Оглавление

1. Проповедь: Церковь, свята, соборна. Церковь едина.

Проповедь от 2016-06-07

Поздравляю вас, братья и сестры, с завершением Троицкой седмицы, и с завтрашнего дня началом Петрова апостольского поста. И всякий, раз из года в год, и всегда, все эти, почти 2 тысячи лет церковь празднует в этот день память всех святых. Ибо со Святой Троицей, с явления Ея и исхождения Святаго Духа на апостолов начала совершаться церковь нового времени. Та церковь, которую собрал Господь, ради которой сходил, сошел на землю, в воплощении Своем воспринял  человеческое естество, и вознеся его на крест, предал Себя всего в этом естестве страданиям за грехи наши ради нашего с вами искупления. И тем самым возможности нашего обретения  в Его Царство. С этого времени сугубо, особым образом на земле начал совершаться и быть новый, иной народ. Никогда до этого времени не было такого народа на земле. Даже праведники Ветхого завета, те, подвигаемые Духом Святым, не были исполнены той благости, каковую получает новая церковь  - мы с вами. Эта благость великих аинств Господних, которые совершают нас с вами. И величайшее из этих таинств  - причастие,  совершает нас  с вами  в Самого Бога.

В Ветхозаветное время Божественным участием Святого Духа человек освящался и подвигался в праведность и хождение перед Богом. В Новом же завете человек, вступлением в него и в нас с вами Самого  Господа Телом и Кровью, обоживается и воздвигается уже как чада Отца Небесного, во Христе, воспринятым  нами в таинстве причастия. Он, будучи Сыном Отца Небесного, прияв нас Своею Телом и Кровью, которую дарует нам во вкушение  и восприятие внутрь, обретает нас с вами, яко самого себя, Отцу Небесному, как сынов и дочерей Отца Небесного. И человек, как говорит святой Григорий Богослов, становится через это Богом. И уже человеческое естество не одно и не само действует и живет, и устраивает земную жизнь. Но Бог в человеке устраивает земную жизнь человека. Никогда такого до этого времени не было. И ни с кем, кто сегодня есть на земле, и, имея религиозность в разных исповеданиях своих богов, суть бесов, не имеет этой дивной возможности. Более того, даже ангелы на Небесах трепещут перед этим дивным таинством обретения нового человека, какового никогда не знала ни земля, ни Небо.

И вот этот-то новый человек, обретенный, или же обоженный участием Бога внутрь нас, он-то после смерти и восходит в Царство Небесное,  в райские обители, а потом в Царство Небесное. И по Страшном суде составит то самое царство живых в Боге людей, каковые будут праздновать и  царствовать, или же славить Бога всей совею жизненностью, обоженною, и  всем своим участием Бога с ними,  их Богом. Эта-то церковь, этот-то народ, мы сегодня, который уже совершился в Небесах и в райских обителях, мы сегодня памятуем и празднуем. К этому народу-то мы и хотим с вами тоже присоединиться, дабы уже здесь на земле быть взятыми в удел  этого царства Небесного, а после смерти взойти к ним, каковые уже там пребудут.

Господь в Своей молитве и в Своих беседах с учениками Своими, говорит о трех родах людей церкви. «Первых, тех, которых Ты Мне, -говорит,  -дал». Вторые, которые теперь живут, или жили и живут «по слову первых». Первых, которых дал -  это были апостолы. Те, которые «по слову первых», по апостольскому слову, а самое главное, по образу жизни апостолов, это все т святые угодники Божии, которых мы сегодня с вами прославляем. И множество неизвестных нам, не прославленных на земле, но прославленных у Бога, и пребывающих ныне в райских обителях, дивных угодников Божиих, которые по слову апостольскому совершили свою жизнь на земле. Ну а третьи, третий состав — это те, которых, говорит Господь Отцу Небесному, «Ты от мира взял и Мне их дал». И о них-то, и говорит: «Я тоже прошу, как и о первых двух, чтобы они были едино, как и Мы едино. Были не между собою просто едино, а были едино в Нас». А через то были бы едино на земле.

И нет нигде слова «между собою», кроме как одного момента, в котором Господь говорит, что «потому узнают вас, что вы Мои ученики, какую любовь вы имеете между собою». Любовь между собою. Из трех видов любви: страстной, естественной и благодатной, речь идет о третьей, высшей любви. Любви, которую Бог дарует человеку. И если этой любовью ты, восприняв Бога в себя, любишь ближнего твоего, то через эту-то любовь и ближний твой становится ближним тебе. И тогда эта-то любовь делает вас едиными. Но любовью между собою, а едиными во Христе. И в этом величайшая тайна и таинство самой церкви.

Правда, исторически целый ряд историй, в которые описывают историю церкви, и особенно самый из близких из них к нам, историк церкви, протоиерей Иоанн Меендорф, говорит еще о четвертом составе, который всегда в истории церкви присутствовал в церкви. Он называет их — толпа. Православная толпа, которые, собственно говоря, были причиной ужасных бедствий уже самой церкви. Потому что всякий раз, когда воздвигалась та или иная ересь, она имела опору, будучи сама по себе произведена не от Святаго Духа, а от человеков, и через человеков от духа льсти или злобы поднебесной, эта-то прелесть всегда опиралась, или должна была опираться на какой-то народ православный внутри церкви. Протоиерей Иоанн Меендорф говорит, что эти периоды всякий раз расширения, особенно церковного состава, особенно в период правления Константина Великого, и после него его восприемников, и даже до Феодосия первого, в годы правления которого церковь особенно и сугубо устроялась в святости своей, тем не менее это была целая империя, и эта империя была вся православная. И поэтому в церкви стояло множество народа, которые относились не к первой категории - апостолов, не ко второй, которые шли «по слову их», и даже не к третьей, а к четвертой», которая названа - «толпа православная».

И вот в эти-то годы, когда всякая ересь, которую Вселенские соборы рушили и в итоге воздвигали вместо нее истинную веру и истинное исповедование веры. Однако всяких раз после очередного Вселенского собора ересь вновь поднимала голову, воздвигалась через тех или иных императоров, которые склонялись в сторону ереси, и разворачивалась страшными гонениями на саму церковь. В этих гонениях участвовал сам православный церковный народ. Какой же из этих четырех составов? Очевидно, четвертый, тот самый, который толпа. Эта толпа-то как раз и подвигала. Она была просто-напросто исполнена религиозного чувства, как и любой народ любой религии. И религиозное чувство, оно опирается не на благодать, как таковую. Мы же с вами, исполненные призывающей благодати, когда призывающая благодать сокрылась в нашем сердце, а остались мы со своей религиозностью, мы должны были опираться и жить от таинств, каковым мы научены, и к каковым мы приведены с вами в период призывающей благодати. Но, увы, к сожалению, не всяк это умеет делать, не всяк согласен на это, и поэтому, хоть и таинство принимает, но живет не от таинства. И в силу этого живет от самого себя. От своего естества, которое есть падшее.

 И в результате получается, что он сразу же, после того, как он только-только побыл, сколько-то, два, три года в призывающей благодати как чадо, усвояемое церкви, по сокрытии благодати в его сердце, и  составленной у него религиозностью, он ходит в церковь и пребывает в ней, но уже в составе четвертом, в составе толпы. То есть опираясь на свое религиозное чувство. А религиозное чувство, это человеческое достояние, это не свыше, это от людей. Это тот остаток веры, который дался человеку от Адама и Евы, и который сопровождает все народы во всех религиях всего мира. Религиозное чувство, не имея возможности опираться на Самого Бога, на Святаго Духа, опирается по человеческим законам на то, на что обычно люди по естеству своему опираются. Они опираются на окружающих людей, то есть  на свою среду. Во что и в кого среда верует, в то и верует тот, кто родился в этой среде. Опирается на авторитеты, каковые данная среда имеет. Если есть религиозные авторитеты, то опираются на этих религиозных авторитетов, опираются на религиозное чиноначалие. В любой религии есть свое чиноначалие, своя иерархия. Опираются на их повеления,  их приказы, их наставления и их направляющие действования. Опираются и внутри себя на некоторые свои религиозные чувства, так или иначе  где-то поддержанные уже и закрепленные в некоторый навык, в некоторую привычку так религиозно жить.

 И до такой степени бывают преданы этой своей так религиозности, что даже вот мы с вами знаем сегодня мусульман, которые в массе своей могут в момент, когда надобно стать на коленки и встать на молитву Богу по своему религиозному чувству, а в этот момент идет война. Надо бы наступать, или что-то делать оборонительное. Они все это оставляют, становятся на коленки и молятся. Такая великая преданность своему религиозному обычаю по  религиозному чувству, исполнена человеческой самости. Потому что преодолеть эту самость никто не может, кроме Бога. И ни в каком другом таинстве не возможно это сделать, кроме как покаянием. И если ты покаяния не имеешь, и Бога истинного,  в Духе Святом, Христа не имеешь, то неоткуда тебе справиться со своею самостью. Ты будешь от нее исполнять всю свою жизнь, то есть исполнять просто свой характер. В каком ты есть, тот характер ты пронесешь с самого детва до самой старости. Еще и в старости в этом характере можешь в худых его свойствах усугубиться, сделаться в итоге несносным  в старости дедушкой или бабушкой, старухой или стариком, и который окончательно всех измотает, и после этого помрет. Хотя и при этом он был всю жизнь вроде бы православный, но оставаясь, к сожалению, уже в религиозном чувстве, и опираясь фактически-то не на Божественное участие в нем, хотя и всегда прибегал вроде бы к Его  таинству, но жил не от таинств, особенно не от причастия.

Церковь же не такова. Та самая церковь, про которую сказал Господь: «врата адова не одолеют, и которая будет до скончания века». Эта церковь имеет свои поразительные свойства. Она едина, она свята, она соборна, и она апостольна. И составы эти, первые три, они-то как раз и исполнены этих свойств церкви. Это народ Божий, который един, свят и соборен, и апостолен. Когда мы говорим «едина», то мы говорим о том, что церковь едина: это значит люди, которые живут на земле, а мы  с вами, скорее всего из третьего состава, то есть из мира взяты, и которым Господь открыл Отца Своего. И то, что Он от Отца Небесного, и мы уразумели это, такая-то церковь едина в исполнении слов Христовых, тех или других, которые Господь сказал в Евангелии, как основу нашего хождения за Ним и пребывания в Нем. Мы едины  в исполнении этих свойств Господних.

 И сегодняшнее Евангелие, когда говорит, что «да оставит каждый из нас с вами родителей своих, жену, мужа, детей своих, сродников своих ради имени Моего, - говорит, - тот будет Моим исповедником. Того Я принимаю, и за Того Я пред ангелами исповедаю и пред Отцом Моим исповедую, как ученика Моего, как верного Моего». Ну вот, часто мы, так, соблазняясь на эти жесткие слова, а они, видите как, звучат в день, когда  славятся все святые. То есть славятся те, которые исполнили главные заветы Господни, исполнили то, ради чего Господь пришел на землю. Они спасены. И в этот день, в это спасение, или объяснение этого спасения, вдруг звучат эти слова. Помимо других, которые мы сегодня слышали в Евангелии, но в конце, завершая эти слова, звучат именно слова  о том, что «кто оставит». И перечисляется вся родня. И вот, если бы не было завершения: «ради имени Моего», то слово «оставят» можно было бы воспринять буквально. То есть «оставят», это значит, как монахи оставляют своих родных и близких, и уходят в монашество так, что даже не имеют возможности и права, и внутренне они с этим согласны, поминать даже своих родных и близких. И даже когда родные и близкие, или же матери, особенно, пытались явиться вслед за ними в монастырь, и пытались встретиться с ними, их встречал игумен и отвечал: «нет у нас таковых. Ибо у нас все уже иного чина, ангельского. И имен, которых ты называешь, мать, у нас нет. Другого имени люди здесь пребывают». Ибо при постриге они это другое имя получили.

Бывали случаи, когда со всякою властью родители пытались выдрать свое чадо из монастыря, и буквально брань наступала почти до физической брани. И, тем не менее, чадо не выходило навстречу к ним и не являлось, и сам монастырь не отпускал уже посвятивших себя Богу. Ну, вольно или не вольно, начинаешь думать, что может быть это об этом идет речь. Но тогда это, наверное, не о нас с вами. Мы с вами в монастырь не ушли, в монастырь по большей части из нас, здесь стоящие не собираются, и поэтому эти слова Евангельские хоть и говорят о святых, но понятно, они говорят о других святых, но не о нас с вами. Тем не менее, все святые угодники Божии, толкуя эти слова, говорят о том, что эти слова относятся ко всякому из нас с вами, в том числе и к мирянам. В том числе и к любому возрасту, и даже к маленьким детям относятся.

Что же значит в таком случае «оставить»? Это речь идет не о физическом оставлении, хотя оно может быть исполнено вплоть до физического оставления, если уйдешь в монашество. А речь идет об оставлении родительских обычаев, родительских слов, родительских и кровных, родственных чувствований, и кровных связей. Ради чего? Ради имени Моего. То есть с момента, как ты вдруг начнешь называться христианином, то с этого момента  становишься человеком иного рода. Человеком не естества, и тем более не кровного естества. Ты становишься человеком естества, свыше данного тебе, духовного естества. И в силу этого ты уже не одно и то же с естеством своим человеческим, и тем более естеством кровным, в котором, и из которого тянется вся плеяда грехов, не исповеданных в роду твоем. Выйти из греховного естества рода, войти через крещение в новое естество Неба и небесного духовного оживления и оживотворения, и сделаться через это совершенно иным человеком, между которым и прежним тобою нет ничего общего. Вообще ничего нет, хотя при этом остаются при тебе твое тело, твоя душа, твой дух, твое человеческое я. Все остается при тебе. Но оно с этого момента назначено уже не для осуществления самое себя, потому что оно повреждено. И тем более повреждено грехом и тягчайшими страстями. Но и даже, когда речь идет о естестве,  про которое сказал Господь: «вы свет, который есть тьма», кольми паче тогда ваши страсти, которые тьма, тем большая». То вот это-то естество, естественное, которое дарует всякие разные наши отношения семейного склада: мир, лад и домашний уют семейный и прочее, гражданский, отеческий, внутри отечества отношения добрые и ладные земные, они остаются все равно естеством земным, которое из перси сложено. То есть из глины собрано, из земных элементов собрано и соткано. Но которое само по себе Небу не принадлежит.

И только если Духом Божьим это естество будет воскрылено, и тобою, как личность, как лицом, к Богу обращенным и вызванным из глубин своего ада, восставшим навстречу Богу, и приявшим в себя таинство: в таинстве крещения таинство Святаго Духа, с этого времени ты становишься новым человеком. И все твое естество начинает быть сопряженным Небу, и начинает быть через то сопряжение освящаемым Им, и совершаемым уже в совершенно иное бытие и иную жизнь. Поэтому-то церковь в этом-то Небесном своем исполнении и едина. В этом Небесном своем исполнении она свята, в этом Небесном своем исполнении она соборна, и в этом Небесном своем исполнении она апостольна. Не по тому, что она, как апостолы, по примеру апостолов занимается миссионерской деятельностью. Не в этом суть. Потому что это некое внешнее уподобление апостолам или апостольскому служению. Но как свойство  апостольское церкви, это вовсе не есть хождение по разным домам и разным народам, чтобы их привести к Господу. Эта апостольность твоя собственная, каждого лично, совершающаяся в тебе самом. И которая есть еще одно удостоверение, четвертое удостоверение твоей принадлежности к народу свыше, народу Небесному, а вовсе не к земному, который, особенно в наше сегодняшнее время, будучи образованный, талантливый и прочее, научился всему православному учению, православным обычаям и всему остальному. И теперь от своих дарований человеческих идет, и славит Христа и в миссионерстве зовет их, или объявляет им о том, что наша вера правая и самая лучшая, чем все ваши неверия или вера. В этом нет, собственно, апостольности. В этом есть подражание апостольскому служению.

 Но апостольность — это явление свыше. И даже когда мы совершаем служение миссионерское, или социальное служение, это тоже совершение этого служения апостольским характером, апостольским,  скажем просто, - способом. Апостольский способ — это дыхание свыше силы и славы Божией, совершающейся в их делах прежде всего. Поэтому в их знамениях и чудесах, каковыми они подтверждали свои слова и свои призывы. И вслед за этим уже, в их словах, которые тоже имели силы. Но только на тех, которые сподоблялись свыше в подобных же призывах, каковые они произносили словами. И только там, где тот, кто говорил, был исполнен свыше, тот,  и тот, кто слышит,  тоже исполненный свыше, слышал эти слова, или эти поступки видел и наблюдал, только там совершалось усвоение, или же отклик навстречу церкви. И там из не признанного делался человек призванным. Признанный не словом, и не примером, и не талантами, и не искусным миссионерством, а призванный самим Духом Божиим. Да, в присутствии миссионера действовавше, в присутствии апостолов пребывающе.

Это-то сегодня, особенно в наше время, особенно во время нашего, широчайшего такого вот, как бы некоего разворачивания служения церковного, внешне церковного, надобно слышать, знать, чувствовать и искать. Легко и просто современному образованному человеку с множеством современной техники и  возможностей и методик, развернуть широчайшее служение церкви, ради, казалось бы, православия. Но в этом широком служении церковном собственно православия как жизни, не будет, если оно не будет устроено свыше силою. Ибо ею только и совершаются, собственно, сама церковь, а соответственно и сами свойства церкви. А значит, народ, в этих свойствах обретаемый.

Поэтому, церковь если едина в исполнении слов Христовых, то каких слов Христовых она едина? Ну, прежде чем, скажем следующее, кратко скажем. Потом чуть-чуть подробнее. Сегодня остановимся на первом свойстве — «едина». Ибо на святости мы останавливались прошлый раз, на прошлой проповеди. Итак, церковь едина в исполнении слов Господних: «Аз есть путь, истина и живот», или жизнь. То есть, едина в путях Господних, едина в истине, которая от Бога и дана Духом Святым. Ибо «Он наставит, Дух Святый, вас на всякую истину». И она едина жизнью через Христа, к Нему и в Нем. «Мы, - говорит апостол Иоанн, - церковь, получили жизнь через Него, Сына Божьего(1 Ин.4,9). Таким образом церковь едина в том, что она исполняет слова Христа: «аз есмь путь, истина и жизнь».

 Второе — церковь едина в исполнении других слов: «ищите, - говорит Господь же, - прежде Царства Небесного и правды. И это все, - то есть земные заботы, - все приложатся вам». Церковь едина в исполнении целого ряда призывающих наставлений Господних, каковые кладет Господь в заповедь всякому, жаждущему быть С Ним. Пока мы на них останавливаться не будем, позже о них будем говорить. Второе же свойство:  церковь свята от каждого таинства. Святость церкви в таинствах? 7 таинств церкви, они делают народ церкви, народ Божий святым. Живущий от таинств и есть народ святой. Но для этого, естественно, надобно иметь подготовку к таинствам, чтобы воспринять само таинство, или в таинстве воспринять и Духа Святаго,  Его благодать. И в таинстве причастия надо воспринять благость Господню и в ней Самого Господа Иисуса Христа. А в  Нем, и через Него в таинстве последующей литургической жизни, которая продолжается как литургия, за пределами храма и богослужения, совершаться уже в таинстве общения с Отцом Небесным. Так вот свята церковь именно там, где она, приготовленная к таинству, воспринимает само таинство для того, чтобы от таинства уже жить.

 К сожалению, почти сегодня невозможно большинству людей, которые принимают первое из таинств - таинство крещения, жить от таинства, потому что они никак к нему не приготовлены. И участвовать в таинствах, и таинство соделывается свыше с ними, над ними и в них, но люди сами не усваиваются этому таинству и не имеют никакой силы свыше, Божественной силы для того, чтобы дальше жить церковно. В результате крещается сто человек, а на следующий день хотя бы причаститься приходят из этих 100 от силы пять. А остается в церкви постоянно теперь, хотя бы первые три года живет церковной жизнью от силы два, а то и по нынешним временам вообще один. Увы, если так сегодня внимательно всмотреться в реальность, то мы обнаружим, что мы сейчас уже живем в таких временах, где и одного такого из ста нет. Один появляется из 500-сот крещеных. Еще хуже, один появляется из тысячи крещеных, который живет уже постоянною церковною жизнью. А все остальные? Остальные были в таинстве, да силы его не усвоили. «Вышли из нас, да не были нашими», - говорит святой Иоанн Богослов. От таинства начали жить всего лишь один из ста, один из пятисот, один из тысячи.

Много ли живет от таинства покаяния? Все меньше и меньше. Да и мы с вами когда-то действительно жили от таинства покаяния, потому что в покаянии обретались в некое новое устроение, и этим устроением исполненные какое-то время, часы, дни жили. Но таких таинств покаяния  у каждого есть — на пальцах перечесть ведь. Но к исповеди мы же приходим, надо умножить эти все 10 пальцев во много раз. И каждый раз, побывав на исповеди, мы не от таинства живем, потому что как-то и не пережили ничего особенного на самом таинстве. Единственно только лишь получили разрешение к причастию, вот и все. Ну а в Греции можно и этого разрешения не получать, потому что таинство исповеди и таинство причастия между собою в строгость не поставлены. Поэтому ты можешь исповедаться в одно время, а причаститься в другое. И потом причащаться, вообще не исповедуясь.  В результате получается, что ты когда исповедуешься если в Греции, или в других еще некоторых поместных церквах, то собственно говоря, результат этого исповедания твоего или этой исповеди, или разрешения от грехов, никак на тебе не сказывается, и ни к чему тебя не обязывает. И вообще есть результат или нет, ты можешь не чувствовать и не знать.

То есть человек не живет от таинства. И вполне доволен, потому что он к таинству, зато, жил. Он вычитал каноны, он написал целый список своих грехов, и прочее. Еще страшнее, когда мы  с вами к таинству вроде бы готовимся,  причастия, но не от таинства причастия вся наша последующая церковная жизнь. Где же и откуда же быть тогда свойству святости в таком народе, который называет себя Божьим? А ему и не откуда быть, святости, ей, вернее, не откуда быть, святости. Потому и не видно ее. И чем дальше, тем больше мы с вами эту святость будем заменять своею православной образованной образованностью в области ума, православными разными чувствованиями, но человеческими, не исполненными никакой святости. Лишь отчасти, чуть-чуть может быть очищенными от каких-то страстей и грехов. Православными поступками и действиями, по образу  и по примеру их в подражании, но вовсе не исполненными изнури силы и славы Божественной свыше. И в итоге вроде бы народ православный, однако не имеющий ни силы, ни славы. Не имеющей видимой и ясной святости.

Более того, хуже того, даже так себя ведущий, что порою люди, которые искренне как-то верили в церковь, встречаясь с церковным народом, с их поступками, особенно внутри храма, приходят в оторопь и в ужас, и говорят, что «я больше в такую церковь не пойду. Я там не встретил никакой святости». Хотя при этом сегодня еще немало среди языческого народа и мало-верующего народа, которые продолжают еще как-то верить в святость церкви, потому что так испокон веков сложилось в самом народе. Они с детства в своей семье это усвоили, услышали. Хотя ни семья не шла в церковную жизнь, ни они сами в нее не ходили. Но это некое представление о том, что церковь — это собрание святых людей, сложилось в их сердцах и умах, и они в  итоге искренне это несут, и даже до сих пор продолжают нести, к великой радости своей ни разу не зайдя в храм. Или же зайдя в храм, но там не встретившись с этими нашими святыми, наоборот, бабульками и  разными новыми, вот, как бы в православии людьми, которые прежние в своем характере, и новые для самих себя по причине своего православия, но внешнего. К сожалению, время идет, и число людей таких, как бы наивно верующих, верящих, что церковь — это собрание святых людей, оно сокращается, уменьшается, уже почти их и нет.

Соборна, потому что Духом Святым собрана во единый состав. Причем собрана по вертикали. Народ, затем весь клир, дьяконы, священники, епископы. Все Святым Духом собраны. Соборность не в том, что мы с вами договорились между собой о православии. Соборность не в том, что мы согласились на то, или иное устроение церкви в ее чиноначалии. И даже не в том, что мы с вами как-то признаем друг друга православными, и согласны друг с другом на некое общее учение церковное, догматы церкви, на ее порядок и характер жизни. Это внешние черты, или характеристики соборности. Любое из свойств церкви, как церкви надмирной, не принадлежащей земле, а принадлежащей Небу, имеет причиной своею Небо. Свыше свойство устраивается, и поэтому и соборность тоже, она свыше, она от Святаго Духа.

И поэтому порой бывает, что  соборными могут быть люди  вопреки своим характерам, по которым они могут вообще раздираться межу собою. Но стоит только лишь свыше какому-то особому промыслу Божьему собрать двух, трех, двадцать, сорок тысяч между собою во един состав, как говорит один из святых: «со ангелами во един состав устроити», то для Неба не имеют никакого значения наши характеры. Небо свыше из камней может созиждать детей Авраама. И порою бывает так, что человек, ну, совершенно разодрался в своей квартире, в своем доме, в своей семье с ближними своими. Все они противники как бы его, а он один как бы православный, и, тем не менее, побежал после этой ссоры в церковь, в храм. Искренне плача, исповедовался, возвращается назад, а там радость. Куда девалась ссора. Только что, два часа назад здесь было страшное гонение на него, и  его на них, была ссора обоюдная со всех сторон, а тут никакой ссоры: тишина, мир, спокойствие, радость даже ему навстречу. Это таинство соборности, собирающее людей во един состав с ангелы. Не во един состав между собою и друг с другом. Хотя собранные во един состав с ангелами, естественно будут собраны и видимым образом между собой.

 Да, порою бывает, что это не сразу так происходит. Убежал, покаялся, с плачем, искренне, и вернулся: и действительно мир и тишина. Бывает,  что приходится годы положить для того, чтобы своим покаянием о себе самом, и затем, стоянием на молитве, за них уже, домашних, ты приходишь неожиданно однажды, в какой-то момент, которого ты не ждал, от которого ты, или в который ты не полагал, что что-то сейчас дивное, небесное произойдет, а оно вдруг происходит. И твои домашние вдруг становятся  небесными, ангельскими. Это дивное чудотворение наших ближних, или нас ними по отношению к ним.

При этом часто может быть даже и больше мы нуждаемся в том, чтобы наш характер изменился по отношению к ближним. И это чудо изменения характера может однажды совершиться, спустя может быть десятки лет. А то и бывает, что прямо на одре смерти пребывания. Две недели осталось до смерти, и человек, который всю жизнь, казалось бы, ходил в храм, и всю жизнь ругался со своими домашними, за две недели до смерти вдруг преобразился.  И нечто совершилось с ним, о чем домашние потом  с удивлением, изумлением будут рассказывать, как же поменялся умерший. И в этой перемене не только с ним, оказывается, происходит, но и с ними тоже. Ибо то, что свыше, оно собирает, или в соборности своей обретает церкви сразу не того, кто действует за церковь, но и тех, по отношению к кому он действует. Ибо соборность собирает сразу обе стороны. И сразу три стороны, и десять сторон, сколько бы сторон не действовало. Если соборность будет, если соборность захочет собирать — соберет. Повременит, будет повременять — повременит, ради особых промыслов Божьих. Церковь соборна Духом Святым. С ангелами во един состав  устроена.

И особенно  в прежние времена, в древней церкви Христовой это особенно чувствовалось, когда литургия была не отдельным богослужением. Под словом «литургия», если кто читал историю того же протоиерея Иоанна Меендорфа, он, описывая древнюю церковь, говорит о том, что слово «литургия» принадлежит в целом христианской жизни тогдашних людей. Да, это в  то же время и богослужение. Но богослужение, которое дает сугубую силу быть и совершаться в жизни своей в литургическом пространстве. Вся жизнь человека, начало которой совершается на службе, при выходе из храма продолжается, и вся жизнь его является литургией. То есть прославлением Христа, Святаго Духа и Отца Небесного в его словах, поступках, поведении, и во всем образе жизни. В его духе, каким он дышит. Духе свыше, который обретается здесь, на службе, в таинствах. И от таинства же, оставаясь с человеком, хранит его как нового человека  -  человека церкви.

Таковые, ну, пример таковых: сегодня прославляются таковые, и пример таковых сегодня нас с вами зовет жить именно так, чтобы литургия была явлением всей нашей жизни, а не просто богослужением. Которое, если оно станет просто богослужением, а после богослужения ты будешь жить все равно от самого себя и от своего падшего естества, то  в этом случае постепенно  для тебя литургия, сначала будучи таинством богослужения, постепенно перестанет быть богослужением в  таинстве. Перестав быть богослужением таинства, оно останется лишь неким сопровождением, или обязательным условием для таинства причастия. Таинство причастия, потеряв богослужение как таинство, для тебя тоже станет постепенно простым исполнением твоей религиозности. Религиозность, потерявшая таинство причастия как таинство, а исполняемая как религиозный долг или  религиозная необходимость, перестанет иметь силы,  и совершенно исчезнет в тебе слава.

 И в итоге то, о чем сегодня говорит Евангелие: «оставьте родных, близких, домашних и прочих, ради имени Моего». То есть ради таинства литургии, которое с именем христианина  в тебе начнет совершаться. И ты, называющийся христианином, будешь виден по своему образу жизни, по своему поведению, по своим поступкам, словам, чувствам и делам. И это будут дела святого человека, над которым и в котором действует таинство, потому что ты от таинства живешь. В этом твоя святость, и через то тогда ты и соборен со всеми, ибо там, где один спасается, вокруг него спасаются тысячи. Это обретение тысяч к одному и есть соборность церкви.

Ну вот, первое свойство — едина. Церковь едина в путях Господних, в истине, которая от Бога и дана Святым Духом и жизнью через Христа, к Нему и в Нем. То есть она едина  в исполнении слов Христовых: «азм есть путь, истина и живот», или  жизнь. И вот Евангелие и послание апостола Иоанна. Евангелие от Иоанна, и послание его же, первое, особенно. Вот Евангелие от Иоанна 17-я глава:  «всему, что Ты дал Ему Сыну,  - (дал людей церкви), Что Ты, Отец Небесный, дал Ему, - даст Он, -Сын, - жизнь вечную. Сия есть жизнь вечная,да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин.17,3). Как это совсем иное и далекое от того бессмертия, которого ищут сегодня люди на земле. Да и мы с вами, может быть недавно кто-то из нас с вами, искал этого бессмертия, и увлекался этими разными научными открытиями, и откровениями, и обещаниями, что все-таки бессмертие станет уделом людей. Но ведь бессмертие — это же жизнь вечная, нескончаемая жизнь. И Господь отвечает: «точно,

Что же такое эта сия нескончаемая жизнь? Не результат химического воздействия, там каких-то таблеток. Не результат здорового образа жизни, не результат каких-то добавок к пище, которая умножает твою продолжительность жизни. «Жизнь вечная есть, - говорит, -  да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин.17,3). И в послании своем апостол Иоанн говорит: «Бог даровал нам жизнь вечную, и сия жизнь в Сыне. Имеющий Сына (Божьего), имеет жизнь. Вы, веруя в Сына Божия, имеете жизнь вечную (1 Ин.5,11,12,13). Все, кто так жив, и несут в себе свойства церкви «единая». Ибо они едины в исполнении таковой жизни. «Верующий, что Иисус есть Христос, тот от Бога рожден». Верующий в Сына Божия имеет свидетельство в себе самом. Этим свидетельством является вера. Свидетельство, что он верует в Сына Божия, является его собственная вера, которая  - не религиозное чувство, а дар свыше, по благодати Духа Святого дарованный человеку по предуведению Отца Небесного. Не всем дарованный. Поэтому-то  Господь и молится Отцу Своему Небесному: «не о всем мире молюсь, но  о тех, которых Ты Мне дал». А апостол Павел объясняет: «тех, кого предуведе Отец Небесный, тех Дух Святый предустави», то есть приготовил. И тех Господь, опять же через Духа Святаго, призвал.

Верующий в Сына Божия из такого призывания имеет свидетельство в себе самом. «Дух есть истина, и Он свидетельствует о Нем, о Христе. Ибо три свидетельствуют на Небе: Отец, Слово, и Святый Дух; и Сии три суть едино». Это есть то самое свидетельство, которое в себе самом, и которое есть вера. Ибо она только одна и  знает всех тех трех Лиц, о которых идет речь. Тот, кто верует, что Иисус есть Сын Божий, побеждает мир. И дальше в своем послании  апостол Иоанн в пятой главе говорит: «Сын Божий пришел и (по вознесении) дал нам  (во Святом Духе) свет и разум, да познаем Бога истинного, (то есть Отца). И да будем в истинном Сыне Его,  Иисусе Христе. Сей есть истинный Бог и жизнь вечная» (1Ин.5,20).

Мы можем это слушать своей образованностью, своим интеллектуальным дарованием. Но можно это слушать тем даром, который ты имеешь свыше — даром веры. И тогда иным образом эти слова будут откликаться в тебе, и иное они будут совершать и производить в тебе. Они будут производить в тебе нового человека, человека церкви, человека Нового завета. И тогда ты опять же услышишь, что «Бог есть любовь, и пребывающий в любви, пребывает в Боге, и Бог в нем. Что мы пребываем в Нем и Он в нас, - говорит святой апостол Иоанн, - узнаем из того, что Он дал нам от Духа Своего».(1Ин.4,16)(1 Ин.4,13,10). К апостолу Иоанну здесь в данном случае добавляет еще апостол Павел: «дух все проницает: и глубины Божии. Божьего никто не знает, кроме Духа Божьего. Мы приняли Духа от Бога, дабы знать дарованное нам от Бога, соображая духовное с духовным, ибо мы имеем ум Христов»(1Кор, 2,10-12,16).

Опять и опять речь идет о даре свыше, о даре веры. Этою-то верою мы с вами были исполнены в первом начатке своей жизни, когда мы вошли в церковь, обрели по призывающей благодати веру и вошли искренне в церковную жизнь. Но, к сожалению, похоже, что в большинстве своем ее утратили. Но к этому дару возвращает нас апостол Иоанн, и просит и зовет, чтобы мы его не теряли, а благоговейным образом сохранили бы в себе и взращивали бы этот дар. И поэтому, возвращаясь вновь к апостолу Иоанну, читаем: «кто исповедует, что Иисус есть Сын Божий, в том пребывает Бог, и он в Боге.(1Ин.4,15). Исповедует не в смысле «знает». Слово «исповедует» в словах апостольских — это есть исполнение жизнью. Тот, кто жизнью исповедует, что Иисус есть Сын Божий: а это благоговение в твоей жизни, это страх Божий, это всякое хождение пред Богом, это всякое движение в течение всех суток в очах Божиих. Вот что есть исповедание тобою, что Иисус есть Сын Божий. И тогда, конечно же, «в том, -  говорит апостол Иоанн, - пребывает Бог, и тот, - говорит, - пребывает сам  в Боге».

«Кто пребывает в Нем, - во Христе -, тот должен поступать так, как Он, Христос, поступал. Кто говорит: «я познал Его», но заповеди Его не соблюдает, - и в жизни не таков, как Сам Христос, - тот, - говорит апостол, - лжец, и нет в нем истины. А кто соблюдает слово Его, в том истинно любовь Божия совершилась. Из сего узнаем, что мы в Нем» (1 Ин,2,3-6). Вот уж куда более ясно: все признаки своего участия в Боге, и присутствие Бога в нас, все раскрыты и рассказаны. И дальше: «жизнь явилась, и мы видели, и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам. Вот благовестие, которое мы слышали от Него, и возвещаем вам», - говорит с нами сам юный Иоанн, который был ближним учеником Христовым.  - Бог есть свет, - возвещаем вам, - и нет в Нем никакой тьмы. Если же мы ходим во свете, подобно как и Он во свете, то имеем общение (любви) друг с другом, и Кровь Иисуса Христа, - а не кровная наша кровь, не родственная кровь, не кровь, родовые наши, а «Кровь Иисуса Христа очищает нас от всякого греха. Если говорим, что не имеем греха, тогда обманываем самих себя, и истины нет в нас». А святитель Игнатий Брянчанинов вообще добавляет, что «нет на земле человека, живущего в естестве и не падшего. Ибо само естество падшее, и поэтому мы другого естества не знаем и не являемся, с самого рождения не являемся людьми святыми. Святыми нас может сделать только Сам Бог.

«Если исповедуем, - говорит дальше апостол Иоанн, - грехи наши, то Он, Христос, будучи верен и праведен, - а вместе с Ним  и Отец Небесный, - простит нам грехи, и очистит нас от всякой неправды. (Поэтому),  если кто согрешил, то мы имеем Ходатая пред Отцом, Иисуса Христа, праведника». Вот свойство жизни, каковую даровал нам Господь от таинства, от всех семи таинств. Ну, седьмого таинства у нас с вами нет, это таинство священства, хиротонии епископа, а шесть таинств мы все имеем. От этих таинств исполненные тогда единой жизни через Христа, к Нему и в Нем. Об этом мы сейчас с вами говорили.

Как мы едины в путях Господних, и как едины в истине, которая от Бога, будем говорить в следующее воскресение. А сегодня еще добавим еще одно, немного в память нашу, что церковь едина в исполнении еще слов Господних, в которых Он говорит: «ищите же прежде Царства Небесного и правды, и это все, - то есть земные заботы, - приложатся вам»(Мф.6,33). Вот этим-то исполнением Царства Небесного в своей жизни мы и становимся иными даже в своей семье. Потому и сегодня Евангелие говорит, что оставьте родных и близких. То есть когда они влекут вас в прежний порядок земной жизни, не живите этим порядком. Но оставаясь с ними, несите в своих обращениях с ними звание христианина. И имя Христово, которое вы теперь носите, и которое исполнено силою и славою свыше, должно совершать иной порядок жизни  в вашей семье, в вашей отчизне и в любом месте, где бы вы ни появлялись. Так, что в итоге один такой пришел, а тысячи рядом спаслись. Поэтому «оставьте» - это речь идет: оставьте все падшее, которое вас соединяет с родными и близкими. Оставьте кровь, которая кипит в вас, и которая как бы бурлит за то, чтобы вы были такие же, как все остальные, в грехах, страстях. Но соответствуя имени своему, живите той силою имени, каковую вы свыше имеете, обрелись.

И вот удивительно, что церковь едина как раз в исполнении имени Господнего. Потому-то святой Игнатий Брянчанинов говорит о том, что так часто и так много в Евангелии, во всем святом писании обращаемся мы к имени Христову. Обращает нас Евангелие, святое писание — к имени Христову. Не просто упоминает имя Христа, не просто заявляет нам имя Христа, но  нас с вами обращает. Что это значит? А это значит: во исполнении того звания, которое мы от этого имени имеем. Дабы звание христианина имело бы в себе все те свойства, каковые имеет имя Самого Господа, о котором так много раз, или которое много раз упоминается в Евангелии. И всякий раз упоминается с сопутствующими словами, что имя Христово исполнено силы, имя Христово исполнено славы. А это значит, христианин, носящий это имя, исполнен силы свыше, исполнен славы таинств Христовых. Таинств церковных. И поэтому, когда мы говорим: «ищете прежде Царства Небесного и правды Его, тогда все земное, - то есть заботы о кровных и близких, и остальных, не просто будут выброшены вон из нашей жизни, - а приложатся вам». Заботы о них, о домашних, приложатся. Не мы приложим эти заботы, а они приложатся. Кто же их приложит тогда? Господь приложит.

«Ко всякому, слушающему слово о Царстве Небесном,-  говорит Господь  в одной из своих притч, - и неразумевающему, приходит лукавый и похищает посеянное сердце его». Что же посеялось? Помните притчу о семени, которая: «иное при дороге, иное на каменистой почве, потом в тернии, потом на доброй почве»(Мф.13, 19-23). А это самое слово. Какое? О Царстве Небесном. Не просто слово священного писания. Слово о Царстве Небесном непосредственно. И если человек, слушающий слово об этом Царстве и неразумевающий, остается неразумевающим, тогда приходит лукавый и похищает посеянное в  сердце его. Он  с этого времени ходит  и всем рассказывает притчу про семя. А толком-то, что за семя, и не знает. И ничем помочь от как-бы знаемой им притчи, другому не может для  Царства Небесного. Потому что, что слово Божие - усвоил, а что это слово о Царстве Небесном - не усвоил, забыл и вообще пропустил.

Посеянное же, и дальше, это же самое слово о Царстве Небесном, на каменистую почву, в тернии, и добрую почву, имеет разное свое действие. Царство Небесное, Евангелие от Матфея, дальше  все идут слова: «силою берется»(Мф,11,12). Царство Небесное пришествием Христа на землю «приблизилось к нам»(Мф,3,2;4,17). И их есть, - говорит Господь, - Царство Небесное, - то есть тех, кто  нищие духом и изгнанные за правду»(Мф.5,3,10). Помните, откуда это? «Блаженны  нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». И еще раз повторяется эта же фраза: «ибо их  есть Царство Небесное в словах: «блаженны, кто изгнанные за правду, ибо Твое, (Отца Небесного), есть Царство и сила, и слава во веки. Аминь». Это где? Это в молитве: «Отче наш». «Ибо  Твое, (Отца Небесного), есть Царство, и сила, и слава во веки». (Мф.6,13). Оно, Царство, на Небе, но оно, Царство, и здесь на земле. Каждый раз в таинстве и от таинства в тех, кто его несет в себе. То есть в церкви. «Царство Небесное подобное зерну». Идет разъяснение. Подобно закваске — дальше разъяснение. Сокровищ — разъяснение. Купцу — разъяснение, Неводу — разъяснение, Царю -разъяснение, хозяину дома — разъяснение(Мф.13,24-47). Эти все разъяснения говорит Господь в  притчах Своих о Царстве Небесном. И дальше заключает: «мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Небесное». (Мф.21,31).

То есть пока мы с вами сидели, и стояли и слушали проповедь, все более как-то внутренне возвышаясь, восхищаясь, и вдруг теперь в конце получаем неожиданное, некое такое опускание на землю. «Мытари и блудницы вперед вас восхищены сегодняшним словом, придут  в Царство Небесное». Чем, почему и как? Вчитаемся в жития всех ныне прославленных святых угодников Божиих, и мы увидим, что часть из них как раз принадлежат к этому, в предыдущей своей жизни принадлежат к этому разряду. Одни мытари, а другие блудницы. При этом мытари, действительно, прямо конкретно мытарь, то есть сборщик налогов, или же сегодняшний работник налоговой службы. Но который стоял в храме и как мытарь, бил себя в грудь и плакал: «Боже, милостив буди мне грешному». Но и те мытари, которые подобны мытарю, мытарствуют чувством, хотя при этом по профессии - разные другие профессии исполняют. По жизни - разным другим сословиям принадлежат. Но по чувству своему мытарскому: «Боже, милостив буди мне, грешному», принадлежит к разряду мытарей.

 И блудницы, это конечно, есть те, немало которых, ну, в ужасных блудах пребывали. Возьмите, Марию Египетскую, возьмите Марию Магдалину, возьмите эту ужасную блудницу, которую поймали прямо в блуде и привели к Господу. А потом она стала великою святою. И множество других  блудниц и блудников, которые, преодолев силою Божию все это свое блудное устроение, в Царство Небесное вошли раньше, чем мы  с вами, все знающие и ко всему припадающие знанием. Или же неким таким, больше образовательным служением имени Христова, которое мы носим. Но сегодня, в Евангелии говоря о блудницах, говорится о всяких, кто блудодействует не только телом, но и блудодействует умом, блудодействует чувством, блудодействует духом. То есть в этом случае тогда блуд - это некое такое всегда подставление себя под всякую разную, мира сего ценность, и  в согласии с этой ценностью и прелюбодеяние с ней. То есть жизнь с этою ценностью в один состав, пребывание и услаждение этой ценностью по всем страстям нашим. Это все есть блуд. То есть отдание себя в некое услаждение, при со стороны пользованием нами и нашими страстями. Это и вся наша материальная жизнь, в которой мы ради своих материальных удобств, уюта и прочего, оказывается, в немалой степени блудодействуем со всеми, кто доставляет нам это все. В одном случае  кого-то подкупили, в другом случае перед кем-то расшаркались, в третьем случае кому-то улыбались, не имея при этом внутренней улыбки. В пятом случае кого-то хвалили, подхваливали, комплименты отдавали, и мало чего, всякого такого разного, мира сего делания приличия мы совершали ради того, чтобы в итоге иметь что-либо материальное в виде удобств и всяких радостей жизни. Это есть блудодействие.

И вот если с этой стороны посмотреть, то кающиеся в подобного рода блудодеяниях, оказывается, прежде, чем все остальные, входят в Царство Небесное. «Покаяние твое от всего этого блудного, блудодейного жительства твоего, в котором ты и вашим и нашим, и сегодня особенно в условиях, а это и есть у тебя толерантность. В условиях сегодняшней толерантности ты и католикам поклонился, и с протестантами ты в дружбе, только иметь чтобы евро уровень в своей квартире. Но не в смысле религиозно, а в смысле тех ценностей, которыми они живут, эти люди. Ты сейчас ничем не отличаешься от них. И поэтому когда они предложат тебе уже много поимевшему от них в своей материальной жизни, предложат им еще и сроднится с ними по религиозному исполнению  и совершению, ты, собственно говоря, почесав затылок, скажешь: «а почему бы и нет»? Ты уже давно с ними сроднился в материальной сфере своей жизни.

Мало того, ты очень дорожишь теми материальными благами, которые ты сейчас имеешь, и теперь как-то сразу все их потерять, потому что взять и сказать, что  наиболее религиозное предложение - отказать ему в согласии на его просьбу: «давай вместе помолимся, давай вместе устроим службу, давай вместе причастимся». Но ты так много раз говорил в ответ на его предложения «давай», когда он тебе говорил: вот квартира, вот евро уровень, вот еда, вот тебе уют, вот тебе комфорт, вот ты весь уже живешь так, как мы живем в Европе. Осталось только последнее: давай еще вместе просто о том, чтобы эти твои блага все сохранились, да еще больше ты получил, давай еще и помолимся». А там, от этой молитвы: «давай еще и службу послужим. От этой службы там один шаг: давай еще  и причастимся». И ты сам того не заметив, в блудодейном своем характере склонишься и сделаешься таковым же, как они. Это сейчас началось,  в это  сейчас мы с вами поставлены,  как великий соблазн, который начал быть, который уже на 50% уже совершился. Мы же все имеем уже, кто машину, кто квартиру, кто одежду, кто всякиц разный достаток, уют, приятность и прочее, начиная от элементарного холодильника,  который пришел откуда-нибудь с Запада, кончая всякими разными приборами, предметами нашего быта и обихода, создающего нам уют и приятность нашей сегодняшней жизни. То есть 50%-тов блудодейного соединения, или же отождествления уже совершено.

И, тем не менее:  живите прежде, «ищите прежде Царство Божие, а все, - все заботы, которые есть земные, - они приложатся к вам». Не вы их приложите, сходив в супермаркет и купив самое вкусное и самое дорогое, и евро уровня и евро стандарта, а оно приложится. То есть промысел Божий Отца Небесного, который имеет заботу о вас, как о Своих чадах, Он так устроит и исполнит твою жизнь, что то, что нужно тебе в меру необходимого и не соблазнительного для твоей веры и для твоих отношений с Богом, оно приложится. Да, при этом ты что-то от себя должен будешь сделать, в чем-то ты должен будешь пожертвовать, что-то ты должен будешь заплатить. Но это не будет твоим стремлением. Это дастся тебе промыслом Божиим. Потому что твоим стремлением будет искание Царства Божия. И этот приоритет будет твоим главным приоритетом твоей жизни. И тогда понятно, что ты начнешь каяться в том, что ты так сильно уже увязался за этими всеми протестантскими высотами земной жизни, за этой католическою красотою и широтою устроения своих возможностей земного существования. Ибо вся чувственная культура оттуда. Культура неких таких чувств, концертов, фильмов, все оттуда: спектакли, сцены и прочее.

И ты в этом уже был, много поварился, а теперь ты каешься. И это твое покаяние сделает в итоге так, что ты первый войдешь в Царство Небесное. И тогда слова, которые, «чем церковь едина», окажутся твоими словами. Потому что ты тоже в составе единой  церкви.  Ты  в ней, в составе мытарей или блудниц, или тех и других, впереди всех других идешь в Царство Небесное.

2. Проповедь: Едино мира и едино в церкви.

 

Поздравляю вас, братья и сестры, с праздником Всех святых, в земле Российской просиявших. Так всегда церковь Русская после святой Пятидесятницы, во вторую неделю всегда празднует день всех святых. И поэтому сегодняшним днем все, кто у нас имеют святыми русских святых, те сегодня именинники. В апостольском послании мы слышим удивительные слова. И если по большому счету, то для нас, для нынешнего народа церковного, это страшные слова, в которых рассказывается о том, каковые составили собственно ядро церкви, то есть саму церковь в своей основе. «Иже, - говорит апостол Павел, - верою победили царствие, содеяше правду. Получили обетование и заградили уста львов».

Вот мы сейчас будем читать это перечисление тех, которых, апостол говорит: «их же не бе достоин весь мир». Одного даже из них не достоин весь мир. И взглянем, а земля русская дала ли весь этот перечень дивных угодников Божиих, которые прославили Христа в имени христианина, которое носили, а во Христе прославили Отца Небесного? «Победили царствие, содеяша правду». На земле до пришествия Христова два было царствия: царствие языческое со всеми разными религиями и верованиями, в которых не знали Отца Небесного и Духа Святаго, и не ждали Мессию, то есть Сына Божия. А второе царствие, это было Царствие как раз избранного народа, который приуготавливался  к тому, чтобы, с одной стороны, в праведности своей уже благовествовать, или же предвествовать о новом Царстве Христовом, тот самый израильский народ, который составил Ветхозаветный народ. И в это-то царствие были, какая-то часть вождей этого народа, исполненные сугубо праведности по причине водительства Святым Духом. Вот два эти царства: языческое царство, которое не знало Бога и Святаго Духа, и  Израильское Ветхозаветное Царство, которое знало Отца Небесного и Святаго Духа, Которым в праведность были водительствуемы. Люди же Нового завета, говорит апостол Павел в своем послании к евреям, победили оба царства. Восстали из языческого и осветились в Израильском, ветхозаветном, «содеяша правду». Правду, которую явил уже Господь Своим пришествием. «Получиша обетование», то есть в Ветхозаветное время давались обетования, обещания Божии, а в Новозаветное время эти обещания исполнились. И вот эти люди получили исполнение этого обещания Божьего, на них совершилось.

«Заградиша уста львов». И дальше идет описание, что из этого является. Если на тебе обетования сказываются, и ты каковым становишься, тем новозаветным человеком, который как раз исполняет уже ту правду, какую явил Господь. Явил именно своим пришествием на землю ради страданий за все человечество и искупление его из мрака греха, проклятия и смерти. Каковые следствия таковой правды и получения обещания? Заградили уста львов, угасили силу огненную, избегли острия меча, возмогли от немощи, «быша крепци во бранях, обратиша в бегство полки чужих». Было ли это на основе силы? Да, было. Заграждали ли уста львов? Ну, у нас львов не было, у нас были медведи. Заграждали наши святые, преподобные? Заграждали. Угасили силу огненную», то есть сила страстей, каковая  запаляет человека и захватывает его, и сожигает его к смерти. Были таковые? Были. Преподобные особенно, которых было великое множество именно на русской земле. Среди всех святых угодников именно  преподобные особенно составили сонм святых, в земле российской просиявших.

 «Избегли острия меча». Немало тех, которые были, имели благословение Божие на себе, в ратных подвигах остались живы. Как и в древней Руси, так и в серединное время наполеоновского нашествия, так и в последнее время, когда фашистские орды напали на Русь. «Избегли острия меча, возмогли от немощи». То есть смогли и в тылу, немощи свои преодолевая, трудиться и быть. Ради сохранения православного Отечества смогли так поддержать из тыла всех, кто был на войне, что в итоге в целом народ побеждал. Много было разных попыток извести Русь православную. Ни одна не совершилась. Везде и всюду в ратных подвигах своих православные выходили вперед к различным полкам чужих, обращая их в бегство. «Обратиша в бегство полки чужих», - говорит апостол Павел. Обращали в бегство. И в это время из тыла, возмогая немощь, то есть преодолевая свои немощи, восставали и жены, дети, подростки, юность, старики и старушки, для того, чтобы обеспечить фронт из тыла всем необходимым. Было это? Было.

«Прияша жены от воскресения мертвые своя». Жены, которые приняли в воскресение своих умерших усопших. То есть те самые матери и жены, которые стояли на молитве в момент, когда в ратных подвигах действовали, и жили и были их братья, отцы, мужья. И молитвою этою воскрешали их. То есть почти как подданные смерти, тем не менее, проходили через войны, возвращаясь домой живыми. «Иные же, избиени быша, не приемши избавления, да лучшее воскресение улучат». Это особенно явилось в последние столетия 20-го века, когда ради Христа избиваемых мучеников, исповедников, было великое множество. Десятки, сотни тысяч, и даже миллионы людей православных. И дабы принять в итоге лучшее, то есть воспринять, получить воскресение по Втором пришествии Христовом, не принимали избавления. То есть от пыток, от тюрем, от концлагерей советских не соглашались принять избавление. Соглашались наоборот быть в этих ужасных муках, и проходя через эти муки, «избиени быша», лучшее воскресение ожидая, уходили из земной жизни в жизнь Небесную. Другие же «руганием и ранами искушение прияше, еще же и узы, и темницы». Много ли таковых было? Вся история русской православной церкви, вся как раз во множествах исторических свидетельств от первых. Не все из них прославлены, но множество из них прошли через это, были поругаемы, были ранами искушаемы, и принимали все это, Христа ради. И даже узы, то есть концлагеря и темницы, тюрьмы. «Каменем побиенны быша, при трении быша, искушения быша, убийством меча умрошееся». То есть после множества пыток и всяких разных избиений и уничижений, в конечном итоге были умертвляемы различными способами. Были таковые на Руси? Множество, особенно в наше последнее, 20-е столетие.

«Пройдоша в милотях и в козьих кожах, лишенни, скорбящи, озлобленни». Так это весь сонм преподобных наших, которые уходили в  леса, дабы там совершать исполнение заповедей Божией. И Евангельскою жизнью своею угодить Богу своему. И оставаясь при этом не во внешних искушениях, каковые, от которых убежали, уйдя из мира, но преодолевая внутренние искушения, каковые доставляла человеческая поврежденная падшая природа. Преодоление этой падшей природы - вот над чем трудились преподобные. «Их же не бе достоин весь мир». И вот таковые в пустынях скитались, в горах, в вертепах, в пропастях земных. «И сие вси, в послушествовании бывши верою, неприяша обетование. Богу лучшее что о нас презрев, да не без нас совершенство приимут». То есть не своей воли  искали, и не своего просили и требовали от Бога, но принимали то, что промысел Божий, а значит промысел Отца Небесного даровал им. Доверяли однажды призванности своей, и в вверенности своей в любовь и попечение Отца Небесного. А в руках Отца Небесного все обстоятельства нашей жизни, и в этих обстоятельствах совершаемый премудро Богом Отцом промысел  о нашем с вами спасении. Конечно же, Отец Небесный ведет нас ко Христу, потому что именно Его Господь послал, Отец Небесный послал на землю ради совершения подвига искупления нас с вами от греха, проклятия и смерти. И поэтому всякое событие  жизненное, которое падает ли на нас, либо прилучается с нами тем или иным образом, является этим премудрым промыслом все любящего Бога, Отца Небесного. Через этот промысел Отец Небесный обращает нас ко Христу, как совершающему наше искупление, как призывающему нас на  путь Господень здесь в земных юдолях и тенетах. А уже исполненные Самого Христа в таинствах церкви Божией, и Его благословения и благости, мы подхватываемся уже Святым Духом. и далее, им наставляемые в истине, и в вере удерживаемые и хранимые, совершаем свой жизненный путь.

Сегодня еще и еще раз церковь русская нам в пример, нам в зов  предоставляет святых угодников, в земле российской просиявших. С некоторой надеждою, что воспоминания о них, их жизнь, и их подвиг, и особенно нынешнее их предстательство на Небе, и оттуда помощь нам здесь на земле, найдут отклик в наших с вами сердцах. И мы не только будем узнавать о них, но мы воспламенимся желанием подражания им.  И  исполнимся силою и готовностью, и хотением следовать за ними и двигаться из того возраста духовного, какой бы у нас с вам ни был, и следовать за ними. Дабы их помощью сегодняшнею, особенно в богослужении сегодня ныне испрошенной у Бога, и  от них предоставляемой, взойти вместе с ними в Царство Божие, и с ними же быть в вечной жизни. Где, в каком духовном возрасте, и в каком составе церкви мы с вами тоже пребываем.

 Вот прошлый раз, в прошлые две службы мы говорили о свойствах церкви. Первое: мы говорили сначала о свойствах святой церкви, святости ее, которая совершается с людьми церкви в таинствах церкви, от таинства церковь свята начинает быть. А потом, в прошлом богослужении говорили о свойстве «единая». И церковь — это люди здесь на земле, и люди те, которые на Небе. Люди на Небе уже исполнили это едино бытие в земной жизни. Люди же на земле живут или идут к этому жительству в единую церковь. То есть собрание едино живущих людей.

Ну и мы сегодня можем сказать, что на земле есть два рода едино живущих. Один род — это все человечество, среди которых есть какая-то часть, которая едина по своему человечеству. По тому, как Бог сотворил человека, и уже после Адама, как человека, затем была сотворена жена. И с этого времени Адам стал мужем. А суть человека, или же природа человека, человеческая природа стала достоянием сразу двоих: и мужа и жены. Между собою, в своих отношениях друг ко другу они уже муж и жена. А по творению своему изначала они оба — человек. И поэтому человеческое в них составляет то самое Божеское, которое как замысел, осуществилось при творении человека Адама. Так и последующие поколения, которые пошли от Адама и Евы, и все человечество нынешнее, и всей истории человеческой, несет  в себе множество различных отношений между собою, прежде всего отношений супружеских - мужа и жены, затем явились отношения родительские с детьми, детей с родителями, родителей с детьми. Потом явились отношения гражданские, отношения соплеменников между собою. А в наше время и в последующие времена стали появляться различные другие еще, как бы внешние отношения меж людьми. Это отношения пребывающих в одной профессии,  в отношении к людям другой профессии. А в наше время имеющие практические профессии и имеющие интеллектуальные профессии. Так называемая интеллигенция и рабочий класс, рабочие и крестьяне. Это вот внешние отношения, начали появляться среди людей. И это все отношения человеческие.

В основе и в сути своей это все-таки отношения в жизненных призваниях,  которые Бог вложил в человека, и состав которых всего лишь четыре. Это сыновние, супружеские, родительские,  и наконец, гражданские отношения. Эти отношения неизбывны и неизбежны, пребывают во всяком человеке как данная суть от Бога в человеческих отношениях нас друг с другом. Все же остальные, исторически возникающие различные отношения, как профессиональные, так и  социальные, так и различные общественно прикладные отношения, то есть опирающиеся на различные дарования человеческих талантов. Это все уже дополнительные отношения между людьми. Правда, история человечества так развивалась, что эти дополнительные отношения стали становиться все более первенствующими. А на сегодняшний день даже враг рода человеческого старается полностью разрушить Богом данные отношения семейные и  гражданские в стране, в народе, и заменить их этими внешними отношениями.

Сначала, ну вот мы с вами прошли буквально только что, в 20-м столетии весь, в некотором сжатом виде то, что происходило в истории, но сейчас это как-то сугубо и особо выпукло произошло. Сначала вперед были выставлены в начале  советского периода отношения профессиональные, рабоче-крестьянские, трудовые отношения. Потом, постепенно, с  формированием большого класса интеллигенции появились уже общественно интеллигентные отношения. Ну, и в интеллигенции, вместе с интеллигенцией развивались прикладные призвания, которые по дарованиям нашим составили целые большие общества людей: музыкантов, художников, артистов, театралов, и прочих по разным дарованиям человеческим, по талантам прикладным. И между ними, собственно говоря, преимущественно возникали отношения, в  которых люди, принадлежащие к этим разным сословиям, классам и различным группам талантливых, тех или иных, по прикладным способностям людей, воспринимали себя именно таковыми. Музыкант воспринимался прежде всего музыкантом, а потом женою и мужем. А потом мамой и папой, а потом гражданином и соплеменником. Это до такой степени было  в итоге как бы вскормлено духом времени, что к концу 20-го столетия в России, в конце советского периода, и начала российского периода, и ныне сейчас, это стало главным и ведущим. То есть жизнь в таланте и стала, собственно говоря, центральным самосознанием человека. И поэтому на сегодняшний день даже все заняты только одним: это различными фестивалями, конкурсами, где выявляются эти таланты людей, и люди через этот талант оцениваются. Даже уже не по труду, и не в трудовых отношениях друг с другом. И даже не в интеллектуальной образованности своей. А именно в талантах, интеллектуальных, или же музыкальных, или же ремесленных, или еще каких-то.

И это, такой состав людей в итоге становится очень удобен для того, чтобы врагу рода человеческого воевать против человека. То есть разлагать Божеское в человеке. Если сам человек устремляется за внешним своим в своем устроении, оставляя фундаментальные жизненные призвания свои: призвания любви сыновней, родительской, супружеской и гражданской к соплеменникам своей страны, то врагу рода человеческого становится легко такого человека совершенно заквасить в страстях. Этими страстями напоить его устремления профессиональные, потом устремления в его разных талантах и дарованиях, которые он может являть на разных концертных площадках, и в конкурсах,  фестивалях и смотрах. И в конечном итоге завладев человеком, человеческою страстною натурою его, сделать всю собственно саму жизнь абсолютно преданной страстям. В итоге мы сейчас встречаемся с фактом, когда наши выдающиеся, так называемые культурные люди, оказываются самыми развратными, самыми страстными, самыми преданными ужасным удовольствиям и услаждениям превратным, каковые только придумал враг рода человеческого и всеял в душах искаженных и извращенных людей.

В итоге мир, который живет человечеством своим, разделился на три состава. Одни, которые, собственно говоря, несут в себе все-таки эту основу человеческую. Четыре жизненных призвания и составляют тот самый род добрых, крепких, хороших людей, хоть и  не верующих, а может быть и религиозных. Но религиозных в разных других религиях, не зная Христа. Ибо они не призваны, и не коснулась их благодать Божия. Но при этом сами по себе они преданы всему добру  Божественному, Божьему, которое в них вложено с момента творения Адама. Добрые супруги, добрые труженики, добрые отзывчивые люди, совестливые, исполненные чувства долга, обязательности, обязанности, правдивые, искренние, и множество таковых, которые составляют некоторый состав людей. О них Апокалипсис говорит, как о людях земли. «Земля, говорит, эти люди». Они-то как раз составили тот добрый оплот человечества, каковой совсем близок к ограде церкви православной. Но, увы, в ограду войти не может, потому что не призван.

 Второй состав этих людей, живущих своим человечеством, но уже все более уклоняющимся во внешнее человеческое. Это люди различных профессий, трудовых профессий. И в силу этого по этим трудовым профессиям и собственно, составляющих основу и оплот жизни на земле. Они труженики, они создают все необходимое для земного существования, они развивают условия жизни самой страны, государства, составляют саму государственность в ее механизмы, аппараты, руководство, и прочее. И наконец, третий состав этих людей земного человечества, которые преданы страстям. И по страстям, и  в общем-то  где-то увлечены всякими разными талантами одаренностями и прочими, в которых уже в отличие от прежних поколений, чаще всего далеко уже отошли от собственно своего нравственного начала. И подхваченные духом мира сего, то есть духом льсти и вражьим духом, дьявольским и сатанинским, или сатанинским, они уже носятся в стихиях мира сего, составляя, к сожалению, в нынешнем времени большую часть человечества.

Из первого состава добрых и искренних людей, совестливых, но, тем не менее, все-таки живущих в естестве падшем, и не подозревающих об этом, могут быть призванные. И мы с вами когда-то таковыми были, и были призваны и введены уже в ограду церкви. Вошедшие в ограду церкви - это те, которые не просто приняли крещение, но приняли крещение в силе. Так, что хватило после крещения сил, и были в силах, чтобы начать уже церковную жизнь в ограде церкви, те, кто церковную жизнь начали. Это: стали ходить на службу, стали дома молиться и поститься, читать Евангелие и по Евангелию как-то стараться устроить свою жизнь, вникать в содержание Евангельское, и совершаясь, приготавливаясь к таинствам, и совершаясь  в них, в итоге в общем-то делаться церковным народом. Вошедшие в ограду церкви, после крещения начавшие церковную жизнь. Но мы с вами, правда, знаем, что очень много народа сегодня в России, которые тоже приняли крещение, а церковную жизнь не начали. Они относятся как раз к тем, которые несут в себе человеческое. Добрые, хорошие и светлые люди, которые в общем-то приветствуют церковных людей, и вполне сочувственны к церкви, но в ограду церкви не входят, не пережили призванности своей. Призванные только могут войти в ограду церкви. Сам по себе человек, будучи не призванный Богом, войти в ограду церкви не может. И вот таковых очень много крещеных, а 70% в российском народе называют себя крещеными, и как бы православными людьми, но  на деле-то и православными не являются. По крещению только лишь может быть. А так-то вообще, по мировоззрению, по образу жизни не являются православными. Но находятся возле ограды церкви, живут в пространстве рядом с оградою церкви, составляя некоторый, может быть не очень большой на сегодняшний день, но слой людей в обществе, которые сочувствуют церкви, во всем помогают ей и участвуют в ее делах, сами в нее не вступая и не входя.

Вошедшие же в ограду церкви, то есть призванные, оказываются поначалу внутри пространства церковного, на периферии этого пространства. Потому что в этом пространстве есть три области. Одна — это периферия, другая — это середина, а третья — это центр. Когда мы сегодня слушали апостола, и сопоставляли с апостолом наших, в земле российской просиявших святых, мы говорили о центре нашей российской церкви, пребывающих в центре церковной ограды, в центре пространства самой церкви. А кто же такая периферия? Это те, которые были призваны, но потом не удержались в этой призванности, то есть не удержали веру. Вера — это явление Божественное, свыше данное человеку, и по благодати человек из около церковной ограды, пространства около церковной ограды, из состава добрых хороших людей. Ну, всяко разно греховных, но тем не менее, в основе все-таки исполненных четырех жизненных призваний любви, входят в ограду церкви.  И первые три года по призывающей благодати идет, как призванный, внутри ограды церкви, вдохновленно устремляясь к центру этого пространства церковного. То есть к Самому Господу, к Небу, к Небесной церкви. А здесь на земле ко всем тем, которые, худо или бедно, но все-таки идут исполнить  и совершить Евангельский завет в своей жизни реально, поддерживаемые благодатью Святаго Духа, благостью таинств и благодатью таинств церковных, и совершая Евангельские заповеди в своей жизни реально и действительно.

Вот подражая им, и следуя за ними, так-то будучи тянущимися за ними, идут те, которые первые свои три года призывающего периода, войдя в церковь, но оставаясь пока на периферии ее пространства, живут в ней. Потом благодать сокрывается ради того, чтобы испытать всякого человека на его желание и готовность последовать за нею, за верою. За тою живою верую, которая свыше, и которая не есть человеческая религиозность. И, к сожалению, большая часть народа остается в этом пространстве периферии церкви, потому что остается как народ религиозный, пробудившийся в религии. Были мы с вами атеистами, там,  не верующими. Потом вдруг пробудились  призывающей благодатью, и силою ее были  введены в церковную ограду, прожили три года в этой церковной ограде вдохновенно, по действию благодати призывающей, а когда она сокрылась, остались с живою религиозностью, но человеческою своею. Такою же, как и у всех других народов, но пребывающих за оградою церкви.

 И вот в этой-то религиозности мы оказываемся крайне искушаемы всем тем, что происходит за оградой церкви. Пребывающие на периферии, таковых легче всего взять и выдернуть за ограду церкви. И за оградой церкви стихия мира сего, которая подхватывается и живет духом времени и духом льсти, она зовет нас, и выдергивает какую-то часть из нас. Одних через телевизор выдирает. И сидит, бедный, только что вроде бы, три года как введенный уже в ограду церкви, однако теперь уже он сидит все время перед телевизором, то  есть, выйдя за ограду. Ибо сидящий перед телевизором — не в ограде церкви сидит. Он, всякий раз выдернутый оттуда, потом прибежит на исповедь: «батюшка, простите, Господи, прости», и «не буду больше так много сидеть, и вообще не будут сидеть перед телевизором». Прощеним Господним и разрешением от этих грехов снова входит в ограду церкви, но никуда не движется. Не движется ни в середину, ни в центр, хотя много знает, читает, вдохновляется, обо всех святых, особенно о наших святых очень любит говорить. Более того, в паломнические поездки ездит, к их мощам прикладывается, везде и всюду радуется тому, что он побывал у них, и рядом с ними и в их обителях, однако реально своим внутренним движением не движется за благодатью, которая сокрылась в его сердце.

И поэтому, вроде бы поставленный скрытою благодатью в переходный период, в период от призывающей благодати к благодати содействующей, однако ничего не делает, чтобы переходить. Почему? Потому что с него хватает только одного: чтобы, будучи вызванный за периферию, за ограду церкви, вдруг выдернутый в мир сей и переживший те, или иные события мира сего, снова бы вернуться бы опять в ограду церкви. На это уходят все его, бедненького, силы. Ну вот, к сожалению, мы с вами по преимуществу пребываем в таком состоянии, что мир сей имеет властную власть над нами, и различными своими предложениями, начиная от  телевизора и интернета, которые сейчас активно и властно, очень с силою выдергивают из церкви за периферию, за ограду церкви народ православный. А помимо этого еще всякие разные возможности комфорта жизни, удобства жизни, евро уровня жизни, обеспеченности всякими разными приборами и удобствами быта своего: там, механизированными мясорубками, и кофемолками, и прочим, и прочим. А из года в год которые все краше и краше, и все привлекательнее и привлекательнее. И плюс эти огромные супермаркеты, которые: вот идешь мимо, а он прямо и зовет: «войди». Войдешь в него, ну скажешь сам себе: «куплю только две вещи и выйду». Нет, он зовет: «дальше зайди», и дальше заходишь. Здесь хотел всего лишь 10 минут побыть, пробыл 2 часа. А потом, вырвавшись оттуда, скорбит и кается: «зачем я туда влетел, выпал из ограды церкви, обратно хочу вернуться». И вот этою скорбью к Богу, а потом исповедью, наконец, все-таки прощением Господним обретает силы вернуться опять в ограду церкви и не путешествовать по супермаркету ради своих всяких страстных удовольствий. А только, если и надо забежать, то забежит и выбежит, взяв то, что надо  купить. Ну, а в конечном итоге, наконец понимает, что в принципе многие вещи, в которых мы в простоте своей нуждаемся, можно купить не в супермаркете, а в самых простых магазинах, и магазинчиках и ларьках. И зачем в супермаркет ходить?

Но пока человек дойдет до этого, сколько времени его православно церковной жизни проходит, сколько времени он мучается сам с собою, так, что все силы его духовной ревности в основном-то останавливаются только лишь на том, чтобы, будучи выдернутый из ограды церкви, снова в нее вернуться. Где уж там, будучи внутри ограды церкви, от периода призывающей благодати в переходном периоде идти к благодати содействующей. И, тем не менее, церковь зовет нас именно к этому движению.   Вошли в ограду церкви, живем в периферии, но не оглядывайтесь назад, идите вперед. Но тогда вы на переходе от призывающего действия благодати до ее содействия. Чему же будет содействовать благодать? Будет содействовать тем самым действиям, нашим уже человеческим, в которых мы согласны с Богом. В которых начинается осуществление Евангельских завещаний, заветов, заповедей. И вот тут помощниками нашими оказываются те, кто уже этот путь прошли. А это и есть все прославенные угодники Божии, как всей церкви вселенской, так и тем более в земле русской просиявшие.

И вот мы, конечно же, тогда, начинаем вглядываться в их опыт: как это они проходили. И оказывается, большая часть из  них этого переходного периода почти и не знали, где надо было от призывающей благодати пойти в содействующую. Они сразу перепрыгивали туда. То есть имели такую ревность  и такую решимость жить только благодатью и только ее содействия ища, совершали свои поступки. Только содействия ея ища, позволяли себе те внутренние чувства, каковы были приятны и угодны Богу. И Господь благодатью содействовал этим чувствам. Только ее, благодати, содействие ища, имели мысль, образ мысли, свое миро представление, мировоззрение свое таковое, которое Богу угодно, и какое Господь подтверждал участием Своей благодати, и закреплял некоторыми откровениями благодатными в этих наших знаниях о Божественном устроении мира.

 Ну вот, мы  сейчас видим, что в наше время, к сожалению, уже мало таковых опытов. И у нас с вами почти таких опытов нет. И  таких, вот, которые могли бы, прямо войдя уже, пройдя путь призывающий, сразу же оказаться уже на ступени содействия и благодати, а значит, уже в трудах по борьбе со  своей страстною натурой, и  в содействии благодати в этой борьбе, в отсечение страстей, равно как и в утверждении своих добродетелей, вот таковых людей сейчас мало. Даже в монашеском составе, и тех почти тоже мало, почти нет. А это означает, что мы все, кто имеет ту или иную ревность, находимся на этапе переходном. Не прыгающие в мир сей и обратно, а всеми силами, какие у нас есть, правда, малыми, но, тем не менее, с некоторою внутреннею, насколько у нас есть готовность к этому, решимостью  и собранностью, ведущие к восстановлению в себе благодатно призванной жизни.

И, конечно же, в этом нам очень много помогают не только весь образ и порядок церковной жизни, но особенно пример подвижников, каковые указуют нам: каковые действия внутреннего делания являются угодными Богу. В каковых мы будем иметь оправдание благодати. Благодать будет  поддерживать таковые наши движения духа и души, и, содействуя нам, будет взращивать в нас угодного Богу человека. Восстанавливая в нас человеческое, которое особенно известно Христу, и обретая в нас Божеское, которое в конечном итоге должно и стать нашим естеством. Божеское должно от таинства причастия совершить нас  как личность, несущую в себе два естества — Божеское и человеческое. Оставаясь при этом в личности человеками, «быть уже человеко-Богами», как сказал Григорий Богослов. И следуя за Господом, Который является Богочеловеком.

И здесь мы еще и еще раз встречаемся с Евангельским словом, в котором Господь говорит: «никто не может прийти ко Мне, ко Христу, если не привлечет Его Отец». Видите, еще и еще раз, много раз уже говорили об этом, но всякий раз напоминаю это для нашего смирения. С одной стороны это для нашего духовного возрождения, духовной ревности другой, и для нашей жизни Богу, напоминая о том, что мы не сами пришли ко Христу, но были призваны Отцом Небесным. «Никто, говорит Господь, - не может прийти ко Мне, если не привлечет его Отец. И тогда, - говорит, дальше дополняет, -Я воскрешу его в последний день»(Ин.6,44). А воскресение, мы с вами знаем, может быть двойным: в последний день Господь во Втором Своем пришествии воскресит всех, пребывающих в гробах. И изведет из ада всех, пребывающих в аду. И облечет всех вновь в плоть. Правда, не ту падшую, какая сейчас у нас с вами, а ту, которая заново соберется с нами. Но, оказывается, какая-то значительная часть народа и населения, будучи воскрешенными, и в воскресении, они облекутся в плоть падшую. И поэтому одни в воскресении обретут воскресение жизни, а значит рая и вечной жизни с Господом в Царстве Небесном, а другие в воскресении – наказание. И обретутся тоже в вечную, но только не жизнь, а муку. Два воскресения, два рода людей в воскресении явятся в мире. Так вот поэтому-то: «Я, - говорит Господь, - воскрешу его в последний день», воскрешу в Царство Небесное, в жизнь вечную. «Никто не может прийти ко Мне, - повторяет Господь спустя некоторое время почти те же слова, - если то не дано будет Ему от Отца Моего»(Ин.6,65). Это в 6-ой главе Евангелия от Иоанна.

 А вот дальше: «все, что дает Мне Отец, ко Мне приидет. И приходящего ко Мне не изгоню вон»(Ин.6,37). И дальше в 10-й главе уже: «Отец, который дал Мне их, - то есть овец, - больше всех. И никто не может похитить их из рук Отца Моего. Я и Отец — одно»(Ин.10,29). И в 15-ой главе прямо обращаясь к ученикам Своим, говорит им: «не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас… Сие теперь заповедаю вам: да любите друг друга»(Ин.15,16). Ибо те, кого Я избрал, Я в это избрал. Я в это вас поставил, чтобы вы любили друг друга. Откуда же Я вас избрал? Дальше: «Я избрал вас от мира, потому и ненавидит вас мир»(Ин.15,19). Избрал вас от мира. То есть  третий состав народа церкви от мира выведенный, из мира выведенный, от мира отлученный. И им, говорит Господь Отцу Своему Небесному, Я открыл, что Ты Меня послал. И им открыл Тебя, Отче, Отца Небесного. Ну вот, этим составом как раз являемся мы с вами.

В чем же тогда мы с вами как церковь едины, в ограде церкви пребывающие, едины? Едины как раз по благодати. Если за оградой церкви все едины по своему человечеству, как в лучшем случае, или другие люди едины по своим всяким разным профессиональным и сословным собраниям общества и слоям населения. Или же едины по своим талантам и увлечениям, там, в разных слоях интеллигенции там, или же артистов, художников, композиторов, музыкантов и прочих разных. То есть они между собой едины теми человеческими дарованиями, но внешними, каковыми они осуществляют свою жизнь, и в которой они, как люди данного сословия, себя сознают и себя воспринимают. Они, конечно, внутри этого сословия, или внутри этого класса людей, человечества, они едины. Равно как и в религиозности своей едины. Все мусульмане едины в религиозности мусульманской, буддисты в своей буддистской религиозности едины. Но то единение за оградой церкви. Подобно этому же весь протестантский мир тоже един по своему протестантскому устроению, настроению. Но это тоже за оградой церкви. Католический мир един по своей религиозности католической, един. Но это тоже за оградой церкви. По причине своей религиозности они едины: религиозного чувства, религиозного характера, и образа и порядка жизни едины, конечно.

В чем же едины тогда те, кто в ограде церкви пребывают? Прежде всего они едины тем, чем они из мира выведены в ограду церкви. Едины в благодати, которая не есть уже человеческое достояние. За оградой церкви все единение людей между собою в каком либо угодно классе, или прослойке, или же в группах, слоях населения, они едины по человечески. В ограду церкви вводится народ, единый по благодати свыше, Божеской благодати.  И далее уже, пребывающие на периферии церкви, внутри ограды, значительная часть сегодняшнего народа, к сожалению, с  трудом удерживают это единение свое по благодати, и постоянно выдергиваемые за пределы ограды в мир сей теми или  иными соблазнами мира. А потом возвращаются, или не возвращаются. В конечном итоге какая-то часть народа, и в итоге большая часть народа в последние времена будет этими выдергиваниями за ограду церкви, в конечном итоге, там все чаще и дольше оставаясь в тех или иных соблазнах мира, в конечном счете останутся там насовсем. И тем самым пойдут и поклонятся все вместе, хоть и в составе вроде бы, внешней официальной церкви православной, но пойдут и поклонятся антихристу. А пребывающие в ограде церкви, будут, так или иначе, будучи призванные, но уже примером святых угодников, призваны будут идти в центр ограды. И тогда от призывающей благодати трудиться над тем, чтобы перейти к благодати содействующей. И на этом переходом периоде находясь десятками порою лет, но все-таки находясь в трудах по стремлению своему к содействующей благодати.

 И вот тут оказывается, одна удивительная и страшная особенность: не все, говорящие «Господи, Господи», войдут в Царство Небесное. Не все войдут в Царство Небесное. И даже среди тех, которые будут говорить Мне: «Господи, Господи, но разве мы не именем Твоим пророчествовали? Разве не именем Твоим бесов изгоняли? Разве не именем Твоим многие чудеса совершали? Отвечу им: «Я никогда не знал вас». Тогда вопрос: о ком это? По внешнему признаку говорящий «Господи, Господи», явно, что это люди в ограде церкви. По тому, как они совершают чудеса, исцеляют больных, изгоняют бесов, пророчествуют именем Господним, не от себя и не знаниями своими, там, святоотеческой литературы, а живое действие производят. Необходимое, нужное, нуждающееся прямо сейчас в событиях жизни. И делают это именем Господним. Похоже, что по всему - это люди, которые находятся даже в середине ограды церкви, не на периферии ее. И вдруг ответ: «не знаю вас». Значит на периферии, среди людей, которые постоянно выдергиваются в мир за пределы ограды церкви, и потом с трудом возвращаются обратно, есть немало видимо еще таковых, которые тоже на периферии по причине своих отношений с благодатью. Но видимость составляют при этом как бы людей средины, которые именем Господним могут совершать некие удивительные дела. То есть это люди призванные, но не устоявшиеся в благодатном участии. Призванные, но не пошедшие за благодатью. А, тем не менее, однако, тем остатком своей веры, или же больше всего религиозности своей, но воскрыляемые всегда, поддерживаемые в таинство церкви, тем не менее имеют возможность и способность обращаться к имени Христову, и именем Христовым привлекать благодать, совершающую эти: и пророчества, и изгнания бесов, и чудеса.

Чего же в них не происходит? В них не происходит перехода от призывающей благодати к благодати содействующей. Как не происходит? Они же это делают именем Господним, вон что делают. Да, но они это делают внешне. Религиозностью своею, не привлекая благодати внутрь самих себя, потому что переход от призывающей благодати к содействию благодати, это переход, совершающейся внутри человека. То есть там в человеке, где благодать меняет самого человека, по сути. То есть падшее естество человеческое высвобождает из власти греха и страстей. И оживляет, возрождает и  восстанавливает сначала в Божеский образ, который был дан Адаму при творении его человеческой высоты. А далее и выше естественный образ. Но это уже в последующих этапах после содействующей благодати, уже в благодати оправдывающей.

 Этот труд благодати находится не в области призывания, и не в области восстановления нашей призванности, как это происходит в период периферийной жизни, и периферийного состояния нашего с вами в церкви. Это происходит в тех глубинах, где начинается изменение  собственно духа человеческого. И тогда уже там, так как благодать есть дух, то эта энергия духа, духовная энергия, то она и действует,  прежде всего, то есть результативно и плодовито,  или же эффективно она действует именно в области духа человеческого, и над духом человеческим трудится. Но именно таковых людей, тех людей, каковые возжелали идти в это изменение по духу своему. Будучи, находясь пока в состоянии духа падшего, духа, схваченного узами духа самоугодия, самолюбия, и узами дьявольского духа, ищут высвободиться из них. То есть ищут освобождения от духа самости, духа гордости, духа тщеславия. Таковые, оказывается, видимо, по всей видимости  и становятся людьми собственно церкви. Они действительно движутся, они действительно трудятся, они действительно находятся на переходном этапе от призывающей к содействующей благодати. И благодать, она не ошибается. Если ты не ищешь содействия благодати там, где благодать действительно будет тебе содействовать, то оно к тебе не придет. Хотя при этом, ради славы Отца Небесного, или ради собственной славы христианина ты можешь призывать благодать, получается, благодать имени Христова, и совершать даже некие такие чудеса. Но если все-таки обратиться к деяниям апостольским, то мы обнаружим, что к тем случаям, когда вдруг апостолы сталкивались с таковыми, которые вроде бы  именем Христовым что-то там совершали, а оказалось, что за этим стояли все равно силы нечистые, силы нечистого духа. Хотя и  человек говорил именем Христовым.

 Время советских гонений новомучеников и исповедников церкви русской, и те описания, с которыми мы сегодня сейчас встречаемся, или читаем, открывают нам ужасную картину вот этого несчастного состояния людей, каковые вроде бы были в церкви, и, однако,  не были Христовыми. По поводу которых Господь очевидно говорит: «не знаю вас, вы никогда не были Моими». «Никогда  не были,  никогда вас не знал». Помните, только что недавно нами с вами прочитанный на трапезе рассказ по архиепископа в книге «Отец Арсений». Концлагерь, отец Арсений находится в лагере особого режима, откуда практически никто не выходит. Это лагерь специально устроен, особый режим устроен для того, чтобы медленно уничтожать людей. Ну,  в основном люди погибают там в скорости. Редко, кто удерживается годы. И в какой-то вечер, барак, в бараке сто человек, отца Арсения зовет некий татарин и говорит: «вот там умирает твой бачка: «бачка, иди, твой бачка там умирает». То есть: «батюшка, иди, твой батюшка там умирает», - говорит татарин. Отец Арсений пошел. Совсем высохший старик действительно был при смерти, и просил исповеди, и начал с того, что он архиепископ. И начинается дальше рассказ архиепископа о его собственной жизни. И постепенно отец Арсений приходит в некоторую внутреннюю оторопь, а потом в середине этого рассказа вдруг подымается и говорит: «я не буду вас исповедовать, я не могу вас исповедовать, я даже слушать этого не могу». И уходит. Тем не менее, татарин еще и еще раз  вызывает отца Арсения, уговаривает, что тот же умирает, «как же ты, будучи бачка, не идешь к своей бачке». В конечном итоге отец Арсений еще и еще раз приходит, и в конечном итоге выслушивает до конца, а ночью архиепископ умирает.

Что же рассказал архиепископ? Страшные вещи. Как только власть советская взяла страну в свои руки, она начала ужасную перековку всего народа русского. Будучи еще архимандритом, он был вызван в НКВД, и там потребовали подписать согласие на доносительство. Ну, а чтобы это было убедительно, стали бить. Не выдержав этих побоев, он в конечном итоге соглашается. И при этом его вызвал ни кто-нибудь, а сам Тучков. Но, правда, всю эту обработку его производили работники Тучкова. Тучков — это председатель комитета по делам религии того времени.  То есть фактически глава над НКВД по религиозным вопросам. И архиепископа выпускают, архимандрита тогда. Он продолжает служить, уже в некотором сочувствии к нему людей церковных: как же побыл, ну, на Лубянке, и оттуда вышел через месяц. Мученик, уже начало мученика,  так поэтому такое доверие даже некое к нему начало быть. А он, оказывается, собирает сведения все, и все приносит обратно следователю.

Затем Тучков вызывает его и говорит: «мы обеспечим твое постепенное восхождение». А он: тогда началось как раз в это время обновленчество, и он, тоже радуясь обновленчеству, возможности обновить церковную жизнь, потому что действительно церковь переживала некоторый застой в своей церковности. Он, радуясь этой возможности, уходит к обновленцам и становится обновленческим уже монахом, ну, архимандритом. И Тучков говорит, что «мы тебя повысим в сане, но для этого, значит, сейчас тебя я отправляю на год в концлагерь. А перед концлагерем с тобой поработают на Лубянке наши работники, чтобы ты точно знал, что ты нам служишь, а не им. И через год после концлагеря мы тебя выпустим, твои примут тебя как мученика, ты принесешь покаяние. Твои, - Тихоновцы, он их называет,  - это покаяние примут, и повысят тебя в сане. Мы согласимся с этим повышением сана, и даже более того, немножко подскажем, чтобы тебя повысили, и ты получишь епископа. Потом, будучи епископом, ты пробудешь год, а через год снова тебя на Лубянку, немножко поработают мои люди, и на год в концлагерь, опять в лагерь. И так несколько раз: лагерь -  свобода, лагерь - свобода, лагерь — свобода. И везде, где ты будешь, ты будешь писать всех и вся, кто там, о чем там, и что делают. Все будут тебе доверять, потому что ты будешь выходить  всякий раз мучеником, и таким, каким-то, в ареоле истинного христианина. И будут очень тебя почитать».

И вот на этом месте отец Арсений дальше не смог слушать, и встал и ушел. Но когда вернулся второй раз, то этот рассказ, не столько исповедь, сколько получилось, рассказ архиепископа заключался в том, что он начал перечислять имена тех, кого он выдал, предал, отдал фактически на расстрел, в концлагерь, в тюрьмы, на избиение и на пытки. И это было, отец Арсений пишет, что это было нескончаемое перечисление имен. А делая вывод после этой беседы, отец Арсений говорит о том, что он был виновником гибели тысяч лучших людей церкви, потому что он был в самом центре церковной власти, жизни, и действительно в некотором таком безрассудном доверии к нему людей. Когда потом отец Арсений вышел из тюрьмы, то есть из концлагеря, он сам отказался отпускать те грехи архиепископу, и встретился уже с архиепископом Афанасием Сахаровым. Нашим тоже новомучеником, вот как раз бывшем тогда на свободе. И на протяжении нескольких часов рассказывал этот рассказ архиепископа. Молча, не перебивая, не одного слова не сказав, слушал его архиепископ Афанасий. Потом сказал, что «я не могу сам ничего решить, мне нужно все это принести патриарху». И вот он идет к патриарху Алексию Симанскому, Алексию 1-му, и уж как там они определили, что сделали, разрешили, не разрешили, отец Арсений не знает.Ну вот, это один единственный рассказ. Но мы знаем,  что НКВД таким образом обрабатывало  огромное количество народа церковного. И множество людей церкви прошли через это, подписывая договора с НКВД. В то же время мы точно знаем, что тысячи, десятки тысяч, и даже миллионы людей православных, пройдя через все это, не подписали. И согласились лучше на смерть, лучше на пытки, на избиения, на гибель в концлагерях, и в тюрьмах и в расстрелах, нежели такое предательство Бога, предательство своей церкви, предательство своих братьев и сестер по вере.

И вот теперь, возвращаясь к нам снова, к сегодняшнему разговору о границах церкви в пространстве церковного бытия и жительства, мы еще раз говорим  о том, что слова Господни, говорящие: «Господи, Господи. Отвечу вам: не знаю вас», очевидно архиепископ — яркий пример, как раз подтверждающий эти слова Господни. Он был  в церкви, «он вышел от нас, но не был наш», как говорит апостол Иоанн в своем послании. Вышел от нас, был среди нас,  был как бы наш, но не был нашим. И Господь подтверждает: «Я никогда не знал  таких». А ведь это были люди, во-первых, ну, введенные в ограду церкви, очевидно. Архиепископ, сначала архимандрит, перед этим просто монах. Это же, да еще во время то, до революционное, введенный в ограду церкви. Мало того, он, живший активно в церкви. Более того, ставший монахом, архимандритом, потом епископом, в конечном итоге архиепископом.

Мог ли он быть в серединной части церкви, где живут содействующей благодатью? Слова Господни: «не знал тебя, не знаю вас», говорят о том, что эти люди не выходят в средний состав церкви. Они не идут к содействию благодати. Но они же причащаются, они же, более того, преподают даже вот причастие и служат службы. И при этом, отец Арсений, кстати, говорил о том, что это архиепископ, слушая архиепископа, эту исповедь его, он вдруг осознал, говорит, отец Арсений, что «передо мною лежит искренне верующий человек. Потому что в какой-то момент архиепископ стал говорить, что в этих доносительствах я страшно мучился, я просил Господа, молил, умолял, плакал, падал перед Ним много раз на колени и стенал к Нему. Я просил Матерь Божию, просил, умолял Ее, чтобы Она меня вызволила из всего этого. Все это говорит об искреннем религиозном чувстве архиепископа. И отец Арсений это подтверждает.

Чего же тогда не было? Почему Господь, тем не менее, говорит таким людям: «не знал, никогда не знал вас»? Ну вот, если мы с вами выйдем из ограды церкви, и обратимся к людям вне церкви, но религиозным людям, различных других религий, мы увидим, что там тоже очень много искренности. И мусульман, очень искренних в препадании своему богу очень много, и индуистов, индийцев и буддистов, и всех остальных, даже язычников, которые, пусть и к бесам припадают, но  не подозревая об этом. К своим идолам они в то же время человеческую искренность всю отдают своим богам и божкам. Значит, таковая искренность сама по себе не есть признак, вот, знаемости Господа. Кто же тогда, или кого тогда Христос знает? Тех, которые в исполнении Евангельских слов, Евангельских заветов, идут вглубь себя, в то  к себе, где реально меняется человек для Бога. Не для людей, и не для этих окружающих братьев и сестер, и не для самого себя. Меняются для Бога.

И вот пойдемте теперь с вами к Евангелию. В Евангелии таковые слова: «настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться в духе и истине. Ибо таких поклонников Отец ищет Себе. -Таких поклонников Отец ищет себе.  -Бог есть дух: и поклоняющиеся Ему, должны поклоняться в духе и истине» (Ин.4,23-24). О Себе Господь сказал: «Аз есть путь, истина и живот». Мы с вами из церковного опыта знаем, что истину, наставляет на всякую истину еще и Дух Святый. Значит, слово «истина» относится к двум лицам Святой Троицы. К Самому Господу: «Аз есть  истина», сказал Он. И к Святому Духу, про Которого Господь сказал : «наставит вас на всякую Истину». Дух Святый, наставляя нас на всякую истину, открывает нам три истины: одну - Он указует нам на Самого Христа. Где указует? Не  в книжках, не в нашем мировоззрении, и не в нашем уме. Он указует в нашем духе непосредственно Самого Христа. Второй вид истины, который открывает Дух Святый -  это плоды Духа Святаго. А третий вид истины — это дарование Духа Святаго. Вот дарование, плоды Духа Святаго, и Сам Господь, на Которого указует, и Которого открывает Дух Святый нам, есть три истины, которые приносит нам Господь,  приносит нам Святой Дух, и про которые Господь сказал, что Он, Дух Утешитель, наставит вас на всякую истину. Поэтому поклоняться должны будут Отцу Небесному именно в духе, и именно в истине.

«Мертвые услышат глас Сына Божьего  и оживут, и изыдут творившие добро. -То есть во Втором пришествии Христовом, - в воскресение  жизни, - творившие добро, - а делавшие зло изыдут в воскресение осуждения»(Ин.5, 25,29). То есть те и другие  воскреснут, но делающие добро - в жизнь, а делавшие зло - в осуждение. «Если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики». Можно пребыть в слове, потому что мы начитаны. Можно пребыть в слове, потому что нас наставили окружающие люди. А можно пребыть в слове, потому что мы исполнены содействия благодати. А потом уже, исполненные самой благодатью, будем уже: творящие это добро, творящие это слово, исполненные слова. «И познаете истину, и истина сделает вам свободными»(Ин.8,31-32). То есть в той самостоятельности человеческой, которая дарована Адаму, дабы человеку быть действительно от себя действующим - он самостоятелен. В этой самостоятельности человек станет свободным от греха, проклятия, то есть от павшего естества своего, от тлена. И сделается разумным. То есть исполненным разумения, жизненных, и особенно Господних путей. Здесь различайте разум и ум. Ум позволяет вникать в деяния Бога, в окружающую природу, и открывать в  виде научных открытий, и вперяться и вникать в различные ремесла и прочие разные дела земные, вникать  в суть самих этих дел. Это позволяет делать ум. Во весь окружающий мир, в процессы мира  вникает ум. Разум же человеческий открывает для себя жизненные пути человеческие, как свои, так и близких своих, и особенно пути Господни. Они открываются разуму.

Поэтому: «если Сын освободит вас, то истинно свободны будете»(Ин.8,36).. В своей самостоятельности верующие, то есть исполненные благодати свыше, вы будете свободны и разумны. «Кто от Бога, тот слушает слова Божьи». Кто от Бога, тот слушает слова Божьи. «Я говорю истину. Почему не верите Мне? Потому не слушаете, что вы не от Бога»(Ин.8,46-47). У каждого из нас с вами есть этот момент, или период, когда мы чего-то не слушаем, просто  не слышим. Читали и не остановились вниманием своим. Слушали, и не услышали. Потом только лишь. Или вот, допустим, стоим в храме и слушаем Евангелие. Но только лишь одну, две мысли уловили, а потом, выйдя, стали меж собой разговаривать: что вы слышали? Тебе рассказывают, а мы говорим: «неужели об этом тоже  речь была»? А они нам в ответ кричат:  «а то, что ты сейчас услышал, оказывается, я не услышал». То есть мы с вами все знаем этот момент, когда мы, слушая, не слышим. Почему? «Потому, - говорит апостол Иоанн, - не слушаете, что вы не от Бога». То есть,  есть в нас в этот момент та часть души, которая не от Бога. И эта часть души  слова от Бога слышать не может. Или же мы в такой сейчас степени своего воцерковления, в которой преимущественно в нас живет  душа не от Бога. А от Бога живущая совсем чуть-чуть. Поэтому только чуть-чуть мы слышим, для того, чтобы исполнять. А большую часть слышим, ну, как в лучшем случае для того, чтобы знать, другим передать, рассказать. А то и вообще не слышим, потому что это те составы нашей души, которые - падшее естество, упавшее, не Божье уже естество. «Потому не слушаете, - говорит Господь, - что вы не от Бога. Я знаю Отца, и соблюдаю слово Его»(Ин.8,55).

И вот в пример Себя Господь постоянно ставит на многих-многих  страницах Своего Евангелия от Иоанна. Начиная с10-ой, даже с 5-ой главы, по 17-ю, постоянно идет повторяющийся один и тот же пример: «Я Сын Отца». Почему?  Потому что Я исполняю, что Мне Отец сказал. «Я знаю Отца и соблюдаю слово Его»(Ин.8,55). Если вы будете так же делать по отношению к Моим словам, то вы через это становитесь таким же, как Я с Отцом. Здесь, получается, слушать и слышать, и значит  соблюдать. То есть такая мера слышания  и слушания, в которой ты уже  исполнен силы соблюдать. «Овцы за Ним, - то есть за Пастырем, - идут, потому что знают голос Его. За чужим же не идут, потому что не знают чужого голоса»(10,4-5). О чем это? То есть, знают - не знают, это дает Отец. Если Отец позвал, то и не знает никаких других зовущих: других религий, других мистических учений, других каких-то атеистических идей, других вообще идей земного существования, идей глобального человечества, глобального благоденствия всего человечества на земле. Ничего этого не знают, потому что Отец Небесный этого не говорит, и в это не зовет.

«Кто Мне служит, Мне да последует. Где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой»(Ин.12,26). «Верующий в Меня дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит, потому что…» То есть верующий в Меня сотворит дела, которые Я творю. А больше сих как сотворит? «Потому что, - говорит, -  Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек. Даст вам Духа Истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его, и не знает Его». Потому что пребывает за оградой церкви. «А вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает, и в вас будет…» Те, на которых исполняются эти слова, они находятся не просто на периферии церкви. Они с периферии уже идут в переходном периоде к содействующей благодати.

А те, на которых не совершаются эти слова, как этот архиепископ, и много подобных ему людей. Особенно в наше время очень много людей, которые, войдя в церковную ограду, остались на периферии, и так там и замерли, что ли, как бы. Но, активно живут при этом, постоянно выдергиваемые за ограду церкви, и снова в нее возвращаясь. «Вы же знаете, ибо Он с вами пребывает, и в вас будет. В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моем, и вы во Мне, и Я в вас». В тот день, когда благодать содействующая встанет в сердце ваше, и вы услышите: «Я в Отце Моем, и вы во Мне, и Я в вас». И совершиться на вас то, о чем Господь Отцу Небесному молился и говорил: «И те, которые были в мире, но которых Ты Мне дал от мира, им Я открыл, что Ты Меня послал, и что Ты — Отец Мой». «Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня, и тот возлюблен будет Отцом Моим…  И мы придем к нему и обитель у Него сотворим».

И вот с этого времени, тем более и основательно и точно все в ограде церкви, будут действительно в Них едино. Это совершенно другое едино, чем то едино, которое за пределами этой ограды церковной. «Слово же Мое не есть Мое, но пославшего Меня Отца. Мир даю вам не так, мир дает, Я даю вам». Архиепископ тоже знал мир, но, к сожалению, видимо знал мир так, как дает его мир сей. А мира, который дает Бог во внутрь человека, такого мира не знал. «Тем прославится Отец Мой, если принесете много плода и будете Моими учениками».(Ин.14, …;15,8). Аминь.

3. Проповедь:  Уклад и антиуклад, устроение Церкви и ее разорение.

 2016-07-08

Поздравляю вас, братья и сестры, с праздником святых Петра и Февронии, Муромских чудотворцев. К ним сегодня мы молились, и наше сегодня детское поселение, припадая к ним, просит их помощи и заступничества в устроении семьи, каждый из тех, кто сегодня приехал к нам, и кто здесь в Отраде проживает. Мы помним, уже не раз говорили о том, что сила, собственно, жизни человека - в правде, в его природной правде. Это в его человеческих достояниях, в человечестве его. Тем более находится в укладе жизнь, ибо не от куда больше взять и ограждение, и укрепление, и вспомоществование, кроме как если человек живет сам в укладе. Тем более если речь идет об укладе церковном, где мы с вами нуждаемся в помощи Божией, в благословении Господнем и в укреплении святых отцов, их молитвы и предстательства, и их наставления, назидания, и примера, и образца и хождения за Господом в след Его, Господнего жительства на земле, и того жительства, которое через Духа Святаго Господь устраивает в церкви Своей здесь теперь. Без уклада нет никакой силы, и в конечном итоге всякий разлад - не только разлад внутри семьи, не только разлад в самом Отечестве, но и разлад с самим собою. А в итоге разлад с Самим Господом, и со всею Небесною Церковью. Поэтому-то и главный труд, который исполняет как каждый отдельный из нас с вами, так и семья, так и Отечество, так и внутри Отечества на земле здесь церковь земная - то устроение уклада. И во все времена, собственно история церкви, труды ея были направлены на то, чтобы устроять собственный уклад церкви внутри отеческой жизни на земле. Равно как через то и устраивать само Отечество. То есть тех людей, которые как Сыны Отечества, верны Отцам Отечества.

И вот мы сегодня, то есть фактически, уклад что же такое? Это жизненный путь и путь Господень. А при них  - земная жизнь. То есть фактически это путь и жизнь на земле. Соответственно путь - это Господень, который рождается или же возникает внутри пути жизненного. И  второе - это обеспечение этой жизни, земной жизни, собственно и составляет уклад. Вот, давайте с вами еще раз остановимся на видах укладов, каковые составляют, собственно, нашу с вами жизнь. Или  в которую мы с вами пытаемся сейчас войти из безукладного своего существования и антиукладного обычая земной жизни. Вот есть уклад приходской общины. Уклад приходской общины — это путь Господень. Есть уклад семьи — это путь жизненный. Есть уклад Отечества - это жизнь сынов Отечества. И наконец, есть личный уклад — это мера того, и другого, и третьего в твоей личной жизни, которая постепенно меняется с возрастом. Ибо в возрастах мы различаем возраст физический, нравственный и духовный, которые вместе составляют облик человека, или его здравие. Мы об этом здравии судим по тому, каковое физическое состояние человек имеет, какой характер жизни, поступков и поведения имеет, и какие устремления имеет: устремление плоти, духа, души и духа. Где уклад, там и распорядок, там приоритет, там Благословение. Там есть при этом жизнь вместе, сообща, едино, которые по событиям в разное время и в разных местах происходят, но в итоге все вливаются в уклад. Вместе, сообща и едино и вливаются в итоге в уклад. Там и кротость, смирение и любовь, которые составляют характер людей уклада.

Ну вот, остановимся на каждом из них чуть-чуть. Уклад приходской общины, путь Господень. Действительно, большинство людей приходят в приходскую жизнь. То есть это фактически-то богослужение. Приходская жизнь, она  фактически ограничивается самим богослужением. Внутри него таинствами, затем проповедью и  наставлениями священства и руководством в путях человеческих. Каких же путях? Все приходское богослужение и вся приходская жизнь направляет человека на путь Господень. Это и Евангелие, и апостол, это и все богослужебное содержание, которое открывает нам жизнь святых угодников Божиих, жизнь Самого Господа на земле и Матери Божией как путь, который Господь совершил здесь на земле. Весь годовой Богослужебный круг — это путь Господа, который Он исполнив на земле, теперь дарует и нам следовать по этому же пути, и мы следуем, идя отсюда, к службе в течение годового богослужебного круга. Это и путь Матери Божией, и жен мироносиц, и всех апостолов и всех подвижников, которых мы прославляем на богослужении. Это путь Господень. Путь Господень для нас с вами, если для апостолов начался со встречи со Христом, то для нас с вами путь Господень начинается с таинства. В таинстве, то есть сначала в крещении, потом всех остальных таинствах совершается наша встреча с Господом, и уже тогда следование за Ним. Если бы не было таинств, нам бы было непонятно и не ясно, за кем, где и как следовать. И только потому, что есть таинство, и есть внутреннее наше внимание к Нему, и в конечном итоге направление всех своих человеческих сил на жизнь от таинства, начинается собственно в человеке и с человеком его Господень путь.

 При этом мы говорим, что уклад есть приходской - это только богослужение, таинства. А есть уклад приходской общины. Это как раз все те исполнения заповедей Божиих, каковые Господь благословляет, силу к исполнению которых дает в таинствах и в  богослужениях, в молитве богослужебной. И далее уже община, то есть люди, составляющие состав богослужения, совершают между собою те благословленные в Евангелии, в заповедях данные отношения, каковые должны складываться между людьми. В этих человеческих взаимообращениях, даже не отношениях, а взаимообращениях, и обретается, собственно, жизнь общины. Эти взнаимообращения - есть исполнение Евангелия.  Эти взаимообращения есть собственно жизнь Христа и Святаго Духа в людях, каковую Они, Небо, то есть Господь и Дух Святый, благословением Отца Небесного совершают здесь на земле. Но совершают уже не Сами непосредственно, а через людей. Дабы это было абсолютно и полно  выполнено, совершается это людьми, носящими в себе Христа, и Духа Святаго стяжавшими. И во Христе и во Святом Духе имеющими Отца Небесного в себе, внутрь себя приявших. Так совершается с нами. И это совершается во время богослужения, сообщение с Духом Святым. И в таинстве причастия сообщение уже с Самим Господом, Иисусом Христом.

Уклад семьи — это жизненный путь. Жизненный путь в укладе всегда путь, исполненный присутствием Бога в жизни человеческой, и присутствием  в данном случае, в наше новое время, ветхозаветное время, это присутствие Христа в нашей жизни и Святаго Духа, а в Них, и Ими,  и через Них присутствием Отца Небесного. Потому может быть и мы, когда читаем Евангелие, или особенно от Иоанна, то фактически Господь везде и всюду, постоянно говорит только о об одном- об Отце Небесном. О том, что Он и Отец Небесный одно есть. И Я, и Я. И там, где Отец, там Я, там где Я, там Отец. И ничего, кроме как того, чтобы Отец благословляем Мне, …  Я ничего не делаю. Но все, что Я делаю, то делает и Отец Мой, и то есть благословение Отца Моего. Там, где семья обретается в жизненных путях своих благодаря жизненным призваниям любви, которая от Бога вложены в нас: это и сыновство, это и супружество, это и родительство, и гражданство. Четыре жизненных призвания, четыре жизненных призвания любви, каковые еще с творения Адама, и сотвроения Евы были даны человеку, или же вложены в его природу. И человек в этом как личность, обретает в своей природе и совершает эту самую любовь четырех направлений.

           Исполнение этой любви в жизненных призваниях и есть, собственно говоря, жизненный путь человека. И он совершается в семье. Там, где эти жизненные призвания оживают, там обретается и собирается семья. А где разлагаются и исчезают эти жизненные призвания, или заменяются и подменяются, там семья разваливается. Поэтому уклад семьи — это жизненные призвания любви. Но не просто сами по себе бытующие и пребывающие в человеке, но ведущие его, выводящие его на жизненный путь. Это путь простирается в виде возраста от рождения, младенчества, через зрелость до старости.

 Уклад Отечества — это жизнь сынов Отечества. В укладе Отечества, где сутью является жизнь сынов, нет пути. Отечество не есть путь. Отечество есть жизнь на земле. Равно как Небесное Отечество есть жизнь на Небе. Ни в жизни на Небе пути уже нет, ибо завершился путь, и люди, которые ныне сейчас пребывают в райских обителях, потом после Страшного суда те, которые будут введены в Царство Божие,  в Царство Небесное, будут там пребывать в Царстве Небесном. Но пути там нет. Равно и Отечество земное не есть, собственно путь, а есть жизнь на земле, пока душа и пока человек пребывает в земной жизни. Но эта жизнь все-таки Отечества, поэтому эта жизнь сынов. Здесь любовь к родине, здесь участие в жизни страны, здесь вхождение в семью народов земли, здесь защита от врагов и враждебных действий со стороны других народов. Здесь укрепление Отечества и здесь  освящение Отечества, или  жизнь церкви в Отечестве. В том, Отечестве, у которого земная жизнь есть просто жизнь. Пути нет. Поэтому-то и в жизни семьи, которая есть в действительности все-таки путь жизненный, есть моменты отеческие, когда семья просто пребывает, и просто ладно, и просто хорошо. И в этом чувстве лада, уюта, некоторой такой, как бы без времения, вне времени, когда бывает, что это иногда вечерами, когда все дела уже исполнены, дела, собственно говоря, жизненных путей, и семья может просто посидеть после ужина или за ужином, за чашкой ли чая, просто посидеть друг с другом, побыть. Это отечество вступает в жизнь семьи. Подобные минуты отдохновения и подобные минуты какого-то внутренней исполненности собственного с Богом пребывания, и при этом защищенности со стороны отечества и укрепленности всей таковой жизни отеческой, вне семьи, а внутри семьи тишина, мир, спокойствие, и тот дивный мир и вневремение, в котором жизнь получает какое-то особое измерение, особую глубину и особое наполнение.

Отечество там, где есть сыны. То есть где есть любовь к отцам: Отцу Небесному, отцам или лучшим людям Отечества, отцам церкви, всем старшим, как отцам. Это под отцами я имею в виду  и матерей и отцов, то есть всех родителей, и всех старших. И наконец, родным отцам своей семьи.  Эти четыре - это свойства сыновства, обретают всякого человека в его Отечество. Там, где эти свойства сыновства теряются, там исчезает отечество для человека. Там появляется, ну, в лучшем случае страна, еще хуже, государство, а еще хуже, вообще просто некие условия для осуществления своих страстных стремлений и страстной жизни. А там, где сын, дочь, там появляется непременно Отечество, потому что сын и дочь слышат, к чему и к кому устремляться, и через то обретают свое Отечество. Поэтому-то и любовь к отцам, это второе - почитание, как важнейшее из свойств сына. Третье -  это преемственность восприятия тех обычаев трудиться, каковыми жили отцы, и каковые ему, сыну, теперь и дочери, надобно сохранить, и исполнить и умножить. Умножить не в смысле развить, а умножить в глубь и в полноту, которая вся от Бога.  И наконец, четвертое, это общность. Четвертое свойство сына, дочери — это общность жизни со всеми, кто составляет эту семью, Отечество. Общность жизни, то есть единство и единение. Единство взглядов, единство обычаев, традиций, единство всего содержания жизни, и единение. Единение по духу и по человеческо природе. Мы все едины Духом Святым, в Бога осуществляемым, призванные и осуществляемые  в Боге и в Бога. Едины по духу, но вместе с тем мы все едины и по человечеству своему. Потому что человеческая природа, она, единожды сотворенная в Адаме и Еве, далее через них и от них совершается в каждом человеке, обретается в нем. И поэтому это-то Адамовое человеческое, и присутствующее в каждом из нас с вами, и составляет то едино  человеческое, которое в природе нашей есть. В итоге в этой общности жизни сынов и дочерей Отечества, открывается и происходит, и проявляется братством духовным и братством природным.

Итак, уклад приходской общины, затем уклад семьи, затем уклад Отечества. Четвертое — это личный уклад. То есть мера того, и другого, и третьего в твоей личной жизни, которая меняется с возрастом. И мы увидим, что эта перемена меры того, другого и третьего в разном возрасте, она собирает человека воедино в каждом возрасте во всех его здравиях. То есть физическом, нравственном и духовном. Нет собственно отдельно физического здравия, ибо  оно во многом и полностью, ибо оно зависит от нравственного здравия. И то и другое во многом зависит от здравия духовного. И по мере того, как человек возрастает  в своих путях, сначала жизненных, а потом путях Господних, здравие духовное становится ведущим в трех здравиях, определяющим нравственное здравие, его чистоту, и через то определяющими и физическое здравие. Хотя это вовсе не обязательно именно здоровье тела. Здравие духовное  при нравственной чистоте часто было у святых отцов, у святых подвижников связано с глубокими и серьезными болезнями телесными. Но в том здравие физическое, что в этих болезнях нет самодавления тела, больного тела над нравственным и духовным тем более здравием человека. Наоборот, здравие духовное, очищая нравственное, довлеет над нездоровьем тела, над болезнями телесными, каковые часто посещают святых угодников Божиих. В итоге семья кровная, отеческая семья, семья Отечества, и наконец, семья Небесная, есть путь жизненный и Господень. Внутри которого развивается и раскрывается личность, или сыновство в каждом человеке Отцу Небесному, церкви, Отечеству, роду, и семье.

Увы, с самого грехопадения Адама и Евы, изгнания его из рая, и во всей земной человеческой жизни раскрывается уже жизнь, или воцаряется, или внедряется в жизнь человеческую, а значит в пути жизненные и Господни, внедряется беспутство. Беспутство — это безукладная жизнь, и в нем антиуклад. Антиуклад, который весь напояется духом времени, то есть стремлениями к прогрессу. А это значит превосходству и соперничеству, как отдельных народов между собою, так и отдельных племен внутри народов, так и отдельных семей между собою, так и отдельных людей друг с другом. Стремление к превосходству и соперничеству, духом времени возгреваемое. Антиуклад — это еще и дела времени. Те дела, которые: каждому историческому времени свойственны свои дела распутства, дела беспутства, дела разврата, дела развала, дела вообще всякой потери уклада. То есть той общности, того единения и того единства, каковое только, к которому Господь призвал человека, и к которому и для которого сотворил, вложив в Него, в человека, все  необходимое. Как в отдельного человека, так и в семью, так и в само Отечество, так и в церковь. Все человек в себе несет, чтобы осуществлять все эти четыре уровня своей жизни. Личной, семейной, Отечества и церкви. Все есть у человека для общности.

Но враг рода человеческого для того, чтобы оторвать людей от Бога, ибо таковая, в четырех  образованиях совершаемая жизнь есть от Бога, и соответственно Богом и поддерживаемая, и в Боге усовершаемая, оторвать от Бога, это значит как раз оторвать от этих всех четырех образований. Оторвать человека от себя самого, оторвать человека от семьи и развалить ее, оторвать человека от Отечества и от чувства Отечества, и сделать его человеком, просто использующим свою жизненную жизнь, жизненное время на земле для своих страстей и самоугодия. И наконец, оторвать его от церкви. И даже если он и будет пребывать в церкви, пусть будет пребывать. Это последнее лукавство врага рода человеческого. Пускай церковные люди будут в церкви, но они будут принадлежать не церкви. Они будут принадлежать по стихиям времени. «Все равно будут принадлежать мне», - говорит враг рода человеческого. И в результате в церковь врывается анти церковный уклад. Так дела времени совершались всегда,  и совершаются во все времена с момента Адама, изгнанного из рая, до нынешних времен, и до последних времен, как дела, разрушающие общность с Богом. Общность в природе человеческой, и общность единения человека между собою.

Анти уклад — это еще и отношения людей. Вместо взаимообращения, которое все от Бога и Богом благословленное, и Божественными вложениями в человеческую природу совершаемое - это отношения людей друг ко другу, отношения страстные, отношения чувственные, отношения, в которых перевернулись все три естества в человеке в своем главенстве. Тело стало довлеть над душою, душа стала довлеть над духом. И в итоге отношения, измененные и извращенные внутри человека, рождают и измененные и извращенные отношения меж людьми. И там и там, и везде и всюду давление страстей.

 Как ныне получается вот этот аниуклад, или дух времени, дух льсти врывается через человека в церковь Христову, и начинает ее, по видимости  совершающуюся как церковь еще, но по внутреннему своему устроению уже живущую не в укладе церковном, а живущую в антиукладе, то есть в беспутстве в действительности. В беспутстве - это значит в потере того главного, к чему призывает, собственно говоря, приходская жизнь. Мы начали с этого: приход, приходская жизнь, богослужение, таинства, все зовут и выводят нас путь Господень. Но антиуклад, вступающий в жизнь церковную, в конечном итоге людей, входящих в церковную жизнь, превращает в беспутных людей. Они, вроде бы, и ходят на службы, они участвуют в таинствах, но они не слышат руководство службы, таинства, и всех проповедей и наставлений, как выводящих их на путь Господень, как поддерживающих в путях Господних. Как усовершающих их на путях Господних к тому, чтобы к моменту перехода из жизни земной в жизнь вечную, выйти человеком, чадом Божиим, которого Господь после смерти, после оставления тела здесь на земле, ждет и приемлет ангельским восприятием. Приемлет в Свою заботу и в Свое благословение, и вводит в итоге в рай. А дальше после Страшного суда в Царство Небесное, царство Божие.

Стоят беспутные люди на службах. Но в этом случае тогда и, выходя со службы, и обретаясь в своей жизни вне богослужебной, в своей жизни земной, тоже пребывают чаще всего в беспутстве жизненных путей.  И на жизненных путях тоже беспутство. Потому что там, где путь, там движение от возраста к возрасту. От младенчества к старости. К той старости, в которой совершается в человеке вся мудрость его жизненного бытия, мудрость наставления, мудрость благословления, мудрость участия во всех, кто рядом с ним. И более того, там, где есть еще в этих жизненных путях обретение святости, а богослужение и приходская жизнь – это как раз и есть обретение святости. Потому и возгласы важнейшие, перед причастием: «святая святым», - обретающимся в святость, «святая» - в умножение этой святости. Там, получается, что и жизненный путь тоже становится  беспутным. Нет этого приближения, этого обретения, этого вхождения в святость, а значит, премудрость старости. В беспутных жизненных путях, а значит, беспутной жизни за пределами прихода, и совершается в итоге старость вражья. Старость, в которой нет святости и премудрости. Святости благословений, святости и премудрости наставлений, и премудрости руководства теми, кто рядом, и кто ищет этого наставления у старости. В конечном итоге у старцев.

Если же уклад церковно приходской общины — это путь Господень, во время самого богослужения и  таинств  обретения святости, а в жизни при выходе из храма, из  богослужения - это жизнь, собственно, взаимообращения между собою. То есть, жизнь общины, а значит, исполнения заповедей Божиих, которые и есть путеводительство на путях Господних уже, ведущих в Царство Небесное, то тогда фактически весь уклад приходской общины должен обретаться и крутиться внутри самих участников этого прихода. Сначала стоящих как приход на богослужениях, а затем, выйдя из прихода, между собою те же самые, что стояли на службе, вступают в обращение между собою, дабы исполнить заповеди. И  заповедями Божиими совершают подвижническую свою жизнь в обращениях друг с другом  вступать, или быть на путях Господних. Вступить на путь Господень и быть на путях Господних. Этот-то труд друг ко другу, и труд между собою и составляют, собственно говоря, путь приходской общины. Поэтому-то и апостол Павел и говорит, что «должно исполнять все то доброе ко всем людям, но прежде к верным».  И поэтому прежде верные между собой должны собраться. А это и есть - собраться в общиннную жизнь внутри прихода.

Если вместо этого мы с вами сейчас, призванные в церковную жизнь, в самых первых своих годах жизни церковной по призывающей благодати  входим в церковную жизнь, и в этой церковной жизни сразу направляемся всеми, кто, священниками и всем активом прихожан, направляемся сразу за пределы церкви в различные наши служения. И идем сразу к людям, совершенно порою не верующим, или же верующим в других богов, или немощных в вере, и потому крестившихся, но никакую силу не обретших, и потому ни в какую церковную жизнь не входящих, и не желающих в нее входить. И вдруг именно к таковым людям, каковые прежде, большая часть по нынешним временам еще не призваных. Возможно, что и не предуставляемы. Возможно, что еще и вообще не предуведены. Как говорит апостол Павел: «те в церковь войдут и будут призваны, кого предуведе Отец Небесный, и кого предувставил» и приготовил невидимо для них самих Дух Святый, и только те в итоге были призваны Господом Христом.

Но мы, выходя из храмов к этому народу, который всею своею внешнею жизнью показывает, что он еще далек от церкви и от церковной жизни. И мы пытаемся обратить их в церковную жизнь, пытаемся обратить, часто и чаще всего, это видно, совсем без помощи Божией. Производится множество усилий для того, чтобы совершить какие-то слова, исполнить какие-то дела, события, и различные действия с неверующим народом за пределами храмов и церквей. И часто обнаруживается либо сразу бесплодность этих действий и слов, либо спустя какое-то время, либо спустя много времени, когда мы видим, что фактически-то все силы, которые были, множество, во множестве потрачены на эту массу народа, ни к чему не привели. Если кто и пришел в церковь, ну на час. Если кто и задержался в итоге после такой миссии нашей в безбожном народе, войдя потом по этому призыву в церковь, но задержался всего лишь на год, два — это не есть плод. Более того, даже и не результат. Это лишь некое такое, на час утешение, будто бы есть какая-то польза от нашей с вами деятельности за пределами храмов, за пределами своих приходов. Потому что общин в таких приходах образоваться просто не может. Все силы, которые должны бы были быть обращены на выведение, или же на удержание на путях Господних внутри общины уже тех людей, которые пришли к Богу, которые уже имеют вспомоществование Духа Святаго, которые имеют благословение Отца Небесного, которые имеют призывание Господа нашего, Иисуса Христа. И признаком того является их пребывание и присутствие на богослужениях, как на таинстве пути Господнего.

 Если среди этих людей мы не совершаем и не исполняем их общинных отношений по заповедям Божиим, и все силы свои не к ним, не к этому общинному устроению и обращению друг с другом по заповеди: «любите друг друга. Имейте такую любовь, которая вас являет как учеников Христовых», не на это направлены все силы человеческие. Откуда тогда внутри прихода взяться общине? Ей и неоткуда взяться, а ее поэтому и нет. И там, где даже было, и вроде бы и начало обращаться, или общаться, появляться такая община, однако повелением свыше выведенная сейчас эта община наружу за пределы своей общины, за пределы своего храма и прихода, расточает свои силы на беспутных людей. И в итоге отдает великую драгоценность — призывающую благодать и благодать содействующую на беспутные просторы ужасного вражьего безобразия. Что из этого можно выловить? Только результат такой деятельности будет один: так же, как это было у учеников Христовых, когда они были без Христа. Пока они ловили рыбу сами по себе, то в итоге целую ночь про ловили, сети закидывали. Господь спросил их: «имеете ли, чада, что либо»? Ответили: «нет, не имеем». Тогда Господь сказал: «войдите в лодки, закиньте сети и увидите». Послушались Господа, и извлекли сети, полные рыбы: 100, и 50, и 3. Так, что даже проторжалась, то есть продиралась сеть от этого обилия великих больших рыб. То было действие Бога.

Но чтобы это действие Бога простиралось на людей, для этого должно было быть призывание этих людей, а люди  по этому призыванию, уже вошедшие в церковную жизнь. Но тогда это и есть те, кто стоят в храме на службах. Тогда вся деятельность, к которой призывает уже Сам Господь, она прежде всего должна быть обращена среди верных, как  говорит апостол Павел. Это дела милосердия. Не социальное служение, а дела милосердия. То есть милости друг ко другу, дела прощения, дела, когда делаешь для другого, делаешь другому и делаешь за другого. Делаешь другому и за другого. Так же как и отдаешь себя и свое внутри приходского собрания, из которого в итоге, постепенно из этого собрания стоящих на службе, будет постепенно образовываться в самой жизни земной приходская община. То есть людей, которые имеют взаимообращение между собою. Сначала взаимообращение умножающейся любви в жизненных путях. То есть это семья и те дела  в целом у общины. И наконец, умножающиеся дела вспоможения друг другу на путях Господних.

Как много требует каждый из нас с вами этого участия в том, чтобы удержать себя в таинстве, дабы от него жить, получив его, в таинстве ли покаяния, и в храме отпущения грехов, либо в таинстве причастия тем более удержать таинство, и от него совершать свою жизнь. Как нужна в этом случае помощь единоверцев, как нужна помощь взаимная друг другу тех, кто был в этих двух таинствах, и теперь, выйдя из храма, живет в этом просторе растленным, распутным и беспутным. Если говорить о катехизическом служении, то ведь катехизация — это подхватывание человека, пришедшего в храм. И введение его в приходскую жизнь, то есть в жизнь богослужения, и жизнь богослужебного круга годового. А затем введение его в общинные, по заповедям Божиим обращения друг со другом внутри  же прихода. Это есть катехизация. Первые три года, ну,  по опыту древней церкви, первые три года ведения человека в его церковной жизни внутри прихода и постепенно устроение его жизни в богослужениях, а затем устроение его жизни в обращениях друг со другом по заповедям Господним. И как дивно, если человек, входя в церковную жизнь, подхватывается катехизаторами и вводится  в уже имеющуюся общину, где уже есть все эти два состава: и  приходская богослужебная жизнь, и общинная — исполнения заповеди Божественной любви между собою, друг ко другу. «По тому узнают вас, что вы ученики Мои, какую любовь имеете между собою».

Человек, вступающий в эту-то любовь прихода, а значит в эту любовь общины, имеет вспоможение с ее стороны. Это вспоможение теми силами, каковыми исполнен всяких член уже общины. И тогда всякому новому, входящему в эту жизнь, есть чем в общине жить. Есть пример и образец, кому подражать. Есть вместе с кем как со-ревнителям, двигаться на осваиваемых им путях Господних, или в те моменты, периоды, когда он вступает только на этот путь Господень в свои первые три года призванности, в первые начальные годы своей церковной жизни. Если вместо этого он, вроде бы, призванный и обеспеченный в таинствах Божественным участием, подхватив всю эту силу, с ревностью вдруг вылетает из храма, и бежит по разным больницам, тюрьмам, где полностью беспутные люди, и расточив в конечном итоге все то достояние, которое драгоценным образом, как драгоценность великую, должен был бы первые годы своей церковной жизни как раз усваивать внутрь себя для обретения своего личного пути Господнего, личного пути жизненного, в котором он будет усовершаться в своей семье, в своих природных дарованиях любви, сыновства, родительства, супружества и гражданства.

Если вместо этого труда и обращения этих сил внутрь себя и для себя, он их расточил там, за пределами церковной жизни. Если через это он весь был рад и счастлив от того, что он удачно, и красиво и хорошо исполнял все это среди беспутной молодежи, занимаясь молодежным движением, беспутными больными и прочими людьми, которых сейчас бесчисленное множество в больницах и в разных домах престарелых, где фактически-то и собрание как раз беспутных людей, и там он расточил всего себя. Хотя, правда, с восторгом и радостью приходил и говорил о том, что удачно сегодня провел то или иное мероприятие между ними. Меры принял, мероприятие. Меры принял к ним, беспутным якобы выводя, чтобы вывести их на пути Господни. Счастлив от того, что у него получилось,  счастлив, что удачно все вышло, что хорошо вышло. Но придет время, и он после призывающего периода выйдет на период переходный, где благодать призывающая сокроется в его сердце, и он должен будет ее искать для того, чтобы обрести уже как содействующую, содействующую тем внутренним деланиям и движениям, которыми стяжается Дух Святый.  А он вместо стяжания  Святаго Духа все три года бегал по разным, вне церковным сообществам людей, якобы призывая их в церковную жизнь, и не подозревая, что призывание это совершает Сам Господь. «Не вы Меня избрали, Я вас избрал. Отец Небесный, кого предуведе, того Дух Святый призвал. Того приуготовил». И нет по другому.

А тут человек полагает, что он призвал, кого-то призвал, позвал. И время, когда ему надо будет теперь жить для самого себя, и  для своего как раз обращения с благодатью, он пропустил. А образ деланий, каковыми можно стяжать благодать, вообще не усвоил, хотя много при этом читал, но ничего из читанного в практике не осваивал и не пробовал. И более того, вокруг себя в приходе не видел никаких примеров и образцов, потому что все, также как и он, но пребывая внешне вроде бы в приходской жизни, внутренне, оказываются, находятся в беспутьях, а еще хуже — и распутьях. Имея таковую церковную среду в приходе, никем не подвигаемый, ни в какое со-ревнительство не призываемый, придя однако, сам по себе, по своим возрастам церковным в переходный период, оказывается совершенно беспутным человеком, ничего не знающим, как внутри себя трудиться, чем и как, и откуда стяжать Святаго Духа. Никем не подкрепленный, потому что вокруг нет таковых людей, потому как все живы какими-то преступными делами, либо своими собственными, либо тем более направляемыми из церкви в эти разные служения церковные.

 И в итоге период содействующей благодати ждет людей, когда-то введенных Богом в церковь. А церковное устроение жизни людей в приходах, в конечном итоге выведя его на распутство и на беспутство, внутренне сделало его человеком, совершенно не церкви. Как назвать таковые стремления и строй жизни сегодняшней церкви? Только одним словом — разорение. То, что Господь созидал, приуготавливая человека к церковной жизни, потом призвал. Он вошел в церковную жизнь. А приход, который весь обращен на внешнюю социальную деятельность,  разорил все деяния и дела Господни. И в итоге кто же придет, или же кем наполнится в целом приходская жизнь и приходское собрание? Общиной наполниться не может, потому что община, ради образования общины здесь ничего не делалось, или делалось так мало, что только лишь способные к общинной жизни из глубин внутреннего духа своего, те только ее и совершали. Но это единицы в составе общины. А все остальные оказались даже не только в поддержание той благодати, с которой пришли в церковную жизнь, но и разорились в ней,  каковую не смогли ни удержать, ни под держаться из вне со стороны прихожан. И не научились  за нее стоять и бороться внутри себя против своих страстей и греховных навыков. Оказались в итоге все вместе в некоем таком, духовном, а в конечном итоге нравственном вакууме, или в нравственной пустыне, духовной пустыне,  в нравственном беспутии. И фактически, вроде бы имея возможность обновления, или же  возрождения, скажем с вами, церковной жизни, которая сейчас, последние 25 лет идет. Однако ее не укрепили и не встали в нее. И превратились  в итоге в тот народ Ветхозаветный, который ко времени прихода Христа был как раз, вроде бы внешне весь религиозный, вроде бы внешне весь во внешней церковной жизни, а внутренне «яко гробы повапленные».

 О том, что мы к этому сейчас готовим все, что происходит в церкви, весь народ церковный, говорит, и в конечном итоге придем к этому, говорит и само Евангелие, и особенно пророчества святых. Пророчества, начиная с Самого Господа, потом апостолов, и наконец, святых. И верховным из этих пророчеств является пророчество апостола Иоанна Богослова в  его дивной книге «Апокалипсис». Придет Господь на землю, и обретет ли веру? Единицы, так как церковь не одолеет врата адовы, то единицы все равно будут оставаться здесь. То есть церковь будет жива, но остануться единицы здесь. Так, что даже проповедь двух подвижников Господних, Илии  и Эноха, которые живыми взяты на Небо, и теперь в какой-то момент вернутся опять на землю благословением Божиим, и начнут до собирать остаток народа на земле, Небесного или Божьего народа, будут иметь малый состав этого остатка. А 7 миллиардов всех религиозных людей, потому что  к тому времени все народы будут религиозны, а среди них религиозно православных людей, внешне религиозно православных,  а внутренне беспутных и распутных, составят как раз ту массу народа, которая не откликнется на призыв Илии и Еноха. Ни свой собственный народ, ни народы все, то есть Израильский, еврейский народ, ни все остальные народы всего земного шара, не откликнутся. Более того, возбранятся и убьют двух пророков, так, что в итоге повелением царей, а повелением в данном случае антихриста будут трупы лежать их перед глазами всех три дня. Почему перед глазами всех? Потому что телевизор будет показывать все это, интернет будет показывать всему миру эти два трупа. Три дня будут лежать перед глазами всех, и никто не посмеет к ним подойти. Ни у кого не будет к этому ни движения, ни ревности, ни духа Божьего.

Враг рода человеческого этот результат и имеет своей целью. Этим результатом он хочет посмеяться над Богом, этим результатом он хочет укорить Бога и оскорбить Его. Ну, к сожалению, по причине человеческой этот результат будет. Так говорят все пророчества.  По причине человеческой этот результат сегодня на наших глазах совершается и деется.  Так видно по тому, как если ты зрячими глазами смотришь на то, что происходит сейчас. Этот результат, к сожалению, начинает давлеть и царить в нас с вами, когда мы с вами, вроде бы призванные, и вроде бы откликнувшиеся на путь Господень, а не просто даже в жизненных путях пребывающие, тем не менее не можем никак выйти на него. И чувствуем, как внутренне все противится и удерживает нас от путей Господних. Этот же результат во вне, в приходах, заставляет нас забыть о том, что есть результат внутренний, есть плод духа, есть дары Духа Святаго. И не к ним, и не о них жизнь человеческая, к сожалению, все больше и больше начинает совершаться. Хотя вроде бы, по началу с ревностью вошли  в церковную  жизнь, и даже поддерживали немалое количество лет себя в этой жизни. Однако глядя на всех окружающих, которые в беспутстве внутреннем устремляют нас в таковую же жизнь, в стремлениях своих в итоге через чиноначалие утвердить эту внутренне беспутную жизнь через внешние, вроде бы, церковные порядки и правила жизни, но уже как законные требования жить так, и никак по-другому. То есть жить врагу, и не жить Христу.

 Сегодня мы молились святым Петру и Февронии не только о том, чтобы они устроили нашу семейную жизнь как жизнь жизненных путей. Но и более того, мы молились о том, чтобы они устроили наше в итоге, наше собрание в Небесном Царстве. А значит, вывели нас на путь Господень, который к этому Царству Небесному и ведет. И молились, и имеем чаяние, и будем надеяться, что их помощью, и собственным духовным зрением на происходящее, как во вне, так и внутри себя, мы  будем идти, как путями жизненными, в которых должна совершиться единая, нравственная природа человеческая. Так и особенно путями Господними, в которых может совершиться то Царство Небесное, или то собрание церкви, ради которого, и для которого мы рождены здесь на земле. Аминь.

5. Проповедь : Имею произволение благое и непринужденное.

2016-07-24

Протоиерей Анатолий Гармаев

Продолжительность: 1 час,45 минут.

Поздравляю вас, братья и сестры, с праздником воскресного дня. И с продолжением нашего жительства после Святой Троицы во исполнение Ея, как предвечного совета, так и исполнения времен, которое начало быть с пришествия Христова на землю. Так и совершение и исполнение Троицы Святой со всякого таинства причастия, которого мы приемлем, и в котором мы с вами пребываем. Ну, причастники пребывают во Христе, и отсюда тогда вся жизнь наша уже от этого совершается. Ибо пребывающий во Христе, тот и есть, собственно говоря, христианин. Готовимся мы к причастию, много делаем и устрояем свое, себя для того, чтобы достойно причаститься, но суть ведь не в самом приготовлении. К сожалению, но (априори?) сегодня почти вся церковь уделяет сугубое внимание, а потом причастившись, поздравив друг друга с причастием, начинают жить уже от себя. И выходит из храма поток людей, совсем не христиан. Людей, которые поздравили друг друга с причастием, и начали жить, как они всегда жили. Правда, потом спохватываются, приходят, каются, просят прощения на исповеди.

Но обычай этот жить к причастию, а не от причастия, он все равно сохраняется, и все, и поэтому получается, что собственно уклада церковного практически и нет. Есть некий такой порядок жизни, мы его называем церковным, но на деле сути самого церковного действия не происходит и не совершается. Потому что таинство, которое совершается во время литургии, и вообще во время богослужения, затем таинство собственно исповеди и причастия, таинство таинств, оно продолжается в таинстве церкви, то есть жизни после литургии. Дабы эта жизнь, в которой мы выходим, будучи причастниками, выходим из храма, была бы жизнью таинств. Но тогда и Евангельские слова, Евангельские заповеди будут также таинством для нас с вами. И в этом самом таинстве мы будем совершителями действительно заповедей Божиих. Потому как Господь, которого мы причастились, Он в нас, с нами, и нами будет совершать Свои же заповеди, которые в действительности, Он Сам говорит, что не Его заповеди, заповеди Отца Небесного. А Он есть Тот, Который принес их нам, и открыл нам Отца Небесного через то всякому, кто уразумел, что Христос Отцом Небесным послан сюда, тот, естественно тогда, начинает жить в деяниях и действованиях именно Отца Небесного. И это значит, в деяниях и промыслах Отца Небесного.

 В сегодняшнее время, конечно же, церковь пребывает в некотором таком, заново широком восстановлении своего числа церковных людей, и своей церковной жизни, и возможности такого свободного исполнения церковной жизни. Радеет в лучших сынах своих о том, чтобы мы с вами были бы действительно церковью. И поэтому немало усилий сегодня применяется, и мысли прикладывается для того, чтобы как-то данную Богом возможность свободного исповедания себя христианином в нынешних условиях, действительно оправдать, действительно в это время благоприятно, говорится в богослужебных текстах, благоприятное время использовать для того, чтобы стать не просто ревностными христианами, но и действительно христианами. Действительный христианин, или истинный христианин, как говорит святитель Феофан Затворник.

Ново ли это сегодняшнее радение лучших людей церкви? Нет, не ново. Во все времена, особенно в периоды, когда происходили различные смуты. То есть смуты – это время, когда все разрешено, все попущено. Так Господь отпускает в определенные времена, или в определенные периоды времен отпускает все события земли так, что никакая власть не может управить жизнь людей в какой-то определенный ее, этой власти порядок. Всякая власть бессильна и немощна, и в результате получается в этом бессилии властей, как государства, так и церковных, всякому человеку, оказывается, возможно жить так, как он хочет. Так, как он может, и так, каковы его стремления, когда его не судят. Таковые времена в истории церкви получили название «времена смуты». Но не таково ли и нынешнее время, где все разрешено, все попущено. И никакой власти, которая бы определяла порядок жизни именно в свой характер, никакой сегодня нет. Поэтому-то и кто во что горазд.

 Но тогда, именно в эти времена Господь, как мы знаем теперь из Апокалипсиса, как раз и собирает верных Своих. Собирает, потому что в это время в условиях, где ты все можешь делать, все, что хочешь, только верные будут делать то, что хотят не они, а хочет Господь. В этом-то их собственно верность. Они, верные Господу, и поэтому они не свое делают, а делают то, что Бог хочет. И тогда оказывается, что в этих смутных временах, в общем-то, исполнение того, что хочет Бог, а значит, пребывание верным, оказывается делом непростым. Недаром это время, Господь прямо так в истории церкви и называет через историков церковных, как «время смутно», то есть все вокруг раздирает человека в даль от Бога. Все вокруг предлагают массу всяких разных дел, развлечений и деяний, которые вроде бы и благонамеренны, вроде бы и вообще-то и добрые, по-человечески, но которые вовсе не являются делами церкви. Хотя при этом могут содержаться прямо в самой церкви, казалось бы, прямо самими церковными людьми. Однако делами церкви, тем не менее, не являются, потому что это все равно дела мира.

 И кстати, мир порою, особенно нынешний мир эти дела исполняет много тщательнее, много профессиональней, много лучше. Ну, например, дела милосердия. Когда открылась возможность …? 30 лет назад, или 25, войти в составе своих членов и чад в различные больницы и в дома престарелых, и там устроить свое церковное радение о больных и немощных, то множество людей, особенно в центральных городах, воспользовались этой возможностью, и пошли, благословясь, служить делами милосердия. Множество тогда разных возникло проектов, и действительно осуществляемых, когда создавать подобные же заведения при самих храмах и при монастырях, таковые как дома приютные, дома престарелых, потом даже и больницы, и даже некоторые такие, медсестринские участки. Ну, в итоге-то оказалось, что практически все эти, большинство этих проектов, все провалились, потому что государство исполняло и исполняет эти дела милосердия значительно более серьезно, вкладываясь в них более значительными средствами. И готовит для их исполнения серьезных, настоящих специалистов, профессионалов.

 Когда же наши церковные люди по делам милосердия 20 лет назад поехали за рубеж в Германию, дабы посмотреть, как у них устроены милосердные дела в протестантских устроениях, то оттуда приехали просто восторженные. Они увидели там такое вообще великолепие самих зданий, в которые вложено очень много, в данный период для детей сирот и всяких …? инвалидов и больных, престарелых, что ничего подобного церковь наша вложить не могла бы и не может и до сих пор. Увидели таких профессиональных медсестер, сестер милосердия в этих белых таких одеяниях на главе и на плечах. И оказалось, что это медсестры протестантки, они все профессионалы, они все закончили все, сугубые институты даже. И там все поставлено на государственный уровень, хотя это дела протестантские, протестантской церкви. Значит, дела мира оказываются много превыше, и профессиональнее и тщательнее исполнены, нежели дела церковные. То даже, если взять наше церковное строительство, открылась возможность нам самим устраивать: храмы строить, воздвигать заново монастыри, ремонтировать их, оказалось, что никто из церковных людей особо-то и в этом принять участие не смог. Приняли сначала вроде бы, получается, потом отпали, потому что все оказалось непрофессионально, бессильно, немощно, и вообще никчемно.

 Пока, наконец, не сообразили, что надо просто отдать все это строительство церквей и монастырей профессионалам, значит людям мира сего. И когда люди мира сего вошли в число…? фирм со своими богатствами, церкви только оставалось им платить за то, что они будут делать. Воздвиглись великолепнейшие храмы по всей России. Дивные монастыри отстроены. Но практически там, в этих делах приложить свои руки собственно сами христиане, и даже приложения, кот наплакал, ничтожно это приложение. Хотя там может быть для самих, особенно вот сестер разных монастырей утешительное, что они все-таки тоже участвовали в устроении своего монастыря. И тем не менее, великолепие этих монастырей, которые мы сегодня имеем, то благолепие, о котором говорит пророчество преподобного Лаврентия Черниговского, которое действительно сейчас явилось, оно явилось не ради сестер-монахинь, а от пусть различных частных фирм, или государственных предприятий.

Дело церкви в наше время, значит, вовсе не есть устроение материальной жизни церквей, храмов там, монастырей, полей, огородов, садов и прочего. Дело церкви как изначально всегда было и остается доныне, особенно в наше время, это дело устроения и возрождения души человеческой, которая в своем каиновом радении о земном бытии и существовании стала служить телу. Душа телу служить, дух увлекла за собою, а при этом практически предала такова предательская душа нас всех с вами духу времени, духу льсти, и духу самообольщения. Дух этот, войдя в сердца человеческие, утвердился в них и в нас. Ну вот, и поэтому фактически-то мы сейчас с вами кто такие в церкви? Родившиеся в семьях, где родители рождали нас во грехе, и все, пребывая в духе мира, льсти и самообольщения, будучи уже воцерковленными, как бы для Бога рождали нас с вами, детей наших рождают сейчас, но в действительности-то фактически мало что положили для того, чтобы оторваться собственно от самого духа.

 Оторваться от образа жизни мира сего, да, многие оторвались. То, другого мира сего уже не делает, побросали и удалились от всяких разных развратных и похотных дел мира. Но при этом, войдя в церковь, или же будучи призваны в церковную жизнь, не смогли и не уразумели, как можно было оторваться от духа мира. И в итоге то, о чем говорит Господь, что «жизнь церкви вы исполните Духом и истиною», вроде бы истину освоили, потому что освоили сейчас богословие. Кто сегодня не знает учение церкви? Все знают. Вроде бы истину церковного порядка в жизни освоили. Кто сегодня не знает этих порядков? Все знают, и все вроде бы стараются и радеют о том, чтобы ими жить. А вот Духа истины усвоили ли? Истиною и Духом, Духом и истиною. Истину вроде бы, видимую внешне, усвоили. А вот Духа истины, и собственно самого значит, Духа Божьего, для того, что усвоить, необходимо освободить место в сердце своем. Но тогда от кого? От духа мира сего. И вот от духа мира сего освободить сердце сегодня почти никто не хочет. Говорят, правда, не можем. Но на деле фактически святитель Феофан говорит, что отвечая на вопрос у кого-то: «почему сегодня нет святых?». Да говорит, очень просто: потому, что «нет решимости оторваться от духа мира, и ввергнуть себя в Дух Божий». Решимости не достает. Но решимость - это же явление духа нашего. А значит, дух должен быть либо силен сам в себе. Таков должен быть характер человека. Либо он должен положить много трудов, чтобы сбросить с себя иго духов нечистых, духов как раз вражьих, иго их сбросить с себя. Но тогда, значит, пробиться сквозь это иго нашего духа навстречу Духу Божьему. И оторвавшись, отрясясь от духа нечистого, от духа льсти, от духа мира сего и времени, от духа времени, вдруг встать в Дух истины, дух Божий.

 Конечно же, знающие истину, читающие святых отцов, понимают, что это так надо. Но ведь от понимания, тем более такой начитанности сегодняшней аскетической литературы перейти собственно к делу, оказывается, совсем не так-то просто. В ответ на эти подобные потуги как-то все-таки быть искренними служителями Богу, эти потуги были в Ветхозаветном народе, и более того, они разворачивались в конечном итоге в некое такое устроение народа Божьего Ветхозаветного до пришествия Христа, что учители церковные, вожди народа Божьего, ну, все получили, как это надо делать. Поэтому Господь Сам говорит дальше, что вот они учат верно, правильно. Но так, как они учат, делайте, а как они живут, не делайте. И при этом оказалось, что и весь народ знал все это учение. Тем более, что тогда обычаи были таковые, что светского особенно мало преподавалось, а в благочестивых семьях много преподавалось закона Божьего, то есть Ветхого завета. Ну, и этой истины были научены практически все. А вот жизни по этой истине, оказалось, что не были научены никто.

И поэтому в их поисках и исканиях, как же все-таки сделать так, чтобы жизнь Ветхозаветной церкви стала истинной и верной Богу, лучшие люди об этом думали и искали, однако Господь просто ответил. Он ответил Своим пришествием. И при этом, в Своем пришествии, смотрите, поразительно, Он не вышел с проповедью предложений оглавления церковной жизни. Он не стал выступать в синагогах и на разных, так называемых их собраниях правителей и вождей церковных. Как правителей светских, так и людей церковных. На этих собраниях не стал предлагать различные проекты по преобразованию Ветхозаветной жизни, и собственно дел и деяний Ветхозаветной церкви. Никаких трактатов, писем, записок, выступлений, ничего этого мы не видим и не слышим от Господа. Вместо всего этого Он взял и предложил Самого Себя. Сам просто начал являть Свое Божество в чудесах и в этих исцелениях. Затем, к совершенному недоумению всех тех, кто поверил в Него, взял и отдал Себя на полное растерзание и поношение, биение, избивание.

Кто мог в этот момент подумать о том, что это и есть выход из того падшего состояния Ветхозаветной церкви, который надобно совершить и исполнить всякому человеку: отдать себя на поношение, бичевание, заушение. Это выход, а вовсе не те преображения, которые можно было бы умозрительно придумать. Да, при этом изучая Священное писание и труды тогдашних может быть, каких-то книжек и законоучителей. Придумать, как все-таки церковь сделать искренней и обновить ее. Господь дает ответ: самим собою. Надо отдать себя в поношения, обличения, бичевания. Мало того, надо отдать себя на крестные страдания, страдания, которых никто не может сегодня даже близко измерить, даже представить умом не возможно, что переживал Господь на кресте. На эти страдания, Он говорил с креста, вопия этими страданиями, говорил, что это есть выход в церкви обновления. И смерть, которую Он пережил, это есть выход. Надо умереть греху. И тогда: тогда совершиться от Бога Отца воскресение во Христе. Ибо Сам Христос тоже это именно сделал и явил – воскрес Сам.

 Что мы теперь наблюдаем уже в наше время? Вот 1918-ый год. Собирается собор Русской православной церкви. Зачем и для чего? Хотя при этом в 17-ом году уже совершилась революция, уже вообще в стране начался хаос, и началось ужасное какое-то бедствие. Но народ церковный, особенно в лучших людей своих, все-таки не в это вглядывался. А он вглядывался в то состояние церковного народа и самого церковного порядка жизни, каковой уже сложился в последние перед революцией десятки лет. В последние полутора, 200 лет перед революцией. И это тревожило людей церкви. И это поставляло их и заставляло их с ревностью искать выхода из этого некоего такого обмирщения церковного народа.

 И вот они собираются на собор с лучшими намерениями, с искренними стремлениями, и подготавливают важнейшие вопросы, над которыми они должны выполнить работу. При этом, собирая предварительно, собираются комиссии, которые подготавливают серьезнейшие доклады о том, что и как необходимо бы сегодня изменить. То есть в 18-ом году изменить в церкви, чтобы она снова начала жить в Духе и истине. Увы, мы теперь, оглядываясь назад, видим, что это все предложения, хотя они были очень серьезно составлены, и лучшими людьми церкви были составлены. Это были все предложения по собиранию церковной организации, по восстановлению ее непогрешительного бытия и действования, церковной организации. Но Господу же нужен народ церковный, народ Божий. А народ Божий тот, который составляет собственно тело же церкви, а не ее организацию. Ее организм, а не организацию только. Организм церкви живет в организации, поэтому без организации невозможно. Но суть церкви все-таки не в организации, а в организме. И соответственно этому необходимо трудиться над тем, чтобы организм собрать.

 Имели ли в виду это все, кто составляли доклады на православном соборе 18-го года? Имели в виду. Но не имели этого в опыте. Хотя при этом там была какая-то часть, и консультировали монашествующие люди, и люди, которые знали монашеский опыт. А тем более епископы знали монашеский опыт, из монахов же вышли епископы. И, тем не менее, ученость богословская победила, одержала вверх, и в общем-то преимущественно все эти доклады были составлены богословами учеными, или учеными богословами как среди епископов, так и среди священников, которые готовили все эти доклады комиссии. И с некоторым воодушевлением, вдохновением и радостью, что собрались на собор. Первые деяния собора сделали и успели сделать – это избрать вновь Патриарха для того, чтобы возглавить эту новую жизнь церкви. А дальше ничего не успели. Обстоятельствами революционными в стране собор вынуждены были закрыть, власти не позволили дальше ему работать.

 Но зато сами эти стремления, жизнь и потребность все-таки обновить церковь, продолжали жить в народе. И особенно в епископах и в священниках, так, что когда потом явились вдруг обновленцы, то есть те, которые получили разрешение властей устраивать уже церковную жизнь. И обновленческий собор в скором времени после собора, избравшего Патриарха Тихона, собрался обновленческий собор. Он как бы продолжил деяния собора 18-го года, но только странным образом. Стремления те же - внести в церковную жизнь ее живость, жизненность, а предложения какие были? Предложения вообще уже были не просто организационными, и устроение организации церкви: приходов, обновление устава приходского, как это было. Один из центральных вопросов собора 18-го года – это был устав церковных приходов.

 Обновленцы пошли дальше. Они прямо ударили по самому организму церкви. Вопросы, которые вынесены были на обновленческий собор, это были вопросы об ослаблении поста, об изменении церковного богослужения в сторону послаблений, значит, согласий с немощами народа. Затем послабления в сторону священства, поэтому стоял вопрос о возможности второженцев, священников, вот. Двоеженцев священников. Дальше пошли еще больше, еще разными вопросами, которые были в конечном итоге были приняты на этом соборе, потому что епископы могли быть женатыми этом соборе. И один из пяти центральных вопросов, был вопрос о соединении церковного календаря с гражданским календарем, и в конечном итоге принятие гражданского календаря как календаря церкви. То есть слияние в порядке жизни года церкви с государством. Эти деяния обновленческого собора, хотя они собрали в себя две трети епископов тогдашней церкви, привели некоторый ужас и отвращение не только тех, кто не был на этом соборе, но и тех, кто на соборе этом был. В итоге обновленчество распалось. Церковь в лице своего народа не приняла таковые настроения, и устремления и склонения в жизни церкви.

 И тогда мы видим третье явление, которое в скором времени совершилось, где власти безбожные разрешили быть патриаршеству. И соответственно в скором времени приведя к смерти Патриарха Тихона, согласились на патриаршество Сергия Страгородского. И в его лице выходит так называемая декларация Патриарха Сергия. В которой вдруг церковь слышит некую середину: декларация объявляет о возможности жизни церкви в новые времена посредине между Сциллой и Харибдой, наковальней и молотом. То есть посредине между этими, совершенно богопротивными движениями обновленцев, и несколько слеповатыми устремлениями собора 18-го года, в котором в основном все устремления были обращены на устроение организации церкви. Патриарх Сергий пишет декларацию, в которой утверждается новая жизнь церкви посредине между тем и другим. И это значит, что для того, чтобы выжить в условиях безбожного самовластия, причем жестокого и абсолютного в исполнении своих безбожных намерений. Чтобы выжить, берет некую середину слияния с государством, и с …? государственными делами и деяниями. Но при этом, само государство объявило церковь вне себя: церковь не принадлежит государству, и школа не принадлежит церкви.

 И вот в этих условиях Патриарх вдруг говорит о том, что церковь остается жить и быть отдельно от государства, но при этом в настроениях, в которых она выражает, что ваши успехи – наши успехи, то есть успехи безбожного государства есть наши успехи церкви. Ваши радости есть наши радости. Ну, мы знаем из истории, что это вызвало ну, просто сильнейшие протесты, сама декларация, особенно эти слова, так, что из концлагерей, особенно из Соловков, пошли письма, заявления и обращения верных сынов церкви против этой декларации, вот. Но они ничего не сделали, потому что попущением Божиим сильна была власть безбожная, и все было оставлено так, как есть. Патриарх Сергий в скором времени умер, он патриаршествовал всего лишь год. А после него воззвания и объявленная декларация продолжило быть. И оно продолжает до сегодняшнего дня существовать. Оно никак не изменено. И по поводу этого воззвания никакого деяния соборного и церковного сейчас не было сделано. И более того, всякие попытки как-то размышлять в эту сторону, сегодня, к сожалению, утопают в различном индифферентном к этому отношении со всех сторон: сверху и снизу. И даже в некотором таком небрежении и даже запрещении этих тем и этого разговора. В этих условиях, заявленной декларации Сергия и становится, вернее, остается продолжением сегодняшней жизни сегодняшней церкви.

Что же сказал Господь в ответ на все эти поиски искренних и верных людей на восстановление церковной жизни так, как ее хочет Бог? Казалось бы, вот три попытки. Попытка собора 18-го года, попытка собора обновленческого, и попытка декларации Патриарха Сергия, и последующие деяния синода вплоть до нынешних синодальных и архиерейских соборов. Все это попытки устроить все-таки жизнь церкви, как хочет того Бог. Мы видим, что после того, как собор 18-го года не состоялся и был рассеян, Господь, это же тоже ответ Божий, вдруг Господь отвечает Своим верным чадам: «не этого Я жду от вас, и не этими путями надобно восстановить церковную жизнь». И так же, как когда-то архиерейскому собору иудейскому перед пришествием Христа Господь ответил совсем не в ногу с этими исканиями Ветхозаветных собраний церковных. Совсем не их способами ответил, надобно возрождать или же восстанавливать церковную жизнь в Духе и истине. Подобным же образом Он и сейчас, начиная с 18-го года по 56-ой, даже по 60-е годы хрущевских гонений, Он объявляет, что Я Сам не только соберу Свою церковь, не только восстановлю ее, прежде чем собрать, но и всем вам покажу, в какую сторону надобно трудиться, чтобы церковь восстановить в Духе и истине.

 Вслух нигде Господь этого не объявил в 18-ом году прошлого столетия. Но тем промыслом Отца Небесного, который обрушился на Россию, этим дал ответ, деятельный ответ, в котором уже конкретно Сам Бог и приготавливал, и укреплял веру в людях, и собирал верных чад Своих, и обретал их из земной жизни в жизнь Небесную, и через то совершил такую жатву, какой никогда церковь не совершала. Такой сонм святых мучеников, исповедников церкви русской собрал в Небесную свою церковь, в Свой Отеческий дом, в Свою Небесную семью церковную, каких никогда церковь и с только не собирала. Чем же возможно было это восстановление веры совершить, а восстановленную веру укрепить, а в укреплении веры верных пожать и собрать в церковь Небесную? Только одним: жительством в церкви земной. Но каким жительством? Тем жительством, которое началось быть, когда разверзлись хляби гонений со стороны безбожных властей, беспрецедентных, никогда не виданных по масштабу, по жесткости, по жестокости. По вообще какой-то ужасной изуверности, с какой издевались и уничтожали не только народ, лучший народ российской державы, но в первую очередь уничтожали народ церковный, народ церкви.

В этих-то условиях гонений и обреталась вера, и укреплялась вера, и собирались верные, то есть не предавшие Христа ни перед какими развилками жизни или смерти. Смертью отвечали люди. А перед смертью страданиями отвечали люди, а перед страданиями побиения, заушения, оплевание, отвечали люди. А перед этим отвечали согласием на все это. А перед этим, вдруг неожиданно предчувствием и предведением, что путь Господень, это и есть единственный способ, как можно сделаться человеком веры, а значит, истины и Духа церкви. Конечно, было, то есть сегодня мы по тем описаниям, которые сегодня выходят в виде книг, множества книг о новомучениках и исповедниках церкви русской, мы видим, как постепенно от некоторого потрясения, которое обнаружило, ну, немало людей по человеческому естеству. Когда их брали первый раз, арестовывали и сажали с тюрьмы, ссылали в ссылки или же гнали в концлагеря, от первого потрясения как постепенно отряхивалось все, что потрясалось в человеке, их самолюбивое и самоугодное. И вместо этого являлась живая вера, поддерживаемая Богом, и исполняемая благодатью Его. И уже с некоторой решимостью внутренней, и верностью к Богу своему они шли путями, которые Господь Сам когда-то, в начале 2-х тысячелетий открыл нам: «вот так, как Я сейчас пойду, возможно восстановление жизни церкви в Духе и истине». И люди так пошли.

Теперь, когда мы видим подвиг новомучеников и исповедников церкви русской, мы можем по другому взглянуть на то, что совершило монашество в церкви. Фактически они совершили то же самое, только не в условиях внешних гонений, а в условиях, где сами принимали на себя и заушения, и побиения, и страдания, и в конечном итоге смерть. Те удивительные примеры, как в общежительном монашестве, в котором лучшие из монахов, а потом в итоге прославленные преподобные, соглашались на поношения, принимали их всех, своих собратьев в монастырях, и есть, собственно говоря, тот же самый путь Христов, тот же самый ответ, как это надо быть в Духе и истине. Миряне, лучшие из всех мирян, каковые сейчас, о которых мы сейчас узнаем в различных житиях святых угодников-мирян. Конечно, их много меньше, чем преподобных мучеников, юродивых. Но, тем не менее, все-таки мы видим, что и среди и мирян и семейных людей, начиная с семьи Плакиды, дивной семьи тогда древней церкви, и кончая теми семьями, которые жили в 20-ом столетии в условиях светского безбожия, однако продолжали совершать внутри себя собственно церковную жизнь. Потому это была жизнь церковная, что они не как-то из вне ее совершали, а они, войдя в церковь, жили в ней. Семьи, которые жили в церкви. И эта жизнь как по характеру своему, так как внутри самой этой семьи, как церкви, была подобна жизни преподобнической, жизни монашеской общежительной. А в некоторых случаях даже и жизни тех отшельников, пустынников.

 Ну вот, например, удивительный пример, который приводит старец Арсений, Харлампий – это ученики старца Иосифа Исихаста, которые рассказывают о своих родителях. У Харлампия отец, это греческая семья, много детей. Но поразительно, он, совершив все дела семейные и домашние, ночью на пять, на шесть, а то и на восемь часов выходил из дома, и в саду, в уединении становился на молитву, и там совершал свое молитвенное бдение. Будучи отцом семейства, будучи мужем. Согласная с ним подобная ему, в тиши своей комнаты совершала подобноеже, меньшее может быть по объему, но его жена. И Харлампий говорит о том, что он вот в этой семье и в этих условиях таких родителей, рос, соответственно весь обращенный в церковную жизнь, как собственно в свою жизнь.

Мы сегодня с вами в жизнь церкви входим из жизни мира. Ну, все мы родились в жизнь в семье мира, преданные и отданные всем стихиям, и устремленные в утверждение своей жизни земной, и выполнения всяких разных земных ценностей, земных целей и стремлений. В такой семье мы родились и жили в ней, и совершали в ней весь свой, так называемый жизненный, сейчас нельзя сказать, что это путь. Это было; то жизненный путь – это все-таки восстановление семьи как церкви. А совершали свое некое жизненное бытие, в котором были различные устремления на путь профессиональный у одних, на путь иерархический у других, который в конечном итоге, этот путь иерархический и осуществили. То есть путь возрастания во власти: сделались сначала маленьким начальником, потом большим, потом министром и потом президентом Советского союза, или же России. Это все были дела мира.

И теперь, когда мы с вами воцерковляемся, то мы, собственно говоря, живем-то в этих делах мира, продолжаем жить в этих же самых устремлениях и устроениях своей земной жизни, которую можно обеспечить с помощью сегодняшних различных государственных условий и общественных обстоятельств. Поэтому не просто соотносимся с государственным устроением жизни и общественными разными стремлениями и делами, но просто прямо пребываем в них, осваиваем их, и лучшим образом стараемся в них как-то осуществить свою земную жизнь. Не только сами, но своих детей. И оставаясь фактически-то в жизни мира сего, при этом еще и будучи призванными в церковную жизнь, идем в церковь. Как кто? Ну, одни, как захожане. Заходим в церковь, свечку поставим и ушли. Записки подали и ушли, молебен отслужили и ушли. Как захожане, заходим в церковь.

Другие, оставаясь все равно в жизни мира сего, заходим в церковь и пребываем, казалось бы, в ней. Но только в церкви организации, став ее прихожанами. Постоянными прихожанами, которые каждую субботу и воскресение заходят в нее, пребывают в ней и отмечают, что «мы христиане». Более того, как активные прихожане, которые, казалось бы, даже и себя начали посвящать, и свою жизнь церкви, и поэтому сделались служителями церкви, священниками и дьяконами, епископами, различными певчими и алтарниками. И в итоге свечниками и ризничными, и прочими, прочими, уборщицами в церкви, изготовителями икон, алтарей. Ну, то есть иконостасов в итоге, швеями церкви. Другие активные прихожане стали устраивать сегодня активную церковную, как бы церковную жизнь, но только не в самой церкви, а за ее пределами.

 Поэтому катехизация, это, она должна бы совершаться внутри церкви с тем, кто уже пришел в церковь. Она почему-то сливается с миссионерским служением, и становится фактически неразличима, где миссионерство, а где катехизация. В миссионерском служении естественно выйти за пределы церкви, и там, в мире сем устраивать свои деяния. Поразительно, что и катехизация тоже с теми, кто пришел сюда в церковь, но прибывают при этом в мире, продолжают при этом свои катехизаторские воскресные школы для детей и взрослых. Но с людьми все-таки мира сего, как с прихожанами, а вовсе не как катехизация, которая вводит собственно в жизнь церкви, или же вводит в саму церковь. Уж не говоря о молодежном служении, социальным служении, которое все находится и пребывает за пределами церкви, потому что внутри церкви мы видим теперь, что милосердное служение церковь не в силах устроить. Государство лучше это делает. Тогда надо идти туда, в государственные учреждения и там какие-то дела милосердия еще продолжать содействовать тем врачам, больницам государственным, которые уже есть.

 В итоге где сегодняшний народ собственно в церкви живет? Ну, практически нигде. Живущих в церкви сегодня нет, за исключением тех единиц, которые, ну, скорее всего, незаметны. Потому что, когда они становятся видимыми, то живущие церковно как прихожане, сразу обнаруживают живущих в церкви, в некотором сначала удивлении, в некотором даже может быть восторгом на первых порах, а потом в конечном итоге некоторую скрытою досадою, которая выливается в два направления. Одно – это раздражение, этих, кто в церкви, а второе ужасное настроение - это зависть. В результате из чего выходят скрытые, или же открытые внутри церковной организации гонения на тех, кто является собственно живущими в церкви. Но это неизбежно, говорит Господь. Собственно живущие в церкви всегда будут в таких обстоятельствах. И согласие на такие обстоятельства и есть признак, собственно живущих в церкви. И нет другого согласия.

Поразительно вот, когда мы об этом сейчас говорим, я все время имею в виду сегодняшнее Евангелие и сегодняшнего Апостола. Надеюсь, что кто-то может быть слышал сегодня. Два же Евангелия было. Может быть, слышал Апостола, два Апостола было. Смотрите, что говорится в первом Апостоле. «Братия, благоволения моего сердца, - это послание к римлянам, - и молитвы, яже к Богу по Израили есть во спасение». Мое благоволение, говорит апостол, и моя молитва во спасение Израилю. То есть народу Божьему. «Свидетельствую бо им, яко ревность Божию имут, но увы, не по разуму. Не разумеющие бо Божией правды, а свою правду ищущие поставить». Это он говорит о людях церкви. Не Ветхозаветной, а Новозаветной. Он пишет к римлянам, как к общине церковной. Не нынешней общине, а древней общине, которая вдохновением живым собралась и начала жить в церкви. И, тем не менее, он говорит, что ревность ваша не по разуму. А потому, что вы не разумеете правды Божией, а вместо нее свою правду поставляете, правда, о церковной жизни. Правде же Божией не повинуетесь.

 «Но заметьте, еще раз говорю, - говорит апостол Павел, - заметьте, кончина бо закона», которая, к сожалению, вы все время в ту сторону склоняетесь. Конечно, они тогда, народ-то был привычный в законе Божьем жить. В законе, это значит в некотором знании о том, как надо жить, в некоторых властных установлениях, что жить надо только так и больше никак, и в некоторой такой ревности самовластной, где каждый другого держал в границах жизни так, а больше никак. То есть некая такая самостная, исполненная духом гордости, законничества. Которая торжествовала в Ветхозаветной церкви к приходу Христа, и которая неизбежно конечно же, коль народ, вошедший в церковь после пришествия Христа и призывания. Они, хоть и по благодати вошли, будучи призванные, однако вошел-то народ с теми же навыками и привычками, каковые были до этого усвоены. И натура человеческая оставалась такой же, какой она была в Ветхозаветное время. И по этой своей натуре законнической они не могли повиноваться Богу. Они даже не распознавали, что такое Божья правда порою, потому что опережало это повиновение их законничество.

 Знали, как надо жить по церковному, как Христос научил, как апостолы научили, так, и больше никак. Вот это «больше никак», признак законничества, признак духа не церкви, признак повиновения не Богу, не Божьей правде, а чему-то своему, правде своей. И на это апостол говорит, что такой закон закончился. И кончина этого закона есть Христос. «Кончина бо закона Христос», - говорит он. То есть Христос живой, Который хоть и умер, но воскрес. И хоть и вознесся, но Он с Небес с нами во всех таинствах церкви. И поэтому общение с Ним, с живым Господом, и есть теперь новая жизнь, новый завет церкви. С живым Господом общение, в живом Господе совершение и исполнение своего хождения. А не так, как раньше было, когда вы, усвоившие закон, властью своею и силою своего характера теперь этот закон распостраняете вокруг себя, удерживаете его, и еще и умножаете его в своих чадах и потомках своих. Вы все делаете, потому что, конечно же, человеку было в Ветхозаветное время место дано большое. Это человеческое, самостное, оно сегодня теперь не может быть, потому что закон упразднен. Не собственно само содержание закона Ветхого, а способ совершения этого Ветхого завета упразднен живым Христом, в общении с Которым вы теперь входите. Поэтому «кончина бо закона Христос, в правду всякому верующему».

А что такое общение тогда с живым Господом? Тогда второй Апостол. Вы что-то вспоминающее от меня слушаете? Я вам рассказываю то, что вы уже услышали, или вы сейчас заново все это слышите? Апостол же звучал. Кто-нибудь есть, который сейчас, ну, просто подтверждается в том, что он уже услышал? Такие есть? Нет. Ну вот, к сожалению, видите, как мы стоим здесь в храме. Стоим вроде бы, слушаем прямое слово апостола, и не слышим его. Но зато при этом, выйдя из храма, мы уж точно будем утверждать характер христианской жизни, порядок ее жизни. А на что опираясь? На самые разные знания. Где мы это знание обрели? Обрели его в чтениях книг, в различных занятиях и лекциях православных, различных там, аудиториях, либо учебных, либо разовых клубах и просветительских учреждениях. То есть мы обрели нечто законническое чтением книг. Если человек не обретает содержание церковной жизни здесь, и на службе во время непосредственного глашения ему самого апостола и Самого Господа в Евангелии, а весь напитан уже достаточным знанием, как надо жить, взятым из книг, то тогда все это книжное знание входит в состав человека, как то самое законничество, от которого, конечно же, человек начинает это внедрять в христианство, и порою очень искреннее и очень точное по книгам христианство, но внедряет-то, как законник. Не от живого Христа, потому что с Ним он, оказывается, во время богослужения с Ним он в общение не вступал. Когда он исполняет этот порядок христианской жизни от самого себя. Да, от ревности, но, говорит апостол, не по разуму. Да, от знания, но знания, совершаемого собственными силами. А значит тем духом, каковой в таком случае человек несет. Но человек-то пребывает в духе времени, в духе вражьем, и поэтому он, не по духу живя, не по духу и наставляет. Потому и видно, иной раз в злобе, иной раз в ярости, иной раз в досаде, иной раз в раздражении, иной раз в обиде, иной раз в отчаянии. И все не Дух Божий, а дух мира сего.

Если же ты войдешь во время богослужения в живые отношения с Апостолом, который читается, и с Евангелием, где говорит Господь, то тогда ты услышишь следующие слова апостольские: как это надо быть, чтобы исполнить беспорочно свое служение Богу. «Да, служение ваше, - говорит апостол в послании к Коринфянам уже, - беспорочно будет». Как это беспорочно? «Во всем представляющий себе, яко же Божии слуги». А в чем это «во всем, как Божьи слуги себя представляющие», значит отдающие себя? Во все события, которые открывает тебе промыслом Своим Отец Небесный.

А вот во что, и вот в чем. «Во всем», - говорит. То есть в терпении, «нузе, в скорбях, в бедах, теснотах». Вот способы, каковые Господь наставляет и благословляет словами апостольскими правду и истину, Дух и истину христианина. Дальше, смотрите: где и каким образом? При этом, ну, казалось бы, «не единая, не в чем же дающая претыкание, да служение беспорочно ваше будет». Мы, сразу ушки на макушке, навострились подтверждаться в том, в чем мы начитаны, в том, что мы с вами знаем из всяких своих наблюдений в церковной жизни по разным монастырям. Вот сейчас будет рассказываться о том, как это надо жить, как мы уже усвоили. И вдруг вместо всего того, что мы с вами такого усвоили, как благоприятное время для широкой жизни церковной, вдруг идут терпение, скорби, беды, тесноты, как средство веры. Как средство истинного христианства. Ну ладно бы только на этом.

А дальше? А дальше следующее пишет: следующие средства вот какие: «в ранах, в темницах, в нестроениях, в труде». В темницах, в нестроениях в ранах. Раны – это болезни, темницы – это ну, сейчас у нас, правда, их нет, но если мы хотим быть истинными христианами, то надо точно внутренне предполагать, что непременно будут. Господь же желает нас иметь христианами верными. Значит тогда средства, каковыми мы таковыми должны стать, непременно готовятся Богом. Сейчас время смутное, в котором все разрешается для того, чтобы верные смогли укрепиться в своих чаяниях и намерениях. А непосредственное укрепление этих чаяний и намерений уже будет совершаться во время очень сложное. То есть когда начнутся тюрьмы, различные нестроения, то есть войны в том числе.

 Но чтобы во всем этом одной части быть, другая часть может быть, проходя мимо всего этого, но тогда в чем? В трудах, в бдениях и в пощениях. Как труды, бдения и пощения? Тогда как мы сегодня практически уже во многих приходах, храмах и даже монастырях, уже службу сократили до нельзя. А там, где упорно какие-то батюшки и монастыри, продолжают держать службу по полному уставу, то мы с вами сокращаем. Пришли на службу с большим опозданием и ушли как можно раньше. Так, что все равно делаем эту службу сокращенную для себя, оправдывая этим, что мы посильно. А тут вдруг какой-то говорит: в бдениях, да еще и поддержанных, подкрепленных пощениями. Какие пощения, когда у нас среда и пятница, достаточно, и то они обильно наполнены различной едой, правда, постной вроде бы, но так разнообразно и так умело приготовленной, что какие пощения. Что это такое апостол нам предлагает? Совсем не современно, да и вообще, хотя с другой стороны, правильно, это же не современные тексты, это же не современные ыоззвания апостольские. Это же раннее древнее христианство, а мы сегодня современные христиане. Что нам до них? Может быть поэтому мы с вами и не слышим, что апостол сегодня благословляет.

Для чего же все это надобно, говорит апостол? А вот для чего: «чтобы в очищении, в разуме, в долготерпении, в благости, в итоге, в Духе Святом». А тогда от этого Духа Святаго «в любви нелицемерно» исполнять свою христианскую жизнь. Слово, чтобы мы были в словах истинные, а значит, истинные слова, то есть прочитанное в книгах, не оно стало бы в основу нашего христианства. Тем более не то богословие, за которое мы получили в семинариях, академиях там, путевки, и какие-то дипломы. А то стало содержанием истины, которая воспринята здесь в храме. Но для этого надо сократить, а порой на какой-то период отставить вообще всякое свое чтение и содержание истины. Душу немножко истомить по истине от этого чтения. И тогда душа, немножко истомленная без содержания, начнет вслушиваться в то содержание, которое звучит, оказывается, на службе. А на нем, оказывается, не только Апостол и Евангелие звучит, но и вся служба есть содержание истины. И человек вдруг начинает жадною своею душою, которая истомилась уже от долгого отсутствия всякого знания Божественного, вдруг слышать это Божественное знание здесь в богослужении.

 Но таковые условия, вообще-то слушания Божественного содержания были у нашей, русской уже церкви. 14, 15 век, книжного знания было еще очень мало, да и не было книг. Где же тогда можно было свою жажду утолить в содержании церковном? Только на богослужении. И вот то, с какой жаждой мы с вами сегодня поглощаем книги, у того народа, а значит, у тех самых детей, совсем маленьких детей, утолялось уже на богослужении. И может быть, поэтому неудивительно, если жажда за пределами богослужения не утолена, жажда знаний, а жажда знаний у детей очень большая, буквально начиная с двух-трех летнего возраста, особенно в четыре года. То этою жаждою, они, придя в храм на службу, будут стоять как вкопанные, забыв вообще обо всем остальном, что было за храмом.

 Как иногда бывает там, вот когда читаем на трапезе, особенно на детском поселении, когда дети сидят, мы читаем что-то очень яркое, художественную какую-то книжку, правда православную. И вдруг дети, забыв про еду, в каких-то моментах чтения во время трапезы, ушки пазвешивают на макушке, рот откроют с не дожеванной пищей, и сидят слушают, совершенно широченными глазами. Вот какая жажда. Значит, она в детях-то до сих пор сегодня есть. Только все взрослые эту жажду удовлетворяют каким только невозможно чтением, но только за пределами богослужения. При этом напоив, насытив их этим чтением, а часто чтивом, причем порою безобразным, приводят в храм. Что тогда ребенку в его жажде знаний делать на службе? Жажда насыщена. Он и не знает, что тут делать. Если за трапезой он вдруг на какие-то моменты чтения художественной книжки православной рот разевает, и даже забыв проглотить пищу, сидит и слушает до конца тот или иной эпизод. А это иногда бывает пять, и 10 минут. То в храме таких детей я практически не видел. А взрослые? Может быть взрослые так стоят, слушая содержание церковного богослужения? Да нет. Может быть клирос в таком состоянии поет? Да нет же, они же поют, что им до содержания. Кто же тогда сегодня в храме имеет такую жажду Божественных истин, пребывает в службе? Ну, практически никто.

 Тогда чье это деяние сформированного такого народа? В результате чьих деяний такой народ сегодня для церкви сформировался? И продолжает дальше печатать ся и печататься различными образовательными событиями уже внутри самой церкви нынышней? Враг рода человеческого, это он так все устраивает. А те, которые в Духе Божьем, они совсем по другому пойдут, так, как сегодня апостол Павел говорит. «Словеса истинные в силе Божией должны быть восприняты», говорит апостол. То есть не только жаждою слушать здесь на богослужении, но еще и исполняться силы Божией. Это и есть Духа Святаго. Но чтобы исполняться силы Божией, надо тогда за пределами храма жить в пощениях и в трудах. Но не в профессиональных трудах, а тех трудах, которые поддержаны бдением. Да, это будут физические труды, обычные, хозяйственные труды, домашние труды, но они поддержаны бдением. То есть обильной молитвой келейной, домашнею. Так, что эта молитва продолжает быть даже во время трудов. И тогда явится в тебе и долготерпение, и разум в этом очищении от всякого греха, в благости и Духе Святе, в любви нелицемерной. Вот что будет.

И тогда с нами будет происходить то, что сегодня в Евангелии произошло с многогрешной некоей женщиной грешницей, у которой. Ну, больше в гостях, куда пришел Господь, в доме гостевал, народу много собралось. И вдруг какая-то женщина начала обливать Его ноги слезами, целовать ноги и омывать ноги миром. И Господь не только позволял это, но и благословлял ей все это совершать. Миловал, делился, радовался ей. И тогда все грешники, или же фарисеи книжники, которые такие, хорошо знают закон, это же законоучителя, учителя закона Божьего. Они начали роптать про себя конечно, что вот, если бы Он знал, что ты грешница, разве Он бы дал Свои ноги целовать. А если Он дает, значит Он Сам кто же такой?

 На что Господь вдруг поворачивается к хозяину и говорит: «Симон, ты Мне воды на руки и ноги не подал, хотя Я пришел с дороги. А эта женщина слезами омыла ноги Мои. Ты Мне целование не подал, а эта женщина до сих пор продолжает целовать ноги Мои. Ты масло на главу Мне не дал помазать власы Мои, как пришедшему дорогому для тебя гостю, - таков был обычай тогда. - А эта женщина не просто масло, а драгоценное миро изливает на Меня из большого сосуда». Ну и при этом Господь не сказал вслух: «А ведь это грешница», так не сказал. Назвал ее: «эта женщина» . Но знал же, что внутри себя эти книжники ее называли грешницей. Знал Сам, что она действительно грешница. Но она грешницей была. Знал это. Теперь она перестала ею быть. И отбросив все, в чем она была раньше, и ту жизнь, в которой она жила, она вошла в жизнь самой церкви. И теперь в этой жизни церкви совершает самое дорогое для нее деяние и действование – умывает ноги слезами горючими, покаянием, плачем, как окаянная. Целует эти ноги, выражая всю свою верность и любовь к Господу, и выливает на Него драгоценное мира, на которое потратила все свои деньги, все свое состояние, чтобы принести Господу это драгоценное миро и полить на Него.

Евангелие тогда для чего сегодня читается? Ну было, было, подумаешь. Зачем оно каждый год читается, да еще не один раз в год, это место? Значит, в чем-то церковь нас призывает первым. Церковь все равно призывает нас жить не рядом с церковью, и не быть захожанами, и даже прихожанами, и даже активными прихожанами. Церковь призывает нас в церкви жить. Но тогда то, в чем ты сегодня живешь, оно же перестанет для тебя быть. И по этому поводу, что оно у тебя было, ты будешь проливать горючие слезы. Слезы этой грешницы. И будешь этими слезами омывать не просто лоб Христа, плечи Его, ты склонишься долу и будешь ноги Его обливать горючими слезами, валяясь перед иконами, в слезах перед крестом Господним на полу, и вымаливая у Господа прощение за прежнюю жизнь не в церкви. А целование этой грешницы для тебя превратится в целование всех обычаев и порядков жизни внутри самой церкви.

Не просто забежать, свечку поставить как захожаны, молитвенность …? Это не есть целование. Целование – это там, где то, что ты целуешь, становится дороже для тебя всего остального. Становится собственной твоею жизнью. И ты, продолжая целовать эти святые действия церкви, и святые ее обычаи и традиции, в них будешь жить. Не перед телевизором, как некоторые говорят: « а я живу вроде бы как церковный человек. Поэтому всенощное бдение Пасхи я прослушала всю ночь перед телевизором. За то через телевизор все слышала, что было в храме аж Христа Спасителя». Не так ты будешь целовать богослужение. Ты будешь его целовать, пребывая в самом богослужении, и каждое действие богослужения своим целованием искреннего сердца своего ты будешь воспринимать, жить в нем, и через него осуществляться как человек новый. Ибо там, где мы живем, через то же и осуществляемся.

 Посмотрите на подростков: они живут в этих самых, ну, недавние подростки, жили в этих, супер человеках, потом, выйдя из этого фильма, они изображали из себя супер человеков. С этим «хай, фи», и всякими разными движениями ног, рук, показывающими, какие они теперь японские единоборцы. Это становилось их жизнью, потому что нагляделись, напились. А если ты вместо этого нагляделся и напился богослужебного содержания, да еще и в силе, то есть благодати Божией совершаемой здесь с тобой и к тебе, и ты жил этим, потому что жил в церкви, ты выйдешь отсюда церковным человеком. И тогда вся остальная твоя жизнь за пределами храма, богослужения, будет возливанием мира на Бога, на Господа своего, на всех святых, и на все дела и деяния церковные. Ты все свое состояние будешь отдавать для исполнения угождения Богу. На него купишь мира, мира добрых дел, угодных Богу. Мира добродетелей, которые в тебе начнут воцаряться. Ты купишь на все эти деньги мира, которое будет споспешествовать искренним людям церкви ради устроения в них тоже жизни. Но не в мире, а при этом захожане, в церковь забегать. А для устроения их жизни в самой церкви эти деньги тоже будут идти туда.

Есть Отчий дом, где как кокуш собирает птенцов своих, собирает Своих детей, Своих чад Отец Небесный. Из него, из дома Отчего простирается на землю Отеческая любовь к сынам и дочерям Своим. Из Отчего дома Небесного, так что совершают при этом и на земле продолжение этого Отчего дома, который есть церковь. Они, это сыны и дочери, они-то и пребывают в Его церкви, в доме Отца Своего Небесного. Они пребывают в церкви, и принадлежат ей, и живут в ней. Не как захожане, и даже не как прихожане, и даже не как активные прихожане, деятели церкви, которые в церкви получают зарплату, и для этого служат в ней и исполняют что-то для нее.

 Ну, яркий пример тому: например, совсем недавно, ну и сейчас, по-моему, где-то есть в крупных городах, когда разные певцы оперы и оперетты, для заработок дополнительных денег и для некоего разнообразия своего пения, прибегают в храм в субботу, воскресение, в выходные дни, чтобы на клиросе послужить службу. Пропоют ее, службу, и убегают, не имея никакого отношения ни к церковной жизни, ни к даже содержанию церкви. Ну, ведется только лишь, умеют читать, умеют хорошо петь, профессионалы оперы. И поэтому, плюс еще поставленными голосами распевают и совершают здесь во время богослужения некое творение профессиональное, певческое творение совершают, произведение совершают. Но ведь клирос – это же не произведение песнопений. Это непосредственное излияние своего чувства сердца Богу теми словами, каковыми изливали это свое отношение к Духу святые. И они теперь, уподобляясь этим святым, на клиросе делают то же самое. А где такие сегодня у нас клиросы? Там, где начали такие клиросы обучаться, в семинариях, регентских, певческих, увы, к сожалению, они там обучаются профессиональному пению, но на богослужебные тексты, на богослужебный лад. А вовсе не молению, и тем более не искреннему выражению своей собственно жизни в церкви и церковной своей жизни в этом песнопении.

 И поэтому неудивительно, что жизнь у них все равно остается в мире сем. Это обычные светские их жизни. А при этом они, как обученные в семинариях на певческом отделении, блестяще поют на клиросе. Вплоть до того, что даже сегодня, ну, не секрет же, что наши русские певческие хоры занимают первые места на международных разных фестивалях, вообще едят в турне по разным западным странам, и там собирают огромные аудитории, рукоплещущие им. А они поют стихиры, тропари и прочее на сцене ради рукоплескания толпы. И счастливые и радостные, возвращаются назад, и в этом же настроении, и в этом же духе мира сего продолжают петь на клиросе службу уже. Ну же самую, которою только что пели на сцене. И нет никакой разницы, и духа пения на сцене, и духа пения здесь на службе.

Нет, не так, не так пребывают сыны и дочери в церкви Его, Отца Небесного, в доме Отца Своего. Они пребывают в церкви, принадлежа ей, потому что они живут в ней. Кто же это? Это те, теперь мы обратимся к самому Евангелию и к святым апостолам, апостольским посланиям. Попробуем вот, увидеть этот образ церковного человека их глазами, и святых отцов, которые толкуют Евангелие и апостол. Кто же это? Это те, кого Сам Отец любит. «Потому, - говорит Господь, - что вы возлюбили Меня и уверовали, что Я исшел от Бога. Это те, которых Ты, Отец, дал Мне от мира, и Я открыл им имя Твое, Отца Небесного. Они были Твои, и Ты дал их Мне». Как это, были Твои? Немножко позже узнаем ответ на проповеди. Они были действительно, то есть мы были Его, Отца Небесного. «Ты их дал Мне, и они приняли и уразумели истинно, и уверовали, что Ты послал Меня. Они не от мира, как и Я не от мира. Слава, которую Ты дал Мне, Я дал им». Смотрите: слава, которую ты дал Мне, Я дал им». Это не слава сцен с огромной толпою рукоплещущих людей. Это не слава мира сего, газетная, журнальная, по телевизору, по интернету. Это не та слава мира.

 Какая? Мы только слышали у апостола, какую славу ищет истинный христианин. Ту славу, которую Господь перед восхождением на крест, просил у Отца Небесного: «Отче, дай мне славу Твою», то есть прославь Меня. А в ответ сказал: «и прославил, и еще прославлю». И прославил Самого Господа на кресте в Его воскресении, в его страданиях и смерти сначала. Вот где слава была Господа. А затем Его воскресение. И говорит дальше: «И прославлю в тех, которые подобно Тебе взойдут на крест, или пойдут путями крестными. В них тоже прославлю. Славу, которую Ты дал Мне, Я дал им. Да будут в этой славе едино». Не в той славе едино будут, которая сейчас пытается быть сформирована за разными круглыми столами, или же за разными симпозиумами разных конфессиональных христиан между собой, чтобы в итоге стать едино между собой. Не эта застольная слава, совсем другая, в которой будут едино. Как и мы, говорит, едино. Но это слава Их, Троицы едино, она вся на кресте. Она вся в трудах и смерти, вот где эта слава была.

Для этой ли славы сейчас собираются совет церквей, и собираются на различные комиссии, где пытаются нечто такое едино христианское выработать за разными столами договоров, договорными столами? Совершенно разная слава. Удивляешься порою, как же они где-то не поймут, ведь собираются за эти договорные столы, казалось бы, лучшие представители и нашей церкви, и католической и протестантской. Мало того, еще и в всемирном совете церквей еще собираются лучшие люди разных сектантских движений, причем тысячные, многомиллионные церкви, такие как баптисты, адвентисты, евангелисты седьмого дня. Их же миллионы. Среди них, лучшие из них собираются на советы церквей, чтобы выработать нечто, единое для всех. А значит, это славу, которою в итоге христианство во всем мире будет прославлено перед всеми народами.

Как же можно так собираться, не подозревая, что слава Господня, про которую Господь здесь говорит, это слава крестная? «Эта любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет». Но это же любовь концлагерей. Кто попустил безбожное гонение советского периода? Бог Отец, Его промысел. Кто благословил тюрьмы, концлагеря, пытки, ужасные издевательства, смерть, расстрелы? Бог Отец. Что при этом было в этих Его деяниях? Это была Его любовь к тем, которых Он хотел, как Сынов и дочерей, иметь в Своем Отчем доме. И поэтому: «которою Ты возлюбил Меня, в них будет». Слышишь, христианин. Если ты действительно христианин, и ты хочешь возрастать к Отцу Небесному, значит ты должен уже внутренне быть, располагаться навстречу тому пути, по которому Господь тебя поведет. Как школьника. Да, вступает в школу искренне, он же точно располагается: «я сегодня в первом классе, но буду в третьем, четвертом. Я уже в четвертом классе, но хочу быть в седьмом и восьмом. Я уже в седьмом, восьмом, и программу этого класса уже усваивают, но хочу быть в 10-ом, 11-ом, и ту программу тоже всю усвоить. И выйти из школы действительно в славе лучших оценок и лучшего ЕГ. А если ты христианин, так же вступил на путь Господень, то ты же тоже так внутренне будешь располагаться. Одну славу сегодня имея, ты будешь искать следующую славу. А от той славы ты будешь искать следующую славу. Но тогда следующая, одна из слав, есть тюрьма и гонения. Если, а еще следующая – это пытки и концлагерные трудовые будни, убийственные для человека.

 Да «любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет». А что при этом? Смотрите, что говорит: «и Я буду в них». Вот этими «Я буду в них», новомученики и исповедники церкви русской проходили непогрешительно свои тюрьмы, концлагеря. И некоторые проходили через это даже не три года, а 10, 15, и 20 лет даже есть. Как можно было это все пройти, то, во что попав, большинство людей умирали в ближайшие первые два, три года? Только одним образом: потому что, говорит Господь, «Я буду в них, и Я буду их славой» в этом внешнем, как бы позоре, а на деле Божественной славе чад Божиих. Это те, говорит Господь, про которых Господь сказал: «не вы Меня избрали, а Я вас избрал. Вы – друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедаю вам». «Что же Я заповедаю? Сие заповедаю вам: да любите друг друга той любовью, которую Я дам вам». Наконец, это те, которым Дух истины, который от Отца исходит, Он свидетельствует в них о Мне, о Христе. Утешитель, Дух Святый, которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему. То есть этой славе, этим путям Господним. «Которого вы знаете, ибо Он с вами пребывает, и в вас будет». Которого вы знаете, потому что мы призванные, жили когда-то совсем в других обстоятельствах, в мире сем, в других обстоятельствах. А теперь призваны были, имели этот период призывающей благодати, в церкви жили, начали жить. «Вы знаете, говорит, этого Духа, ибо Он с вами и сейчас пребывает», то есть в таинстве церкви.

 А дальше: «и в вас будет и дальше». Вот это «и в вас будет и дальше», толковники уже с великою скорбью описывают. От чего эта скорбь на эти слова? Да потому, что «и в вас будет», эти слова осуществят очень мало тех, которые в начале были, в массе были призваны. Очень мало будет тех, которые эти слова исполнят на себе. Но, тем не менее, как же все это случится? «Время же, - говорит апостол Павел в послании к римлянам, - бо глаголя, вся поспешествует сущим, по предуведению званным». Ну, мы уже много раз это слышали, много раз об этом говорили. Я думаю, что теперь это для вас не секрет. Но к сожалению, я так каждый раз убеждаюсь, что хотя уже в течение двух или трех лет постоянно мы эти слова повторяем, однако каждый раз, когда я их спрашиваю во время трапезы, они открывают квадратные глаза и ничего не могут повторить. То есть душа скользит по этим словам. И эти слова соскальзывают с души, как капли со стекла. Святой Кирилл раскрывает эти слова. Давайте еще раз послушаем их: «во благое вся поспешествуют сущим, по предуведению званным». «Сущим, по предуведению званным».

 Святой Кирилл раскрывает эти слова: «сущим, званным». Как это? «По произволению их. Их же бо предуведе, тех и предустави». Кого это? А тех, соответственно произволением их. Опять произволение. «Их же предустави, - то есть приготовил, - тех и призвал». Опять, не связывая их произволением. Это значит предуведены те, которые имеют уже произволение. Предуведены Отцом Небесным, предуставлены Духом Святым опять по их произволению. Затем призваны. «Их же предустави, тех и призва». Господь их же, Христос, призвал, не связывая опять их произволение. «Их же призва, сих и оправда». И опять: не без участия их произволения. «Их же оправда, сих и прослави». И опять: «сущие с Вами сообразно с направлением их произволения». Значит, «не вы Меня избрали, Я вас избрал». Это говорит Господь, Сын от лица Отца Небесного. Потому что Он предуведе. Кого предуведе? Тех, которые уже имеют произволение.

 При этом да, мы видим по обстоятельствам своей сегодняшней жизни, оглядываясь вокруг, и друг на друга, и святые отцы это подтверждают в своих толкованиях и в различных описаниях. И историки церковные это подтверждают, что мера-то произволения у каждого человека разная, а соответственно этому и предуведением Отца Небесного входят в церковь, и предуставляются, и в конечном итоге призываются масса народа. А дальше, когда начинается, собственно говоря, сама жизнь в церкви от призывания к оправданию, оправдания к прославлению, число народа начинает быстро таять, потому что произволение у людей иссякает. Хватило его на то, чтобы быть призванными, войти в церковную жизнь. А дальше они хоть и остаются, вроде бы в жизни церкви, в церковной жизни вернее, но в жизнь церкви не входят, потому что живут за пределами церкви. Либо войдя в ограду церкви, живут опять при ее, с возможностью постоянно выскакивать из ограды. Кто в супер маркет, то в какие-нибудь события современных всяких предложений технических там? телефоны продвинутые, сейчас кто только не запрыгнул в телефон. Откуда он запрыгивает? Из церкви. Можно пойти в церковь, тут вдруг телефон зазвонил, он раз и бежать .Смотрите, что в храмах делается. Стоит на службе, в церкви, казалось бы стоит. Телефон зазвонил, выскочила вон. Была вроде в ограде церкви, а убежала.

 Но ладно бы только в самом храме прихожане. А тут еще сейчас в алтарях что-то происходит. Служит батюшка у престола, зазвонил и тихо задребезжал в кармане телефон. Он сделал возглас, и тут же в стороночку, и давай к телефону. Выбежал из ограды. А дома что происходит? Ля-ля, ля-ля, по сотовому телефону. Где же тут церковь? А ты все время за пределами ее. То есть так вот устроили свою жизнь, что в итоге оставили обязательные какие-то такие возможности за ограду церкви выскакивать, и живут на периферии. А это значит, что большинство таковых людей живет все-таки не в церкви. В церковь они забегают, либо отмечаются по субботам и воскресеньям на службе, да в причастии, что Я, мол, христианин, а на деле-то живут все время в мире сем. 

А другая часть называющих себя христианами, вообще в церковную-то ограду не вошли. Они продолжают быть около этой церковной ограды. Очень много. Я вспоминаю вот, Лавру Троицко-Сергиевую под Москвой, лет 30 назад. Так-то вот, в будние дни там, весь народ, который приходил, он входил внутрь монастыря, в ограду монастыря, затем входил в храм внутрь ограды храма, стен храма, и там, в общем-то весь помещался. Но шло время, и количество людей стало увеличиваться. И на большие праздники, особенно праздник преподобного Сергия, идешь в лавру, а так вокруг лавры по разным подстилочкам и на ковриках масса народа лежит и сидит, на коленках стоит. В ограде уже монастырской они не помещаются. В храм тоже не входят. Вокруг ограды полно народа. Вот так и в церкви у нас вокруг ограды полно народа. Живут они при этом в мире сем. В ограду при этом, да, наверное, входят. Ну, правда, я увидел, что многие, пришедшие тогда вот, и вокруг ограды монастыря, они заходили внутрь ограды, ну, не для того, чтобы попасть в храм, потому что очень много людей, и невозможно протиснуться. А они заходили, чтобы зайти все-таки в паломническую трапезную, там покушать. Пробивались сквозь эту толпу, а в церковь, в храм, до богослужения пробиться как-то сил не хватало. И так и живут люди рядом с оградой церкви. Называют при этом себя христианами.

К ним ли, и о них ли идет речь сегодня? Второе Евангелие сегодня я не (закончил?), пока, в сегодняшней проповеди. Второе Евангелие о некоем бесноватом человеке, из которого Господь в итоге изгнал легион бесов. Бесы сами попросили: «позволь нам, не изгоняй нас в тартарары. Позволь нам в свиней войти». Вошли в свиней. Из одного человека, а вошли в свиней, ну, по преданию, говорят, что было стадо, 2 тысячи свиней. Это сколько же было бесов в одном человеке, когда они вошли, то они вошли в каждую из этих свиней. Что дальше сделалось с этими свиньями? Они все ринулись в море и утонули. Почему это место Евангелия читается не во время экзерцизма бесноватых, то есть не во время отчиток, а читается во время богослужения, да еще не один раз в году, да и каждый? Ну, очевидно, по одной простой причине: подобные этому бесноватому мы с вами со всем легионом своих страстей, грехов. И отсюда, соответственно, нераскаянных грехов, которые продолжают нас звать, повторять эти грехи, и продолжать жить уже не просто в мире сем, а жить в грехах своих и страстях своих. И если эти все грехи и страсти из нас изгнали, то они, попав в свиней, ринут это стадо свиней в погибель. Свиньи же утонули и погибли в море к ужасу всех их хозяев, которые прибежали из города, и стенали. В итоге попросили Христа: «уйди лучше, а то Ты еще чего-нибудь наделаешь, и мы еще чего-нибудь потеряем».

 То есть этот легион страстей и грехов, выскочивший из одного человека, а значит, пребывающий подобно ему и в нас с вами, фактически-то выводил наше тело, то есть свинью нашу, нашу плоть, ведет в погибель. Об этом напоминая, церковь постоянно повторяет это …? Евангелии место. Ну, невольно мы воскликнем, как в некотором разговоре фарисея со Христом, там, где шел разговор о слепом, фарисеи вдруг задали вопрос: «что это значит, что и мы, что ли, слепые»? А мы все подобно им скажем: «что это такое, это значит, что и мы что ли с вами бесноватые»? Ну а какие же мы с вами? Мы действительно одержимы своими страстями, действительно одержимы своими грехами, большинство из которых практически-то не исповеданы, не раскаяны. То есть они произносятся, но они не раскаяны. Поэтому-то и произнес, или не произнес, 20 раз, и 40 раз, и 100 раз произнес тот же самый грех. А коли он не раскаянный, он: ты только вышел, ты уже снова грешишь им.

 Сколько людей говорят о своей гневливости, или о раздражимости, обидчивости, зависти, жадности. Говорят на исповеди, при этом постоянно скорбят: «батюшка, ну, сколько можно, я уже в 50-ый, в 100-ый раз говорю этот грех». Я спрашиваю: «ты каешься в нем»? – «Каюсь, батюшка, каюсь». Но по нему не видно, что он кается. Если бы он действительно каялся, он бы тут же бы расплакался. Такие случаи бывают. Спросишь человека: «каешься»? Вдруг расплакался: «да». Это признак, что покаяние коснулось его сердца. А большинство нет, не говорят, не плачут, когда говорят: «каемся». Но значит грех исповедан, но он не раскаян. Неудивительно, что он и 100, 101-ый раз повторится. И дальше он так и помирая, и будет все говорить: «батюшка, вот сколько не исповедался за жизнь свою, много раз, а все равно эти грехи продолжаю совершать. И умираю с ними же».- « Ну так ты хоть сейчас покайся». – «Каюсь, каюсь, батюшка, давай, накрывай, пора мне отходить». Ну, накрыл. Потом отошел. Так и не раскаялся. Никогда не поплакал ни по поводу никакого из своих грехов. Покаяние не задело сердце, потому и нет плача.

 Ну, разве мы не бесноватые в этом случае? Разве мы не одержимые всеми этими грехами нераскаянными? Конечно же, одержимы. Одержимый, это тот, который упрямо продолжает делать то же самое, чем он одержим. Одержим идеей, он прямо несется, ее осуществляя в своей жизни. Одержим какими-то привычками, стремлениями и услаждениями, он их именно делает себе в угоду. Одержимый грехами, хоть и исповедан, однако, боится же в них раскаяться, не хочется в них раскаяться. Расставаться потому что неохота.

 Ну вот, тем не менее Евангелие же звучит, и оно зовет нас к тому, чтобы шли к покаянию. Многое что сегодня мы услышали о жизни церкви. Может быть через это задумаются наши активные прихожане о возможности в церкви жить. Аминь.

6. Проповедь: Поворот на себя, или поворот к Богу.

2016-08-01 

Протоиерей Анатолий Гармаев

Продолжительность: 1 час, 31 минута, 22 секунды.

Поздравляю вас, братья и сестры с праздником сегодня преподобного Серафима Саровского, с 25-ти летием , юбилейным днем обретения его второго обретения мощей. И вот уже явились скорбители в Арзамасских землях, 25 лет в них совершается большое торжество. Там совершается оно, здесь по всей России все празднуется в этот великий для нас праздник великого до по последнего времени святого. Те пророчества, которые говорит предобный Серафим о себе самом, они говорят о какой-то особой, сугубой миссии, которую Бог возложив, возложил на него, и которая должна будет быть совершена. Поразительно это пророчество о том, что он восстанет сам своими мощами, восстанет живым. В то время он будет, по его слову, уже в Сарове. Значит, должен быть, еще произойти перенос из Дивеева в Саров его мощей. И уже из Сарова восстав своими ножками, говорит, приду в Дивеево и буду здесь благословлять народ. И будет это происходить в течение трех лет. И всяк, кто принадлежит к Божьему народу, особенно в то время, себя явит таковым тем, что он придет к преподобному под благословение.

Точно так же, как в дни великих деяний святого праведного Иоанна Кронштадтского на Руси народ весь разделился на две части. Одна меньшая, значительно меньшая часть, которые явили себя народом Божьим. И поэтому побывали все в Кронштадте, хоть так или эдак, хоть и постоянно, хоть и разово, но искренне и с верою припадая к его благословению. А значительная часть другого народа, тоже будучи в общем-то церковная, тем не менее не придали никакого значения святому угоднику Божию, и в нем не узнали Божественное знамение, и не узнали Божьего человека. То есть ничто в них не подсказало, что надо быть там. Хотя очевидно, что церковь святую Дух Божий собирает. И поэтому всякий, кто способен сердцем своим воспринять благовестие Святаго Духа, тот подвигается своею волею и своим произволением человека для того, чтобы исполнить это дыхание Святаго Духа.

 И в дни, когда являются великие знамения времени в виде, или в лице таких больших святых угодников Божиих, Господь как раз обозначает свою церковь. Церковь обозначается в это время именно тем, что они являют себя верными, признающими тех, на ком и в ком совершается сугубое благословение Божие. То есть, которые становятся как бы свечой, неожиданно возгорающейся на больших территориях православных. И эта свеча горя, видимо для тех, кто принадлежат к народу Божьему. А если горит свеча, а человек не видит? Если ему говорят, что свеча возжглась, а он не верит, если его убеждают остальные, что действует, живет, горит свеча, а он начинает отшучиваться, а то еще и ругаться на это, или же иронизировать, и всяко разно мерзость говорить, как это было во дни действования Иоанна Кронштадтского. Также как и это было во дни, когда преподобный Серафим вроде бы был предложен к прославлению в 1903-ем году, раньше, до 1903-го года, но никак не прославлялся, никак синод святой наш русской церкви никак не соглашался на это прославление. Вот когда таковое происходит и совершается, то этим самым время или период, в который это происходит, есть время предварительного собирания Богом, Господом нашим Иисусом Христом своего народа в своей церкви. Прежде этот народ должен себя проявить как народ Божий. А потом он должен явиться уже как народ Божий, уже в конкретных делах и поступках, то есть в следовании за Господом, и совершении и исполнении его Господнего пути.

Помните, вчера мы говорили, вернее, читали слова митрополита Вениамина Федченкова, в которых он людей Божьих, то есть народ Божий определил как имеющих четыре свойства. Это способных к страданию и идущих на него. Это святых, это верующих и это способных на усвоение таинств церкви. Не просто прихождению к таинству. Это все сегодня делают. Вон даже с улицы, с трамвая выскочил, залетел, причастился. Не в этом суть народа Божьего. Народ Божий тот, который от таинства начинает жить, потому что имеет способность усваивать таинства, и сам усваиваться таинству. И поэтому с этого времени, когда таинство в нем, он совершает жизнь свою уже от него. Ибо не он действует и живет, но таинство живет и действует в нем. Тогда естественно он становится, он являет, или же совершает дела веры. А это дела заповедей Божьих. И затем являет себя святым, а значит исполненным силы Божественной, силы благодати Святаго Духа. И соответственно этому идет путем Господним, то есть своим произволением обращается к страданиям, как к жизни своей.

Недаром помните, архиепископ Лука в конце жизни пишет воспоминания о своей жизни, и в ней, книге воспоминаний фразы: «я полюбил страдания», потому что в них Бог с ним. Помните, у Тихона Шивкунова, архимандрита, ныне епископа в его «Несвятые святые» книжке рассказывается о наместнике Псково-Печерского монастыря Гаврииле, который лют был очень. Но благодаря этой его лютости выпестовалась сугубо верующая и знающая страдания, и любящая страдания паства Псково-Печерского монастыря. Эти старцы, которые в его бытность были и жили в Псково-Печерском монастыре, который никогда не закрывался. Но, тем не менее, вот та молодежь, которая появилась в монастыре, особенно в последние дни советской власти, она не стерпела этой строгости и лютости своего наместника, и начали писать в патриархию различные письма с просьбой удалить его. И в конечном итоге и сами разбежались, 10 человек из своего монастыря, а потом, но, тем не менее, по этому факту наместник был удален, снят с должности, удален и отправлен в глухую Сибирь. Через три года он вернулся, возвращен был. И вот он при своем возвращении вдруг сказал такую фразу: «самое дорогое и драгоценное для меня было – эти три года. Никогда так Бог близко не был со мною, как в эти годы моей, - говорит, - ссылки».

 Все новомученики церкви русской и исповедники в годы гонений, которые разверзлись в итоге во время русского безбожия, с одной стороны вроде бы частью души своей ужасаются тем страданиям, которые пали на них. А с другой стороны искренне, и совершенно и действительно в своих воспоминаниях и словах, выйдя из концлагерей или из тюрем, говорят об особом благодатном времени, благодатном периоде в их жизни. Это пребывание в ссылках, в тюрьмах, и особенно в концлагерях. И действительно, мы сегодня, читая эти описания и видя те удивительные поступки, которые совершают они, фактически чудеса, совершают они в концлагерной жизни, мы видим, что является сила Божия в них. То есть сила благодати Святаго Духа. Является в них и через них, совершая те дивные события и дела, которые происходят с ними и через них со всеми, кто там рядом с ними.

 Если это реальность видимая, то как же дорого для них самих невидимая реальность бытия Духа Божьего с ними внутри них, благодаря которой они эти страдания переносят. И то, где обычно люди не могли выдержать три года, и четыре, и пять лет, а Божий народ выдерживает и пять и 10, и 25 даже лет таких ужасных концлагерных условий. И выходит. Выходит в старцы, выходит дивными духоносными людьми, которые, вот, в годы последние, совсем недавние, были как раз окормителями, утешителями всего народа Божьего. И опять, еще и еще раз, и опять, и народ Божий сначала являлся в своем достоинстве Божьего народа, и тем самым каким-то. Хотя и старцы скрывались же, потому что все-таки еще было время советских гонений. Хотя и нельзя было им принимать людей, они, однако, принимали. И люди, в общем-то, какими путями уж находили их, и текли и текли к ним, и к старцам, и к старицам. Сегодня так много книг о них, и так много имен, которые были благословлены Богом окормлять народ Божий, а фактически-то являть часть из нашего народа, как народ Божий. Божьему народу свойственно узнавать явления Божественные, совершаемые через подвижников, через старцев, через лучших церковных людей их времени. В данном случае нашего времени. Ну и старцы сегодня практически все отошли. Тот уровень старцев, какой был после выхода из концлагерей, какой был здесь явлен после исповеднической жизни вне ареста, того уровня старцы сейчас закончились. И нет таковых условий, из которых можно было бы таковых вырастить.

 Но сегодня есть или совершается опять заново как бы первая часть этого Божественного промысла, опять выявление самого народа Божьего. И признаком этого выявления является присутствие какой-то части российского народа в храмах на богослужении. Правда, всего лишь статистика говорит: всего 2%-та от всей массы людей в России. Они в храмах пребывают. Но то больше народ еще как бы приуготавливаемый к народу Божьему. То есть это больше по причине скорее всего некой религиозности, которая как остаток после Адама остался в человеке и в человечестве. Которая, религиозность, а значит, искание выше естественной силы, называемой для них Богом, свойственно всем людям всего земного шара. И поэтому все люди всех разных религий, все религиозны. Они потому и поклоняются своим разным богам, в том числе и мы поклоняемся Христу как Богу, то по причине того, что все религиозны.

 Весь этот народ, который поклоняется Богу только по причине своей религиозности, то есть человеческого достояния, не Божьего, он, в конечном итоге, говорят пророчества: все дружно, все едино и в единстве поклонятся антихристу, который будет искать этой религиозности. Потому что он явит себя не только вождем политическим и экономическим, но и он явит себя Богом. Ему как Богу можно поклонятся, только имея религиозность. Поэтому сегодня в мире во всем активно поддерживаются, и возбуждаются, и пробуждаются всякими силами тайны тьмы, как человеческой тьмы, так и сегодня тьмы мистической, бесовской. Пробуждается в людях человеческая религиозность, ибо этой человеческой религиозностью в конечном итоге весь народ на земле придет к признанию одного Бога в лице антихриста. И в конечном итоге поклонятся все ему хором, вместе. В том числе и немало людей, исповедующих себя православными людьми.

 Но среди этих 2%-тов народа, который в таком состоянии преимущественно стоит сейчас в храмах и церквах, есть какая-то часть народа, которая является как народ Божий, потому что они начинают, или слышат, или начинают слышать, действовать, или начинают действовать от самого таинства. Не к таинствам готовятся и причащаются. Это делают все религиозные люди. А от таинства начинают жить. Это делает только человек, в котором начинается хоть мало мальски явленная вера свыше. Вера, которая есть дар Божий, как дар благодати Святаго Духа. Вера, про которую говорит апостол Павел, и про которую Господь сказал, что признаком этой веры будет: назвал очень простые как бы, но в его речи евангельской это звучит как очень простые свойства и признаки веры. Очевидно же, говорит, верующие. «Как вы узнаете, что вы веру имеете»? Очень просто, говорит Господь. Верующему свойственно будет исцелять больных, изгонять бесов, воскрешать мертвых, смертное испить, и не повредит им. Говорить разными языками, и всем понятно будет, о чем говорит. Вот вам простые признаки веры, говорит Господь.

А мы, читая это, большинство из нас просто это пропускают, потому что как-то своим внутренним подсознанием сразу говорят: «Это не к нам, это не наше, это не наш уровень». И тем самым еще и еще раз убеждаемся, или убеждаемся вокруг особенно, ангельские силы Бога и Неба убеждают в том, что мы совсем далеки от того, чтобы быть народом Божьим. Мы религиозны, православно религиозны. Мы даже внешне очень церковны, мы даже очень начитаны во всяких учениях церкви. Но фактически-то мы все это по религиозному чувству ведаем и знаем. И движимые ну, как-то поправляемые и выправляемые этими знаниями и этими принятыми обычаями церковной жизни, но в себе-то самих идем не от веры, ибо ее не знаем. Идем от религиозного чувства, ибо только оно единственное нас еще и приводит в храм, и заставляет быть, или же придает нам некоторую жизнь и жизненность.

 И возникает тогда у нас с вами великий и большой вопрос, который мы сегодня задаем и преподобному Серафиму Саровскому. Он как предстатель за нас за всех, которые в последние времена вдруг оживут для того, чтобы благословлять свой народ. То есть народ, вернее Господь. И этим благословением уже приуготовит тот остаток народа, который будет, приуготовит уже к антихристовым гонениям, столь лютым и столь ужасным не по причине самих этих гонений. Потому что уже явлены самые ужасные и самые лютые гонения. Это в советский период. Но лютыми гонения антихристовы будут по причине другой. По причине того, что благодать отступит от земли. И гонение, которое будет тогда низвергнуто на людей, будет происходить в условиях, когда нет постоянно содействующей тебе благодати. Той самой, которая так активно и обильно содействовала всем в советский период верующим в тюрьмах, в концлагерях, и вообще мирянская жизнь, где они были исповедниками. Не будет благодати. Мало того, муки, которые будут претерпевать люди, будут гнать их к тому, чтобы скорее умереть. Они будут просить смерти. И второе свойство этих времен – смерти не будет. Заключится Небо, и все, кто к этому времени придут безблагодатными, но все очень религиозные, потому что будут кланяться антихристу, но безлагодатными. Они будут в страшных, ужасных муках, которые предвозвестят им муки потом вечные в гиене огненной.

 Та же часть народа, которая к этому времени не просто в таинствах причастия научится усваиваться этому таинству, но научится хранить это таинство в себе, и им жить и от него быть и действовать, эта-то часть народа верующих, которая составляет собственно говоря, будет в то время составлять церковь, и которая и ныне составляет тоже, именно такая часть народа составляет, собственно, церковь, и во все времена вообще, 2 тысячи уже лет с небольшим такой именно состав людей составляет собственно саму церковь. Эти люди будут преодолевать и проходить эти времена трех с половиной лет антихристовых гонений силою и участием в них усвоенной им, и сохраненной в них благодати причастия. Ясное дело, что в сегодняшнее время мы с вами призываемы к такой способности и к такому умению. Призываемы, чтобы войти не просто в состав религиозных людей православных, которые 2 %, ну, достаточно много стоит сегодня в храмах. Но призываемы для того, чтобы внутри этого числа людей, и даже в своей собственной религиозной православной жизни обрести то, что станет начатком, или даст нам начаток веры. И тогда в этом начатке веры еще и успеть как-то возрасти.

Об этом сегодня наши времена. К этому сегодня откроется так широко и так обильно свобода для верующих людей. Где в общем-то в условиях мира, в условиях полной возможности исповедания себя как христианина православного, и соответственно тогда в этих –то условиях как свободного совершения всех упражнений к подвижнической жизни, благодаря которой мы можем только это стяжание данности совершить. В условиях, в которых начинается, или совершается уже сегодня для каждого, и возможен этот труд от таинства, которому ты усваиваешься, укрепляться в своей вере. А от веры становиться народом святым. И в святости становиться способным любить страдания. И в них возрастать опять же еще раз в вере, и опять в святости, и опять в готовности на страдания. И опять в совершении этими страданиями опять же своей веры, святости, и во все большую способность идти путями Господнего страдания. Вот путь, который сегодня каждому открыт.

Но происходит и совершается этот путь там, где есть на то твое личное произволение. Та самая глубина человеческого духа, та самая глубина личностного человеческого пробуждения, которую, апостол Павел говорит: «предуведе Отец Небесный». Ибо если это не предуведать, то тогда и не к чему Духу Святому трудиться над человеком. То есть «кого предуведе, того предуства», то есть приуготови. Зачем готовить человека, который просто религиозен? Религиозность во что, куда готовить? В какое качество ее обретать? Только там, где внутри религиозности пробуждается это произволение благое, о котором говорит апостол Павел, только то произволение и возможно дальше развивать, предуставлять. И уже тогда Господу призывать собственно именно это произволение благое. Призывать, чтобы потом дальше человек в таком призывании мог бы последовательно трудиться от таинств к вере. А значит, как человек призванный и избранный, от веры дальше к содействующей благодати в оправдание. То есть к святости. И от святости в прославление, то есть к страданиям.

 Вот на этот путь выводит нас сегодня церковь Христова, об этом пути сегодня праздник и преподобного Серафима, и в это все те дивные знамения, о которых пророчествует преподобный Серафим, совершатся с ним, вокруг него, и по причине его. Ну, первейшее из этих пророчеств уже совершилось. Он сказал, что прославит его, что будет Пасха среди лета. Действительно, в 1903-ем году совершилось обретение его мощей и прославление его как преподобного. Правда, я уже говорил, что и народ в России не очень-то был расположен к этому прославлению, подавляющая часть, кроме народа Божьего. Божий народ чаял этого прославления видимо уже по тем чудесам, которые до этого были явлены. Но другая часть, вполне вроде бы внешне церковного народа, так и безрассудно ни о чем не чаяли, не думали.

Не думал об этом и святой синод русской православной церкви. Мало того, даже нашлось в синоде какое-то число членов синода, которые активно противились, сопротивлялись, и считали, что не должно быть прославлению преподобного Серафима. И синод не прославлял, пока не вмешался царь император Николай 2, наш дивный заступник ныне народа, опять же Божьего. Заступник уже с Небес, как совершивший своею мученическою смертью некое таинство заклания, по которое он сам же написал в своем дневнике: «если надо мне быть жертвою за мой народ, - он написал, - я буду». И стал. И с этого времени о принесении себя в жертву вместе со всей своей семьей, и теперь с Небес является как раз заступником и хранителем именно Божьего народа на земле русской из числа всех трех составов людей. Есть состав Божий, народ. Есть состав религиозно православный, который тщится вроде бы стать Божьим народом, но никак не войдет туда, ибо не разумеет, как это делать, и куда это идти. И наконец, третий состав, это вообще безбожные люди, которые влаются, как говорит святитель Феофан, за своим падшим естеством. И поэтому в религиозности своей, ища Бога, толкутся то туда то сюда, ко всяким разным противным Богу якобы богам, или вообще являются просто безбожниками. Из этих трех составов людей народ Божий пребывает сегодня в этом окормлении с Небес самой царской семьи и самого царя Николая.

В свое время на отчете обер-прокурора о делах, которые совершаются в синоде, в которых обер-прокурор докладывает царю, что отложил синод опять прославление преподобного Серафима, он вдруг написал категорическое: «немедленно прославить». И этим вмешательством царской власти в дела, казалось бы, самой церкви, казалось бы в дела сокровенные церкви, казалось бы в дела самой сердцевины церковного исповедания, тем не менее, вмешивается, казалось бы, как это говорил потом некий такой секретарь комиссии, подотдела, вернее, секретарь подотдела по имяславию, Зеленцов, который готовил важную записку, такую очень пространную и в четырех частях составленную, записку для православного собора 18-го года. На котором деяние, одно из важнейших, это центральное, собственно говоря, и единственное наверное из вошедших в жизнь деяний собора, было становления патриаршества. Был избран патриарх Тихон.

 И вот наряду с разными отделами, которые предлагали разные вопросы, вернее решения и проекты решений разных тем, которые рассматривались на соборе. Один из подотделов был подотдел по делу имянославия, прославления имени Божьего. Вот секретарем этого подотдела был некто Зеленцов. Он подготовил очень просторную записку. В ней, в первой ее части он просто обрушивается на царя Николая, как на человека, который, ну, как бы некая светская, или внешняя власть, вмешивается в дела церкви. И там, в основном отсебячены всякой разной, ругается на неправомочность таковых действий царя. Но когда царь в 903-ем году поставил эту резолюцию: «немедленно прославить», синод не решился идти против царя. И преподобный был прославлен.

 А в предыдущих своих пророчествах он говорил: «тот, который меня прославит, я его прославлю». И действительно, именно уже в наше время, когда стал вопрос о прославлении уже нашим сегодняшним синодом, вопрос о прославлении уже царя мученика, то тоже возникла самая большая разноголосица, распря. И невольно противление прославлению царя. Патриарх Алексий 2 был в глубоком внутреннем смущении, не зная, и не находясь в решимости, на какую сторону склониться, и свое, как Патриарха, свое слово сказать. В Дивеево совершилось в итоге в день проставления как раз первого августа, прославление преподобного Серафима Саровского некое событие, в котором Патриарх увидел или услышал властную волю Неба царя прославить. И после этого царь был прославлен. Правда, не как мученик, а как страстотерпец. Так совершилось пророчество преподобного Серафима Саровского: «тот, который меня прославит, - а за этим уже слышно, что значит будет какое-то активное противление его прославлению, - того, - говорит, - я прославлю». Значит, здесь тоже какое-то противление, которое надо было преодолеть его, это преодолевая и прославляя царя Николая. И мы видим через это некоторую внутреннюю, мистическую, небесную, духовную связь, и церковную связь между царем Николаем и преподобным Серафимом Саровским.

У царя Николая есть еще одно деяние, которое было совершено в его как раз действиях, как имератора с одной стороны, а с другой стороны как глубоко верующего человека. Это его участие в делах по брани между имяславием и имяборчеством. Мы знаем сегодня, что на Афоне загорелась вдруг эта смута, потому что вышла книга схимонаха отца Иллариона «На горах Кавказа», в которой он раскрывал красоту жизненного дыхания имени Господнего, если ты призываешь это имя в своих молитвах, и в своем внутреннем делании, и внутренней своей жизни христианина. Он в этой книге практически ничего сугубого не утверждал. Но книга вся проникнута некоторым радостным вдохновением от опыта, переживаемого им самим и теми, кто находится в делании Иисусовой молитвы. Второе издание этой книги поддержала сама великая княгиня Елизавета, и средства на издание второго издания подала она. Но в результате враг воздвиг против этой книги, а через нее против имени Господнего великую брань, которая началась на святой горе Афон.

Если здесь, в России книга распространялась легко, как-то читалась многими в монастырях, особенно в женских, видимо, монастырях, то и на Афоне она тоже была воспринята как большое подспорье, как большая поддержка для всех, кто занимался деланием Иисусовой молитвы. Ну, естественно, что и даже и на Афоне не все были делателями молитвы. Ясно, что меньшая значительно часть находились в этих трудах делания молитвы. Большая часть как-то, ну, и пробовали, и всяко разно там рядом, и около были, но собственно говоря в сугубый труд над этим деланием не вступали, не входили. Таковых монахов среди русских монахов было большая часть, значительно большая. Из всех четырех с лишним, или пяти тысяч монахов, где-то три с половиной, судя по всем тем цифрам, которые сейчас уже из архивов извлечены, они к деланию Иисусовой молитвы относились индифферентно. Среди этой части не делателей было еще и ученое монашество на Афоне, которые закончили здесь в России семинарии, академии, приняли постриг и приехали на Афон, и там сделались афонскими монахами. Вот распря против имени Божия и против делателей молитвы поднялась именно со стороны этих ученых монахов. Потом она была подхвачена всеми теми, кто к деланию никакого отношения не имел. И в целом началось просто некое такое, с сарказмом, с иронией, и такое, все более нарастающее в огульности своей надсмехательство и гонение всех тех, кто имя Иисусово чтил, и трудился над Иисусовой молитвой. Ну и соответственно тогда с некотором вдохновением читал книгу «На горах Кавказа». Распря была поддержана и Афонскими властями, и …? властью, и Патриархом Константинопольским вселенским. Ну, там были свои причины, когда в Греции надо было потеснить и народ русский на Афоне. И сократить численность русских монахов на Афоне.

 Но дальше вмешиваются в эту распрю уже наши епископы в лице Антония Храповицкого. Очень грубо, очень, совершенно невозможно, как пишет митрополит Вениамин Федченков, совершенно невозможным образом, в невозможном духе и тоне восставший против имяславия. Он был членом синода. То есть за ним и синод. А дальше, включается в дело уже светская власть в России, особенно посольство русское в Греции во главе с его послом, некий Гивс, который и стал, собственно говоря, причиной этого уже, насильственного вывоза всех афонитов, каковые исповедовали имя Христово как Бога. 700 человек было вывезено официально, даже 624, или 637. Остальные, до полутора тысяч, прибыли самостоятельно и уехали сами с Афона. В итоге практически почти полная часть делателей Иисусовой молитвы с Афона была удалена, либо физически, либо самостоятельно уехали оттуда. И на Афоне остались все, кто как раз к деланию молитвы не имел никакого отношения, или имел отношение бранчливое и страшно отвергающее.

Вот это состояние Афона русского, там осталось 3 с половиной тысячи афонитов, не преодолено и до сих пор. Так в этом состоянии, в этом устроении остался русский Афон. Правда, они очень радовались, когда удалили всех имяславцев, и торжествовали и писали очень много всяких благодарственных писем в адрес синода, и там торжественные и благодарственные молебны и службы устраивали. А дело-то закончилось тем, что буквально через 50 лет наши русские, приехав на Афон, обнаружили там, ну, по воспоминаниям нынешнего наместника Пантелеймонова монастыря архимандрита Иеремии. Пишется, что когда он приехал на русский Афон в Пантелеймонов монастырь, он там обнаружил всего 15 человек, да по скитам немножко. В целом около 30. Это из 3 с половиной тысяч, которые торжествовали свою некую как бы победу над имяславием. А через 50 лет от них ничего там не осталось.

Здесь же в России те, кого вывезли, кто приехал сюда в Россию, они были все подвержены сильнейшим здесь гонениям, все были запрещены в своем монашестве, запрещены в сане священническом, и в итоге запрещены в возможности причащаться. Причащение всем было запрещено этим, официально вывезенным 630 человекам. Кто самостоятельно выехали, они под это запрещение не попали. Но, тем не менее, в своем сочувствии практически переживали это горе запрещенных, как будто бы сами они были в этом запрещении. Естественно, что приехавшие в русскую землю афониты искали восстановления правды. Иеромонах Антоний Болотович написал очень много апологетических работ в защиту имени Христова. Очень много было и защитников и среди просто интеллигентного верующего народа, среди богословов русских. И очень мало среди священства, почти никого среди епископата.

13 февраля 1914-го года, я сейчас уже опять возвращаюсь к царю Николаю, второе деяние которого, помимо прославления преподобного Серафима, было связано с имяславием. 13 февраля 1914-го года четверо афонитов были приняты государем императором. Который, дальше зачитываю из их памятной записки: «принял очень милостиво, выслушал всю историю их удаления с Афона, и обещал свое содействие к мирному разрешению их дела». (Забытые страницы русского имяславия, М. Паломник, 2001, стр.352). 15-го апреля, то есть буквально через два месяца праздник Пасхи в Ливадии, император царь Николай передает обер-прокурору святейшего синода Саблеву записку, в которой пишет буквально следующее: «в этот Праздник праздников –(Святой Пасхи), - когда сердца верующих стремятся любовью к Богу и к ближним, душа моя скорбит об афонских иноках, у которых отнята радость приобщения святых тайн и утешение пребывать в храме. Забудем распрю - не нам судить о величайшей святыне: имени Божием, и тем навлекать гнев Господень на Родину». Это 14-ый год. И какое пророческое прозрение вдруг у царя Николая, в котором он упреждаем. Он же пишет в день Пасхи после причастия эти страшные слова: «тем навлекать гнев Господень на Родину».

 Прошло всего лишь три года, и разверзлась революция 17-го года. Ни в то время, когда царь попытался как-то поучаствовать в делах афонитов, не отреагировал синод положительно на эти требования царя, потому что эта записка была доложена в итоге. Коль царское повеление, синод не мог не реагировать на это. И, тем не менее, он все равно проигнорировал это царское объявление. И поэтому афониты оставались в прежнем своем гонимом состоянии. И вот уже в 16-ом году, спустя два года после этого, 4-го марта «государю Николаю поступило прошение архимандрита Давида со всею братиею, вывезенною с Афона, где они просят разрешить совершать священнослужение тем, кто имеет сан. И приобщаться святых христовых тайн всем монахам, вывезенным с Афона, а по смерти быть погребаемыми по обряду монашескому». И дальше они в этом прошении пишут о том, что уже случилось несколько событий, когда расстриженных монахов погребали не просто не по монашескому чину, а вообще вне чина церковного. Просто закопали в яму. И при этом называет имена, один, который был 60 лет на Афоне, другой 45 лет на Афоне. И о том, что еще четверых погребли без монашеского чина, а просто по мирскому обряду.

 На этом прошении царь начертал резолюцию: «следует удовлетворить». Синод, коль такое повеление царское есть, синод, рассмотрев это прошение и резолюцию царя, тем не менее вынес определение разрешить то, и другое и третье, но только тем монахам, которых предварительно», и пять условий. «Первое: испытать в верованиях. Второе: удостовериться в преданности православной церкви. Третье: покажут точное следование ее догматам и учениям». Ну, в общем-то правомочны все требования, и правельны, казалось бы, да. А дальше, 2четвертое: отрекутся от имябожнического лжеучения. И пятое: придут в послушание иерархии церкви, богоустановленной иерархии». Понятно, что при такой формулировке дело афонитов не сдвигается ни на йоту. Таким образом синод остался верен прежним определениям 1913-го года.

 Что дальше, как дальше разворачивается судьба этого определения? Обер- прокурор, получив определение синода, отдал его секретарю. Последний карандашом сделал надпись. Вот эта надпись сегодня, и это решение, оно в архивах, и сейчас опубликовано. Сделал карандашом надпись на этом определении: «доложено его Превосходительству, и приказано отложить». То есть, коль вмешательство царя сначала в день Пасхи вообще все простить, более того, даже прекратить всякий церковный суд и гонение на афонитов, однако оно не совершилось. И вот уже в 16-ом году опять он пишет резолюцию «следует удовлетворить». Эти два деяния царские не были приняты синодом. И тогда повеление царское, он не может противиться самому синоду, коли уж синод так решает. Тогда он приказывает отложить. Ну и в итоге потом разворачиваются уже советские гонения, в которых наряду со всем православным народом переживают уже зверское гонение со стороны уже безбожных властей, в том числе и весть афонский народ имяславцев. Так деяниями царя Николая приуготавливается еще и еще раз народ Божий к тому подвигу уже исповедания себя верными церкви русской, которую они совершили в годы советской власти, в годы советского гонения.

Мне же хочется сейчас в связи с этим, здесь таким разговором, вспомнить проповедь владыки Санкт- Петербургского и Ладожского Иоанна. Произнесенная в один из дней в храме Санкт-Петербурга. «Возлюбленные о Господе, всечестные отцы, братья и сестры. Долг архипастыря и совесть христианина побуждают меня обратиться к вам со словами фактического предостережения. В нынешний, тяжкий для святой Руси час, когда делается все, чтобы прельстить если возможно и избранных, когда по слову апостола Петра противник ваш дьявол ходит как рыкающий лев, ища кого проглотить, нам, русским православным людям необходимо с особым благословением и с сугубым трезвением блюсти чистоту, не поврежденность святого православия. Как великий дар, как жертвенный исповеднический подвиг вручил нам Господь это благодатное служение быть хранителями и защитниками тысячелетних святынь веры. Возлюбленные, услышите огненный глагол святого первоверховного апостола Петра, который говорит: «вы род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенство призвавшего вас из тьмы в чудный свой свет».

 Псалом 18-ый, 13-ый стих: «в тайных Моих очисти мя». Этот призыв владыки Иоанна можно осуществить не каким-либо таким вот устроением каких-то общественных движений в защиту русского православия. Хотя и не без этого, ибо патриотические силы естественно идут таким путем и в эту сторону. Но для православного человека, верного церкви своей и Господу Иисусу Христу, должно эту свою верность укрепить. В ней лично совершиться как верное чадо церкви своей. Потому что уже тогда не он и не мы, а сам Дух Божий, Который является собственно собирателем самой церкви, который является ее совершителем, и ее путеводителем в путях на земле, в путях Господних, чтобы он уже тогда исполнял и совершал все необходимое, что потребуют события истории. И вот в этом-то возможно для нас для всех искреннем желании действительно следовать Духу Божьему за его благодатью, совершаться от таинств церкви в веру, и верою в святость, и от святости способность любить страдания как страдания Господни, здесь-то мы вдруг натыкаемся на нечто в нас, которое не позволяет это делать. И тогда царь Давид, который тоже пережил это натыкание, восклицает в своем псалме: «Господи, от тайных моих очисти мя». То есть от каких тайных? От тайны зла, которая действует во мне, и которая противится, сопротивляется против Бога, против Его закона, против Его воли. То есть от тайны греха.

Ну вот, для нас с вами опять и опять встает этот вопрос: откуда и как вложилась эта тайна и явилась грехом. Откуда и как тайна вложилась, и явилось грехом нечто, что в человеке сделало его противным Богу, и которое с некоторым самодавлением присутствует и живет в нас с вами? При этом святитель Феофан, когда говорит об этом и пишет довольно пространное слово, говорит о том, что понятно, когда падают грешники. Его ведет грех, поэтому как он будет не падать. Но когда перво-ангел, святейший из святых ангелов, перво-верховный ангел, ближний самый Богу, когда он вдруг падает, что это такое? Как это могло совершиться? Когда самые первые из людей, Адам, Ева, которые изначально сотворены чистейшими и верными Богу, и пребывающими в Нем и с Ним, вдруг падают, отказываются от Него, переступают Его заповедь, тем самым явив себя уже не сынами Божьими, а сынами противления. Или вся история церкви обнаруживает огромное количество людей подвижников, даже в этих пустынях, даже великих подвижников в пустынях, казалось бы совершивших уже огромные труды по очищению и возгреванию в себе духовной ревности и следования за Богом, и вдруг в какой-то из моментов падает. Я уж не говорю о современных сегодняшних людях, которые с некою ревностью последовать за Богом, возжелали монашества, были пострижены, а потом, буквально через два, три года после пострига, вдруг убежав из монастырей, одни женились или вышли замуж, а другие в большом количестве вдруг ударились в запой. Что это за тайное в человеке, от которого царь Давид просит очистить его?

По описаниям это тайное имеет следующий вид – это вид греха. Святитель Феофан выделяет три характерных особенности. Первое – это грех всегда в начале своем - самоволие. То есть для совершения греха человек не откуда-то, и не со стороны влеком, и не изнутри даже. А своей собственной волею, своим волеизъявлением. Грех начинается с этого свободного волеизъявления человека. Эта наше, говорит святитель, вольное дело. Первоангела светлейшего никто не принуждал отказаться от Бога, и никто и ничто не соблазняло его. Это сделал он сам по себе. Адам вместе с Евою, хотя и были обольщаемы сатаною, но сатана не имел права на их свободу, и не связывал их, и не насиловал их. Последовали за словами дьявольскими Адам и Ева тоже свободно, сами собой. Вот это «сам собою» есть первое начало тайны греха.

Второе, святитель говорит: «эта тайна собственно самой свободы. То есть того произволения непринужденного, в которое непринужденно не просто по внешнему обстоянию, а по природе своей не имеет принужденности. Святитель Феофан это называет свободою, и поэтому это тайна какая-то глубокая и неизведанная нами с вами тайна свободы человеческой, которую даровал Господь человеку по причине своей все совершенной любви, бесконечной любви. Поэтому ничем не обязал, ничем не насиловал человека. Из любви оставил его совершенно свободным и дал ему это свойство свободы в глубинах его духа.

 И третье: свойственно этому деянию греха три дела против Бога. Это нарушение самого закона веры, значит преступания благодатного дара веры. Затем презрение воли Божией, которую являет Бог в своих заповедях. В данном случае у нас с вами в Евангелии. И наконец, противление Самому Богу, которое являет человек уже делами страстей и лже-активными грехами. В итоге появляются, и появился еще в раю сын противления. Сын и дочь противления, которые в этом противлении из поколения в поколение развиваясь как раз в этом противлении, явили в итоге к временам пришествия Христа на землю после 6 тысяч лет, в иудейском избранном народе, который особенно и особо окормлялся Богом для того, чтобы сохранить как народ Божий, тем не менее в этом народе явились те, про которых Господь уже Сам лично в лицо им говорит: «ваш отец дьявол. Вы сыны противления, порождение ехиднино».

 Каким образом, откуда это происходит? Святитель Феофан говорит, что это поворот человека к себе. Однажды категорически совершившийся поворот. Произвольно ли, непроизвольно ли, но он совершился. И дальше именно этот поворот к себе продолжает действовать в людях и делает наше естество падшим. И поэтому человек продолжает быть на земле, потому что он не может принадлежать раю, ибо он не имеет этого поворота к Богу. Он его имел, но потерял. Повернувшись же к себе, он занялся собой, он начал жить собою, он начал совершать и исполнять все свои намерения, планы, цели, свой взгляд на мир, свой взгляд на дела, начал совершать вокруг себя. И третье: он начал собою торить свои пути земные, которые фактически-то оказались в итоге беспутьем, где собственно сам путь как путь Христов в Царство Небесное, был совершенно утрачен. И человек уже не в Царстве Небесном движется своими собственными стремлениями. Он движется к чему-то, что сам творит. Свои цели, свои планы.

 Сначала эти цели и планы тоже у религиозных народов были как-то обращены за пределы земной жизни, и поэтому всякий религиозный народ, все в общем имеют некое учение о загробной жизни. И ради этой загробной жизни совершали многое, все, или практически все, что было до смерти. Но на сегодняшний день и это утратилось, поэтому никто о загробной жизни всерьез не думает и не помышляет. При этом все очень боятся смерти, и этот страх перед смертью как раз и обнаруживает, что фактически-то человек совершенно утратил в своем сознании Царство Божие. Вообще слова эти исчезли. Даже у православных людей. Практически когда православные собираются между собою и начинают разговаривать за веру, и за православие, и за церковное учение, я нигде и никогда не слышал разговора о Царстве Небесном. Когда же мне самому приходилось его заводить, ну, в общем-то, я, удавалось удержать людей, вас в этом разговоре только благодаря каким-то своим собственным дарованиям: способности говорить, увлекать и прочим обаянием что ли вот да, удерживать в этом разговоре. Но как только я прекращал этот разговор, как тут же он исчезал из нашей всечестной компании.

 Утратилось, собственно говоря, то, что определяет путь человеческий. Если нет цели, то и нет пути. Но тогда чем же мы держим, мы с вами живем? Мы живем с вами в беспутии. Что мы при этом делаем? Человек, обернувшийся на самого себя, теперь живет собою. Одни живут своей религиозностью, и поэтому ярко и очень сильно всякую разную жизнь церковную устраивают, как свою собственную, так и общественно церковную, так и деятельность церкви вроде бы в безбожном обществе нынешнем, число которых 98%-тов. Вот в этом пространстве безбожия церковь пытается устраивать какие-то там призывающие дела свои. Другие увлеченно трудятся на стезях своих талантов и дарований, поэтому; правда, при этом творят разные православные произведения, но творят это своими дарованиями. Поэтому создается масса православных песен, пишутся стихи, книги, пишутся иконы, даже составляются службы, в конечном итоге даже потом часть народа на клиросе поет эти службы. Кто-то служит в алтаре, у престола, и прочее. То есть, у кого какие дарования, тот теми и в общем-то, и осуществляет свою православную религиозность. И опять это осуществление от себя, потому что даже тогда, когда, казалось бы, мы с вами участвуем в таинствах, но мы в них как участвуем? Мы к ним готовимся активно. А потом, получив таинство или причастившись, живем опять кем? Собою. Радуемся друг другу, что причастились, и поздравляем друг друга, но при этом даже сама эта радость друг другу о причастии - тоже радость человеческая. Когда кому-либо …? удавалось встречаться на своих путях, все-таки путях, с каким-нибудь православным, действительно верующим человеком, который причастился, вы увидите, что его настроение, его обращение с вами, тоже причастниками, совершенно другого характера. Это надо просто пережить, с этим надо просто встретиться лицом к лицу. И то не всякий может быть это и поймет и услышит.

У третьего народа, который живет собою, это жизнь всякими разными привычками греховными, и по этим привычкам устраивание всякого разного рода греховной жизни, жизни в мире сем. Что это, церковная жизнь? Нет. Это жизнь в мире сем. Но в этой жизни есть у него по религиозности некоторое прибегание к церкви. Поэтому он временами все-таки в церковь приходит, в таинствах участвует, в службах бывает, праздники церковные празднует. Но все это в общем-то производя, наряду с главной сферой своей жизни, это жизнью мира сего. Он живет весь там. Работа у него, и любимая работа вся там. Дела семейные все там, вне церкви, потому что семья не есть церковь вроде бы. Семья есть просто семья, тем более наполовину неверующая, а то и вообще неверующая. Даже очень хорошая семья, в некоторых кавказских народах, которые стали православными, хорошая семья по причине их народных обычаев семьей заниматься, и семью держать в ладу, они живут в семье. Но это не семья-церковь. Она приходит в церковь, посещает церковь, поэтому они остаются прихожанами церкви. Как и мы все с вами прихожане. А есть еще какая-то другая часть, которая живет собою, которая вообще является захожанами. То по каким-то обстоятельствам и несчастьям своей жизни вне церкви вынуждены прибегать, свечку поставить, да молебен заказать, да панихиду отслужить. Вот и все. Это и есть жизнь собою. Где, когда, как эта жизнь прекращается? Нигде, никогда и никак у большинства из нас с вами.

 Но может ли она прекратиться? Так если она не может, то тогда бы не было трудов святителя Феофана Затворника. Этих его удивительных книг, и особенно этой книги «Начертание христианского нравоучения», а потом завершительная, третья часть «Путь ко спасению» . Если он нас зовет, призывает, если есть книги святителя Игнатия Брянчанинова, который обращается уже не к мирянам прежде, как святитель Феофан, а вообще к монахам, и тоже их призывает. Значит, и тот, и другой святитель нашего времени, особенно широко действующий в своем призывающем обращении к нам, они имеют какую-то надежду и упование на кого-то, кто откликнется на их творения, на их призывы. Но тогда давайте посмотрим, куда они же зовут нас, во что они зовут, куда эти призывы. Оказывается, эти призывы в то, чтобы ты, человек религиозно православный, сделался человеком Божьим. Но для этого, говорит святитель Феофан, выйди из всего, что являет в тебе мир сей, и войди в церковь. Жизнь в мире сем перемени на жизнь церкви. И тогда будет то, о чем пекутся все святые угодники Божии.

Святитель Амвросий по всей видимости Нидерландский, пишет: «призвать, значит помочь уверовать, или побудить к вере того, о ком предуведано, что он послушает». Ведь другого и бесполезно же призывать. Потому что, если он и не послушает, то тогда зачем его призывать? Если его сейчас призываешь, а тут подошла какая-то девочка и позвала, и она вышла, то зачем ее вообще сейчас призывать, зачем ей сейчас вообще говорить? Поэтому святитель говорит, что призвать можно вот именно того, который способен послушать. Более того, о ком предуведано Отцом Небесным, что он послушает. Третье: предуведенные пребывают тогда уже верными до конца, и состоят под Божьим благоволением. Прежде всего под таинством, которое есть в церкви. Таинство покаяния, в котором есть благоволение Божие – это прощение. Переживший на себе прощение Бога в таинстве исповеди, покаяния, никогда этого не забудет. Но много ли из нас и часто ли это переживали? Вряд ли. Мы плакали на исповеди, мы имели некий мир после прощения. Это некоторый начаток прощения. Но то прощение, которое Господь может даровать своему чаду, такое я почти не слышал среди всех нас с вами, сейчас стоящих в храме.

А вот когда мы читаем или слушаем архимандрита Спиридона, который свое служение, причем очень любил это служение, проводил все в тюрьмах Сибири, в Забайкалье, он там имел такое покаяние этих ужасных преступников, казалось бы, которые его самого потрясали. Архимандрит исповедовал преступников, а исповедь их, покаяние, и особенно прощение Господне, которое являлось на кающихся преступниках, и свидетелем которого являлся сам архимандрит Спиридон, оно его потрясало до глубины души. Блаженный Феодорит: «не всех призывает Бог, но имеющих твердое изволение». Изволение, а перед этим мы говорили о произволении. Это одно и то же: произволение, изволение, твердое. Тех призывает Бог.

 Святитель Златоуст: «все были призваны, но не все повиновались». Святитель Феофан Затворник: «из званных не все оказываются избранными. Экумени, экумени, помощь благодатную встречают только те, которые по собственному произволению сделались званными». Помощь благодатную получают только те, которые по собственному произволению. Естественно, что произволение это наше, человеческое. Тайна этого произволения лежит где-то в глубинах, в той же глубине, где лежит тайна произвола. Тайна произволения на благое, и тайна произвола, которую рождает грех, лежат в одной области сокровенного сердца человеке. И являются деянием самого человека, потому что именно там: либо сам собою человек склоняется на благое, либо сам собою человек склоняется на злое. Одного звания, то есть призывания, в том числе и разного миссионерского призывания, разного призывания, которое мы сейчас все с вами так, активно пытаемся иногда осуществить в своих социальных служениях там, в работе с молодежью, и всякой другой активности. В своей семье, среди родных, среди сотрудников на работе мы пытаемся призывать, полагая, что это как-то вот, свое дело сделает. Но тут святитель Феофан говорит: «одного призывания, - то есть звания - не достаточно, нужно еще произволение того, кого ты призываешь».

Нас с вами призывает вся церковь, а есть это произволение на благое? Вчера мы внимательно вглядываясь в реальность сегодняшней нашей с вами жизни, увидели, что мы все как часть захожане, другие прихожане, третьи- активные уже прихожане там, четвертые даже уже служители церкви, одни в храме, то есть в храмовой части, другие прямо в алтаре у престола. Тем не менее все-таки остаемся людьми, больше некоего своего человеческого произволения. Это не то, как вчера вдруг оказалось произволение, о котором говорит апостол Павел, про которое говорится, что оно предуведано Отцом Небесным. Отец Небесный предуведал в нас нечто такое, чего сам человек, имеющий какие-либо произволения на служение в церкви и церкви, вообще не подозревает в себе. И, тем не менее, его надобно в себе отыскать. Мало того, надо к нему склониться. Более того, надо в него встать. Еще больше- надо из него начать жить.

 Это куда встать? Это чем начать жить? Это что должно стать твоей жизнью? Вчера на проповеди в конце мы с вами слушали об этом святого преподобного Ефрема Сирина. Он произносил свои дивные слова оттуда, из произволения на благое. Он плакал и обращался к Богу оттуда, из произволения непринужденного. Я не буду повторять, что он называл, о чем он говорил. Но вчера, кто внимательно слушал проповедь, очевидно услышали, что это совсем не то, что мы сейчас делаем с вами, как активные служители церкви. Это совсем не те действия, какими мы с вами живем, как активные, но прихожане церкви. Потому что мы фактически вдруг обнаруживаем, что мы в церкви-то и не живем. Мы живем-то все равно в мире сем. Либо, если мы и вошли в церковную ограду, то живем в ней на периферии так, что в итоге, чтобы было удобно всегда выскочить. Одному супермаркет: выскочил, обратно забежал. Другому: побывать во всяких разных развлечениях, особенно сегодняшних интернетных и телевизионных. Вот мы где живем. Потом вдруг вспоминаем, что: «о, вечернее правило». Чуть-чуть помолились, и опять выскочили за ограду церкви. Различные ссоры, беседы, стенания друг с другом дома, или же где-то на улице, или на работе. А то и сегодня еще и все так удобно устроились, что вот, можно и по скайпу сколько угодно теперь судачить в мире сем, можно и по телефону, денег не жалко. Тем более все становится все дешевле и дешевле. Можно часами сидеть с сотовым телефоном с кем-либо. Это он в церкви сидит? Нет. Может быть сидящий в интернете, в различных онлайн конференциях православного содержания сидит в церкви? Нет, он сидит в мире сем.

 В интернете нет церкви. Есть содержание церковное, самой церкви там нет. Церковь там, где Дух Святый благодатью Своей действует. Но про интернет, про сети мировые, сказано, что это есть образ антихриста, образ зверя. «И восстанет второй зверь, это Апокалипсис, - и сделает так, то даст людям, и заставит всех поклоняться образу зверя». И этот образ зверя будет уже владеть людьми. И всяк, кто не захочет поклоняться образу зверя, то есть не участвовать в интернет цифровых общениях, в интернет магазинах, и интернет деньгах, и интернет правительстве, цифровом правительстве, интернет устроению всего порядка нашей с вами жизни, того, сказано, образ зверя будет убивать. То есть прекращать его возможности земного существования. Может ли быть в этом пространстве сама церковь? Конечно нет, в образе зверя Дух Святый, благодать Его, даже если мы там содержим всю библиотеку православную, даже если мы там содержим различные наши православные общения и конференции. Тут даже однажды такая мысль прозвучала, где-то в газете православной, что, задает вопрос прихожанин: «можно ли по интернету исповедоваться»? Батюшка отвечает: «можно». Ну вот, куда мы еще дальше дойдем?Святитель Феофан: «предуведал Бог всех, которые осветившись благодатью, станут святы». Вот кого предуведал Бог.

Ну и, остальное тогда на завтра, а сегодня закончим это еще раз словами уже святого праведного Иоанна Кронштадтского. Удивительными словами, в которых он всех нас с вами призывает, как народ России, народ церкви, народ Божий. «Се ныне Господь призывает нас поработать на ниве Своей, Господней». Но тогда для нас с вами это на ниве нашего сердца. И уже отсюда тогда совершать те дела и жизнь нашу в сторону православной России и православной Руси. «Се ныне Господь призывает нас поработать на ниве Своей, Господней. Да не услышим осуждающий глас Его: «знаю твои дела. Ты не холоден, не горяч, - это Апокалипсис, 3-я глава. – О, если бы ты был холоден или горяч. Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. И так, будь ревностен и покайся».

А куда приведет эта ревность духовная, значит, да, и покаяние? Еще и еще раз напоминаю слова митрополита Вениамина Федченкова: «она приведет к полюблению страданий». К ним приведет нас святость. К святости приведет нас вера. К вере приведет способность жить от таинств. От таинств особенно покаяние и причастие. И дальше читаем: «покаемся же, в нерадении своем, и поревнуем святому делу Божию - возрождению дома пресвятой Богородицы святой Руси». Но святая Русь, да, это и экономика, да, это земли и территории пространства земли русской. Но прежде всего святая Русь – это все-таки народ Божий. И поэтому именно возрождение дома Пресвятой Богородицы - это есть возрождение народа Божьего, то есть нас с вами.

 И дальше читаем: «вспомним великое дерзновение святого всероссийского пастыря. – Это говорит святитель Иоанн Ладожский. – Молитвенника и проповедника, отца Иоанна Кронштадтского, все гласно взывающего ко Господу». И вот теперь слушайте молитву, которую произносит уже святой праведный Иоанн Кронштадтский: «Отче наш, иже еси на Небесах. Да святится имя Твое, в России, да приидет Царствие Твое в России, да будет воля Твоя в России. Ты насади в ней веру истинную, животворную. Да будет она царствующею и господствующею в России, а не уравненную с иноверными исповеданиями и неверными. Да не будет сего уравнения с не равными, истинного исповедания не имеющими. Истина не может быть сравнена с ложью. Может ли быть она сравнена с ложью. И правда веры с неправым исповеданием. Истина Господня пребывает вовек».

 И дальше Иоанн Кронштадтский: «мир прелюбодейный и грешный поднял гордо голову свою на церковь, и ныне учит крещеный народ не веровать в учение Христа». Крещеный народ учит не веровать в Христа, в учение Христа. «Не верует в личное существование и бессмертие души». Везде говорит Иоанн Кронштадтский о веровании. Не о религиозном содержании, не о знании религиозных истин, которые мы все с вами знаем, но о веровании. Том веровании, про которое говорит апостол Павел. То есть в том живом участии благодати дара свыше, по которому учение Христа становится твоей жизнью. Факт бессмертия твоей души становится фактом твоего стремления к вечной жизни в Царстве Небесном. Вот об этом веровании говорит Иоанн Кронштадтский. Но «именно против этого верования поднял гордо голову свою мир прелюбодейный и грешный. Не верование в воскресение мертвых, не верование в страшный суд Христов. И жить по своей плотской вере, волен исполнять все свои (похоти?) и плоти». А это именно и есть то, что совершается с каждым человеком, когда мы оборачиваемся на самого себя. Поворот к себе являет кого? Нас же с вами. Это наше естество, но падшее. Это наша с вами гордость, самолюбие, это наша с вами самость, противящаяся Божественной личности в нас же самих. Потому что, что еще можно найти в себе, обернувшись на самого себя как не все это?

 И получается, что, дальше Иоанн Кронштадтский пишет: «мы смело обличаем это безверие и безумство, это современное бешенство. Господь видит все, совершающееся в нашем отечестве, как и на всей земле. И уже скоро изречет праведный суд Свой на дерзких и вероломных. Господи, да возопиет Кровь Твоя против всех крамольников, и да воздаст им Господь Праведный отмщение. Но если они способны еще к вразумлению, вразуми их, не ведают бо, что творят». После этих слов святого праведного Иоанна не будем забывать и слов Самого Господа, Который говорит, упреждая нас вперед в Евангелии: «многим, многим, - повторяет, дважды говорит многим, многим, - скажу вам: Я никогда не знал вас». Кому, говорит, скажу? «Вам, которые говорили ко Мне: Господи, Господи». Дважды эта фраза звучит в двух разных Евангелиях, подтверждается эта фраза еще притчею о мудрых и юродивых девах. И совершенно уже катастрофически разверзается это же самое содержание при повествовании о Страшном суде, где на правую сторону станут те, кого Он знал, а на левую сторону станут те, кого Он не знал. Понятно, что там станут все другие религии, все безбожники. Но туда встанут огромное количество, так говорят старцы, особенно последних времен, огромное количество религиозно православных христиан нынешнего времени. Это те самые христиане, которые будут с изумлением потом говорить Господу: «как же так, Господи, я ли не был, не была девственником? Я ли не пребывал все время на службах Твоих? Я ли даже именем Твоим делал те или иные какие-то чудеса? Как же Ты мне говоришь, что никогда не знал. Как это никогда»? В ответ будет молчание. Там, на Страшном суде будет молчание, потому что все необходимое для того, чтобы ответить на этот вопрос, произносится уже сейчас, здесь, задолго до Страшного суда. Услышь это, верующий, или имеющий жизнь веры, человек. Аминь.

7. Проповедь : Отче, прославь славою Твоею.

2016-08-02

Протоиерей Анатолий Гармаев

Продолжительность: 1 час, 52 минуты, 20 секунд.

Поздравляю вас, братья и сестры, с праздником святаго пророка Илии. Сразу после прославления преподобного Серафима, которого, как мы вчера слышали на трапезе в прославлении его, благословением Божьим все более и более совершается как святой всех святых. Ибо в последние времена здесь в России он, восстав от мощей, или из мощей своих, или мощами своими, по его собственному пророчеству будет в течение трех лет собирать перед страшными гонениями антихристовыми народ Божий в российской земле. И всяк, кто и чувствует себя от благодати от Святаго Духа таковым народом, придет к нему под это благословение, где бы он ни был, в каком бы месте наших обширных пространств российских земель ни жил. А чтобы этому совершиться, испросил у Господа благословение умереть не в тот срок, который ему должно бы умереть по предопределению Божию, но раньше. Дабы остаток лет, который он не дожил здесь на земле, ему еще раз исполнить просто в последнее время, и вернуться опять на землю, дабы добрать этот остаток. И Господь определил этот остаток – три года. Поэтому на три года раньше, чем было предопределение преподобному Серафиму умереть, он умер. И теперь ждет там, на Небе, где, вне времени, где начало уже собственно вечности. А в вечности нет начала и конца, значит, нет времени. Однако ждет своего вновь земного бытия, которое не довершил, и теперь должен продолжить и завершить. Но делать будет это ради нас всех по своей превеликой любви к чадам Божиим, ради которых Господь и сошел на землю, и совершив искупление страданием и смертью Своею, в воскресении Своем теперь дарует жизнь, и жизнь вечную. Приобщает здесь уже на земле к Царству Божию, чтобы ввести в Царство Небесное ..?

 Ныне же мы прославляем с вами святого пророка Илию, про которого служба сегодня в своем содержании говорит, что он есть основание всех пророков. И дар пророческий, который был дан ему, которым он в свое время совершал некоторое, вполне малое приобщение церкви Ветхозаветной того народа, по сравнению с тем великим приобщением, какое ему должно будет совершить, опять же в последние времена перед, и даже не во время пришествия …? антихриста, дабы собрать остаток народа еврейского, остаток народа избранного собрать ко Христу, и собрать в Его, Христово Царство. Так сложилось, видите вот, в церковном богослужебном круге годовом, что эти два дивных угодника Божиих, которые всю полноту своей сердечной любви положили за други своя, и испросили благословения Божьего на исполнение этого дивного служения, последнего, завершающего служения в последние времена перед пришествием антихриста - Серафим, и во время пришествия антихриста - Илия, как собиратели всего народа Божьего. Илий в Израиле, Серафим в России, а Енох во всех остальных языческих странах и народах.

 Так Господь после изгнания Адама и Евы из рая, не оставил человека в его потерянности и его отчужденности от Бога своего. Но продолжая Своей любовью пребывать с людьми, восстанавливал и взращивал вновь то самое дивное произволение к благому, и в то же время само по себе, по природе своей благое произволение, которое все-таки сохранилось в Адаме и Еве, хоть и согрешивших. Этим-то благим произволением, и произволением непринужденным, это значит произволением, которое в самой глубине нашего духа является свободным от греха, проклятия и смерти. Этим-то произволением, непринужденно, а значит свободно, и благим, а значит исполненным уже и еще, и продолжает быть исполненным от Адама и до каждого человека, который несет в себе это произволение, и воздвигается всякий человек в народ Божий. И затем, сопровождаемый уже благодатным присутствием Святаго Духа, научительным, утешительным, и препроводящим на пути Господни участием Духа Святаго в людях, совершаемое через Христа в Его церкви, и в таинствах Его, обретается народ Божий вновь в Царство Божие, даже еще будучи здесь на земле. С тем, чтобы после смерти, после перехода из земной жизни в Небесную, затем по Страшном суде войти в удел вневременного бытия с Господом своим в Царстве Его Небесном.

 Вот этот-то народ, который един благим и непринужденным произволением быть всегда с Богом своим во Христе, содействием Святаго Духа быть с Отцом Небесным, как чада, как дети Его. Этот-то народ и составляет, собственно говоря, народ церкви. Поэтому, так как вера, свыше даруемая, как раз и есть некое проявление этого благого и непринужденного произволения человеческого, то народ Божий един как Божий именно этим произволением, а значит этой верою. Верою свыше. В то время как все остальное человечество, весь остальной народ земного шара во все времена с момента изгнания Адама из рая тоже един, но един религиозностью своей, тем остатком, который сохранился в потомках Адама и Евы, остатком бывших отношений с Богом. Но который сквозь века несет в сердцах человеческих и душах их, их человеческое естество. Ну и наше с вами естество тоже, которое также, как и у всех народов, тоже исполнено этой религиозности.

 Другое дело, что внутри этой религиозности если вдруг является вера, то какой бы ты нации не принадлежал, в каком бы народе и какую бы религию не исповедовал, ты отовсюду выйдешь из того религиозного устроения, выйдешь в народ православный. Ты станешь христианином. А будучи христианином в своем земном жительстве, выйдешь из земной народности своей, из своего народа, и даже из рода своего, и даже из своей семьи, чтобы войти в народ Божий. Так что переступив порог храма как некая граница, разделяющая жизнь мира сего и жизнь церкви, вступив тем самым собственно в церковь и в ограду церкви, и оставшись в ней, чтобы в ней уже от периферии двигаться в центр ея, следуя за старшими братьями своим по духу, всякий из народа уже Божьего, а значит всякий из членов, действительных членов церкви, оставляет за спиною своею всех, кто остался за оградою церкви, будь то домашние твои, будь то родня твоя, будь то друзья, товарищи, будь то вообще твой народ твоего Отечества, будь то вообще весь народ всего человечества. Вступив в ограду церкви, уже никогда не возвращаться назад, тем более не оборачиваться даже.

Ибо если ты обернешься, то, мы знаем это предупреждение уже прообразовательное, да, предупреждение Господне, которое Он дал жене Лота. Было благословение ангельское выйти из этого народа нечестивого Лоту и всей его семье, и второе – уходить, не оборачиваясь назад на то, что там происходит. Хотя там, конечно, катастрофические, ужасные, страшные события происходили, ибо продолжал извергаться вулкан, продолжал падать на город огонь, продолжала падать огненная лава и пепел. Гром, грохот, огненное горячее дыхание, все было сзади. Как было не обернуться? Обернулась жена Лота. Другое, что в этом огненном полыхании погибал весь народ, оставшийся в этом граде. Тот народ, о котором, наверное, и Лот сочувствовал, хотя они были совсем не таковы, как вся семья Лота. И жена Лота тоже вероятно сочувствовала какой-то части этого народа, наверное, и соседям тем более особенно. И как было не обернуться назад в своем сердечном каком-то участии к ним, с которыми была прожита столь большая и долгая жизнь рядом, бок о бок в одних обстоятельствах, в одних событиях, как бы в некоторой одной человеческой родне. И этот глас совершающихся событий сзади, грохот и огонь, пришел перед лавой.

А другое - это взывание и призывание неких человеческих отношений с теми, с кем прожита была целая жизнь. Эти два призыва толкались в сердце не только жены Лота, но и Лота самого. Однако было над всем этим, превышая все это, и совершая в силу исполнение самого благословения, было благословение ангельское – не оборачиваться. Но как когда-то Адам и Ева преступили благословение Божье не вкушать, так и в этом случае жена Лота преступила это благословение ангельское не оборачиваться. Человеческая природа оказалась выше Божьего благословения. Правда, у жены Лота природа поврежденная, и поэтому в этом повреждении уже связывающая своими душевными привязанностями и пристрастиями человека с человеком мимо Божественного определения, мимо даже и Божественного благословения. Так это то самое, чего не было в Адаме и Еве, пока они оставались с благословением Божиим. Быть благословению Божьему, это и было быть в Божественном единении с Ним. Не человеческое, потому что у человека может и соединять его с Богом, если никто из людей Бога знать не может. Ибо расстояние между Богом и человеком, это расстояние вечности, в котором нет времени. Это расстояние бесконечности, в котором нет измерения.

 Можно ли твари преодолеть то, что не имеет времени и не имеет измерения? Поэтому-то и невозможно всякому человеку самому от себя, и самому по себе Бога узнать, а тем более войти в общение с Богом. Если только Сам Бог не войдет в это общение с человеком. Сотворив Адама и Еву, Господь не только в самом акте творения, в котором любовь Божественная творила человека, но и после сотворения, оставаясь в этом акте любви, с одой стороны как бы единовременном акте, а с другой стороны акте вечном. То есть во времени это один момент, а в вечности это бесконечность, не знающая времени, как один единый акт, который не знает и границ акта. Любовь Божественная содержала в себе человека. И потому человек, исполненный этой любви, а значит, этой силы, этого благословения, это благодати, благодати благословения Божьего, озвученного тем более словами не прикасаться к дереву и не вкушать с него плодов.

Но не суть в том, что было озвучено, а суть в том, в чем, или что при этом совершалось как любовь Божественная, содержащая Адама и Еву в единении с собой. Вот это-то и хранило Адама и Еву от преступления. Хранило потому, что они не только во внешнем оставались в деятельном в исполнении этого благословения. Поэтому даже не смотрели на это дерево. Не только во внутреннем оставались в общении всегда с Богом, хотя вроде бы и общались между собой, однако это общение происходило непременно в самом Боге. Благословенное общение двух, в котором никогда, ни в какую минуту ни он, муж, ни она, Ева, жена, не преодолевали, не преступали этого бытия в Боге, этого пребывания в благословении Божественном, этого своего присутствия в Боге Отце через благословение Сына. В этом присутствии как чада Божьи, как для Бога Отца и в Боге Отце, или в Боге Сыне для Бога Отца как брат и сестра по Духу. А между собою как творение - муж и жена. Но первое: брат и сестра по духу, а второе – муж и жена. И первое никогда не исчезало, первое никогда не переступалось и не преодолевалось, ибо муж и жена, это естество человеческое. И никогда человеческое естество не восставало, и не преступало естества Божеского, в котором они содержались как чада Божии, чада Отца Небесного.

 Враг рода человеческого нашел способ, и нашел, через что можно было бы, соблазнив, совратить Адама и Еву, то есть детей Божиих - через общение. Пребывавшие всегда в общении с Богом, то есть в некотором постоянном бытии Божьего благословения, которое могло и не выражаться вот такими словами, которое просто внутренне переживалось как некое благое бытие, благое пребывание. Жизнь, исполненная благости, которая не требовала никаких обозначений словами, никаких определений. Она просто была сама по себе, как та реальность в жизни, в Боге, которая, собственно говоря, и есть жизнь. Общение же при этом совершалось у них между собою. И в этом общении была часть человеческая. Бытие, будучи в Боге – была часть Божеская, а общение, в общении общение между собой - была часть человеческая. И вот в эту-то часть человеческую и вошел как некое сообщающееся явление, змей, тварный змей, в котором содержалась вражья сила, и содержался сам дух дьявола.

Змий, как животное, заговорил с Адамом и Евою, войдя в пространство общения мужа с женою. Сначала с женою заговорил, а потом жена заговорила с мужем. И вот в этом-то разговоре совершилась некая ужасная тайна, тайна утраты бытия в Боге. Тайна преодоления или преступания благости, в которой пребывала Ева до этого разговора с дьяволом, со змием. Ну, это была реальная змея, видимая змея, но в которой был сам, собственно говоря, змей, сатана. Поворот к самой себе как к человеку, совершился каким-то катастрофическим образом в этом, буквально, наверное, несколько минутным обращении со змием. Вступив в общение с ним, Ева собою и от себя совершила это, тем самым в глубинах и в тайнах своего духа совершив поворот от Бога. Поворот к тварному существу. И будучи сама тварь, заговорив с тварным существом, осталась вне бытия с Богом. И только в этом-то устроении и состоянии возможно было дальше змию вложить все то содержание, каковое он вложил в Еву.

 И опять здесь хитрость, превосходящая человеческий разум, хитрость дьявола, которою он вошел в область человеческого бытия с Богом, где не требуется для этого бытия быть в Божественной благости, не требуется никаких слов. Ибо бытие в Боге и с Богом, оно само по себе есть уже как бесконечно совершающаяся жизнь, как всегда совершающийся факт, как не имеющий границы факт. И потому не нуждающийся ни в каком определении, ни в каком слове…? Дьявол заговорил с Евою о Боге. Никогда не знала Ева такого разговора с Адамом, ибо не должно было, да и не было никакой нужды, да и абсолютно невозможно было, получив бытие с Богом, о Нем, о Боге говорить, сделавшись для этого неким третьим лицом для человека, в Боге пребывающего. На это надо, если это делает человек, то тогда надо внутри самого себя отделиться от самого себя, пребывающего в Боге, и тогда только такой человек может уже о Боге говорить. Но при этом, утратив само благое пребывание в Нем, выйдя из этой области себя самого, выйдя из этой тайны, где человек в Боге пребывает.

 Соблазн разговора о Боге был дан со стороны змия. И Ева, откликнувшись своим человечеством, вступила в этот разговор, тварь с тварью, будучи сама творение с творением. Но при этом утратив в одно мгновение бытие в Боге. И тогда войдя в мистическое сообщение с тем, кто в этой твари, в змее скрывался как реальный дух. То был дух дьявольский, сам дьявол, сам сатана. И в этом разговоре о Боге и совершается, и совершалась, и совершилась эта ужасная трагедия отчуждения от бытия самого своего в Боге. И второе: вхождение в общение с тварью, через которое совершилось вхождение, или же пленение в бытие противного духа. Духа, борющегося с Богом, духа, отпавшего от Бога, духа, уже сделавшего врагом Божиим.

 Эту тайну совращения человека, который совершил дьявол в раю, он продолжает, как некий прием, тройной прием, три акта в этом приеме, продолжает совершать и на протяжении всей истории человеческой, земной истории. И везде, где вы будете читать события ли Ветхого завета, вы увидите эти три акта, которые уже предлагает не сам, собственно говоря, змей, а которые предлагают уже люди, опережающие своим человечеством Бога, и свое бытие в Боге. Тем самым теряя и утрачивая, люди в своем человеческом начинают разворачивать и раскрывать все цивилизационные процессы. Развитие всех цивилизаций, начиная от той первой, которая допотопная, потом в потопе была уничтожена Богом, как не принадлежащее Богу царство земного греха, так и все последующие цивилизации Ветхозаветные, которые разворачивались, в том числе даже и сама цивилизация иудейского народа, как народа избранного. И тем не менее в этом народе продолжали действовать все те же самые соблазны через самих же людей, подогреваемые врагом рода человеческого. И во всех актах, в которых мы увидим, совершается человеческое преступление заповедей Божиих, оно совершается через какое-то общение и сообщение с людьми, выдающимися по своим человеческим дарованиям, и от них, а значит от самих себя совершающих какие-то предложения по поступкам ли, по поведению ли, или по устроению жизни.

И мы видим, что там, где соблазн воспринимается, и человек в итоге впадает в этот соблазн и падает, там везде он теряет свое благое и непринужденное произволение быть в Боге, который не требует никакого определения, и со стороны как бы, со стороны отчужденного человека внутри себя. То есть со стороны своего рационального ума или же рассудка, или же своего человеческого естества, но отделившегося от Бога, или в Боге пребывающего, но сам от себя действуемое, и потому являющееся, коль сам от себя – гордым. Это-то талантливое, гениальное и прочее, и всякое совершение всякого знания о Боге, передача ли этих знаний, обучение ли кого-либо этим знаниям, оно в итоге становится тем самым совершившимся уже соблазном, или уже начавшим совершаться соблазном, в котором чем дальше и больше человек отдает себя этому знанию о Боге и себе самому, как Бога знающего, а не пребывающего в Нем, тем катастрофичнее впадает он в отчуждение от Бога. И в итоге вместо произволения начинается в нем произвол. Так в итоге в произволе мы видим все поступки согрешивших людей в Ветхом завете. Жена Лота повернувшаяся назад, она это сделала, пребывая в произволе. Ангела не послушала, мужа не послушала, не ради детей была, и как-то в этот момент отвернулась от них. Пребывала вся сама в себе, то есть в своих человеческих переживаниях за людей, оставленных в городе, знакомых, близких, еще каких-то. И за событие, человеческое участие, или же желание тщательнее увидеть самой, глазами своими увидеть совершающиеся сзади невидимые для нее события.

Сегодня этот же самый оборот назад производит враг рода человеческого через новое изобретение последнего времени – это телевизор, это кино. И в конечном итоге интернет. Тот же самый механизм, та же самая внутренняя человеческая потребность человека, который когда-то будучи с Богом, вдруг совершил внутри себя поворот к себе самому. И обернувшись к себе самому, остался с собою, как в осознании себя самого, так и в произведении всяких дел от себя самого, так и бытия в себе самом. Исчезло, утратилось и потерялось в человеке бытие в Боге, и непроизносимость имени Господнего в этом бытии. Потому и в Ветхозаветных первых заповедях, которые поначалу строго хранил Израиль, было категорическое запрещение называть имя Бога, абы не впасть в этот соблазн отчуждения от Него в назывании имени Его.

 Равно и сейчас, когда мы вчера говорили на проповеди о брани, возникшей вокруг имени Господнего. Казалось бы, вот имя Христа, вот молитвы, мы везде и всюду называем имя Бога. Но два есть способа наименования, или называния имени Бога. Пребывающий в благости, а значит в бытии с Богом, а значит исполненный веры в человека, он имя Господне называя, продолжает переживать само состояние благости, само состояние этого благоговения. И потому это имя не просто озвучивается им в своем сознании, или же вслух, не просто совершается им, как некое называние отдельного от него предмета, но совершается произнесение этого имени в самом явлении любви, в самой любви. Ибо любовь произносит это имя. И она по-другому, кроме как оставаясь любящей Бога, не может имя произносить Бога, как пребывая сам в Боге. Имя Бога произносится пребыванием в Боге, а соответственно тогда и в имени, содержа Самого Бога, и имея от Бога в имени Божественную любовь, которую Он через имя совершает относительно Своего чада.

 Поэтому Иоанн Кронштадтский, который дивным образом имел эту свою благую праведность, он в имени Бога чувствовал, слышал Бога. И называя имя Бога, был в Боге, не отчуждаясь и не отделяясь от Него. Кто же восстал против имени Бога? Восстало ученое монашество Афона. Оно первое воздвигло брань против наименования, против определения что в имени Божием пребывает Сам Бог. Для рационального сознания, для знания о Боге, для ученого человека, который знает все богословие о Боге, и соединятся, или отождествляется с этим богословием, то есть со своим знанием о Боге, это уже акт отпадения от Бога. Это уже акт закрепления и утверждения своего отпавшего состояния, в котором каждый из нас рождается, но которой может быть не усугублен.

 Там же, где знания о Боге начинают преподаваться как некое внутрь нас содержащееся знание, не сочетающее нас с благостью в нас, а с верою нашею, там, где это знание становится неведением Бога, благости Его в нас, а знанием о Нем как о третьем лице, там это знание начинает усугублять падшее состояние человека, его и так уже отпавшее с самого рождения, как греховное человека. И это усугубление может дальше развиваться и разрастаться, что сегодня, особенно в последние времена совершается с небывалой, катастрофической силою и размахом масштабным. Когда человек еще дома в семье, будучи маленьким ребенком, уже от родителей усугубляется в своем падшем состоянии благодаря тому, что родители навешивают в его сознание знание о Боге, и превращая его в некоего такого монстра, который о Боге все знает. И эта монстровость его потом выходит в итоге в цинизм детей, цинизм подростков, цинизм юношества о Боге. Потому что нечем благоговеть в этом знании о Боге. Ибо изначально ребенок был оторван от Бога по грехам своим, а теперь еще и мама и папа ему эти знания начали доставлять, которые усугубляют отпавшее его состояние. Да еще и книжки разные начали вместе с ним читать, особенно эту протестантскую библию для детей, которая сегодня активно многими сотнями тысяч тиражей разошлась по всех России, и вошла как страшное как раз вот змия общение с детством.

 Ева, вступив в общение со змием, была фактически в младенчестве своей веры. Так и младенцы нынешние в церковных семьях, или же начинающих быть религиозными семей, вступают в то же самое младенческое Евино. А тут человеческое детское сообщение с протестантским знанием о Священном писании. Дух, которым написана эта книжка, никак не распознается сегодня людьми. Почему? Ты мама, ты папа, не распознавая, не отсеиваешь эту книжку и не запрещаешь ее быть даже в доме твоем. Мало того, дети только ею и увлеченные, зачитываются, тем самым все более и более отчуждаясь от Бога внутри себя, от самого естественного бытия в Боге, которое сообщается обычно какой-то части детей. Тем более в верующей семье. Масштаб сегодняшнего такого искушения разворачивается с еще большей силою через воскресные школы, где собственно само действо воскресной школы, то есть сплошь пребывание вне храма, вне богослужения, а соответственно в самой жизни вне храмовой вне Бога. Но зато в величайшем, огромном по масштабу и по объему погружении в знание о Боге. В знание, которое отчуждает само по себе от Бога, делает человека надстоящим над Богом. Потому что если он все знает о Боге, значит, он стоит над Богом. Гордость возносится, утверждается, закрепляется. И этот-то процесс и совершает сегодняшнее так называемое наше с вами церковно-приходское образование.

Тем более это происходит в семинариях и академиях духовных, катастрофически происходит. И начав происходить еще в самом начале, всего три века назад, уже тогда выдавало эти предупреждающие результаты своего процесса, когда из семинарии являлись ужасные циники. До семинарии были же еще хоть как-то бывшие в церковной жизни и в жизни церкви, так как большинство из них были дети священников, а из семинарий выходили уже совершенно …? циниками, часть из которых в итоге стали отъявленными революционерами и большевиками даже. Участвуя в гонениях на церковь, проявляли самые ужасные, зверские какие-то действования, осуществляясь в том или ином масштабе своего человеческого дарования. Коль человек обернулся к себе и остался в себе и с самим собою, и стал дальше жить уже собою, а значит, своими человеческими дарованиями и человеческими своими составами. А так как эти составы все падшие, и значит, исполненные страстями, то в своем гонении на христиан бывший семинарист становится не просто циничным в своих отношениях или же репликах о церкви и о Боге, но жизнью своею совершающий совершенное подтверждение сыновства своего дьяволу.

 Так Ева, повернувшись к змию, сделалась невольно в начатке своем дитя дьявола. И это семя дьявола заложилось в ней, затем в Адаме через нее. Так и тем более семя дьявольское как дух мира сего и дух времени, входит сегодня через, казалось бы, благовидное семя, семя знаний православных. Те же самые книги и книжки, которые мы в обилии своем все с вами сегодня читаем, и сейчас и тот из людей, тот из нас с вами, который после того, как он, начитавшись этих книг, с какого-то времени вдруг начал чувствовать все больше и больше нежелание дальше читать. Нет не просто сил, а нет желания читать. То есть некая сила, отвращающая человека от чтения. Но вместе с тем одновременно эта же самая сила, поворачивающая его к реальному опыту и практике церковной жизни. И в конечном итоге жизни церкви.

Но это уже происходит не по причине нас с вами, людей. Это происходит по причине того, что Бог, изгнав Адама и Еву из рая, тем не менее оставил за ними Свой призор, то есть Свою любовь. И Свое последование за человеком, продолжая искать в нем тот начаток благого и непринужденного произволения, которое обретает человека в бытии с Богом, где нет нужды Богом определять и вызывать. Где жизнь сама по себе уже достаточна, и более чем. И которая сама в себе уже имеет развитие общения с Богом и радости Его постижения. Которая в вечной жизни, вот наш сегодняшний человек не знает, как, что мы там будем делать, если в Царстве Небесном будем вечно там пребывать с Богом. А святые отцы говорят: «будем славить Бога». Как это можно вечно славить? Мы тут во время службы славить больше двух, трех часов не можем. Дальше уже устаем и хотим выйти со службы и как-то передохнуть. А там, без всякой передышки, да еще и не просто в течение там, 30, 70-ти лет своей земной жизни, а вечно славить Бога. Что это такое, как это?

 Начитанный про все это, и что-то еще много чего знающий о Боге, никогда этого уразуметь не может, потому что то, что совершается в бытии с Богом, неопределимо, несказуемо и не называемо. Но пребывающий, но совершающийся в бытии с Богом, не имеет конца в своем совершении. А так как это пребывание и есть, собственно говоря, жизнь, то эта жизнь пребывания в Боге конца не имеет. И это то впечатление бывших там в раю, и вернувшихся сюда, и сказавших об этом, это жизнь радости. Радости, которая несказуема, неопределяема, непередаваема. И ничто человеческое, и от человека к человеку не возможно ни передать, ни рассказать, ни дать как впечатление того, что человек переживает, когда Бог вступает с ним в общение в этом бытии с Богом. И это-то бытие с Богом имеет бесконечное развитие, никогда не останавливающееся, никогда не кончающееся. Это-то бытие с Богом имеет бесконечное познание Бога, которое и доставляет саму радость. И никогда это познание не закончится, потому что нет конца у Бога и в Боге. Бытие в Боге, радость бесконечного пребывания в Его любви, и в любви своей к Нему, и не кончающееся, никогда не останавливающееся, не задерживающееся развитие, усовершение. И того не знает ни рассудок наш, ни даже разум. То знает только само бытие в Боге, в которое и должно нам с вами приходить, и в которое Господь и ищет воззвать и ввести Свой Божий народ. А для этого во всех народах мира, да, исповедующих любые, какие угодно религии, тем не менее, по своей Божественной любви ищет тех, которые несут в себе этот начаток благого непринужденного произволения. Произволения быть в Боге.

Почему начаток? Потому что рядом с этим начатком в человеке живет произвол. Живет этот поворот к самому себе, живет эта потребность быть собою и быть от себя, и совершать все вокруг от себя, сам собою, сам - и - собою. То есть и сам – это значит, чтобы никто не мешал. Собою - ну, каждый насколько развращен, таким собою и будет это все совершать. Одни, более менее нравственно добрые, будут совершать от своего человеческого добра всякую свою христианскую и православную жизнь. Другие в этом добре, так или иначе поврежденные грехом, будут совершать эту православную свою жизнь собою, то есть значит этою поврежденностью своего добра. Третьи вообще страстно живущие, сами в себе, а еще и собою. Так это вообще катастрофа. Можно ли с таким человеком жить, хотя он и вроде бы и религиозен, хотя он вроде бы православно религиозен, ходит в храм. Но попробуй подойти к нему, когда он рядом с подсвечником, и правит подсвечниками, а значит имеет власть над тем, чтобы здесь оставаться одним, единственным правителем подсвечников, попробуй подойти к нему.

Ну, подобное, это уж такой крайний пример, который сейчас к радости нашей все меньше и меньше такого примера в храмах, но, тем не менее, он все-таки продолжает быть. Но если у подсвечника это еще видимое такое явное явление «сам собою», то вот это «сам собою» в совершении так называемой чистоты православия и уже истинного христианства, и уже истинной церковной жизни, которая исходит от таких людей. Куда бежать от этого обращения их с нами, или нас с бедными людьми, которыми мы с вами от своего «сам собою» начинаем управлять в правильное православие. Ну, так как всего этого немало сегодня в современном человеке, то поэтому, конечно же, Господь ища произволение благое и непринужденное, ищет и находит его в самом крошечном начатке, которое требует дальше приуготовления, а значит выращивания. То есть воспитания, восстановления в силах благих. Тем более тем труднее эта задача, чем больше в человеке находится своего произвола, то есть этого «сам собою» действования, которое буквально с младенчества вперед начинается с первого каприза, с первого настаивания ором и криком на своем. Что сегодня, к сожалению, почти во всех детях присутствует в различном масштабе.

 И, тем не менее, народ Божий, то есть церковь, едина в этом как раз благом и непринужденном произволении. Единый в путях, в которых оно в этом произволении идет, преодолевая свой же в себе самом, от себя самого совершающийся произвол. Едино в жизни, то есть в том порядке и в укладе церковной жизни, про которую Господь сказал: «Аз есмь жизнь». Но увы, который тогда, в этом случае становится самою жизнью совершающегося этого бытия благого произволения в Боге. И все обычаи церковные, традиции церкви, уставы церковные, совершаются как в жизни, потому что в них действует не просто отчужденное от Бога знание уставов, порядков, учения церкви, догматов ее, а совершается сама любовь Божественная, как жизнь. Но тогда это и есть церковный уклад. Обретать этот церковный уклад, преодолевая все, что в нас является произволом, к этому призывает Господь своих чад. И в этом во всем мы, будучи в церкви как чада Божии, единые в вере, идем вместе с тем едиными путями преодоления произвола в самих себе. Чтобы «сам собою», исчезло в нас, но не я, а Христос бы был в нас, Который, будучи Сыном Бога, совершал бы нас как детей Божиих, детей Отца Небесного. Сам будучи при этом первородным, то есть первым из детей человеческих, Который является вместе с тем Сыном Божиим, первородным среди всех людей.

И тогда ты, вступая, откликаясь на это призывание Господне, вступая в ограду церкви, идешь уже как Лот, не поворачиваясь назад. Да, при этом за оградой церкви оставив всех тех, которые не захотели войти в ограду. Даже не захотели слушать. Даже не захотели вообще входить в общение с кем-либо, кто указует их на эту ограду, на саму церковь. Если обернешься - то будет твой произвол. А чтобы действительно оборачиваться от своих близких родным, матерям, и отцам к своим детям, мужьям к женам, женам к мужьям. Чтобы это оборачивание к ним не стало бы выпадением за ограду церкви, надобно оставаться благим в своем (произволении?), имея произволение само по себе тоже благим. То есть, оставаясь в бытии Божием, а значит, в бытии и самой церкви, в церкви же и сообщаться со своими домашними, со своими сослуживцами, с братьями и сестрами в приходе, и вообще со всеми людьми, с которыми ты встречаешься по дороге, по путям своей жизни. Не утрачивая себя как Адам и Ева из бытия в Боге.

 Там, где это произойдет, ответная реакция Бога будет немедленная и категоричная. Адам и Ева были изгнаны из рая почти тут же. Некто в Ветхозаветное время, когда в пустынях вдруг в субботний день, который, сказано было Богом сохранить покой, а он собирал что-то поесть. Там, пшеницу что ли, или что там, что он там в пустыне собирал? Некий человек, который, нарушая день субботний, что-то собирал и кушал. Собирал. Кушал не от того, что уже ..?, а что-то собирая кушал. И Бог повелел камнями забить его насмерть. Тем более те ропотники, которые восстали против Моисея, как Божьего вождя своего, и 220, или 240 с ними разных начальников еврейского народа в пустыне, получили немедленное же возмездие Божие. Разверзлась земля под их ногами, и поглотила их. Так поглощалось, так изымалось, извергалось из среды народа Божьего всякое явление произвола.

Так вот, чтобы не впасть в этом обороте назад, как жена Лота, и не сделаться в итоге соляным столбом, то есть навсегда утратившим в себе для себя Бога, надобно оставаться внутри своей семьи человеком церкви, то есть пребывающим в этом бытии. А уже из него, и не теряя, не утрачивая этого бытия в Боге, сообщаться со своими, в ужасном порой произволе пребывающими детьми, мужьями и женами, не впадая вслед за ними самим в этот же подобный произвол. Об этом сегодня у нас с вами и была речь, когда мы говорим об учении о церкви, когда мы говорим о ее дивных четырех свойствах, церкви. Церковь едина в вере, верою свыше. Люди же едины религиозностью человеческою во всем человечестве, в том числе и в христиански православном народе. Большая часть сегодняшних православных христиан во всем мире – это люди религиозно православные, которые имели призывание веры, но не удерживают его, когда сокрывается нашем сердце, как благодать призывающая. И начинает ждать нашего уже, того самого непринужденного, благого произволения следования за ней. Но тогда это выход на пути Господни, на пути подвижнические, в которых тоже церковь едина. Она едина в вере, и она едина в этих самых путях подвижнических. Едина в этих путях. Но те, которые не выходят на эти пути, хотя изначально были призваны в вере, а после сокрытия веры остаются в своей религиозности. Тогда в этом плане они сливаются со всем остальным народом всего мира. И нет разницы между религиозностью православной, и религиозностью какой-нибудь мусульманской, индуистскою, или буддистскою, или языческою, какою угодно. Религиозность человеческая одна. И в этом смысле человечество едино в своей религиозности.

Другое дело, что религиозность православная, она еще приобщает человека к таинствам. Но для того, чтобы быть приобщенным к таинствам, будучи причастниками, и причащаясь, надо еще уметь усвоиться таинству. Религиозный человек этого не ищет, потому что он не знает этого. Ему достаточно только исполнить обряд, исполнить все необходимое для совершения этого обряда, то есть приготовления к причастию. А исполнив обряд, он уже все, завершил акт некоего своего религиозного действования и религиозной потребности, и поэтому он веселится, радуется и поздравляет друг друга с причастием. Ничего другого он дальше не чувствует, не слышит, и не знает, что делать. Хотя правда, при этом начитан, но он начитан так, что не имеет никакой силы исполнять начитанное, потому что он имеет начитанное, как знание, отчужденное от Самого Бога, отчужденное от бытия в Боге. И чем больше он этого знания имеет, чем больше через это знание он радуется тому, что он причастник, и чем больше он широко поздравляет всех остальных с этим причастием, тем дальше он от Бога отходит. Но правда, при этом умножается в своем живом религиозном бытии и действовании. А так как религиозное бытие все земное, но не знает, не был и не знает Царства Небесного, и поэтому он и не ищет его, хотя вроде бы начитан о нем, и, казалось бы, знает о нем многое, что прочитал в книжках, тем не менее, в практике, и тем более в собственном внутреннем человеке Царства Небесного и религиозности православной они не ищут, как и любая религиозность не ищет православного царства. В этом тоже человечество все едино. И в этом это единое религиозное человечество поклонится антихристу. В том числе и весь религиозно православный народ вместе со всеми своими священниками и вождями.

Потому-то для нас сегодня так важно, чтобы мы уразумели для себя самих, кто мы таковые призванные. Кто мы таковые, народ Божий. Помните, вчера было сказано: «одного звания, то есть призванности, недостаточно. Нужно еще произволение». Это святитель Феофан Затворник. «Произволение благое и непринужденное». Так вот, чтобы это произволение было, Господь хоть и изгнал человека из рая, тем не менее, продолжает искать тех, у которых это произволение каким-то таинственным образом все-таки возникает. И тогда это произволение переживается, вернее, предуведывается, предузнается Богом Отцом. И дальше: «кого предуведе, того предустави».

 И вот мы теперь перейдем к этому второму периоду узнанных Богом Отцом верных будущих, и их и уже в начатке начинающих быть верными, людей церкви. Ибо не всяк, с сожалению, призванный в церковь и в церковную жизнь, остается в церкви. Хотя вот Он уже продолжает видимо вести. Но при этом в церковь забегая, в ограду церкви забегая. Откуда? Из жизни в мире сем. Поэтому в силу ценностей и в силу его, все равно все в мире сем. Все обеспечивают земную жизнь, и все имеют земные интересы и земные цели, и земные радости в границах земной его жизни. Потому он так боится ее потерять, потому он так боится смерти, как завершения этой земной жизни. Не только внешне боится, но особенно внутренне, что как, что-то такое, что в нем теперь как жизнь живет, оно прекратить свое существование, как бы при этом прекратит существование он сам. Очень трудно через это чувство боязни, внутренней боязни смерти пройти насквозь к чувству своей бессмертности. Есть ли вообще люди, которые свою бессмертность, или бессмертие своей души не умом знают, а в чувстве переживают? А еще больше пребывают, или же входят в это бытие своей бесконечности, своей вечности жизни. В бытие вечности жизни. Кто в этовходит? Ну тот, кто, наверное, соединяется уже со Христом в таинстве причастия. То есть от причастия начинает жить, тот будет в это входить.

 «Кого предуведе, того предустави», приуготови. …? говорю, как? Апостол Павел говорит: «предуставит сообразно быти образу Сына Его». И святитель Феофан Затворник уточняет: «это сообразие, - говорит он, - приемлется и усвояется здесь на земле. А завершается в вечности». Значит, не просто предуставление, то есть приуготовление к чему-то, то есть к призыванию этого произволения благого и непринужденного происходит действием Святаго Духа. Но «предуставление, сообразное быти образу Сына Его».

 И здесь немножко призвав вас к тому, чтобы потерпеть, попробуем остановиться на этом совсем не ясном, совершенно таинственном. Но когда мы начнем к нему приближаться, то совершенно страшно в слове, которое звучит как образ Сына Его. «Сообразному быти образу Сына Его». То есть быть Сыном Отца. Не сказано: быть Сыном Отца Небесного. То есть войти в образ Самого Сына. Сказано: оставаясь человеком. Но в человеческом своем быть сообразным Сыну Отца Небесного. И вот многие из нас с вами знают период, когда мы мучились, а может быть и сейчас мучаемся. Тем не менее, ответ на вопрос: «Что есть образ Божий в человеке». Святые отцы с разных сторон подходили к этому вопросу, и много разных взглядов на то, что есть образ Божий в человеке, известно в трудах святых отцов. Ну вот, часть из них выходят в этом ответе на вопрос об образе Сына, приходят непосредственно к Самому Сыну. Образ Божий в человеке есть образ Сына. Тогда «предустави сообразным быть образу Сына Его», становится очевидным для нас с вами.

 Значит, даже в своем человеческом надо сохранить, во первых, свой дар, тоже дар от Бога, естественный правда, дар, но в естестве нашем дар. Но дар от Бога при творении, дар сыновства своим кровным родителям, отцу и матери. В котором, когда появляется сын и дочь, исчезают родители для сына и дочери. Появляется отец и мать. При этом, когда мы смотрим развитие ребенка, рождение до трех лет, там есть так называемые сенситивные, или чувствительные периоды, когда вдруг в ребенке: у мальчика открывается вдруг отец больше, чем мать. И в это время он именно к нему, к отцу проявляет больше радости и жизненной потребности. И с отцом все время хочет быть. А в другой момент он поворачивается вдруг к матери, и мать становится для него более жизнью, чем отец. Не совпадая с мальчиками, немножко сдвигаясь во времени, тоже самое происходит и у девочек, когда они вдруг разворачиваются к отцу, как бы забывая на этот момент мать. Потом разворачиваются к матери, как бы забывая на этот момент отца.

Это дивное естество детское, это естество как раз заложено Богом как жизненное призвание любви сына и дочери своим отцу и матери. Поначалу оно обращено к маме и папе, а потом оно все более вызревает, и становясь зрелым в сыновстве и дочернстве. Из сына появляется сыновство, а в дочери появляется дочернство ее, оно начинает в маме обращаться к матери, распознавать ее в матери. В папе распознает отца, и обращается уже к отцу, имея при этом все время папу. Обращается к матери, имея при этом все время маму. Вот эти процессы. А что такое мать в отличие от мамы? Мама сейчас, и здесь и теперь. А мать, она дитя свое видит наперед, ну, как минимум, на 10 лет вперед. Она уже его видит там. А соответственно тогда сейчас и здесь она обращается к нему так, какой он там. Тем более, если она видит его уже через 30, 40 лет. Тогда она сейчас обращается к нему так, какой он через 30, 40 лет. И она, так как это видит его там, в 30, 40 лет, то и сейчас она тоже его видит, все в нем то, что способно быть там, в 30, 40. И именно этому она содействует. Поэтому мать содействует в ребенке тому, что способно потом быть в его зрелости, тем более та удивительная мать, которая способна увидеть в своем ребенке сейчас, всего лишь годовалом или полуторалетнем увидеть то, чем он будет, и каким он будет в старости. И тем более та дивная мать, которая сейчас, и здесь и теперь видит в ребенке. Вернее здесь и теперь и сейчас чувствует его мама, но при этом мать видит в ребенке того, который будет в вечности, в раю сначала, а потом на Страшном суде, потом после Страшного суда в вечности. Вот какая мать в конечном итоге делает своего ребенка действительно чадом Божиим. Подобным же образом и папа отличается от отца, или отец от папы.

И тогда ребенок. Что такое зреющий ребенок, или вызревающий ребенок? Сначала он обращается к маме и папе, значит здесь и сейчас он живет тем, соответственно сам в себе, что у него здесь и сейчас. Но когда в нем начинает появляться зрение матери и отца, он вдруг начинает слышать их наставление, потому что оно опережает здесь и теперь. Наставление всегда говорит о завтрашнем дне, как минимум, о будущих поступках, о будущей жизни, как минимум через час, который будет происходить: «теперь ты так делай, как я тебе говорю». И это «так делай», оно произойдет только через час, через год, через 20 лет, через 70 лет. Способность слышать такого наставления, слышать совет, тем более слышать благословение, тем более слышать завет, это и есть способность уже сыновства, то есть зреющее из младенца сына в сына зрелого. Зреющего в дочернство: из младенца дочери делаться уже зреющем в дочернстве своей дочери, ищущей делать жизнь с кого, и чьим советам и заветам совершаться и содержаться в жизни своей. Вот что происходит.

Почему это имеет такое важное значение для предуставления? Но это же и есть сообразование, вернее, это и есть исполнение образа Сына, но в творении. Образа дочери, но в твари, в человеке. Ибо Сын Божий есть Бог, и не есть творение. Но чтобы нам исполнить в себе образ Божий в самих себе, то надо нам исполниться как раз в образе тварном, но того же Сына, который как Сын этот образ вложил в Свое творение - в человека. Мы с вами сразу подумаем: но ведь это же имеют все народы, все религии? И все народы и все религии, тем более сейчас немало таких народов, которые очень серьезно и тщательно соблюдают и сохраняют все эти отношения сыновства в пределах земной жизни. И даже некоторую жизнь за пределами земной жизни в согласии с религиозными воззрениями на жизнь потустороннюю после смерти. Это же делают, это реально. В дагестанских семьях очень хорошо это совершают, в мусульманских семьях лучших, религиозно устроенных семьях это совершается особенно ярко. В индийских семьях с какой удивительною, умилительною красотою это совершается. В японских семьях, там совсем это дивно.

 Где же здесь предуставление? Сказано: «сообразными быти». И дальше: образу, но не сына с маленькой буквы, то есть сына кровного, а Сына с большой буквы. Но тогда Сына с большой буквы, то есть Сына Небесного Отцу Небесному знает только Дух Святый. Сообщаться с человеком от Святой Троицы может только Дух Святый. Даже Господь, который был в воплощении на земле как Сын Божий, как Бог, тем не менее, сообщался с людьми опять же Духом Святым. И совершал Свои чудеса тоже Святым Духом. Поэтому быть сообразными образу Сына Небесного, то есть Сына Отца Небесного можно только через и от Святаго Духа. Поэтому-то Дух Святый и совершает это предуставление.

Хотя при этом мы с вами, ну, в это время вообще можем и не подозревать о Боге, мы с вами, многие, к сожалению, были, в атеизированных семьях, или же в семьях каких-то других религий. И ничего не знали о православии, или знали, но только лишь как о какой-то другой религии. А оказывается, в глубине нашего духа произволение благое и непринужденное уже приутавливается Святым Духом быть сообразными Сыну Небесному. А значит иметь в Сыне и через Сына отношения к Отцу Небесному, и быть чадами Небесного Отца. Вот во что происходило приуготовление человека в глубинах нашего естества. Божественным присутствием благодати Святаго Духа совершались люди в этот образ Сына.

 И поэтому святитель Феофан и говорит, что «это сообразие приемлется здесь на земле». Далее: «усвояется здесь на земле». Приемлется, значит Дух Святый касается, и человек приемлет участие Святаго Духа. Усвояется здесь на земле, то есть усвояется в подвижнической жизни, а завершается, говорит святитель, в вечности, где уже введены будем мы с вами в жизнь Царства Божия, в вечную жизнь как собратья перед Отцом Небесным, собратья Сыну Его, собратья Иисусу Христу.

И поэтому слышим следующую фразу апостола Павла: «яко быти Ему превородным во многих братиях». Кому Ему? Христу. Почему первородным? А по человечеству. По человечеству Он тоже родился здесь как Сын человеческий у Матери Божией. А теперь, когда Он введет нас с вами в вечную жизнь, в Царство Свое Небесное, то введет нас, будучи Сам в нас, и совершая, и тем самым обоживая нас, или совершая нас, яко Боги. А через то сообщая Свое сыновство Божеское нам с вами. Делая в итоге чадами и детьми Отца Небесного в себе самом. А при этом Сам оставаясь между нами. Кем? Перед Отцом Своим Он будет тогда братом. То Он был до творения человека был единственный Сын в Своей Тройной семье. Также как, к сожалению, может, для нас это «к сожалению», некоторые из нас тоже были единственный сын и единственная дочь. В результате страшные эгоисты выросли. Когда же Господь вводит вместе с Собою и в Себе, и Сам пребывая в нас, вводит нас с вами, вводит в Свое Царство, то Он вводит собратьев Своих. Перед Отцом Небесным н становится братом Ему, а Он становится страшим нашим Братом. И поэтому и назван: Первородный среди людей. Не просто среди людей, а во многих братьях.

 Ну, понятно, что тот, кто таковым не сделался, то в Царстве Небесном как в большой семье Небесной, вечной церкви, ему там делать нечего. Где же он тогда будет? Ну, помните, мы вчера говорили когда, почему так должно было собираться семи Вселенским соборам. Зачем, для чего? Ну, было бы разнообразие творческого деяния множества людей, и множества всяких взглядов, разномыслий, ну и ладно. Нет, оказывается, если это будет, то тогда будет нечто тоже, что происходит вокруг: как пример привел детей в семье. Происходит с детьми, которые могут иметь в пяти разного устроения семьях пять разных участей. В семье, которая живет в церкви, дети одни. Это в храме видно, какие они. В семье, которая живет как в семье своей по естеству, где и в чистом виде, как-то, ну, более менее, в добре совершаются, и в звании Отца, Матери и Сына и дочери, там дети все при родителях. В семье, которая живет страстями, там крик, ор, капризы детей, всякие страстные, пристрастные страстные прилипания и прижимания к родителям, требования от них и выкручивание их рук ради собственного «хочу», собственных «хочу».

 В семье, в которой детей взяли и отдали в школу, появляются первые беспризорники. Правда, в призоре школы, но беспризорники. Потому что они уже живут не в семье, они же живут в школе. Но тогда они живут совсем другим духом и совсем другими составами себя самого. В лучших школах гражданскими составами, в которых они становятся гражданами своего отечества. Но таких школ уже почти сейчас нет. Поэтому фактически сегодня все школы – это умножение знаний, а значит некоего рационального человека в самих детях, человека, который совершенно отчужден от Бога, и который, неизвестно, сможет ли Он когда-нибудь, даже будучи призванным, вернуться к Богу. Все в нем внутренне так устроено, как некий каркас железобетонных сооружений, который не позволяет ему к Богу прийти вновь. Слишком много и чего он знает, и слишком он в этом знании надменен. А по отношению ко всему Божескому слишком циничен. Ну, а пятая участь тех, которые живут вообще в полном уже беспризоре. Беспризорники просто живут на улице. Или же в своей семье, но где родителей практически нет, потому что они все пьяные с утра до вечера. При пустых холодильниках, при полном разбое в квартире и в доме.

 Так вот, когда мы говорим, что в Царство Небесное войдут все со-братия между собою как перед Отцом Небесным, а по отношению к Христу будут иметь Его как старшего брата перед Отцом Небесным, то помимо этого еще будет пять разных, вернее четыре разных других устроения людей, которые будут в самых четырех разных обстояниях и обстоятельствах. И все будут носиться и жить за пределами рая, за пределами Царства Небесного. Но а уж какой из этих четырех вариантов, где будет находиться, сами уже поразмышляйте, ..? Евангельские слова. Вчитайтесь особенно в апостольские послания, и особенно в толкования апостольские, и в деяния, в толкование деяний апостольских. Вы там найдете. Это ужасная, трагическая участь всех остальных.

 А дальше, чтобы собрать в себе по Отцу всех, в коих восстановится естество человеческое по образу Сына Божия, и силою Его, Христа Он начаток по человечеству первородному. За ним и все верующие перерождаются по образу Его. По Божеству же Он есть единородый, единородый Сын Божий. То есть прежде, чем мир быть, Он был один Сын у Отца Небесного. Не было больше никого. И мира не было, и людей не было. Поэтому это вот все слова святителя Феофана. По Божеству же Он есть единородный. Ну, единородный и первородный, это слова апостола Павла. Значит, Он был сначала. Прежде мир не бысть, Он был один у Отца, единородный. Когда же явился человек, то уже Он стал первородным среди людей, как старший брат всех нас с вами, в Нем, в церкви пребывающий.

И вот про это самое: почему есть большая разница между нами, которые: бывает один ребенок в семье, и эгоист страшный. А каков же был один Сын в Троице, когда еще мира не было? Об этом Господь говорит такие удивительные слова: «Отче, - обращается Он, помните, в Евангелии от Иоанна, - прослави Меня славою, юже имех у Тебя прежде мир не бысть». Мы с вами, будучи один ребенок в семье – это эгоист, а Господь, будучи один у Троицы, у Отца Своего Небесного в Троице, был в славе. Что это за слава? Какая это слава? В ответ Он услышал глас Божий: «и прославил, и прославлю». А потом разворачивается еще множество разных слов Самого Господа, в которых Он, предупреждая учеников Своих, говорит о том, что Отец Небесный прославит Меня славою Своею. Имея в виду крест, крестные страдания и смерть, и се, последующее за ними воскресение. Но ученики не услышали этих слов Господних и не поняли, о чем он говорит. Только потом уже, когда Дух Святый произлился на апостолов, тогда уже Он начал открывать, о чем говорил с Ними Господь, прежде, чем взошел в удел Своей славы, которая вся была от Бога.

И вот когда Бог говорил, что Он прославит Его, и прославил и прославит; и прославит Его именно крестом в страдании, и в смерти и воскресении, вот чем прославит. То тогда каким-то наитием духа злобы, иудеи, часть, услышали что-то такое противное для самих себя, и с этого времени стали сильно ругаться на Христа. И эта ругань, и этот ропот постепенно дошли до предела, когда Господь начал говорить о крови, о том, что будете пить и есть Плоть и Кровь Мою. И тогда они в лютости поднялись и сказали: «как можно все это слушать? Пойдемте отсюда». Потом назвали Его, как, во время, когда Он изгонял бесов, назвали, что Он силою бесовскою изгоняет бесов. Они это искренне говорили, они так думали, они так реально слышали и чувствовали. Они. по-другому не могли ничего разуметь.

 И только те, которые имеют это непринужденное произволение, начаток Его в самих себе, они только способны были воспринять Духа Божьего в свое благое произволение, и начали становиться. Возрастающие благими, они только и способны были эти слова слышать как славу, и крест как славу, и страдания как жизнь. А в страданиях находить радость. «Я нашел, - говорит святитель Лука, - радость в страданиях». «Мы нашли, - говорят все новомученики и исповедники церкви русской, - жизнь благую в мучениях концлагерей, в тюрьмах и ссылках». И помните, митрополит Вениамин Федченков говорит о христианах, как о людях, которые живы таинством, то есть усвояемость таинства, от таинства начинают жить. Живы таинством. Не к таинству живут, чтобы получив таинство, радоваться своим «сам по себе и сам от себя». А начинают «не сам от себя и сам по себе», а от таинства начинают жить, приняв таинство. И тогда они живут дальше таинством, следующее – верою, начинают жить верою. В вере начинают быть святы, и в святости переживают страдания как крест. «Христианин это род, для которого жизнь - таинство, вера, святость и страдания». Вот слова митрополита Вениамина. Вот какою славою, говорит Господь, и прославил и прославлю.

 И эту славу, посмотрите, вслушайтесь во все богослужебные содержания и тексты, в которых воспевает церковь Христова крест Господень. Это же действительно торжество славы. Это же действительно славное торжество – крест Господень. Сколько дивных, удивительных слов. Практически весь Октоих – это все сплошь слава креста. Не о кресте слава, а слава самого креста, реально, и воочию, и действительно здесь переживаемая всяким, кто в произволении непринужденном пребывает на службе. И тогда он не о кресте опять же слушает, а пребывает в этой славе креста. Через то становясь действительно уже христианином, а не что-либо сознающим себя: «я как христианин». То есть не религиозно православным становится человек, а становится человеком веры, которая дар свыше. Но тогда возникает вопрос: «и прославил, - говорит Господь, - и прославлю». А что значит «прославит»? Как это: прежде чем мир был сотворен, уже имелась слава Сына у Бога в Троице. Что это за слава? Ну вот, тайна этой славы, Василий Великий говорит, что она никогда не откроется, и даже там, на Небесах. До конца эту славу постичь человеку не дано, потому что он – творение. А сделаться даже в обожении совершенным Сыном Отцу Небесному, совершенно Сыном, тоже невозможно, потому что все равно некая тварность все равно остается, даже при том, что мы усвояемся Христу, и Христос усваивает нас Себе.

 Но вот некоторый отблеск, что ли, это славы, некое обозначение этой славы, которую имел Сын до творения мира у Отца Своего, мы узнаем в различных событиях Евангелия, в словах Евангельских, в словах апостольских и деяниях святых отцов. Первое, помните, явление Христа как Сына Божьего в момент крещения Христова на Иордане, явление Троицы Святой: стоит Сын, нисходит с Небес Дух Святый в виде голубя, и часть народа слышит глас Господень: «Се Сын мой возлюбленный, о Нем же Мое благоволение». «О Нем же благоволих». «Се Сын Мой возлюбленный». Вот приоткрывается для нас с вами слава Сына у Отца. Это слава сыновства, это слава, которую совершает и осуществляет любовь. Возлюбленный кто? Сын. Кому? Отцу. Кто любит? Отец. Кого? Сына. Что к Сыну? Любовь. Чья? Отца. И недосягаемо все это, которое сейчас словами было произносимо для нас с вами. И даже когда был (в раю?), и даже когда уже в Царстве Небесном, до конца постичь эту славу, а значит эту жизнь, а значит эту любовь Отца к Сыну Своему невозможно.

Но вот она впервые приоткрылась на Иордане, эта слава Сына у Отца Своего. Эта слава быть возлюбленным Сыном. А что это значит дальше? А дальше целое Евангелие от Иоанна, в котором почти две трети глав говорится как раз о самом этом содержании, или об этом самом бытии Сына с Отцом и в Отце. Бесконечно повторяющиеся слова: «Я ничто не делаю от Себя Самого, но все, что Я делаю, то делает Отец Мой». Или в другом месте: «что делает Отец Мой, то только Я делаю». Или в другом месте: «Я в Отце, и Отец во Мне». Или же к Филиппу: «Филиппе, неужели ты не слышишь Меня как Сына. Ты знаешь Меня, неужели ты не познал Отца во Мне». Видите. «Я ничего не делаю, чего Отец не делает, ибо все, что ты знаешь во Мне, то делает Отец во Мне. Как же ты, Филиппе, говоришь, что покажи нам Отца. Вот же Я перед Тобой». И много-много еще разных слов, которых не будем сейчас приводить, вы сами с какой-то особой радостью и откровением начните прочитывать, доискивать, вычитывать для своего и для себя самого из Евангелия от Иоанна эти дивные отношения, или же эти дивные взаимо-пребывания Отца в Сыне, и Сына в Отце. Вот это некоторые слова, которыми Господь раскрывает возглас Отца Небесного: «возлюбленный Сын».

 В учениях святых отцов, и особенно в первых главах Библии, откуда, или это все учения святых отцов, говорится о Сыне, творящем мир. Шесть дней творения. Это деяния Зиждителя, Сына, то есть Творца Неба и земли. Неба, значит всего ангельского мира. Земли - это значит всего, земной всей космической материальности. В том числе и в итоге в шестой день – «сотворение человека во образ Свой и по образу Своему». И опять мы видим здесь деяния Сына. Но эти деяния благословлены Отцом. И что творить, и в какой образ пребывать тварному миру, все совершено на предвечном совете, где Отец открывал Сыну замыслы Свои. Это не тот совет, в котором как-то человечество, мы могли бы полагать, что вот, Отец подумал, надо бы мир так сотворить, а Сын начал: «папа, а давай мы так сотворим мир». И в итоге они, посовещавшись, еще и со Святым Духом как с третьим лицом Троицы, в итоге пришли к какому-то единству, какой же все-таки должен быть образ мира. Нет, это вне бытия в Боге, вне Божества так может совершаться среди людей, которые тоже потеряли свое бытие в Боге.

 В предвечном совете Бог Отец благословлял Сына. И Сын уже творил то, что творит, или благословил Отец. И передал все сотворенное в удержание и в совершение Духу Святому. Потому и Ветхий завет и говорит, что дальше, после того, как все было сотворено, Дух Божий витал над водою, то есть над всем материальным тварным миром. Не над той водой, которую мы знаем, как минерал вода, в океанах, и в реках, и в озерах. А над водой, которая есть весь мир сотворенный. Духом Божиим все содержится сейчас, весь космос, и все бытие человеческое, и все события, и дела, и деяния. И опять мы слышим славу возлюбленности Сына. Сын и есть слава. То есть коли так, как бы грубо, что ли, или рационально, можно сказать, что звание Сына и есть собственно сама слава. Потому что Сын есть Тот, Кто возлюбленный, у кого-то, который есть Отец. И вот эта возлюбленность Сына и есть Его слава. А в этой возлюбленности жизнь некоего, кто есть Сын, а значит жизнь самого Сына и есть Его слава.

 И слава эта простирается до такой меры, и до такой степени, что эта любовь Отца, продолжающаяся в любви Сына к нам уже, к людям, простирается до славы креста, где ради спасения человеков Господь приемлет от Отца благословение на жертву. Себя принести в жертву, дабы искуплением Своим, искуплением Собою, значит Своими страданием и смертью освободить человека от греха, проклятия и смерти. А освободив, тут же, в этом едином акте придать ему жизни, то есть воскресения. Восставить его в жизнь с Собою, собратом Отцу Небесному, исполненному силы от Святаго Духа. Он начаток по человечеству первородности всех нас как старший брат. За ним и все верующие перерождаются по образу Его, уже в сынов Отца Небесного. А уже по Божеству уже Своему, Он есть единородный.

 И дальше апостол Павел: «все, водимые Духом Божиим, суть Сыны Божии. Вы приняли духа усыновления». Слышите: «вы приняли Духа усыновления, которым и взываем: «авва Отче». И поэтому, когда ученики Христовы попросили научить их молитве, Господь вдруг начал говорить: «Отче наш», потому что Сам Сын учил Своей молитве Своих учеников, Своих младших братьев. «Сей самый дух свидетельствует духу нашему, что мы – дети Божии, сонаследники Христу, если только с Ним страдаем».

«Дети Божии, сонаследники Христу, если только с Ним страдаем». Ну, куда уж больше, подтверждение нашего правила: «не объясняйся, не пререкайся, не укоряй». Страдает вместо всего этого. Согласись на страдания, и отдай себя в это страдание. Что бы там с тобою, и кто бы над тобою, и перед тобою не вытворял и не делал. Не объясняйся, не пререкайся, не укоряй. Бойся наследником Христу, значит, принимай все страдание, и оставайтесь через него детьми Божиими. Поэтому и митрополит Вениамин еще и еще раз напоминаем: «в страдании святость веры, таинственно обнаруживается наше благо по Духу Святому. Сей самый Дух свидетельствует Духу нашему, что мы дети Божии». Нынешние временные страдания на земле ничего не стоят по сравнению с тою славою, которая откроется, -поразительное слово дальше идет, - в нас» - апостол Павел. «С тою славою, которая откроется в нас». Точно так же, как которая была всегда у Сына до творения мира у Отца. «Тою славою, которую Я имел от Тебя, Отче», до творения мира. Эту славу будем иметь мы с вами. И эта слава откроется нас, в нашем сыновстве Отцу Небесному, которая сообщится нам через Самого Христа, воспринятого нами в таинстве причастия. И во всяком таинстве, начиная с таинства прощения нас в покаянии.

 «Имея начаток духа, - дальше говорит апостол, - и мы в себе стенаем, ожидая усыновления». «И мы в себе стенаем, ожидая усыновления». Стенаем, святой Ефрем Сирин, а потом Исаак Сирин определяет как покаяние. «И мы в себе стенаем», а значит, каемся, ожидая усыновления. «Ожидаем в терпении. И сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными». Не плотские дети суть дети Божии, но дети обетования. Аминь.

8. Проповедь : Границы Церкви.

2016-08-07

Протоиерей Анатолий Гармаев

Продолжительность: 1 час, 16 минут.

Поздравляю вас, братья и сестры, в воскресным днем и причастников с принятием святых Христовых тайн. Сегодня и еще воспоминания … Вселенских соборов всех святых, участников его. На протяжении последних недель, то есть воскресных дней идет обращение памяти Вселенских соборов. Для нас с вами имеет значение всвязи с необходимостью для нас определиться о церкви Христовой, о ее свойствах, и соответственно тогда и о нас с вами, как пребыающих, или не пребывающих в ней. Святитель Феофан Затворник. Но из званных, говорит, - не все избранные». Как-то свойственно нынешней церкви некоторое такое беспечное отношение к своему христианству, и к реальности пребывания собственно в церкви, или в церковной жизни. И поэтому избранны, или же званны, как –то у людей все это перемешено, и все за одно их воспринимают, эти слова. А фактически-то это ведь целые разряды людей. И если их не различать, то получается, что мы, себя называя христианами, и подтверждая свое христианство многими знаниями, которые сегодня практически все имееют, и плюс фактором своей внешне церковной жизни, полагают. что всякий из нас с вами, тем более регулярно посещающий храмы Божии, является не только христианином, и не просто званным, но и избранным. И вдруг святитель Феофан. Из званных не все избраны. Не все избранны. Зовутся все, но не все последуют званию. И призванными делаются тоже не все. Видите. То есть, а призванные, помните, предуведе, предустави, потом призва. То есть значит из тех, котого предуставляет Господь в том числе-то не все добираются до степени и званных, призванных. И призванными, говорит святитель Феофан, делаются не все. Потому что сейчас в наше время не очень много людей, которые родились в семьях верующих. Я имею в виду 20-30 лет назад среди того состава людей, их было не очень много таковых. Но в наше сегодняшнее время, когда много православных семей, то детей, которые родились собственно в православной семье, и как бы уже в звании пребывающих христиан. Однако святитель говорит: «они вначале веруют, то есть до пяти лет, отчасти где-то некоторые дети до семи лет. Потом с семи, мы знаем, в основном следуют в церковь. Только по причине родителей они прилеплены к родителям, и с родителями идут. Хотя при этом конечно некоторые из них имеют начаток веры. И поэтому святитель говорит: «они вначале веруют, и на время входят в сонм избранных». Тоже и взрослые также. Так как кажутся добрыми, но при этом не пребывают до конца. Что же будет с ними, которые были и призваные, то есть и призывающею благодатью осененные, вошли в церковную жизнь, но потом в период переходный, где надо было искать благодать и следовать за ней. Но тогда это уже надо было себя нудить и трудится не просто над грехами и страстями, а трудится над своим греховным устроением. В этот период у них не хватило ни полагания на это, ни как бы и сил, потому что все стремления были были обращены в дела мира сего, потому что они там жили и живут. А в храм и на службу приходят, потому что долг отдать в подтверждение своего звания христианина. Где-то и действительно в нужде утверждения своего звания христианина, где-то и действительно в нужде религиозного чувства, и где-то в необходимости по всем обстоятельствам земной жизни, или своего домашнего устроения нуждаются в церковной жизни. Приходят в храм Божий. Но это бывает только лишь раз в неделю вечером и утром, в субботу и воскресение, да еще по праздникам. А все остальное время они все равно живут за пределами храма, и за пределами службы. Даже и служащие в храме, к сожалению, даже стоящие у престола священство для того, чтобы послужить в храме и исполнить свои обязанности служащего храма. А придя домой совершенно живет вне церкви. Живет тем, что дает ему мир сей. Там и телевизор, интернет, и прочие домашние заботы, дела, у кого-то огород, у кого-то даже целая конюшня, которая делом занимается, конями и так далее. Но не пребывают до конца, говорит святитель Феофан. И мы тогда задаем вопрос: а что же тогда будет с ними? Святитель вдруг вспоминает святого Амвроси Медиоланского и говорит его словами: о них же, это святитель Амвросий, о них же, коих не предуведел Бог, хотя они вроде бы и в числе призванных какое-то время ходили, до них, говорит святитель, Ему, то есть Богу, и заботы нет. То есть и дела нет, потому что Он, Бог, не предуведел их. То есть не нашел в них их настоящего произволения, то есть произволения благого. Он не прдуведел их, что будут угодными Ему до конца. И мы вспоминаем этих, ну, вообщем-то довольно серьезных, порою в страшных словах слова Господи: «и многие, говорящие: «Господи, Господи», - говорит Господь, - отвечу вам: «Я никогда не знал вас». Кто же те, которых знал Господь? Это сыны Божии, дети Божии? Да, эти те, которые милосердием Божиим представили тела свои в жертву живую, святую, благоугодную Богу. Апостол Павел, послание к римлянам. Кто это - в жертву, как это в жертву? Святитель Златоуст: пусть рука раздает милостыню, уста благословляют обидящих, слух упражняет слушание слова Божия. Поставив члены тела, - дальше святитель Феофан добавляет, - поставив члены тела на грань с дьяволом, - члены тела на грань с дьяволом, - не отвекая их на собственные для себя услуги. Члены тела, это собственно само тело и телесность, это наши органы чувств в теле выражены глаза, уши, … и так далее. Для этого, говорит дальше святитель Феофан: «начиная новую жизнь, плотоугодие заменим непощадением тела. Распиная плоть, умерщвляя ее в жертву живую, то есть приносящую не смерть телу, а жизнь, и при этом жизнь истинно христианскую. При этом жертву святую, то есть чистую от скверны, свободную от духа корысти, духа мира, чувственности и сласлолюбия. И далее: в жертву благоугодную, то есть с искренним намерением угодить Богу, совершаема была бы в духе веры Христовой. То есть идя путем крестным. …Отца Небесного – Дух Святый, зачало в утробе Матери Божией Богочеловека Иисуса Христа. Сын Человеческий родился совершенно как человек, потому и говорили многие: Иисус это, Сын Иосифов, которого Отца и Мать мы знаем. Сам же Иисус говорил о себе: Я сошел с Небес. Отец послал Меня, и теперь верующие в меня имеют жизнь вечную. Слова, которые говорю я вам, сущность Дух и жизнь. Симон Петр отвечал Ему: Господи, мы уверовали, познали, что Ты Христос, Сын Бога живаго. Итак Христос, Сын Человеческий, и Сын Божий. Человеческий от Матери Божией, Божий от Отца Небесного через духа, воплотился Сын Божий, Сын Отца Небесного. Кто же тогда для нас с вами, и вообще Матерь Божия? Она родительница Бога вместе человеков. Как будет это, говорила Она Архагнелу Гавриилу, когда Я мужа не знаю»? Ангел сказал Ей в ответ: «сила Всевышняго осенит Тебя, и рождаемое Святой наречется Сыном Божиим». Вернемся к началу этого небольшого отрывка. «Семя Отца Небесного, Дух Святый, зачало в утробе Матери Божией Богочеловека Иисуса Христа. Поэтому у Христа как Сына есть и Отец, и Мать. Потому и пребывает Она после смерти, пребывает сейчас превыше Небес. Не в разряде святых, и даже не в разряде ангелов, не уравнена с ними, но превыше ангельского мира, при Отце Небесном, то есть там, где и должно быть Матери Сына Божия.Быть при Отце и с Отцом, оставаясь творением Божиим как человек, но через Духа СВятаго введенная в общение с Отцом, и с Ним пребывая как Мать Сына Его, сделавшегося через Нее Богочеловеком. Для чего? «Яко быти Ему Первородыным во многих братиях», - говорит апостол. Братья эти – это все святые, те, кто введен в разряд народа Божьего, кто введен в церковь. И соответственнно мы с вами, каковые и может сделаться таковыми братьями и сестрами Ему, Первородному среди всех нас. То есть первым сыном Отца Небесного. А далее в Себе нас восприяв, желающего сделать и нас с вами сынами тоже Отца Небесного. Но тогда по отношению к Нему, как Первородному Сыну, как Старшему Сыну, мы – младшие братья и сестры. Еще для чего? Чтобы собрать К Себе, Отцу то есть всех, в коих восстановится естество человеческое по образу Сына Божия, и силою Его, Христа. За Ним все верующие перерождаются по образу Его, и далаются суть сынами Божиими. Помните: «тех, кого предуведе, тех предустави во образ Сына Божия». То есть приуготавливал даже еще тогда, когда многие из нас с вами, будучи неверующие, а совсем не подозревавшие даже о церкви …, но однако предуведенные Отцом Небесным еще в зачатии, и предуставляемые Духом Святым, оказывается, были предуставляемы не просто в то, чтобы веровали бы потом, за Христом последовать, быть призванными, а предуставлямы прежде всего в своем внутреннем устроении, где во внутреннем нашем устраивалось наше сыновство Отцу Небесному. Приуготавливались, предобразовывались в сыновство Отцу Небесному, которое и возможно было бы быть, если мы этим своим внутренним устроением можем соединяться теперь в причастии с Самим Сыном Божиим. И через Него соделываться сынами или детьми Божиими. Поэтому и говорит: «за Ним, то есть за Христом», святитель Феофан говорит, - за Ним, за Христом все верующие перерождаются по образу Его, и делаются суть сынами Божиими. Но это уже после того, как мы будем призваны. А для того, чтобы это произошло, предуставление скрыто даже до нас, Духом Святым совершалось уже это наше внутреннее устроение во образ Сына Божия. И это-то устроение во образ Сына и есть, собственно, уже образ Божий в человеке. Ибо все, продолжает дальше святитель Феофан, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии. Каковое же отношение Матери Божией к сынам Божиим, то есть к нам? То, которое и благословил Иисус Христос, будучи распят на кресте. Иисус, увидев Матерь и ученика, читаем в Евангелии, которые были .. , говорит Матери Своей : «Жено, се сын Твой», потом говорит ученику: «Се, Матерь твоя». И с этого времени положилось начало второго служения Матери Божией, как говорит святитель Григорий Палама. Это служение быть содетельницей Божественного родства для всех людей, бывших до Нее, и после Нее. До Нея – это Ветхозаветный израислький народ, после Нея – это Новозаветный народ церкви. Она Бога соделала Сыном Человеческим. Дальше, это Григоий Палама: «людей же сотворила сынами Божиими. Силою же Своего несказанного рождества родив Бога, Она стала Царицей всякого создания, как сущего в мире, так и примерного. Знамением же Ее Царского достоинства является особое, неизреченное, и превосходящее ум благодать. И далее пишет святитель Григорий Палама: «которую Она изливает на почитающих Ее». К сожалению, как-то сегодня в церкви больше усвоилось, что к Матери Божией мы прибегаем, когда трудно: болеем, обстоятельства стеснились, и тогда конечно же в своем религиозным чувством, тем более начитанные о том, что Матерь Божия помогает, тем более пережившие в своей жизни однажды какой-то начальный опыт Ее помощи, тем более внутренним своим религиозным чувством слыша и чувствуя реальную возможность получить что-либо от Нея, мы припадаем к Ней затем, чтобы житейские обстоятельства, или же наши близкие, которые никак как-то не воцерковляются, переменились бы, и болезни исцелились бы. Но много ли из нас с вами обращается к Матери Божией собственно за тем самым главным, ради чего Она восприняла это благословение Сына Своего, с креста данное Ей, благословение приуготавливать род спасающихся, вести в спасении земными путями, и при этом довести их до Царствия Небесного. Но те, которые об этом звыют к Ней, и об этом имеют к Ней припадание, они непременно имеют в этом Ее участие. Потому что с того времени, говорит святитель Григорий, как Матерь Божия получила это благословение, Ее содействием, Ее участием в нас с вами, собственно говоря и собирается церковь Христова. Да, действием и дыханием Святаго Духа, да, аскетическим стяжанием, подвижническою жизнью всех людей, которые стяжают Духа Святаго. Но во всех житиях святых угодников Божиих мы видим, что все это совершалось для Духа Святого, и от них самих, их ревностью духовной совершалось пренепеменно участие Пресвятой Богородицы. Ключевые подвижки, основные откровения внутреннего человека, главные движения и обеспечения силы во исполнение своей аскетики человек здесь, потом ставший святым и подвижником церкви, здесь на земле получал именно от Матери Божией. Поэтому и говорит святитель: «неизреченно является, особо неизреченно, и превосходяще … благодать, которую Она изливает на почитающих Ее. Почитающих не ради болезни, тесных обстоятельств, а почитающих ради своего спасения. Дарующая им, таковым, и самою любовь даже к Самой Себе. Как Мать, видящая нас, осатаневших, остекленевших, окаменевших вообще по отношению ко всем ангельским и небесным живым существам, теперь к Ней, Которая тоже на Небе пребывает выше всех естеств, тварных Богом, и к Ней тоже достаточно деревянные отношения. И в этом-то деревянном возродить, восстановить живую и теплую любовь к Себе, без которой невозможно будет наше действительное припадание к Ней о спасении своем, Матерь Божия совершает Своим милостивым участием в нас. Дарующе нам и самою любовь к Себе. Так, что возможно нам взывать теперь к Ней. Каждое утро, я привожу сейчас слова из молитвы седьмой Утреннего правила: «связана пленицами грехопадений, мольбыми Твоими разреши, Богонесеста». Кто может прощать возникали в злобе, и вдруг к Ней иудеи, видя как Христос говорит: «прощаются тебе грехи», кроме как говорили: «Бог». Тем более, нас, связанных пленицами грехопадений, кто может разрешать от этого плена? Иудеи бы сказали: «никто кроме Бога». И вдруг мы молимся: «Ты, Матерь Божия, ты, разреши Своими мольбами, Богоневеста». Разве не слышно в этом, сколь велико значение Пресвятой Богородицы в жизни каждого из нас, сколь высоко Господь восставил Ее в Ее служении во исполнении благослвения, данного Ей с креста. А мы дальше взываем и имеем упование об исполнении просимого: «О, дивная Владычна Палата, Дом Духа Божественный мене сотвори». Нечто чудодейственное должно совершиться с нами, чтобы при нашем скудном произволении, фактически почти не исполенным никакой благости, произволении благом, тем не менее исполниться участия благодати Святаго Духа. И Тот, Который является Богом, Дух Святый, теперь оказывается, может быть участником нас. не только тем, что мы трудимся и повижничаем по отношению к Нему, стяжая Его благодать, но и превыше и больше этого именно это осенение Святого Духа может совершаться Ее Божественным, Матери предстательством к Сыну Своему. И тогда Сын Духа Своего, то есть Духа Святаго, от Отца исходящего, но через Сына передаваемого нам с вами, Он Своего Духа пошлет нам, потому что просит об этом Его Сама Мать Его. Мы почти не придаем значения этим дивным словам, что Господь, как совершитель всего мира, Он же Творец, Зиждитель мира, и ныне сейчас участвует в величайшем деле спасения людей, которые выпали из церкви и изгнаны были из рая, Господь вдруг может в чем-то слушаться Матери Божией. Когда мы поставляем как Матерь Божию, да, в некотором недоумении, как может Господь Ее слушаться. Но если мы поставим себе, что это – Мать Его, и что Он Сын Ее, Своей Матери, Она просит Его о чем –либо. То Сын не только как просьбу приемлет это, но и вполне может принять это как повеление Матери. И чем больше любовь Его к Матери, чем больше почитание к Матери, тем больше Ее слово может стать для Него повелением. Потому-то и мы с вами и даже вот на престоле с нашей иконой, через которую и наш храм «Отрада и Утешение», в честь которой или покровом чьим мы живем в своей Отраде православной, на иконе мы видим, или же в истории этой иконы мы видим, как Матерь Божия, в Ватопедском монастыре предупреждая монахов о том, что грабители собрались вокруг монастыря, и ждут, когда откроются врата, говорит игумену: «не открывайте врат». Но неожиданно оживает Господь на иконе всед за Матерью Божией, и ручкой Своею закрывает уста Матери Божией, чтобы Она не продолжила дальше слов и не произнесла бы Своего благословения. В ответ на это Мать Его, а для нас с вами Божья Матерь, но для Него Мать Его по человечеству, берет Его ручку, отлагает от Своих уст и завершает свое слово, упреждающее игумена. То есть в этом мы видим дивный повелительный поступок Матери Божией. Она по Своему произволению совершает некое участие в Своих чадах, которых Она от Него же, от Христа и приняла, и которых водила. Но которые Ее не слушались, сделались в итоге нечестивыми иноками в Ватопедском монастыре, и теперь должны были понести наказание от Христа, но теперь упреждает это наказание Матерь Божия, и повелительно отлагает ручку Господа от Своих уст, и завершает фразу: чтобы не открывали, и чтобы поднявшись на врата, даже отбили этих разбойников. И тогда мы вполне можем в этой дивной молитве седьмой утреннего правила, обращаясь к Ней из самой глубины сердца своего, не просто молиться о том, чтобы мы выздоровели, и какие-то стесненные обстоятельства расширились, или какие-то наши ближние домашние куда-то воцерковились. Но прежде всего молились бы о своем собственном спасении. «О, дивная Владычная Палата, Дом Духа Божественна мене сотвори». Ты, Матерь Божия, меня сотвори. Но ведь для этого надо изменить внутреннее устроение человека. То устроение, которое совершенно далеко от Неба, от Бога, и вообще от всякого вообще вот, участия в таинствах церкви. Такое внутреннее устроение должно теперь сделаться совершенно другим. Но не нашими трудами аскетическими, не действием Самого Духа Святаго, а действием и дыханием Самой Матери Божией. Так что Она сделается приуготавливающей осенение Святаго Духа в нас. Через Нее мы будем получать эту благодать Духа Божьего. «О, дивная Владычна Палата, Дом Духа Божественна мене сотвори. Небесная ми уличити веселия со всеми святыми сподоби». Меня еще здесь на земле, совсем далекого от всякой святости, но уже теперь Ты, не Дух Святый, и не Господь, но Ты, Матерь Божия, меня соедалай. Либо это святые отцы, составлявшие эту молитву, и затем множество, которые молились этой молитвой, некое дерзостное слово составили, сами не разумея того, что составляют. Либо это произошло из реального опыта, в котором они имели помощь Матери Божией, но не в болезнях для выздоровления. А как раз в изменение внутреннего устроения и внутренних составов греховных человеческих. Имея этот опыт теперь, могли так к Ней припадать, чтобы продолжился этот опыт. Небесная веселия ми улучи со всеми святыми сподоби. То есть сделай уже сейчас, здесь, не на миг, а на всю мою оставшуюся земную жизнь святым, то есть способным на страдания. В этих страданиях способным на любовь к Богу. В этой любви способным идти крестным путем Господним. Вот во что сподоби. «Струю давай мне слезам, молебную службу мою Богу благоутробному принеси». И завершается эта молитва еще более удивительными словами, но которые никакой бы иудей никогда бы не согласился, и возмутился бы: «что это они там такое говорят несусветное. Богу все это только возможно, но не человеку». А мы тем не менее просим Ее: «душетленных мя пакостей избави». То есть от греха освободи. Ныне, воспоминается святитель Григорий Палама, благодаря Ей явилась обновление мира. благодаря ЕЙ Небо открыло нам врата. Там, где Христос на Небесах воссел, там и Она предстоит в глубине души. И это вносит всю несозданную Троицу. Оттуда, здесь Она - основание пророков, начало апостолов, утверждение мучеников, фундамент учителей. Она – слава сущих на земле. Она Сама исполняет и передают последующим людям высшее делание созерцания – иссихии. Вот каково Ее удивительное участие в людях церкви Божиих, в детях Божиих, и в народе Божьем. Господь же наш, Иисус Христос на Небе пребывая, в составе со Своим Отцом, как Сын Его, и с Духом Святым, составляя единую святую Троицу, вместе с тем пребывают еще и теперь, после вознесения на Небо, еще и Сыном Человеческим по причине Своего сыновства по отношению к Матери Божией. И тогда помимо этого троического присутствия в Троице Святой, Господь по человечеству Своему там, на Небе вознеся на престол Божий человеческое естество, пребывает еще и в другой Троице. Отец Небесный, как для Него, для Сына Божьего, Матерь Божия, для Него как для Сына Человеческого, и Он Сам, Сын и Отцу по Божеству, и по ипостаси Божественной, и Матери Божией по Своему человечеству. Господь отселе, с момента вознесения, вот уже 2 тысячи лет, пребывает на Небе в двойном троическом единении. Божественном во святой Троице, и в человеческом в Святой надмирной семье Отца Небесного, Матери Божией и Его Сына Отцу и Матери вместе. Божеского Сына по Божеству, и человеческого сына по человечеству. Поразительно, что созидая человека, и благословляя его в исполнение образа и подобия Небесных событий, Господь совершает не просто Адама как человека, но затем творит Еву, и дает им возможность и влагает в них возможность рождения детей. Рождения новых чад, чад человеческих, но назначение которых оказывается есть быть заменою падшего состава ангелов падших, и через то восстановление снова полноты первозданной Небесной церкви. А для этого надобно, чтобы сыны и дочери человеческие обрелись бы в равный состав с ангелами. И для этого утверждает Господь на земле семью. Начальная семья возникла в раю, а затем, даже после изгнания, тем не менее в деле спасния именно семья поставляется Господом как важнейший элемент, как важнейшее начало для спасения человека. В семье народжаются чада, будущее равноангельное существо, которое сделается исполнителем полноты Небесной церкви. В семье возрастает это чадо как часть церкви семьи. В семье совершается это чадо через Христа в свое сыновство Отцу Небесному. В семье делается это чадо в итоге совершенным воином Христовым, и следующим за Господом по повелению Отца Своего Небесного. В семье это чадо делается братом старшему брату единородному, Первородому вернее, Господу нашему Иисусу Христу. Поразительно, совершенно невозможное для человеческого мирского сознания назначение семьи. Тем более совершенно не вмщаемое значение семьи, особенно в наше время, когда идет полный распад семьи, и уже почти нет таковых семей, каковые бы даже хотя бы какой-то намек на это вышеестественное назначение семьи имели бы в своем устроении. Семья- церковь. Семья, которая как в церкви – в церкви живущее ее чадо. И отец, и мать, и дети. Создается эта церковь Самим Богом, создается эта семья со стороны благословения Самого Отца Небесного. Создается в совершение и исполнении того, что совершилось и исполнилось, когда Матерь Божия взошла с земли на Небо, и пребывает там, где пребывает престол Господень. А Она, будучи на земле престолом Его, пребывает .. там, где теперь Он. Выше всех ангельских миров. Там, где пребывает Сама Троица Святая. И вот по образу этой семьи Сына Человеческого, в которой у Него матерь является Матерь Божия, а отцом является Отец Небесный, созидается и благословляется на земле семья. Отец, который должен нести в семье значение и благословение, и характер Отца Небесного для своей семьи. Мать, которая должна нести в своей семье то место, и то устроение, и тот порядок ее служения, каковое Матерь Божия несет там на Небе в обращениях Своих с Отцом и с Сыном Своим. И наконец дети, которые как и Христос в Своей семье на Небе, пребывает Сыном Матери Божией и Отца Небесного. В этот-то образ и сотворена земная семья. Именно этот-то образ и оказывается, исполняет то главное назначение, ради которого, будучи изгнанные из рая, и тем не менее, продолжают быть призываемы люди в Небесную церковь. Ни один из народов мира, который поклоняется другим богам, этого образа семьи знать не может. Но получив просто характер семейного устроения семейной жизни, по причине своего человеческого естества исполняет и совершает семью так, как она есть по их естеству. Есть по естеству человеческий отец, есть по естеству человеческая мать, и соответственно по человеческому естеству человеческие дети. Есть характер их взаимообращений и отношений. Главенство отца, служительное место матери и последующая в матери и через мать возрастание детей в благословнениях, или же в наставлениях отца. Так устроены семьи всех народов, таковое устроение семей вопреки сегодняшнему и последние столетия враждебному разложению семьи, тем не менее продолжает сохранять, особенно малые народы, мало коснувшиеся этого разлагающего влияния современной цивилизации. Даже и те народы, которые вполне вообще восприняли эту современную цивилизацию, тем не менее благодаря своей некоторой религиозности, в которой уподобляют свою религиозность Ветхозаветной религиозности. И хотя и поклоняются богам, совершенно противным Богу, однако в естестве своем предуведая или предчувствуя замысел Божественного устроения семьи, продолжают сохранять ее как семью по естеству своему. Хотя к сожалению, вообще не способны выдавать из нее святых людей. Потому что не приобщены к святости, и не в церкви живут. Только одна семья, православная семья способна бы исполнить этот завет, и этот совет предвечный Бога. Но для этого она должна быть не просто в естестве своем слышащая устроение отца как отца, матери как матери, и детей как детей. И в их взаимообращении восходящими снизу вверх в вертикали. Дети слушают мать, мать слушает отца. Отец слушает церковь и Бога. Эта одна часть устроения семьи православной. Вторая же ее часть заключается в том, чтобы семья эта жила в церкви. Не просто внешней церкви, но каждый член этой семьи жил бы в своей семье церкви в церкви. Церковь для него была бы его собстенная семья. Он бы не ходил бы в церковь по субботам и воскресеньям, как верующий христианин, будучи прихожанином того или иного храма. Пришел, ушел, прихожанин. А он был всегда в церкви, паотому что семья, где бы и как бы она ни была, она всегда есть церковь для него, для всякого члена семьи. И жил бы он в ней именно совершая дела и жизнь самой церкви. Не просто в храме, а потом уйдя, живя уже в мире сем, потому что вся семья посвещена миру сему, и осуществляет его ценности, его цели, его пристрастия и его жизненные устремления. Но семья, будучи православной, в таинстве крещения приобщенной церкви, живет как церковь. А значит всеми делами и действиями церкви прежде всего. А все остальное приложится к ней. В том числе и всякое материальное благосостояние, в том числе и различные необходимости удобств и дел для этого, и хозяйства, или же работы за пределами семьи. Все остальное. Но оно будет уже то, что прилагается к церкви, а не есть самостоятельный опыт жизни, преимуществующий перед церковью. И тогда удивительный образ дивных православных семей. Мы уже говорили с вами о том, как это отражается на самих детях. Если дети в семье живут в церкви, потому что семь есть церковь, тогда они в храме продолжают жить здесь так же, как они в семье. Храме они стоят, как солдатики, при родителях, но не с ними. Вместе с ними, но все и полностью к Богу и тому, что творится на богослужении, а потом соверешается в таинстве. И не составляет для них особого труда стоять, руки по швам, ноги вместе, сияющие и радостные глаза. А всякое преподание мира со стороны священника из алтаря, и ясное слышание того, что совершается на клиросе и в самом соедержании богослужения. И это дели малые, пятилетние, 7-ми, 8-ми, 10-ти летние, как один вместе со своими родителями. Если у нас с вами не было бы такого неожиданно для нас примера такой семьи, мы бы с вами полагали, что это какие-то сказки, такое просто невозможно. И когда мы читаем с вами воспоминание различных заграничных послов, бывавших у нас здесь в России в 15-ом, 15-ом веке, и потом приехав к себе, в страны, во Францию, в Англию и Германию, там оставившие записки и воспоминания, как они были на службах в храме, и удивлялись этому странному народу русскому, который всем составом семьи Великим постом стоят на службах каждый день. Не в субботу, воскресенье, каждый день. При это дети от мала до велика. Разве что кроме грудничков. Остальные, все, кто стояли мол, написал один из послов, все при родителях стоят как вкопанные. И это во всей полноте и продолжительности Великопостной службы. И кажыдый день весь Великий пост. А святитель Иннокентий Московский, который такими же детьми, как детьми церкви, соделал и фактически застал в их природе Атеутских детей. Как дети алеутские стояли у него в храме. Пишет, что они так стояли, что потом после них можно было по следам, оставленным этими семьями, можно было посчитать, сколько народа стояло. Куда встали, больше ни разу нога ни взрослого, ни ребенка, не старшего ребенка, ни тем более младшего не сдвинулась с места. Четкие отпечатки от ступней остались на земленом полу, хотя службы продолжительные. Значит, это возможно для взрослого и для ребенка, живущего в церкви, так стоять, потому что это жизнь, это стояние и есть для него жизнь. Но для этого надобно, чтобы в семье была мать, подобная Матери Божией, которая жила бы вся благоговеным, глубоким внутренним, тихим и кротким, смиренным и ищущим Божественного присутствия, жила благословением своего мужа, и благословением отца своих детей. Более того, даже детей, которых она ему родила, не своих детей, а детей отца, которому она их родила. И это ее приношение, с одной стороны, своему мужу, как теперь отцу этих его детей. С другой стороны это их совместное приношение, ею совершаемое, но отцом теперь благословляемое приношение Богу Самому. И поэтому-то ее этой послушливостью отцу детей их семьи, этому почитанию отца как отца, и как мужа, этого благословения Божьего, которое она через мужа имеет на себе из церкви Божией, она составляет собою церковь в семье своей. И тогда дети, по природе своей устроенные двигаться вслед матери своей, и душою своею, глубинами своего сердца прилепленные к ней в последовании за нею, конечно же, она за отцом, и они за отцом, она за мужем, и они за ним, потому что он их отец. Он, но для этого должен быть и сам отец тоже, которому глава Бог. Потому что он к Богу, тогда и жена от него благословение имеет, и дети тогда через нее вместе с ним и через него тоже к Богу. И тогда вся семья на месте. Но и тогда и душа в этой семье у всех на месте. Тогда и чин семьи правдив и правилен. Дети за матерью, мать за отцом, отец за церковью, за Богом. за Христом. Водимый Святым Духом, и совершающийся в благословениях Отца Небесного. Вот таков образ христианской семьи. К нему-то и должно восходить и совершаться. Увы, к сожалению, этот образ был совершенно сейчас испорчен, изменен, и действиями врага рода человеческого через действие современной цивилизации, которая разворачивается и развивается особенно трагичным образом именно для такого устроения семьи, а в такой семьи для устроения действительных чад Божиих и народа Божьего, развивается эта трагедия со стороны цивилизации на протяжении последних четырех столетий, особенно в России. И тогда апостол Павел возглашает нам : «не сообразуйтесь веку сему, но преобразуйтесь обновлением ума, то есть духа вашего». То есть не делайтесь сынами века сего, говорит святитель Феофан, раскрывая эти слова апостолов. Сыны века сего, они веруя, и «Отче наш» читают, разглагольствуют при этом о промыслах Божиих, знают, что есть другой мир, другая жизнь, но сердцем живут в веке сем. Они не живут в церкви, хотя и пользуются всеми делами и действиями церкви, как прихожане. На день субботний и день воскресный. Все остальное время живут за пределами церкви. Живут, вкуса не имея ни к чему, что выше земного благобытия. И стремления никакого не испытывая к тому, что ни чувственно, ни плотяно, ни земно. Дух века при этом не означает непременно бесстыдную порочность, или же необузданную странность, страстность. Он явного зла и греха не терпит, а хочет казаться добропорядочным и честным. Суть го, духа мира сего в том, что он только на дела века сего и уповает. Земное счастье преследует, и своими средствами .. напрегается. В том такой дух, в том нет ничего христианского, хотя он по виду христианин», - святитель Феофан. То есть христианин, это значит, полагает себя церковным человеком, но ныне не подозревает, что пребывает вне церкви. Или если и в ограде ее, но оставаясь вообщем-то на периферии, чтобы удобно было выходить и выбегать из ограды к делам мира сего. Или возле ограды живет, лишь периодически заходя внутрь, чтобы отметится, что и «я – христианин». Вот по праздникам бывает на службах в храме, или же по субботам и воскресеньям тоже участвует. У христианина же вся жизнь в церкви. В сердце его зарождается позыв, устремление к Небесному, духовному, вечному, Божескому. Это и есть собственно произволение благое. При этом с отвращением от земного, чувственного, временного и тварного. Дух Христов противоположен духу века сего, говорит святитель Феофан. Поэтому и сыны Божии видимо отличаются от сынов века сего. Это не значит, что они отрешены от всего земного и тварного. Дух Христов не пресекает естественных потребностей человеческих, не гонит из семьи, или из общества. Он допускает и гражданские службы, и воинское звание, и торговлю, и научность, и художественность. Но во всем пребывает так, как угодно Духу Божьему, беспощадно при этом изгоняя все настроения духа мира, не сообразуясь веку сему. Кто стоит под обоянием духа века сего, все сказанное для него не вместимо. Он даже и понять его, что мы сейчас говорим и читаем, не может, как должно не может. Он увлечен и кружится в земной устроении жизни, целей земных, замыслов, и наоборот, и совсем наоборот, у кого выгнан дух века сего духом Христовым, те извлекаются из земного кружения. И апостол предостерегает: «надо все это оставить, вам не след вращаться в таких порядках и сообразовываться с ними». Или дальше: но и вошершие в жизнь церкви, и живущие в ней, постоянно взывают к Богу, Отцу, чтобы остаться сыном Ему: «Господи, - молимся мы с вами в псалмах, - услышь молитву мою, внуши моление мое». или в другом псалме, 142-ом: «скоро услышим мя, Господи, исчезе дух мой». Этот 142-ой псалом начинает каждый в общей молитве, начинает каждый водосвятный молебен. И дальше: «скажи мне, Господи, путь, воньже пойду. Научи мя творити волю Твою имени Твоего ради, Господи, живиши мя». Не так ли молимся и просим мы с вами. Не в эти ли слова вкладывается все искреннее желание своего личного спасения. НО это там и у тех, у кого хотя бы остатки, либо какой-то крошечный свет благого произволения продолжает быть в сердцах людей. У остальных же, которые благое произволение оставив, или же вообще его не имея, своим произволением сразу ринились в произволение непринужденное. То есть для них непринужденное ничем, как бы свободное, и легко сами по себе воцерковляются. И при этом тогда они присутствуют на этих молебнах, слышат этих чтецов, вычитываемы, так называется, псламы, и с этими всеми словами, которые мы только слышали, но совершенно с ними не сообразуясь, и вообще не влагаясь, стоит народ на молебнах, и практически ничего не слышит. Сам чтец читает, но сам не участвует в том, что он читает. Таково состояние людей, которые мимо благого произволения сразу ринулись в произволение непринужденное, так называемое. А на самом деле обманчивое в этом непринуждении. И здесь вернее всего сказать нам с вами о границах церкви. Об этом много в разное время сказано. Но и до сего для нет соборного определения. А события нашего нынешнего времени требуют как раз ясности прежде всего в вопросе о церкви и о границах ее. Очевидно, что как надмирое явление на земле, церковь – это прежде всего люди, имеющие дар веры, как дар свыше. Те, кого предуведел, предуставил и призвал, это и есть церковь. То есть люди не просто знающие дыхание Святаго Духа, но о Нем живущие. В Духе Святом и Его действием знающие Христа, и ко Христу и за Христом идущие и последующие. То есть имеющие произ произволение благое. И уже по этому, и только по этому, эти люди, став на путь подвижничества, трудятся, чтобы произволение их сделалось еще и непринужденным. То есть свободным от греха, проклятия и смерти. И то некое внутреннее самочувствие у большинства современных церковных людей, что они непринужденно участвуют в жизни церкви, непринужденно присутствуют как прихожане в храме. Более того, в этом активном деятельном служении храмов тоже участвуют непринужденно по своему дарованию, знанию там, миссионерскому служению, социальному служению, то в работе с молодежью, то а катехизаторском служении, устраивая разные воскресные школы и православные гимназии, Все это полагая, что это и есть собственно говоря, их непринужденное пребывание. Но не подозревают о том, что эта непринужденность на самом деле обман, ибо произволение всякого человека по изгнании из рая является принужденным, потому что мы все находимся под принуждением греха, проклятия и смерти. Поэтому прийти к непринужденному произволению, говорят в один голос все святые отцы, нельзя, не положив много трудов по извлечении себя из этого принуждения грехом, принуждения проклятием и принуждением смертью. И слова Господни: «Царство Небесное нудится», - это об этом же. И употребляющие усилия против принуждения, восхищают его». Евангелие от Матфея. Но всякий раз, когда в истории наступали мирные времена для свободного и массового вхождения в церковную жизнь, множество народа делало это произволение как бы непринужденным, то есть от себя и свободно, но мимо произволения благого, не пережив, не испытав его, или даже если и испытали, как призывающая благодать, но в период переходный не пошли за ней. Это значит продолжали и продолжают худо бедно, бороться с грехами, и собственно говоря, и все. Иметь внешне церковную жизнь, и отсюда, говорит апостол Павел, имеют вид благочестия. Но сил для изменения своего церковного устроения не имеют. Поэтому и говорит апостол, дальше добавляя: «но силы его, - то есть этого видимого благочестия, - отрекшиеся». Второе послание к Тимофею. Чем же тогда они достигают вида благочестия, то есть вида церковных людей? Достигают, мы теперь с вами можем очевидно сказать, религиозностью и религиозным чувством. Оно не есть дар свыше, как вера. Оно в лучшем случае как остаток веры, но принадлежащий уже самому человеку, его собственному естеству. Религиозность распознает грех, но греховное устроение своего естества распознать не может. Жизненностью своей человек падшее естество распознать как падшее не может. Он же живет им. Как он будет противиться тому, чем живет? Что есть для него собственно своя собственная жизнь? В знаниях, конечно, он может узнать, как –то даже до сознания своего еще может довести. Но чтобы отвергать и отвергаться, для этого рядом или внутри жизненности греховного устроения, например, рядом с плотяностью как жизнь, и плотяным покровом сердца, должна появиться другая жизненность, противоположная. То есть благая. Или ну, так в мирском опыте своем мы хорошо знаем, что иная какая-нибудь жизненность у нас, например, увлеченность делом. В результате чего человек может забыть про еду и про сон на это время. Сегодня мы слишком начитаны, мы много знаем. Знаем и итоговый труд святителя Феофана затворника «Начертания христианского нравоучения», в котором он полностью почти весь.. посвящает как раз греховному устроению человека. Подробно описывает, из чего оно состоит. Да, при этом посвятив какое-то место греху и страстям, но далее основная часть труда обращена на греховное устроение человека. В нем он видит три состава, которые вывел из множества трудов святых отцов, из их откровений. Первое – это греховные покровы сердца. Их целых пять, располагающихся в три уровня, слой за слоем на сердце. Самые наружние из них – плотяные греховный покров. Два внутренних, средних .. это многозаботность и рассеянность. И наконец, третий, самый глубокий покров, лежащий прямо на сердце, и совершенно запрещающий человеку быть в произволении благом, это целых три покрова: самообольщение, нечувствие и третий какой? Беспечность. Самообольщение, нечувствие и беспечность. Таковы греховные покровы сердца, о каковых человек может знать, прочитав и начитавшись. И вот вы сейчас тоже вроде бы знаете, и то с трудом. Даже не запоминаете. Вот сколько раз, почти 15 лет об этом говорю, а даже запомнить не берется наше сознание. Потому что живущий этим не будет о себе самом плохом чего-либо запоминать. Второе в составе – эту узы духа, каковых тоже три. Это узы мира, узы самоугодия, и узы дьвола, или само по себе самолюбие. (66.19)

9. Проповедь : Тайна Церкви.

2016-07-14

Протоиерей Анатолий Гармаев

Продолжительность: 1 час, 42 минуты

Поздравляю вас, братья и сестры, с праздником изнесения Честных древ Креста Господнего, и с Медовым спасом, и с началом сегодня Успенского поста, коим мы с вами приготавливаемся к празднику Успения Божией Матери. Апостол Павел в послании к Коринфянам говорит о жене: «Жена есть слава мужа, ибо не муж от жены, но жена от мужа. И не муж создан для жены, но жена для мужа». Ну вот, как-то он эти слова, давно уже всем известные, многократно в разных известиях об устроении семьи они сказаны, только эти слова без последующих слов делаются простыми, прямыми. И в этом прямом и простом понимании жену поставляют в совершенное послушание, и хуже того, в подчинение мужу. Получается, что если жена для мужа, то и нет другого никакого назначения, кроме как обслуживание его. И это-то обслуживание и стало фактически главной сутью сегодняшних представлений о женщине, тем более о жене в доме. Обслуживание это выливается в то, что она до рождения детей ухаживает за ним. При этом, далее рождает детей ему и растит для него детей. И в конечном итоге доставляет всякое ему доброе настроение, и составляет его земной тыл вот, жена. Ну вот это самая такая прямая и примитивно-земная суть жены далее обставляется самыми различными некими возвышенными смыслами, какими-нибудь красивыми словами, и в итоге получается некое учение о жене, которая вся для мужа. И кроме мужа, собственно говоря, она ни для чего и не создана.

 Но дальше, если все-таки на этом не останавливаться, и если не из этого выставлять все учение о семье, и в конечном итоге фактически-то это учение о церкви, потому что первою семьей были Адам и Ева. И все то, что сейчас здесь говориться, как раз оно относится именно, прежде всего, к ним. Но первая семья эта в то же время является и первой церковью в раю. И поэтому, собственно говоря, с семьи-церкви начинается в раю церковь. Из церкви-семьи начинается семья в раю. И поэтому, если мы сейчас так с вами устроены, наш взгляд на жену, и соответственно отношение мужа и жены в семье, то в итоге нам будет как-то неясно, как же может быть тогда церковь в семье. И как вообще может быть церковь-семья, если в таком виде, вот, в з̀емном виде и образе семьи, где жена – прямое просто обслуживание мужа, как же эта семья может сочетаться с церковью? Поэтому она и в сознании современных людей фактически и никак не сочетается. Семья – это семья, а церковь – это как бы церковь. И нечто это раздельное и отдельное между собой. Правда семья может стать церковью. И тут начинаются, вот, трудности для современного человека, как бы это сделать семью церковью.

То есть что это такое? Понятно, что семью не введешь в церковное устроение в виде епископов, священников, и всего клира. Хотя вроде бы церковь – это вот, прежде всего церковная организация со всеми ее, иерархией, всеми ее службами, богослужением. Но вот, может быть только лишь разве что, если детали этого церковного устроения ввести в церковь, то есть вернее, ввести в семью, и тогда, наверное, как бы семья получается, становится в некотором роде церковью. Так думает современный человек. И фактически-то так и делает. И оставаясь в семье семьей, из семьи посещая церковь, так прямо и говорят, на службы ходя, тогда уже и в самой церкви в семью приносят некоторый кусочек церкви. То есть некоторые ее действия святые, и обычаи ее. В итоге получается как бы, в семью входит церковь, но как некое привнесенное явление. Потому что, ну, молитвы все из церкви принесены, посты, благословения церковные в семью тоже занесены, так что сама по себе семья, полагают сегодняшние люди, в постах-то, собственно говоря, и не нуждается. То есть, если церковь занести в семью, то тогда, конечно же, начинают быть и детали церковные в семье. Ну, при этом не нарушая ее, и не меняя саму семью.

 Так получается, что в итоге, если мы с вами не начнем взгляд на церковь с рая, где собственно церковью была семья Адама и Евы, больше там; и ангелы и Господь. Или же учение о семье не начнем с рая, где, собственно говоря, была первая их семья, она же и собственно церковь, тогда, конечно же, нам будет нынешний взгляд такой размежеванный: как бы глаза разъехались в разные стороны. Один глаз смотрит на семью, а другой глаз смотрит на церковь. А потом они как-то сходятся на переносице, и в итоге из церкви детали вносятся в семью. Вот этот вот такой раскосый и разно разложенный взгляд на семью и на церковь, ныне действующий, и кстати, сидящий в умах нашего православного народа, к сожалению, ничем будет не преодолеть. Но если мы с вами сейчас вникнем в апостольские слова, в которых он говорит, когда, казалось бы, говорит о жене как славе мужа, и о жене, как той, которая для мужа, если мы все это отнесем и к тому, что было в раю, и вникнем в слова апостольские. Не в первую ее часть, а особенно во вторую, которую я сейчас прочитаю, и, исходя из нее уже, вернемся к первой части, только тогда можно будет уловить, что же такое должна быть сегодня семья-церковь. Из которой, собственно говоря, восходят собственно в церковь, которая в себе содержит уже семью, восходят наши дети. Ибо они, если не были в семье как в семье, а тем более не были в семье как в церкви, то как, и каким образом они потом войдут, выйдя из семьи, войдя в некую внешнюю как бы церковь, как они окажутся там органично, по сути. Потому и сестру, которую Бог вложил в человека, и в котором человек как ребенок, начинается, собственно говоря, от двоих – отца и матери, то есть из семьи.

 И так апостол говорит: «и не муж создан для жены, но жена для мужа». А дальше смотрите: «впрочем, не муж без жены, ни жена без мужа». Сказав некую такую, по обязанности что ли, или же разделенность мужа и жены, потому что обязанности мужа одни, а обязанности жены другие, получается, дальше приводит их к единению. «Впрочем, - говорит, - не муж без жены». То есть не может быть мужа без жены, «ни жена без мужа». И действительно, если муж был в семье, то тогда соответственно женщина, которая есть в семье, это есть не подруга его. Это тем более не сотрудник, и не обслуживающий, наемный, там, слуга. И это даже не товарищ и не со-работник. Тем более это и не сестра его по крови тем паче. Кто же она тогда, если в доме есть муж? По отношению к мужу любая женщина, которая есть в доме, и которая есть единственная по отношению к нему как к мужу, она и есть жена. Но если в доме есть жена, то тогда по отношению к ней мужчина, который находится в доме, он есть муж. И никак по-другому. Там, где муж, там непременно рядом с ним жена. Иначе, если никого вокруг него нет, то кому он может быть нужен? Жены нет. Тогда он просто мужчина. И тогда правы все люди, которые выйдя на улице вышедшего из семьи ее мужа, обращаются к нему: «мужчина, подайте мне сумку, мужчина, повернитесь, дайте мне дорогу». Равно и к жене: пока она дома с мужем, она – жена. Но вышла из дома, кто знает, кто она. Мужа рядом нет, и поэтому все к ней обращаются как? «Женщина, повернись, женщина, уступи дорогу, женщина, подержи. Женщина, это не твоя очередь, моя» в магазине. Поэтому муж без жены не может быть мужем, и жена без мужа не может быть женою. Либо «как жена от мужа, - дальше говорит апостол, - так и муж», - казалось бы, мы бы сказали: «также и муж от жены». Нет: «муж через жену».

 То есть, сказав о единении двух в семье, и образовании ими как раз их семьи, вдруг открывает нам совершенно неожиданно величайшее значение жены для мужа. «Жена, - сказано в первой части, - для мужа». А теперь вдруг открывается, что значит «для мужа». Когда мы не знали эту вторую часть, мы полагали, что жена для мужа – это значит обслуживающая и обеспечивающая его жизнь. А здесь говорится совершенно иное. Здесь открывается нечто такое, чего если не иметь в глубинах себя самой, в сокровенного сердца человеке, женском сердце, сокровенном сердца человеке, то тогда не уразумеешь, как и о чем говорит апостол Павел. «Ибо как жена от мужа». Ну, сотворена от мужа, взята от ребра, еще как-то по другому. И вдруг: «так и муж через жену». Не только звание мужа он обретает, когда появляется некая женщина в звании жены, но оказывается, в каком-то особом присутствии жены рядом с ним, он через нее становится мужем. Не просто по формальности званий, а по какой-то особой тайне ее присутствия рядом с ним, ее поведения и бытия к нему, о нем и от него, он, порою будучи совсем не мужем, так себе, женился. Он вообще ничего не понимает, ничего не представляет из себя как мужем. Выдающийся может быть специалист, деятель общественный, какой-то такой очень красивый и всякий разный сильный, и прочее, по всем мужским достоинствам чисто внешне, физически он весь, пожалуй, хорош собою. Но как мужчина. А как муж? Если не начнется какое-то таинство жены по отношению к нему, он и мужем стать не может.

 Мы сегодня с вами имеем ужасное, масштабное, великое подтверждение этой апостольской мысли, когда женщина в советское время, особенно в советское время, утратила эту тайну своего бытия жены, при которой происходит преображение мужчины в мужа, то мужья потерялись. Поразительно: оказывается, не просто как-то не очень разумеют, кто это рядом со мною, и с кем они тут чисто биологически со-существуют. Но какой-то глубиною души своей мужской, в которой они, избрав свою спутницу, сочетались с ней в одну семью, этою глубиною своего мужнего они нуждаются в ней, как ребенок нуждается в матери. И если матери нет, хотя есть женщина, родившая ребенка, то ребенок остается не исполненный душевных сил. Сегодня почти 90%-в таковых детей, а то и все 99, а то может быть и совсем почти все 100. Дети не исполнены той необходимой силы материнской любви, которая начинается в маме, но продолжается все-таки в матери. Обретаясь в маме, придает ребенку сил для того, чтобы ему быть здесь и теперь. А обретаясь в матери и с матерью, он обретает через нее силы, чтобы быть человеком зрелым через 20 лет, быть через 60 лет вполне достойным. И в конечном итоге в ней и через нея, в матери обретает те самые силы, каковыми он, умерев здесь, или оставив тело здесь, по смерти, взойдет затем на Небо именно в рай для вечной жизни. Это сила матери доставляет ему таковое.

 Но так как, к сожалению, сегодня женщина перестала быть матерью, а родив биологически, стала, пробуждается только как мама, то поэтому она обеспечивает этими душевными силами ребенка только здесь и теперь. Поэтому малейший каприз –тут же мама удовлетворяет, ублажает. Малейшее недомогание – тут же мама вся вокруг него. То есть она крутится, и всеми своими силами участвует и содействует в ребенке, ребенку в данный момент, в данное время, сейчас, совсем не думая ни о будущем, ни о зрелости его, ни о том, что мальчик ее будет когда-то мужем, а потом отцом. Не о том, что девочка будет когда-то женою, а потом матерью. Вообще в это не трудясь, в это не вкладывая никаких сил. Только вкладываясь в то, что есть сейчас, как биологическое существо. Либо радостное, либо болящее, либо здоровое, либо капризно вредное, противное, и всякое такое.

Утратив материнский образ и материнское качество, женщина не только это, оказывается, утратила. Она утратила еще и свойство жены. То самое свойство, про которое говорит апостол Павел. Свойство, через которое преобразуется та глубокая внутренняя потребность мужа в участии сил, исходящих от жены, она оказалась неспособна мужу дать эти силы. Ладно, детям не способна дать. Но раньше детей она должна уметь и иметь в себе те силы, каковые она дает мужу. Потому что, если этих сил не дать ребенку как мамы и матери, то либо ребенок вообще становится совсем в доме сиротою, а то и просто убегает из дома, потому что беспризорник. Без всяких душевных сил, не имея власти над собою. Власти над капризами, власти над своей горделивостью, власти над своим хулиганством, власти над своим распущенным характером. Не имеет власти, потому что мама, тем более мать, не дала ему этих сил. Не было матери, была одна мама. А мама только укрепила его капризы и всякое самодурство, да положение царька в доме. А тут еще и бабушки постарались в это же самое. Потому что никогда не были матерями бабушки, а так вот, из мам сразу в бабушки перешли, и от бабушек сделались сразу женщинами, которые развращают детей сегодняшних совсем и окончательно.

Но если муж не получает от жены тех самых сил, каковые ему требуются, как мужнему в глубинах души своей, то тоска, бессилие, глубокая внутренняя безжизненность и не жизненность его существования, и явственное ощущение бессмысленности его бытия, в конечном итоге приводит большую часть мужчин, к тому же еще и малодушных, просто в откровенное пьянство. Они чем-то должны утолить эту боль, эту тоску мужнего существа в душе своей. А жены нет, некому утолить. Ибо никто, кроме жены не может это сделать. Только жена мужу может это дать. Другая же часть, более таких крепких, что ли, всякими разными дарованиями, силами самореализации и всякими прикладными способностями, то есть профессионализмом, мастерством, и прочее, они в этой тоске, заглушая ее, ударяются в общественные дела: в работу, в служение, в мастерство свое. И фактически доходят до такого состояния, когда уже жена, собственно говоря, как жена, то есть придающая ему как раз эти самые силы, ее просто нет, в ней просто нет нужды. В биологическом свойстве она еще нужна, в чисто таком, обслуживающем смысле она тоже еще нужна. Но вот собственно в том значении жены, которая совершает тайну мужу, сама совершаясь в этом случае в тайне жены и в таинстве, в конечном счете, потому что в раю были все едино с Богом, совершалось еще и таинство жены мужу, и мужа через жену. Вот это-то таинство, про это таинство там, в другом месте сказано, что « в плоть едину». То есть в единого человека, когда: был когда-то в раю сотворен человек Адам. Не было Адама мужа, потому что жены не было, она еще не была сотворена. Был просто Адам человек.

 Когда же сотворена была жена, то Господь дивным образом это сделал. Если животных и весь остальной растительный и животный мир был сотворен самостоятельно, отдельно от человека, и поэтому имел каждый из этих существ, имел свою сущность. И когда Адаму было благословлено называть животных и растений, то Адам, зря эту сущность, прямо наименовывал их и давал им имена. Жену же Господь не сотворил как самостоятельно отдельное существо. Он взял ее от Адама, как часть его. И вот эту-то часть Адама, которую увидев, Адам обратился к ней, он ее назвал не по имени, а по ее части. Он назвал: «се, жена моя». И только уже после грехопадения, когда в грехопадении та часть, которая была вся от мужа и была мужняя, в самом грехопадении она, не спросясь мужа, переступила заповедь Самого Господа. То есть она дважды осуществила самостоятельное «я». Жена, будучи от мужа, должна была спросить его, прежде чем вкусить яблоко. Она яблоко вкусила не спросясь. И уже после вкушения пришла к мужу и объявила ему о том, что она сделала. То есть впервые появился поступок в жене, который отделил ее от Адама и сделал ее некою самостоятельною в исполнении своей жизни. «Я сама, от себя, по себе, и в себе сама решила и вкусила». Но это же вместе с тем был еще и поступок, в котором жена, впервые преступив заповедь Божию, совершила нечто не спросясь Бога, не благословясь. Вот это двойное самоуправство, двойное своеволие, сделало женщину совершенно отдельным существом. Не сотворил таковую Бог. Она была для мужа, и была от мужа, чтобы через нее был муж. Теперь такая жена исчезла. Явилась некая новая, ну, по нынешним временам сейчас, когда мы смотрим на всех женщин сегодня, они, конечно, уже совсем не та Ева. Если еще Еву можно еще как-то назвать девой, то сегодня по сути своей от этой Евы произошедшие нынешние женщины – это появилось бесчисленное количество фурий, которые ходят по земле как совершенно самостоятельные, отдельные, и само значимые, и самопричинные, и само совершенные существа.

 Поразительно: что как только это произошло, после грехопадения Адам тут же наименовывает свою жену. Теперь уже у него нет жены. У него появилась Ева – жизнь, дарительница жизни. Дети, которых она будет теперь ему рождать. И некий какой-то далекий остаток того дивного значения жены, который был в раю, и который был утрачен после грехопадения, сохраняется в ней. И поэтому он еще продолжает ее называть женою, и иметь ее, хоть и мать своих детей, но, тем не менее, еще и женою по отношению к себе. Само же свойство и качество жены, через которое муж делается мужем, в котором вообще не имеет значение, какие они имена носят. Ева, Адам, это не имеет никакого значения, потому что глубже чем имена, лежит то назначение, или та суть, в которую были сотворены муж и жена. И поэтому они составляют «плоть едину», то есть они составляют единую семью. Не плоть в смысле, что они в совокуплении становятся единою плотью в постели. Не об этом вообще говорит Священное писание, называя плоть единой. Называет под именем «плоти» семью. Они были сотворены в единую семью. И поэтому «ни муж без жены, ни жена без мужа. Ибо как жена от мужа, - то есть часть его, вовсе не Ева, а именно жена, - так и муж через таинство жены». Через тайну бытия жены, в которой он, в этой тайне обретается как муж в глубинах души своей. Если этого обретения не происходит, то современные мужья, или пьют, или за пределами дома все из себя само реализуются.

 Распавшаяся в результате такого состояния мужа и жены, распавшаяся семья не может давать должных и нужных детей. Потому и получается, что, особенно в наше время, особенно в эти последние времена семья не является как бы производящей детей Божиих. Неоткуда им взяться, детям Божиим. По природе своей дети, до пяти особенно, и до семи лет включительно, отданы маме. Первые полгода, год, а затем матери. Уже с года уже мать должна воспитывать их. Но матерей нет. Продолжает воспитывать их мама. Поэтому там сплошной каприз, упрямство, и такое некое самодурное состояние детей в доме. А так как жена не жена, получается, что и мама не за мужем. Должна-то быть мать за мужем, муж за Господом, за Богом. И тогда дети за мамой, за матерью в конечном итоге. И тогда семья едина. Но вместо этого дети сами по себе, потому что жена сама по себе. До такой степени сама по себе, что сегодня, видите, появилось очень много мужей, которые просто под каблуком. Нет мужа, и даже мужчины нет. Под каблучное некое существо с мужскими внешними достоинствами. А от того, что в душе, в глубине «я» больная рана от того, что жены-то на деле нет, нечем исполняться ему как мужу, то еще и пьющий, или же гулящий, или просто занятый работой.

 Если мы теперь вот, это русский текст апостольского послания прочитаем на церковно-славянском языке, мы вдруг услышим собственно само присутствие самой этой тайны. Русский язык, оказывается, передает эту тайну не вполне и достаточным образом. Церковно славянский передает. Послушайте: сначала прочту еще раз по-русски: «ибо как жена от мужа, так и муж через жену». А вот теперь церковно-славянский: «ибо не создан бысть муж жены ради, но жена мужа ради. Якоже бо жена от мужа, сице и муж женою». «Муж женою». Какая глубина, какой совсем другой оборот, и какое великое значение в деянии Божием - значение жены для мужа. И когда мы читаем предыдущую фразу, что «жена для мужа». Вот она, оказывается, для чего. «Сице и муж женою». И по-другому он мужем стать не может. А дальше: «вся же от Бога». Потому что так сотворил Бог. Потому что таков замысел Божественный на жену и на мужа.

Где здесь плотяные и плотские отношения? Не единого даже намека на них нет. Где здесь чисто душевные, чувственные отношения симпатии, влюбленности, влюбчивости? Ни единого намека на них даже нет. Не в этих видимых отношениях лежит суть жены с мужем, и мужа с женою. Потому что «вся же от Бога». И вот это: «вся же от Бога» не только по происхождению, не только по замыслу Божественному и соответственно тогда и образу, который вложил в каждого из них Бог, но еще и по сопровождении их жизни постоянно, жизненно идет сопровождение Самого Бога. Но это-то сопровождение Бога и Богом их жизни и есть церковь. Потому начальная семья и была церковью. Церковь – это та начальная семья. Если мы сегодня подойдем к сегодняшней семье и к сегодняшней церкви, то мы увидим, что вообще-то церковь начинается с семьи. То есть ее суть, ее глубокая внутренняя суть, которая была однажды заложена в раю, она продолжает быть и сегодня, и сейчас. Церковь не есть некая организация только, видимая для нас, с ее иерархией, с ее богослужебным уставом, с ее некоторыми правилами и порядками молитвенно постового приготовления к таинствам, и пребывания в таинствах и поддержания себя в таинствах. Это все внешняя сторона церкви и сторона церкви организации.

 Но в церкви организации есть собственно сама церковь. То есть суть этих таинственных отношений, через которые и в которых обретается то «едино», каковое ничем не разглядеть, никакими словами не передать, и даже чисто внешним опытом, какой практически все сегодня семейные люди имеют, и церковные люди имеют, никаким этим внешним опытом не пережить. Пока человек, первые – муж и жена, мать и отец, не начнут жить в церкви, пережить этого невозможно. И только вступая в саму жизнь церкви, а потом через это вступив уже в саму церковь, и живя уже в ней, возможно это пережить и в этом уже обрести жизнь. Но тогда счастливы те дети, которые родились в такой семье, единой по существу, по сути. И поэтому они уже изначально в себе вошли не просто в семью, они вошли в семью-церковь. Войдя в семью-церковь, они вошли собственно в саму церковь, и уже никогда из нее не выйдут. Потому что выходя за пределы семьи, там, в храмах, на службах, или же становясь в конечном итоге уже взрослыми людьми, служащими в видимых устроениях церкви там: на клиросе, священниками, епископами, еще кем-то, служителями церковными, вот на разных ее, церковного устроения потребностях, они все равно остаются церковью. Служа в церкви, они в церкви живут. И только они, которые это восприняли с самого детства, они знают, какая разница между служением в церкви, где нет жизни в церкви, и жизни в церкви, при которой появляется еще и по мере возрастания человека из ребенка во взрослого, появляется еще и служение в церкви. Жизнь церкви, она и может быть и служением в церкви. Но служение в церкви может не быть жизнью церкви.

 Это отчасти в некотором роде ответ на прошлый вопрос, который мы задали на прошлой проповеди. Помните: как возможно быть в ограде церкви, а церкви не принадлежать? Мы вдруг наткнулись на то, что такое явление сплошь и рядом происходит с самого начала церкви на земле. Две тысячи лет назад образовалась церковь Христова сошествием Святаго Духа. А до этого сошествия действованием Самого Господа здесь на земле, и после сошествия уже, она уже начала, как таинственное учреждение на земле, совершаться, и быть и жить. Но вместе с тем уже сразу обнаружилось, что есть одно - это служение в церкви, и совсем другое – это жизнь церкви. И в результате открылась еще и в самих, даже упреждающих проповедях Самого Христа еще до Его восхождения на крест, до Его вознесения, но уже упреждение о том, что вы можете быть в ограде церкви, но не церкви не принадлежать.

Коль мы остановились прошлый раз на этом вопросе, попробуем дальше по нему идти: как это возможно в ограде церкви быть, а церкви не принадлежать. Сегодня немало будет таких православных, которые услышав эти слова, с возмущением воскликнут: «кто это сказал, от кого это мысли такие крамольные». Ответим: «сказал это Христос, мысли это - от Христа». В притчах о 10-ти девах Господь говорит, что и те и другие девы в церкви были. Жили они или не жили, это станет дальше ясно. «Подобно будет Царство Небесное, - говорит Господь в этой притче, - Царство Небесное, - то есть церковь, - 10-ти девам. Неразумные не взяли с собою масла, мудрые взяли. Когда услышали, что Жених идет, встали все девы те, и направились, и поправили светильники свои». То есть душевные и сердечные расположения, о них святитель Феофан Затворник говорит, как об одном из составов, из трех составов добродетелей. Душевные и сердечные расположения поправили дело – светильники свои. «Неразумные же сказали мудрым: светильники наши гаснут, дайте нам вашего масла». То есть наши сердечные расположения мерцают, не удерживаются в расположении ко Святому Духу. То помрачаются унынием, то помрачаются каким-нибудь раздражением, то вдруг досада входит в наше сердечное расположение, то зависть, то все какие-нибудь блудные всякие нечистоты влезают и делают нас в сердце поганым. «Светильники наши угасают, - говорят они. - Дайте нам вашего масла», то есть благодати. Они обнаружили, что их добродетели, то есть добрые дела, которые они в общем-то выполняли и совершали, как люди церковные, и даже их девство, то есть то самое сердечное расположение, которое они имели, например, даже в этом девстве – смирение и кротость, не обеспечены, собственно, силою благодати. Потому что постоянно помрачаются какими-то плотяными и душевно-чувственными настроениями.

Святитель Феофан пишет, что добродетель может быть христианскою и естественною, или не христианскою, то есть природною. Христианской она делается, когда к двум ее составам, то есть к добрым делам, ну и различным, в том числе и служениям – первый состав. И ко второму составу – сердечным расположениям, добавляется третий состав – благодать Святаго Духа. Неразумные девы – это люди церкви, то есть пребывающие в ее ограде, но не занятые сугубо стяжанием благодати. Они могут быть активны в приходской жизни, по устроению внешних служений прихода, они искренние служители церкви внутри приходов, в самой епархии, в благочиниях, потому что имеют первый состав добродетелей, то есть дела. Они при этих делах и служениях могут искать в себе самих и второй даже состав добродетелей, то есть разные сердечные расположения, например: мир, кротость и смирение. И находить то и другое, как свои собственные проявления, обретая их в своей собственной человеческой природе. Потому что все-таки естеству человеческому свойственны в некотором роде и смирение, и кротость, и мир, и чувство мира.

Но для третьего состава, для благодати, они ограничиваются только таинствами, постом и молитвами, в том числе богослужениями. То есть тем внешним порядком жизни церковной, который составляет жизнь церковной организации, но не организма. Для этого вполне довольно их православной религиозности, вовсе не обязательно иметь веру. Потому, если и верою они проснулись, как мы все с вами: в призывающей благодати же вера пробудилась, по благодати, дар свыше явился в нас. Но когда благодать сокрылась, то мы, оставшись при своей человеческой религиозности, не захотели последовать за благодатью, потому что для этого надо было применять особые подвижнические действия, и особые подвижнические условия жизни. Мы не решились на них, не пошли.

 Ну и в таком случае все такие дела у нас с вами и есть наше собственно произволение. И при этом произволение, ну, мы явно чувствуем, оно непринужденное. То есть более того, даже очень ревностное порою бывает. Что непринужденное произволение, например, устраивать воскресную школу у многих очень ярко, сильно. Кто-то социальным служением занимается, кто-то с молодежью работает, кто-то миссионерской деятельностью занят, и все это по своим талантам и дарованиям, которые зовут, влекут, и в них жизнь. Все очень непринужденно, потому что движимо живыми, естественными стимулами. Но это стимулы все-таки внешнего человека, в человеке внешней его души, устроения его внешнее. Хотя мы с вами их слышим действительно, как непринужденное. Но это произволение, хоть и непринужденное, но оно мимо благого произволения. Непринужденное произволение опережает благое. Потому просто у религиозного человека, не поддерживающего в себе веры как дара свыше, или не имеющего ее в себе, оно есть жизнь, и при этом жизнь - сам от себя, или сам собою, то есть своим естеством: талантами, опытом, образованием. Он в ограде церкви, но не мудрая дева. Он – юродивая.

Ну вот, а дальше по притче, что мы видим? На этот возглас юродивых: «дайте нам вашего масла», мудрые что сделали? Они отвечают: «чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе». Как это у мудрых может образоваться недостаток благодати? Ну и практика нашей жизни, и опыт святых, их жизнь говорит о том, что это очень просто происходит. Этот недостаток благодати образуется от общения с юродивыми. Когда-то впервые это было пережито детьми Сифа в Ветхозаветное время. Когда они начали общаться с детьми Каина, родители не усмотрели. То до некоторого периода родители строго запрещали всякое общение с каинитскими детьми. Как, кстати, сегодня целый ряд старообрядческих (совласий?) категорически запрещают вообще всякое общение с кем-либо за пределами своей семьи. Детям: мальчикам до 14-ти, а девочкам до замужества. Вообще не выходят из дома, кроме своих родных братьев и сестер никого знать не знают. Так строго держат родители, и держали. Но не удержали.

 И в итоге дети Сифа, сифитские дети стали общаться с каинистскими детьми. В результате образовалось некое среднее существо, которое привело к полному разврату начального человечества, приведшего совершенно к возмущению и гнев Божий. Так, что в итоге Господь просто уничтожил это поколение. Наступил потоп, из которого спаслась только одна праведная семья – семья Ноя. И это была семья, потому что в ней Ной был мужем чрез жену. Или, по старославянски – женою он мужем был. И оба вместе держали семью едино. То есть не выпускали своих дочерей и сыновей. Дочерей, у него сыновей не было. Дочерей не выпускали. Троих сыновей и дочерей не выпускали из своих семей, из дома. И поэтому они сохранились. И Господь оправдал это строгое правило - не выпускать детей из дома. Они единственные, кто миновали потоп. Все остальное человечество было уничтожено Богом.

 Ну, сегодня эта же ситуация, когда дети Божии начинают общаться с детьми греха, она во всю разворачивается. А в наше время, так это совсем стало некой такой нормой, более того, такой законодательно торжествующей нормой. Попробуйте кому-нибудь сказать, что по апостольским правилам, правилам святых отцов, не положено девушке выходить замуж за иноверца. Парню не положено брать в жены иноверку. Возмущение на эти слова будет без предела. «Как не положено, когда все вокруг, вон, женится, кто на ком хочет». Но если вы еще скажете к этому, что не положено вообще выходить замуж за человека, который нечестив по поведению. Он православный, он даже в храм ходит, и все остальное за ним вроде бы наблюдается чисто по церкви организации у него. Внешний порядок своей жизни – вполне церковный человек. Но по характеру, по естеству своему совершенно очевидно падший. Да, мы все знаем по богословию, что после грехопадения естество человеческое сделалось падшим.

А тут родители говорят дочери: «вот этот юноша, с которым ты сейчас вдруг хочешь дружить, он не просто по богословию имеет падшее естество, он по своему поведению падший в своем естестве, хотя и весь из себя церковный. Нет нашего благословения на то, чтобы ты была с ним». И что тогда в ответ? В ответ Катерина из драмы «Гроза» Островского: «а я все равно хочу. Нет, нет, нет, я хочу сегодня, нет, нет, нет, я хочу сейчас». И все. Женилась, вышла замуж, а он женился. Если это наоборот ситуация, сыну говорят: «не та это девушка», а он все равно женился. И сколько сегодня таких ..? супружеских пар. И нашлось же еще при этом объяснение: «ну как, это же промысел Божий. Они как раз друг дружке очень полезны. И так друг дружку потрут, так друг дружку они обкатают, что в итоге будут хорошие два камешка – Божьи дети. Это промысел Божий, что они такие разные встретились. Да, падший он и падшая она, явно видно. Не только по богословию падшие, но и по поведению, но и по характеру падшие. Зато потом стерпится, да слюбится». А вот опыт-то показывает, что и не то, и не другое не происходит. И не стерпится, и не слюбится, разведутся. Почему так происходит? Да потому, что если мудрые начнут общаться с юродивыми, чем и как удержаться они, если они первую заповедь преступили? Заповедь не общаться с юродивыми, а они, преступив эту заповедь, дальше полагают, что ну, ничего, мы как-нибудь да обкатаемся, через это обкатывание сделаем юродивых мудрыми. Да еще и апостольское правило можно применить к этому, что как заешь жена: не сделаешь ли ты своего неверующего мужа верующим? Да, есть такое апостольское слово, но его надо применять не в разрез, и не в отрыве от всех тех других слов, тем более тех, какие мы сейчас с вами приводим, и над которыми мы сейчас рассуждаем. Нельзя в отрыве применять эти апостольские слова.

Как у мудрых может образоваться недостаток благодати? Очень просто: от общения с юродивыми. И апостол Павел Тимофею, своему ученику говорит, что последние времена, то есть время, когда Жених идет, это по притче о 10-ти девах, или когда настанет скорбь, или гонение за слово- это в притче о Сеятеле, все о том же. Люди в последние времена, юродивые девы тотчас соблазняются, то есть обнаруживают себя, что они по слову апостола Павла, заражены страстью. Одни страстью к словопрениям, от которых происходит зависть, распри, злоречия, лукавые подозрения. Другие обнаруживают, что они горды, надменны, недружелюбны, предатели, наглы даже. Чтобы через общение с такими юродивыми самим не соблазниться, не потерять благодати, когда в итоге не достанет масла и нам и вам, мудрые не вступают в общение с юродивыми, посылают их к продающим. Кто такие продающие? Это те, кто имеет в избытке масла. И кому благословлено свыше этот избыток раздавать. Кто такие, которые имеют в избытке, и кому благословлено избыток раздавать? Скажите?

- Духовные отцы.

Батюшка: ну, иногда так достанут, что явно видно, что никакого избытка нет. Хотя да, старцы, они, наверное, таковы. Но даже и старцы, те тоже, мы знаем, сколько из житий старцев, когда они просто на порог не пускали каких-то людей к себе. А старицы? Сколько случаев, когда старицы вдруг, кто-то к ним приходит за благословением, и они тут же кричат на него: «выйди вон, не появляйся, вообще закрой дверь». А своим чадам говорят: «гони его и больше никогда с ним не будь». То есть, есть, конечно, избыток и даже у старцев и у стариц, но не полный. Кто же такие, которые имеют полноту избытка так, что даже могут, имеют благословение раздавать? Святые. Не только отцы, но и матери. Просто святые. Святые, которые где находятся? Они же прославленные уже святые. На Небе, потому что они прославляются, святые прославляются уже после смерти. Так же, да? Значит, святые имеют этот избыток благодати, и это благословение его раздавать. Поэтому они отправили их к святым, которые на Небе, и которые теперь, когда еще были на земле, они эту благодать зарабатывали тем, что они раздавали. У них не было тогда еще такого обилия благодати.

Для того, чтобы это обилие благодати иметь, они что делали? Они тоже раздавали, но что? Ну, вы же знаете, все читали святых отцов? Ксения Блаженная что сделала, чтобы иметь избыток благодати для раздачи? Она раздавала свое имение. Чтобы иметь в обилии для раздачи благодать, надо начать раздавать свои богатства. Тоже раздавать. При этом раздавать сначала вещественное имение, а потом дальше, что еще параллельно раздавать? Все свои душевные имения, все свои душевные силы, радость и возможность участия в ближних, все раздавать. У тебя сил никаких нет физических, а тебя просят утешить, тебя просят поучаствовать, тебя просят помочь. Иди и помогай. Раздавай и расточай казалось бы последние остатки своих душевных сил. Поразительно, когда придет к нулю все в тебе, и физические и душевные силы, неожиданно услышишь оправдание Божие. Что придет? Придет благодать. Только на этом фоне полного истощания тебя, когда душу свою положишь за ближних своих до конца, на этом фоне явится в тебе та самая благодать, которая начнет постепенно становиться твоим навыком, твоим привычным устроением, твоею силою, твоею любовью. И она начнет освещать твои уже человеческие силы. И твои человеческие сердечные расположения начнут напоятся благодатью.

 И тогда дела твои видимые, добрые дела твои, в твоих сердечных устроениях наполненные благодатью, начнут становиться чем? По святителю Феофану и всех святых? Они будут становиться добродетелями. Так потрудились эти святые на земле, получили задел благодати, потому что раздаяли все свое имение, как материальное, так и душевное. А теперь пребывают на Небе, имея преизбыток нескончаемой благодати, так что уже теперь могут им делиться, не имея никогда уже остатка. Всегда восполняемы. Точно так же как, помните, по благословению пророка Илии, у жены в Сарепте, ее кувшины с мукою и зерном, что делали? Она их оттуда выбирала, и они там, что? Снова наполнялись. Так будет с благодатью на Небе. Сколько ты не раздавай, уже Небесная благодать, она уже никогда не оскудевает. Но всех, которые просят здесь на земле, и пребывающие в скудости, их всех восполняй. Это свойство церкви: оскудевающее восполнять, или восполняющее оскудевающих.

 Ну вот, теперь, когда они на Небе, они теперь могут раздавать. Но они не просто раздают. Нет благословения направо и налево всем раздавать. Поэтому они благоразумно дают. При этом их раздаяние превращается на самом деле в акт купли-продажи. Они продают. Продают тем, кто способен заработать эту благодать. А кто не зарабатывают эту благодать, то ее и не имеют. Вот почему и сказано, что мудрые сказали юродивым: «идите и купите». То есть заработайте эту самую благодать у тех, которые торгуют, или могут торговать, и имеют ее в избытке – у святых. Заработать благодать трудами аскетики, то есть условиями аскетическими, действиями аскетическими, фактически подвижнической жизнью.

Когда же в этих условиях скорби, гонений последних времен, это в Евангелии от Марка, они побежали молиться святым и вернулись, оказалось, что было уже поздно. Речь идет о последних временах. Если всю жизнь свою, которая есть сейчас, тебе дана, ты не положишь на то, чтобы подвижническими трудами уже обрести благодать, и иметь навык внутренних действований, подвижнических, аскетических, эту благодать стяжать, то там ты не успеешь. И даже святые не помогут. Они тебе будут давать благодать, а чем же ее удержать-то? У тебя, оказывается, ничто внутри не способно удерживать благодать. Ты переживешь эту благодать, как мы переживаем это после таинства иногда, после исповеди кто-то переживает неожиданный мир, возникший на сердце. Долго ты его удерживаешь? Хорошо, от силы если час, а то и вообще только 15 минут. Бывает, что после причастия какое-то действие благодати начинает быть. Долго ты можешь в нем оставаться? Вообще только до порога храма. Вышла из храма, уже все, кончилась вся благодать.

Так вот, поэтому говорится, что юродивые-то прибежали назад, вроде бы купли, то есть получили от святых благодати, но не донесли ее. Пока бежали, уже прошли эти 15, 30 минут, уже этот час прошел, добежали, давай стучаться. Пришел Жених, и готовые вошли с Ним на брачный пир, и двери затворились. Что такое двери затворились? То есть мудрые девы сокрылись. Сокрылись от гонений, сокрылись в уединенные места, в тайные малочисленные свои собрания церкви, в общинки. Те же из них, кто остались все-таки в городе, те сокрылись в кротости своего сокровенного сердца. Пребывают в сокровенной молитве и общении с Господом, например, в молитве Иисусовой, откуда их уже вытряхнуть в какую-нибудь досаду, раздражение, зависть или же в блуд, невозможно. Они там, они умеют там быть. Это-то те люди церкви, которые произволением склонились прежде во благое. И произволение благое, и от него уже, и с ним вошли в труды. Но это произволение непринужденное. То есть, чтобы войти в непринужденное произволение. Это не то, которое по внешним нашим душевным свойствам и признакам легко дается нам, и мы по своей профессии, по опыту, по образованности сразу устраиваем любые служения церковные. А это те самые непринужденные произволения, которые есть свободные от естества падшего произволения. Произволение, свободное от падшего естества. То есть от греховного устроения нашего естества, нашей природы, от греховного устроения нас с вами.

 Ну вот когда они, эти юродивые девы, тем не менее все-таки, обретя благодать, прибежали ко Господу, начали стучать в дверь. В ответ что? «Не знаю вас». – «Но как же, - они возникают тут же, - Господи, как же? Ну да, мы там вот, жизнь свою не провели как мудрые. Но мы же по их совету побежали к святым, выпросили у них благодать, и теперь мы эту благодать выпросив, прибежали к Тебе. А Он вдруг отвечает: «не знаю вас». Почему так? Да потому, что пока бежали, добежали и начали стучать в дверь, благодать-то уже рассеянная. И они опять стоят перед дверями, те же самые юродивые, в том же самом падшем естестве. Ничего с ним, с падшим естеством своим не сделали. Да, с грехами они как-то боролись, да, страсти свои они как-то исповедовали. Но это жизнь внешней церкви. А при этом естество падшее так и оставалось падшим. Греховная природа человека так и оставалась греховною. Они же с нею-то ничего не делали.

 Чтобы с нею трудиться, это нужно подвижничество, нужна аскетика. Аскетика работает уже с греховным устроением человека, с падшим состоянием человека. А в это сейчас кто идет сегодня? Да практически даже в монастырях, и там в это сейчас мало кто идет. Тем более, враг рода человеческого сейчас зная, что в труд над греховным устроением своим человек идет с большим трудом, а чем больше этому падшему естеству дать по его потребностям, то тогда это падшее естество тем более укрепится. Поэтому сегодня весь мир, порабощенный дьяволом, старается как можно больше наполнить материальным благосостоянием, какие учреждения? Монастыри. Весь мир старается, все богатство мира обращено сейчас к монастырям. Чего только туда не отправляется из мира, чем только монастырь сегодня не наполняется, земным и материальным. Как в этих удобных, не аскетических условиях тогда сохранить свою потребность воевать с падшим? Как в этих условиях остаться мудрою девою и не войти в состав юродивых дев? Девы же, девы – это девство, это значит монахи и монахини. Ну а тогда получается, о нас с вами, людях веры вообще речи нет. И действительно получается, что для таких вот, в таком ракурсе, в таком взгляде, о нас и речи нет. Будучи принуждаемые грехом в своем падшем естестве, принуждаемые грехом, проклятием и смертью к тому, чтобы всегда оставаться в падшем естестве, и если что и делать в церкви, то делать все равно из этого же самого падшего естества, из этой самой нашей самости.

 Более подробно те, кто слышал беседу: «Христос, вера и имя», там разворачивается эта тема во всем объеме на протяжении нескольких бесед, на основании целого ряда святых отцов, особенно Игнатия Брянчанинова о том, как падшее естество владеет человеком, и как он, будучи преданный своему падшему естеству, остается фактически-то девой юродивой. Кто хочет об этом поподробнее послушать, тогда идите в этот цикл бесед: «Христос, вера и имя».

 Делать то, к чему подвигает человека его религиозная совесть, как состав тоже человеческого же естества, и в этом собственно говоря, и иметь оправдание, что мы люди церковные. То есть, есть религиозная совесть, она подвигает некую религиозную жизнь, и поэтому мы пребывая в ограде церкви, то есть пребывая в ее организации, вполне, казалось бы, и являемся христианами. Но при этом, оказывается, мало что делаем, или совсем ничего не делаем с самим этим естеством, то есть с его греховным устроением. В итоге мы увидим, что это то, как раз, как живут сегодня люди в церкви. О чем 2 тысячи лет назад и предупредил своего ученика Тимофея апостол Павел. Раскрыл достаточно подробно всю характеристику, как …? современных людей, живущих в своем греховном, или падшем естестве.

Люди сегодня в церкви трудятся против греха, чтобы не грешить. Но при этом все равно оставаясь в падшем естестве. То есть в своем греховном характере, греховно устроенном своем естестве, оставаясь и тщеславными, и самолюбивыми, потому что, как говорит апостол Иаков, это люди душевные и з̀емные. И при этом, дальше добавляет, не отдают себе отчета, что жизнь их по сути вся бесовская. Это апостол Иаков. «Люди эти душевны, з̀емны, но не отдают себе отчета в том, что по сути вся их жизнь бесовская». Ну вот, если мы обратимся к устроению падшего естества, то мы увидим это развернутое учение святителя Феофана Затворника, который на основании всех святых отцов, в итоге для нас с вами, его труды как раз к нам обращены, в наше время они понятны нам. Он и разворачивает довольно подробно описание трех составов падшего естества, среди которых душевные – это значит, сердечные покровы сердца. Их три уровня, а самих покровов пять.

 Ну, помните, кто все пять помнит, поднимите руку? Один. И все? Это после того, как 20 лет об этом говорится с утра до вчера и каждый день? До такой меры не хочется об этом слышать. До такой меры вообще не хочется это удерживать в себе. До такой меры вообще не хочется в это входить. Видите как. Каково мне теперь после того, как столько всяких разных напоминаний об этих пяти греховных покровах сердца было сказано, а теперь видеть результат: ноль помнящих даже. И не только ноль работающих, но и ноль помнящих. Ну и, тем не менее, набравшись терпения, еще раз напомню, уже наверное 150-ый раз.

 Три уровня покровов. В первом уровне один покров плотяный – вся наша телесность. Второй уровень – два покрова: многозаботность и рассеянность. Многозаботность – это куча всяких наших житейских дел, и профессиональных за пределами семьи, а рассеянность – это бесчисленное множество сегодняшних зрелищ, начиная от газет, журналов, книг. Каких только книг, кто только чего вообще не читает. Кончая театрами, фильмами, и теперь интернетом с его огромным простором рассеивания. Многозаботность и рассеянность. И наконец, третий самый тяжелый покров, который более всего покрывает сердце. Они же прямо на сердце, говорит святитель Феофан, и запрещает сердцу иметь отношения с благодатью. А благодать не проходит в сердце, потому что ее не пускают эти три покрова. Это самообольщение, потому что святитель Феофан там приводит целую кучу всяких разных позиций о себе самом, каковые имеет современный человек, начиная от того, что «я христианан» и все, этим уже все сказано. Поэтому я могу жить безблагодатно. И кончая множеством всяких других больших, малых установок, мужских, женских, профессиональных и непрофессиональных, которые придумывает сам человек себе самому. И набрав которые с детства до взрослости и до старости, теперь ими и в них себя держит, и себя тем манифестирует перед всеми, и главное, что перед самим собой. Пробиться сквозь это никому невозможно.

 Когда мы говорим кому-либо, что вот, ты, ну ты совершенно неисправим. А он действительно неисправим, потому что целую жизнь кто-то ему говорил из близких – исправься, а он не принимал. Целую жизнь кто-то терпеливо ожидал, что он все-таки исправится, и Господь до него достучится, а он не пустил, и даже Бога. И своим упрямством, то есть вот этой своей установочностью о самом себе. Кстати, одна из установок, святитель Феофан уже сказал: «а мы все равно не из последних. Вон сколько всяких хуже нас, а мы не из последних». И все. И дальше человек никуда не идет. Это самообольщение. Уже не говоря о множестве всяких разных самообольщений, касающихся церковной жизни, особенно отношений с благодатью. Подвижничество даже все пестрит этими страшными падениями самообольщенных иноков, монахов, пустынников. Пестрит буквально страшными падениями по причине самообольщения.

 Второе из этих трех, на сердце лежащих – это нечувствие, нечувствие благодати. А отсюда нечувствие вообще и самих заповедей Божиих, как их исполнить. Что такое исполнение заповедей Божиих. Умом мы понимаем, где-то опытом своим можем, и по примеру святых окружающих все-таки можем что-то делать, а реально-то, как это по Божьи происходит, не чувствует человек, потому что нет чувства благодати. Заповеди неисполнимы при этом покрове.

 Ну и наконец, третье, это вообще катастрофа для сегодняшних людей. Это беспечность, покров беспечности. Святитель Феофан говорит, что с этим покровом человек вообще не думает ни о каком спасении. Слова «Царство Небесно, Царство Божие» для него, ну, в лучшем случае это богословское знание, или знание учения церкви. А вот для простого народа церковного просто таких слов давным-давно уже нет. Ну, они знать-то знают, что они есть, но в жизни у них нет. Они об этом не думают, над этим не размышляют. Когда собираются, чтобы поговорить между собой за чаем, о чем угодно, только не о спасении и не о Царстве Божием. Это беспечность.

Ну и вот, когда апостол Иаков сказал: «душевный», а святитель Феофан раскрыл: а это значит, что это сердечные покровы, их пять. Апостол Иаков сказал дальше: «з̀емный», а святитель Феофан разворачивает. А это, оказывается, четыре возбудителя греха. Возбудители. То есть, как только появляется одно из этих четырех, тут же за ними получает свободу и действие грех, привычный для человека. Мало того, что он есть, еще и возбуждается, мало того, что возбуждается, еще и воспламеняется и так горит, что уже выправить себя и остановить себя человек не может. Кто помнит эти четыре возбудителя греха? Два человека. Хоть какое-то утешение: то один, а то уже двое. Есть еще кто? И все, что ли? «Господи, отпусти меня куда-нибудь в пустыню. Больше не могу с этим народом жить и быть».

Четыре возбудителя греха. Причем, это же коренные возбудители, то есть они прямо самый корень страсти подымают, самый корень самости подымают. Первый из них – это саможаление, второй из них – это чувственность. Это все услаждения нашей жизни. Чувственность – это все услаждения нашей жизни. Саможаление, оно закрывает нас от всех неприятностей, как телесных, так и душевных, событийных, или болезни. От всего, везде и всюду саможаление дает нам некое утешение. Человек все время живет этим утешением в саможалении. Хоть кто-то, говорит, меня пожалеет. А кто это такой? Это я сам. Никто больше меня не жалеет, кроме как я сама и я сам. Утешение? Утешение. Этим утешением все заняты. А чувственность – это все услады, какие человек вообще имеет по самоугодию своему, начиная от еды, сна, мягкой постели, мягкого кресла, кровати, дивана, на котором он сидит, и кончая всякими разными другими душевными утешениями, там: это мои подруги, это мои друзья, это мои лучшие люди, с которыми я всегда общаюсь, а с теми не общаюсь, а с этими общаюсь. Эти потому что мои, а те не мои, свои – не свои, это наша компания, это не наша компания. Это мои соплеменники, там не мои соплеменники, и так далее. То есть любые формы душевного комфорта есть чувственность.

А что такое третий возбудитель? Назовите. Самоугодие. Но тогда это будет как раз, в саможалении проявляетсясамоугодие, и как раз в чувственности самоугодие проявляется. Значит это не есть возбудитель. Человекоугодие, вот это вот уже возбудитель. Потому что человек хочет устроиться здесь на земле. Он хочет устроиться среди людей жить, или вот людей же …?, поэтому человекоугоничает. Начиная от простого общения в автобусе, где мы вдвоем едем, или втроем, и наступает какая-то пауза. И в какой-то момент эта пауза становится невыносимой. То есть человек, оказывается, просто не способен просто помолчать, находясь в трамвае вместе с кем-то. Ну и кончая, конечно, всяких разных смысловых уже человекоугодий, и ради, из которых и через которые человек обеспечивает свою земную жизнь.

И наконец, четвертый последний генеральный возбудитель, это что? Земность, да. Это земность, это уже такой, катастрофический. То есть это фундамент всех четырех возбудителей. Земность, то есть это преданность и погруженность в земную жизнь. Ну, самое яркое его проявление – это боязнь всякой смерти в любом ее виде, а отсюда и вся боязнь всяких разных увечий. Болезни, увечья. Потому что все эти, болезни даже как раз есть начаток, первый состав смерти. Смерть имеет три состава. Первый состав смерти – это болезнь, увечье. Поэтому всего этого человек боится. Это наиболее характерный признак земности. Но этот признак, он возбуждает такие корни грехов, что мало не покажется. Все убийства в семьях: жена мужа, муж жену, дети родителей, родители детей, убийства совершаются по причине боязни смерти. И там, где надо: кто кого, надо опередить, там кто-то из них опережает и убивает другого. И это земность, это энергия, сила и власть земности. Он возбуждает такую ярость, которая способна затмить всякое сознание, совесть, и вообще все нравственное в человеке, и даже чувство крови, даже чувство близости. Специально говорю об этом примере, не говоря уже о том, как люди запросто убивают, или за пределами семьи. Если самых близких и дорогих может человек убить по земности своей, то за пределами семьи это еще проще.

 Ну и наиболее характерный такой пример проявления земности, это стремление: ты подходишь куда-нибудь к магазину, или к какому-нибудь театру, или к кассе какой-нибудь, а там огромная очередь. Земность ничто же смущашеся, что делает? Всех в сторону, всей обойдет и первая залезет. ..? Она обеспечивает земную жизнь. Ее вообще ничто: люди что подумают, ни что возмущающиеся и кричащие люди, что кто-то там, что ты лезешь. Мало того, ты можешь даже и в драку ринуться, отпихнуть женщину, которая тебе не дает залезть раньше. И в конечном итоге нужное первый взял. Вот это первенство в земной жизни, которое не только, ну в очередях это наиболее ярко проявляется. А то вообще во всех смыслах это, собственно говоря, первенство жизни. Оно есть основа человеческого поведения на земле. Думает ли в этот момент человек что-нибудь о вечной жизни? Не думает. Может быть он думает о спасении? Ничего подобного. Он весь в земности и думает только об одном: успешности своего дела. Ну вот, это земность.

Но апостол Иаков добавил дальше к этим трем: душевно, з̀емно. То есть душевно – это пять покровов сердца. З̀емная жизнь человеческая в последние времена будет – это значит четыре возбудителя греха. И дальше добавил: бесовского. А это что такое? Святитель Феофан раскрывает, что это и есть узы духа. Узы духа: узы мира, узы самоугодия, и третьи, самые страшные узы – это узы, прямо назвал – узы дьявола. Поэтому, по этим узам человек, живущий ныне, живет бесовски. Жизнь бесовства у таких людей, потому что они живут от уз духа, третий из которых, дающий живость первым двум – это узы дьявола. И вот когда юродивые, ну, убежав к святым, и вымолив у них некую благодать, но не умея удерживать ее, потому что они, они потому и юродивые, что они аскетических или подвижнических действий не имеют, не навыкли. Они максимум, что могут, это на молитву встать, молен отслужить, или какую-нибудь благодать получить. Ну, службу заказать, на службе постоять. Это тоже они умеют. А изменить себя самого, чтобы удерживать благодать, полученную в результате таких действий, они не умеют. Поэтому они и вернулись когда уже к дверям, то они оказались все те же самые. И в ответ Господь юродивым девам на их стук в дверь отвечает: «не знаю вас». Это значит: «вы не Мои ученики». Это значит: «вы не принадлежите Моей церкви». Хотя вы в ограде церкви, хотя вы в церкви организации пребываете, но вы не церковь по ее организму. То есть вы не в организме церкви.

А в Нагорной проповеди слова эти усилены: «Я, - говорит Господь, - никогда не знал вас». Как это «никогда»? То есть значит с самого момента, как мы вошли в церковную жизнь, мы не были церковными. Мы выполняли внешние церковные порядки, и даже имели от этого какую-то благодать, но не ради того, чтобы ее удерживать. Мы ничего не делали для того, чтобы ее удерживать. Тем более ничего не делали, чтобы от нее жить. То есть хоть и были в ограде церкви, но никогда не принадлежали ей. Это, и дальше, в других притчах Господь говорит: «Это семя, упавшее при дороге». Дальше: «это семя, которое упало на каменистую почву». «Семя, упавшее в тернии». Это все христиане. Если слова Господни соотнести с греховными покровами сердца, мы увидим, что при дороге – это те из людей церкви, которые преимущественно живут первым плотяным покровом. Каменистая почва, а в скорбях и гонениях тут же отпадают – это люди, живущие преимущественно вторым покровом – многозаботностью и рассеянностью. Последнее – это обилие разных впечатлений, обилие знаний, образованности: телевизор, театр, кино, книги, журналы, газеты, интернет, дипломы, удостоверения, которыми теперь живут. То есть этот покров теперь заменил все, что в человеке вообще было доброго. То есть все-таки Божьего.

 А что такое тернии? Это самый глубокий и самый сильный среди всех покровов, этих трех покровов, третий уровень покровов – это самообольщение, нечувствие, беспечность. Вот вам тернии. Господь говорит, добавляет дальше: «это слышащие слово», но в которых забота века сего - обольщение, заглушает слово. То есть делает людей нечувственными не только к благодатной силе слова, но даже и к смыслам самого слова. В итоге оно бывает без плода. А при этом люди продолжают жить себе. Плодов Духа Святаго нет, а им хоть бы что. То есть - они беспечны. Покров такой – беспечность, лежит на сердце. Не просто лежит, но подвигает к активной жизни, порою …?, порою епархиальной, исполненной всякой живости.

 Помните, да, святитель Феофан: есть живость, а есть жизненность. Живость - эта вся греховная, вся душевная. А жизненность, это уже от трезвенности и от благодати. Получается, что есть душевная жизнь, которая как бы благодатная, но не она. И при этом эта живость, она исполнена радости, подвигается как бы к жизни, исполнена успешности, деятельной активности, жизнетворного и увлекательного общения друг с другом. Все это и есть живые заботы века сего. А при этом, говорит святитель Феофан, есть, смотрите как, глубину открывает: «при этом есть лукавство в грешной душе, что она всячески отклоняется от труда по делу своего спасения. Ей самой трудиться не хочется. Если кто понесет разве что ее, тогда перечить не станет». И в итоге сегодня мы видим, что весь современный мир составляет людей, все человечество на земле, это собственно говоря, три категории. Одно – это люди падшего естества, другие люди - в религиозности православной, и наконец, третьи – это люди веры. По объему: 7 с небольшим миллиардов людей на земле, почти 7 миллиардов – это падшее естество. Несколько десятков, или может быть одна сотня миллионов – это религиозно православные, или религиозно с православными. А вот, сколько людей веры, увы, к сожалению, это мы сказать не можем, потому что это знает только Господь.

 Ибо как правильно было распознать мытаря, стоящего в конце? Помните: мытарь и фарисей, перед Великим постом мы всегда это вспоминали с вами. Фарисей впереди стоит, и весь красуется Богу: «я вот все делаю, я хороший христианин». А мытарь в это время стоит в углу храма, бьет себя в грудь и плачет Богу: «Боже, милостив буди мне грешному». Как разглядеть этого мытаря? Никто же не обращает внимание на таковых людей. Даже если ты специально начнешь всматриваться, кто же здесь в храме из таковых, ты как обнаружишь мытаря? Ну, правда, если вот в обиходе там, когда совместно живешь, или в Отраде мы так плотно фактически живем, или в монастырях люди очень тесно живут, там конечно мытарь обнаружится. Ну, яркий пример это, допустим, это авва Дорофей. Как узнать, что он был мытарь? Ну, очень просто: некто из братии же так возненавидел его, что, помните, по утрам он начал приходить и спускать свою жидкость прямо в лицо авве Дорофею. Ну, тот отряхивался, просил: «Господи, прости его, не знает, что творит», и бежал дальше на послушания.

А еще и благодарил Бога за то, что у него такой воспитатель его смирения есть. Вот вам мытарь – яркий пример. Много ли среди нас таких? Вот почти и нет никого. Но, тем не менее, все-таки.

 Так вот люди падшего естества – это практически все человечество. Православная религиозность - несколько десятков или сотни миллионов. А вот веры, людей веры, то есть любления веры как дара свыше, ну, сколько-то наверное есть, сколько - не знаем. Вспомните, отец Арсений, да, когда в бараке, в концлагере 100 человек, в основном рецидивисты и политические, и всякие разные, и он там знал пять только лишь верующих людей. Потом заболел, был при смерти, наконец, умер, но оказалось, не совсем. Отделилась душа от тела, поднялась над бараком, и оттуда сверху, сквозь крыши барака он видит в бараке эти пять людей как раз, звездочки в сердцах горят, благодатные звездочки у этих пяти, кого он знал. Но он с удивлением обнаружил, что этих звездочек не пять. И начинает оглядывать весь барак, и обнаруживает их больше 20-ти. А ведь он с ними прожил вплотную несколько лет, видимым образом обнаруживал только пятерых, а остальных, которые почти 20, не обнаружил. Только душа, поднявшись, узнала. Так и сейчас, наверное, Господь сказал: «врата ада не одолеют ее», то есть эти звездочки неодолимы, они есть, они и в нас, и церковь ими жива. И поэтому в ограде церкви есть те, которые собственно живут в церкви. Не только в ограде, но и в церкви живут. Не только принадлежат ее организации, но и принадлежат ее организму. Но дай Бог, чтобы мы с вами в эту сторону склонили свое произволение. Сегодня кажущееся непринужденное произволение услышали бы, что оно, наше произволение, сегодня все схвачено, схвачено падшим естеством, схвачено грехом, схвачено проклятием и схвачено смертью.

Как схвачено грехом, мы сейчас разобрали. Это три состава падшего естества. Как схвачено проклятием – следующий раз разберем. Как схвачено смертью, тоже посмотрим дальше. Ну вот. Но для того, чтобы это все преодолевать, эту схваченность, то есть оказывается, мы с вами и непроизвольно, то есть мы не непринужденное имеем произволение, имеем произволение схваченное. Как освободиться от него? Для этого надо сначала склониться к произволению благому. И уже от него тогда пойти воевать за произволение непринужденное. Дай-то нам Бог сил этим постом как раз эти труды и начать совершать. Аминь.

10. Проповедь : Кто же Церкви принадлежит…

2016-08-19

Протоиерей Анатолий Гармаев

Продолжительность: 1 час, 37 минут.

Поздравляю вас, братья и сестры с праздником Преображения Господня. Вот и август, вот уже и Преображение, вот и яблочный Спас. Вот мы уже совсем близь конца церковного года, вот уже впереди в скором времени служба Успения Божией Матери.  Григорий Палама, говоря о сегодняшнем празднике, вспоминает тот эпизод, который произошел на святой горе Фавор, когда ученики Христовы, апостолы, пали ниц. При этом задает вопрос: от того ли пали, что глас голоса Отца Небесного услышали? Но дальше говорит о том, что голос Отца Небесного звучит в Ветхозаветные времена, и в начале времен Господних не единожды, много раз. А уже когда пришел Господь на землю, Он различит голос избавления в крещении  Христа, и народ слышит это, и никто не падал там. Поэтому очевидно, что не по причине голоса и грома этого громоподобного очень голоса падают апостолы оземь. А по причине как раз света, излиявшегося от Самого Господа.

Свет этот нетварный. Свет, которым является Божественная сила, свет, в котором живет, действует энергия самого Божества. Не сущность - Бог, ибо сущность Бога, она остается в Боге и при Боге. Мало того, сказано, что в ней Бог непостижим. И никому никогда не откроется та глубина Божественного, которая есть сущность Бога. Но вот свет Фаворский, свет нетварный, свет как источная сила Самого Бога и Божества, Он не только явил Божество Самого Христа на Фаворе, но и является светом всех ангельских миров. Именно этим же светом сияют все ангельские миры. Но не только они, но и все, кто в един состав с ангелами входит из людей, из человеков, прожив свою земную жизнь так, что может быть  сподоблен благодати Святаго Духа. И тогда этот Божественный свет проникает и человека, и становится тем сиянием, которое отличает людей Божиих, то есть людей церкви, от всех остальных людей мира и всех остальных религий. Это-то сияние Божественного света, который является в святых, пребывающих сейчас в райских обителях, и не только прославленных. Но бесчисленное множество тех, которых мы не ведаем, не знаем, но они, прожив здесь земную жизнь, очистившись благодатью, и осветившись этим Фаворским светом, взошли на Небо, яко ангелы. И там пребывают тоже в этом же свете. Ибо свет этот и есть, собственно говоря, знак, и признак, и причина и свойство всех, пребывающих в Царстве Небесном. По этому свету и определяется, принадлежит ли человек Царству Небесному, или не принадлежит.

Соответственно начаток этого света должен быть обретен здесь, нами с вами,  православными людьми, которые отличаются как христиане, как православные христиане, от всех остальных христиан не православных именно этим Божественным светом. Умеющие его сподобляться, умеющие его удерживать, и в нем пребывать и стоять, умеющие это освящение света хранить в себе во всех своих поступках, делах, видимой части, внешней части добродетелей, во всех своих сердечных расположениях второй части добродетелей. И наконец, в самом этом свете, который есть составная, третья часть добродетели христианской. Таковые и являются, собственно говоря, действительными, или истинными христианами.

 Исполненные этого света, а значит добродетелей, в основе которых третьим составом является как раз этот самый свет, будут людьми измененными. Мало того, что очищенными предварительно участием этого света в нас, но далее, освященными еще здесь, в земной жизни. Так, что поступки и дела будут не просто добрые дела, как у всех людей земного шара, на что способен всяк человек, лишь бы только сохранился более менее в добре. Но он будет исполнен сугубого расположения сердечного, который является христианским расположением. Теми самыми добродетельными расположениями, как смирение, кротость, мир, радость, и прочее. И особенно покаяние. Но тем более будет в них сиять этот свет, как главная составная их дел добрых, то есть добродетелей. И потому, говорит Господь, за это будете ненавидимы, потому что вы носите, в вас, вернее, исполненных таких поступков, такового поведения и такого образа жизни, который освящен этим Фаворским светом, в вас будут узнавать христиан. Узнавать в вас будут тех, которые носят Мое имя.

Мы знаем с вами, что имя можно носить формально. Да, называться христианами, но при этом принадлежать к каким-нибудь отщепенцам, которые отошли вообще в даль, далеко от церкви и от Христа. И чего-нибудь свое придумав, вообще не от этого света устроили какую-либо свою секту христианскую. Тем более несущие имя христиан в разных других конфессиях, католических, или же протестантских, кальвинистских, лютеранских, тоже не имеют такого же света, потому как их поступки и их поведение, и их образ жизни не свидетельствуют ношения этого света. И потому всяк, кто сподоблен этого ношения,  и в имени христианина, имени Христа носящего, имеющего на себе, будет являть дела и поступки этого света. «Будете, - говорит Господь, - ненавидимы за имя Мое». Значит, с момента, как осиялись апостолы на Фаворе светом Божественным, Господним, с этого времени звание их, христиан, стало быть исполнено еще и этим дивным светом.

 «Если примете одно такое дитя во имя Мое». Примите, «будете приняты и Отцом Моим Небесным», - говорит Господь. Что значит: «во имя Мое примите это дитя»? А потому, как вы к ребенку относитесь, увидят вас, что вы - православные христиане. Христиане именно православные, то есть исполненные этого света. Ваше отношение к ребенку и есть свидетельство вашего христианства. И тогда ваше христианство, то есть имя, которые вы носите, «имя Мое», оно само свидетельствует о том, что вы принадлежите этому свету.

 «Двое или трое собраны будут во имя Мое – Аз буду среди вас». Но вот мы все говорим об этой фразе, что вот мы все, двое, трое, собрались, вот мы «во имя Твое», вроде бы и молимся, молитвы по соглашению всем давно известны, все собираются, не двое, не трое, а больше, и просят что-либо, но при этом исполняют ли это само условие? Собрались трое о каких-то делах насущных. Да. По соглашению молятся о каких-то своих делах и проблемах? Да. Но прежде чем молиться о делах, и домашних и прочих проблемах бытовых, собрались ли, и собираются ли «во имя Твое»? То есть делаются ли христианами, несущими в себе этот Божественный свет? Вот если «собрались во имя Мое», тогда пожалуйста, дальше молитесь  …? по соглашению», - говорит Господь. И тогда эта молитва будет услышана Отцом Моим Небесным. «Крестя, - говорит, - во имя Отца и Сына, и Святаго Духа». То есть после крещения имя Троицы, которое будут нести крещаемые люди, они не постыжат это имя ни поступками своими, ни поведением своим.

В это ли непостыжение имени Троицы и имени Христа крещаем  мы и приводим мы к крещению людей, и сами мы с вами крестились? Увы, если прямо буквально с трамвая зашел человек в храм и тут же покрестился, где здесь освящение его Фаворским светом, дабы имя, которое - имя христианина, которое он после этого крещения принял, сделалось бы свидетельством его христианства? Разумеете теперь, почему древние христиане, услышав эти слова Евангельские, что «крестить надобно во имя, а значит, в освящение этим Фаворским светом всякого, кто будет крещен и выйдет из купели, для этого они что делали? Они приготавливали человека, чтобы он именем Христовым и именем Святой Троицы, сознанием как минимум, был бы исполнен. И в это имя, а значит в поступки, соответствующие Фаворскому свету в нем, а не просто уставам церкви, он бы в эти поступки был уже обретен.

 Такая подготовка  заключалась в течение трех лет. Самые лучшие школы, которые имели крещальную практику, три года готовили к крещению. Другая практика – два года готовила к крещению. А потом, когда началось оскудевать  уже православие, то есть оскудевать это стремление к Фаворскому свету, дабы быть освященным в имени  своем христианина благодатью Святаго Духа. Когда это начало оскудевать, и это стремление стало попираться в самом уже человеке его греховными покровами сердца, крещальная практика свелась до одного года, и в конечном итоге, в нынешние времена вообще исчезла,  пред крещальная подготовка людей исчезла совершенно. И поэтому сегодня мы видим, и мы с вами тоже крещены так, что, что  вошел в купель, что вышел из купели, никакой разницы нет. Единственно только лишь, мы, священники, видим, как после купели сияют глаза. До купели не было такого сияния в глазах всех крещаемых. После купели сияют глаза, а все поведение и все остальное, все это осталось прежним. Через час, два, три, это сияние глаз тоже ушло, поглотилось греховным устроением самого человека, его греховными покровами, тем более узами духа. А дальше еще и вверглись эти четыре возбудителя греха, и все, человек в своем прежнем характере вышел из храма, или же дойдя до дома, там тут же взвинтился сам и взвинтил всех вокруг себя.  И после этого даже не появился во всю последующую свою жизнь в храме хотя бы причаститься после таинства крещения. Так до сих пор и ходит без причастия. А те, которые вроде бы вошли  в это самое причастие, однако вошли не во имя Господне, потому что имя Христа не есть формальность. Если имя,  оно именем является тогда, когда он исполнен этого Фаворского света.

 «Будут поносить вас, и понесут имя ваше яко зло», потому что всяк исполнен другого духа, чем Духа Фаворского, чем Духа Святаго, чем Божественной энергии, Божественной силы. Всякий другой будет иметь духа зла, и духа льсти и духа противления. И потому, конечно же, встречаясь с духом Фаворским и с именем вашим христианина, реально являющимся не в звании только, а в поступках и поведении, будут поносить и понесут ваше имя, яко зло. И тем не менее: «да святится имя Твое», восклицаем мы вместе с Евангелием. «Пред правителями за имя Мое станете, - отвечает Господь, - и дам вам, что сказать». Верующим во имя Его, которые уверовали во имя Его, тем дастся эта сила Фаворского света. «Дела, которые Я творю, во имя Отца творю, и вы будете творить. Отче, прославь имя Твое в них, которых Я тебе сохранил. Если чего попросите у Отца Моего во имя Мое, то непременно исполню».

 Мы с вами много чего просим, и многое чего  не исполняется. Причина очень простая: ты не постарался, чтобы быть просящим в имени Христовом. То есть, пребывая в имени Христовом, быть просящим. Ты просто формально называешься христианином, по внешнему порядку своей церковной жизни в ограде церкви пребывая, а значит, приобщаясь Святых тайн и святых действий церкви, однако сам по себе ни в чем не меняешься, потому что своего естества падшего, и своего греховного устроения ты не меняешь и не изменяешься в нем. Нет в тебе этих трудов для перемены тебя самого в освящение Фаворским светом. И поэтому, конечно же, когда мы просим и молимся, молебны целые устраиваем, а много чего не исполняется и не совершается. Потому что просят не исполненные именем Христовым.

Поэтому и Отец Небесный ждет, когда же это произойдет.  Долготерпелив Отец, многомилостив, и вселюбящ, и поэтому, ожидая, продолжает сопровождать нас всеми таинствами церкви, коль мы вошли уже в ограду ее, и всем этим пользуемся. Но пользуемся как не имеющие своего причастия к самой церкви. А если будем иметь это причастие, если начнем становиться христианами, исполненными этого Фаворского имени, Фаворского света в имени своем, то все то зло,  о котором говорит Евангелие и предупреждает, что будете гонимы, и прочее, все то сделают вам за имя Мое. Вот и задумайся вообще, стоит ли, и надо ли вообще в такое имя и  вступать. И недаром, может быть,  это и пишут сегодня христиане, когда слышат реальное православие. Реальное православие, которое в имени Господнем совершаемое, будет гонимо. Именем Господним исполняя, будет в тесноте, и узкими вратами будет идти по земной жизни. Именем Господним совершаемое и исполняемое, будет проходить узкий путь своего земного жительства.

 И поэтому, наверное, всякий, кто больше, как-то земен, больше плотян и больше погружен в свое греховное естество, падшее естество, и от него живет и им собственно живет, не в церкви, а в мире сем. Хотя и в ограду церкви входит,  и в ограде церкви пребывает, однако боится, что если он вступит собственно в имя Христово, то с ним случится, и над ним совершатся все те предвозвещения Господни, которые, Он говорит, будут признаком того, что имя Господне вы действительно носите. Окружающие вас на дух узнают это. По поступкам и по действиям возненавидят вас, и будут чураться вас, чуждаться вас, и будут гнать вас. Но ежели будете о имени Господнем решимостью своею, ревностью  своею духовною, и тем паче любовью своею к Богу, следовать Его крестными путями, за Ним идти, то «во имя Мое, - говорит Он, - даст вам Отец Небесный, чего ни попросите. Доныне вы ничего же не просили во имя Мое». Начните теперь.

По тому, как исполнялось или не исполнялось, и не совершалось с вами или не совершается с вами что-либо собственно христианское и Евангельское, мы можем совершенно видеть, что скорее всего, если и не совершается, то мы и не во имя Его и не просили ничего. И ничего не делали во имя Его. Хотя, может быть, много чего в общем-то для того, чтобы причаститься, покаяться, принести на исповедь  что-то делали, и читали молитвы, и постились, однако не об имени Его старались. «Отче Святой, соблюди их во имя Твое. Я соблюдал их до ныне во имя Твое. Всякий, кто призовет имя Господне, тот спасен будет». И далее, утверждая, а  апостолы в деяниях говорят такие слова: «прощены вам грехи, ради имени Его». И Господь Сам, еще и  еще раз, много раз на разных страницах Евангелия напоминает: «если ты не отрекся имени Моего, благоволение Отца Небесного будет с тобою».

 Более того, Сам Господь говорит на все, на великое будущее, которое совершиться после Страшного суда: «не изглажу имени Его из книги жизни». Той, которая находится сейчас на Небе, и которая откроется после Страшного суда. И по которой имеющий имя как раз христианина, а в этом имени христианина еще какое-то особое, сугубое имя, которое Бог начертал в этой книге жизни, и через которое, через это имя жизнь подается всякому человеку, которой является Сам Господь наш: так вот, это имя не будет изглажено из этой книги. Пока мы не изглажены, у нас с вами есть возможность трудиться, жить и быть не просто ради земных своих дел,  и ради этого обращаться в молебнах и молитвах к Небу. А трудиться и жить на земле ради имени Господнего, которое бы совершалось в нас силою сегодняшнего Фаворского света. И тогда «именем Моим будете изгонять  бесов», - обещает Господь.

Но вот в разных местах Евангелия целый ряд людей начинают, тех, которые на Страшном суде вдруг начали стенать и стонать перед Господом: «Не Твоим ли именем бесов изгоняли», услышали вдруг в ответ: «Я не знаю вас». Юродивые девы услышали: «не знаю вас». На Нагорной проповеди Господь говорит о тех людях, которым ответит, что Он вообще никогда не знал вас, в то время, как это будут люди, которые именем Его бесов изгоняли. «Не Твоим ли именем бесов мы изгоняли. Господи, почему Ты говоришь нам: не знаю вас. И тем более: никогда не знал вас»? «Никто, - вдруг говорит Господь, -  сотворивший чудо именем Моим, не будет противиться, или же  гнать Христа и христиан. Значит, по-разному можно даже именем Христовым изгонять бесов. В одном случае именем Христовом бесов изгоняли, а Господь отвечает: «не знал никогда вас». В другом случае Сам же говорит, что «всякое чудо, сотворенное именем Моим, свидетельствует о том, что этот человек не будет противиться Мне, Христу».

«Какою силою, или каким именем вы сделали это?», - спрашивал синедрион апостолов Петра и Павла. Помните, деяния, в четвертой главе их описывается о том, как апостол Петр, входя в храм, проходил мимо увечного человека -хромой с рождения. И именем Господним  он его исцелил. Он ему сказал: «именем Господним встань и ходи». Чудо было настолько поразительное, что не поверили, прежде всего, начальники и церковники, а значит, священники и епископат иудейской церкви. И стали тормошить, схватили и в темницу заключили даже апостолов Петра и Павла, а потом вызвали их на допрос и спрашивали: «какой силой, или каким именем».  Слышите, знамение:  «каким именем вы это сделали»? И тогда апостол Петр отверз уста и начал проповедовать Христа. «Всякий, верующий в Него, - говорит апостол Павел, - получит прощение ныне грехов именем Его».

Вот в какой праздник мы с вами вступили. Вот какой праздник нам сегодня возвещает церковь Христова. Вот какое событие, реально совершаемое здесь в храме во время богослужения предлагает и предоставляет нам Господь, и Его церковь и Небо. Мы с вами были участниками этого праздника. Мы с вами были в  действии благодати Фаворского света здесь. И поэтому люди, которые исполнены этим светом, тоже являются носителями этого дивного света, этой энергии Божественной. Потому и нет в этой энергии собственно самого существа, что существо неделимо. А Фаворский свет, смотрите, разделяется на множество людей, стоящих сегодня в храме. Разделяется на множество людей, пребывающих сегодня в раю. Разделяется на множество ангелов и высших ангелов, и разных чинов ангельских, которые есть на Небе. И при этом не просто восходится по людям, но еще и различными дарованиями каждого освещает, осеявает. И всякий человек, имеющий сугубые дары Духа, осеянные этим Фаворским светом, от Него имеют еще и разность в этих дарованиях. Различествует каждый от другого разностью этих дарований.

 Как же нам с вами сегодня быть действительными утвердителями этой реальности Фаворского света? Как же нам быть с вами свидетелями этого Фаворского света? Никак по-другому, кроме как быть самим источником этого света. Ну, из людей дивным свидетелем этого света был когда-то Моисей. Помните, когда он был осеян этим светом, и спустился с горы Синай, то люди не смогли на него смотреть. Ему пришлось накинуть на себя покрывало и всю свою жизнь впредь, до самой смерти ходить с закрытым лицом. Вот как, вот что происходит с человеком, когда он исполнен Фаворского, или Божественного света. После него такого сияния явственного сподоблялись немало аввы.

Ну вот, в житиях святых угодников мы пишем о том, что ну, наиболее для нас близко, а так, в общем, во многих житиях есть эти эпизоды. А для нас более близкий, это эпизод с преподобным Серафимом Саровским, когда служка его, Николай Мотовилов, призванный Серафимом для того, чтобы узнать, о каком это свете идет речь. Преподобный сказал: «а вот сейчас узнаешь. Помолимся». И помолился. И вдруг начало проникаться, или осеяваться лицо преподобного Серафима этим светом так, что в итоге начали за этим светом постепенно исчезать, размываться черты лица, настолько свет был сильный. Чем больше этого света становилось, в конечном итоге совсем исчезло само лицо преподобного, очертания лица преподобного Серафима. И в это время сам Николай Мотовилов пишет о том, что он почувствовал, как свет этот проникает все его составы, всю его душу до самой глубины. Как исполняется он каким-то удивительным теплом любви и необыкновенной радости, которая начала с ним совершаться.

Не ради хвастовства, но ради реальности того, что  и в наше время, сейчас это тоже может быть, расскажу случай, когда духовник мой, отец Кирилл в Троицко –Сергиевой лавре однажды вернулся из отпуска. И  в тот день, когда утром он приехал, а днем я был у него, еще не знал, что он вернулся, и я не знал. Так Господь сподобил как-то неожиданно пойти, хотя вроде бы думал, знал, что он в отпуске, полтора месяца, и не знал, когда вернется. А тут почему-то вдруг захотелось к нему пойти. Постучал в дверь кельи, и никого не было. Через некоторое время слышу, там шорох за дверью. Открывается дверь, и на пороге батюшка. Черты лица я не вполне мог углядеть, потому что лицо было исполнено света. Никогда раньше и никогда после я не видел его таковым. А здесь один раз таковым видел.

Значит, и в наше время  это тоже может быть, только для этого надобно, чтобы ты жил в церкви. Потому что этот свет есть свидетельство и признак людей, в церкви  пребывающих. Недостаточно быть просто в его ограде, недостаточно быть просто внутри ограды в организации церковной, и состоять в составе этой организации: мирян, священников, епископов. Недостаточно этого. Надобно, чтобы ты, будучи в организации, был еще и организмом. И вот таковые, которые и организм в организации, то есть имеют то или иное служение церковное в ограде церкви, или же моления в церковной ограде, но при этом еще и организм, то есть сподобляются этого света. Те, собственно говоря, и говорит Евангелие, и причисляются к детям Божиим и к людям церкви. Тем, о которых все практически Евангелие говорит.

Правда, мы услышали прошлый раз, что Евангелие говорит еще и о таковых, которые, пребывая в ограде церкви, и соответственно в организации церковной, и занимая разные должности церковные, однако церкви не принадлежат.  Помните, мы  прошлый раз, на прошлой проповеди говорили о том, что если  так мы скажем кому-либо в церкви, то множество народа вскинется навстречу возмущением: «кто это сказал, откуда ты это взял»? – «Оттуда и взял, из самого Евангелия». – «Кто это сказал»? – «А Сам Господь и сказал». И мы начали прошлый раз множество свидетельств этих Евангельских вдруг вынимать из Евангелия. Так вот дальше, к этому мы добавим сегодня еще и некоторые из них. А прежде слова святителя Феофана Затворника: «в твоем, - говорит он, - внутреннем человеке никто господином быть не может, кроме тебя самого. Поэтому-то, если ты желаешь быть носителем этого света, исполненным этого свидетельства  твоего христианства православного, то сам себя, - говорит, - ломай, сам себя поражай, сам себя вразумляй. Уже если сам собою не рассудишь и не обдумаешь, как быть, кто за тебя это сделает? Решай, - дальше говорит святитель Феофан, - или гибнуть, или сохранить жизнь». Гибнуть, это значит в своем падшем естестве, в своем падшем устроении. Или  сохранить жизнь, ту, которую ты в крещении обрел в таинствах и теперь  закрепляешь. И  от таинства причащения теперь, имея в себе Христа Самого, можешь жить и быть, и поступать как раз в свете Фавора.

Но мы с вами по опыту своему знаем, что тут нам мешает наше самообольщение. «Кажется же человеку, что живет, и тем не менее». Тем не менее, хоть и кажется, что живет. Живет вполне искренне, и, «тем не менее выбирает, - говорит святитель Феофан,  -быть благодатным, или оставаться душевным», то есть не знающим Фаворского света. И вдруг чувствуем: не можем выбирать. Мешает нечувствие. Мы  не слышим благодати, не чувствуем, как покров сердца мешает. А при этом жизнь церковная бьет ключом.  Сколько слов святоотеческих знает сегодня люди церкви. Но почти все эти слова, они бывают без плода. Знать много знают, а где плоды? Где практика самого исполнения Фаворским светом? Лишь посеянное семя на доброй земле означает тех, которые приносят плод. Один в 30, другой в 60, иной во сто крат. Это как раз те, кто имеет сначала произволение  благое, и уже после него и от него трудится над тем, чтобы произволение их стало непринужденным. То есть, свободным от принуждения прежде всего со стороны своего же падшего греховного устроения, падшего естества. Все подвижники, а это не только пустынники и  монахи, но и множество мирян, и даже царей: например, сербские цари. И даже князей. Как много их было у нас  на Руси, князей и княгинь. Все они не только с грехом воевали, но прежде всего со своим греховным устроением.

Вот другое место Евангелия, но и оно о том же: что много людей в ограде церкви, но не все принадлежат ей. Это сказание о Страшном суде: «отделит Сын Человеческий одних от других, как Пастырь отделяет овец от козлов. Овцам скажет: «вы накормили, напоили Меня, приняли, одели, посетили, пришли ко мне. Так как вы сделали это одному из братьев моих меньших, то сделали мне». А козлам, которые будут поставлены на левую сторону, скажет: «так как вы ничего этого не сделали одному из сих меньших, то не сделали Мне». И дальше: «идите от Меня проклятые, в огнь вечный, уготованный дьяволу и  ангелам его». Это глава Матфея 25-я. Здесь Сын Человеческий говорит: «сделали Мне». Очевидно, что речь идет о христианах, а не о людях других религий.

Очевидно, что речь идет не о внешнем действии: накормили, напоили, одели, посетили. Это, во-первых, свойственно всем народам и всех религий. Во-вторых, если в наше время посмотреть на христиан православных, на христиан католиков и протестантов, то мы увидим явное и разительное преимущество, прежде всего протестантов. Как у них в наши дни организовано всякого разного рода служение милосердия: и социальное, и служение больным, и  старым, и сиротам, и инвалидам. Но не только протестанты, но и католики на много порядков опережают в этом всех нас с вами, православных. В житейском и человеческом участии друг ко другу внутри общины отличаются особенно баптисты между собою ко всякому, входящему к ним. Если все-таки сказанное о Страшном суде относить не к другим конфессиям, а только к себе, православным, если деяния Страшного суда относятся к деянию  именно церкви и церкви православной. А другие конфессии, тем более секты христианские не включать в состав церкви, или их религиозные собрания церковью не считать, и знать их как не церковь, тогда ответ на вопрос: о ком идет речь на Страшном суде, нам придется искать в других местах Евангелия. Потому что, если опираться только на эти определения, которые звучат на Страшном суде, то под эти определения попадают все люди всего земного шара, все человечество. Ну, лучшие из людей, конечно же: не злые и не очень уж такие, ожесточенные.

Откроем Евангельское сказание о Нафанаиле. «Вот, - говорит Господь, - подлинный израильтянин, в котором нет лукавства». И далее святой праведный Иоанн Кронштадтский пишет: «в Нафанаиле показан характер истинного, или православного христианина, вообще, истинной православной церкви христовой. Вот человек, который право и прямо, твердо мыслит, верно уповает, говорит и действует. Вот человек, который право и прямо, твердо мыслит, верно уповает, говорит и действует». «Какая высокая похвала!», - восклицает праведный Иоанн тому христианину, о котором Господь изрек: «вот истинный христианин, в котором нет лукавства». «И о той церкви, о которой Господь изрекает: «вот церковь, в которой нет лукавства». Или нет суетных измышлений человеческих, то есть, которая вся есть истина во всем ее учении, таинствах, богослужении, управлении, во всем ее устройстве. Церковь, не имущая пороков или скверны – вот церковь, несущая в себе характер Нафанаила.

 «К этому может привести только совершенная вера со всеми Божественными силами, со всем духовным все-оружием Божиим против страстной плоти, мира, и дьявола. Храним ли мы это драгоценное наследие - веру православной?», - восклицает Иоанн Кронштадтский? «Обновляемся ли ею, освящаемся на всякий день, исправляем ли себя? А ведь какими подвигами кровавыми в личном подвижничестве, какою борьбой с врагом  истины, искавшим, как разорить церковь. Какими и сколькими смертями ревнителей чистоты, святости и православия, веры и церкви приобретено нам с вами  православие нашей веры, руководительницы нашей к вечному животу, к вечной жизни? Пролиты, - говорит Иоанн Кронштадтский, - реки крови нашими предками, русскими войнами и вождями, воевавшими с язычниками и с магометанами, и с христианами, чуждыми церкви православной. Но что же теперь, к стыду нашему, - дальше продолжает праведный Иоанн, - мы должны сознаться, что у многих, многих христиан православных сегодня не только нет в сердце, и в жизни нет веры православной. А даже на языке она у них совсем испарилась, или обратилась в совершенное безразличие относительно какой-бы то ни было веры. Какая разница, говорят они, католическая, лютеранская, иудейская, магометанская, и даже языческая вера, какая разница? - слышим мы от многих. Что во всякой вере, мол, можно будто бы угодить Богу. То есть будто бы всякая вера Богу угодна. Но нам надо твердо знать, что ни одна религия  кроме веры православной не может привести человека к нравственному совершенству или святости, или совершенному угождению Богу».

Если Бог един, то есть один Бог, нет другого. Если на Фаворе явилась слава Божественная в одном Боге - во Христе, то кто бы ни заявлял в каком бы месте земного шара о том, что он исполнен этого Божественного света, он после этого будет явно и точно совершать свою жизнь, на какой момент? Только на православный. Потому что сам свет этот является причиною православных учений, сам этот свет является причиною православного порядка и образа жизни. Сам этот свет и благодать Святаго Духа, и Божественная благодать являются причиною всего подвижничества, ее характера подвижничества и всей аскетической жизни. От него, от этого света все. Если кто-либо на земле говорит, что он также совершен и поэтому знает Бога и исполнен, а соответственно исполнен силы Божественной, каким он тогда будет? Будет православным. История мира, история человечества это подтвердила много раз. Из каких только народов вдруг не являлись православные люди. Из каких только религий вдруг не обнаруживались православные люди. И по сегодняшний день это так и происходит. Поэтому, возвращаясь к Страшному суду, что мы теперь скажем? Что не всякий, кто накормил, напоил, посетил, будет поставлен по правую сторону. Но тот будет поставлен, кто этим светом исполнен.

Можно ли в этом случае нам сейчас с вами участвовать в разных спорах за веру? Необходимая дискуссия об этом и ради установления истин веры уже совершились. На 7-ми Вселенских соборах, на множествах присовокупленных к этим соборам соборах меньших, но поставленных по своему содержанию в равнозначную истину соборов. И плюс к ним еще добавлено в различных правилах святых отцов, которыми, собственно говоря, составлен весь порядок церковной жизни. Надо ли к этому еще что-либо добавлять? Нет. Надо ли об этом еще как-то дискутировать? Нет. Если ты ищешь исполниться этого света, от которого все эти установления соборов и правила святых отцов, то тогда иди и ищи, занимайся исканием этого света. А он ведь тебе подается во всех таинствах церкви, он ведь подается тебе во всех богослужениях церкви, он даже подается в твоих домашних молениях и в твоих исполнениях поста, личного поста. Подается. Тем более он будет тогда. И дальше только остается, если он подается в исполнении внешнего порядка церкви, подается, дальше твоя задача только лишь его удержать. Но уж тут придется взяться за подвижнические дела. Без них удержать то, что подается, не получится.

Так и возьмись, и удерживай. Все ведь есть, все действия необходимые святыми отцами подвижниками, тем более, настолько подробно расписаны. Да, конечно, кто-то говорит, что «это все принадлежит пустыне. Это слишком высоко, это не наше, это не мы». Да, не мы, не наше, и не ты. Но это то, куда тебе надо двигаться, это то, часть от чего ты должен сегодня совершать в своей жизни. Не совершенно отложиться от этого, как не своего опыта, потому что якобы ты не того уровня. Но ты же того порядка человек. Ты же той закваски христианин, ты же от того же таинства исполняешься этой благодатной, живительной силы. И чтобы ее удержать, необходимо, пусть маленькие, пусть крошечные, пусть тебе только лишь посильные, и действительно посильные, совсем почти и незаметные и невидимые, но действия именно этого подвижнического характера, которые потом будут  в тебе постепенно возрастать опять же по мере того, как ты будешь исполняться этой силы.

И да, ну, ты не дойдешь до таких уровней пустынных отшельников и подвижников, но ты будешь исполнен подвижничеством своим умения удерживать тот свет, который ты получаешь в таинствах, молениях, и постах, и богослужениях. Ты будешь удерживать его. Ты будешь этою силою, худо-бедно, но бороться со своим греховным естеством, попирая его, вырезая его, поднимаясь над ним. И твое греховное естество начнет умаляться в тебе. Да, попозже, да, окружающие вообще даже не будут этого видеть. Да, вот при этом даже будут такие периоды, когда это греховное естество, если за него действительно взяться, оно вдруг явит свой звериный рык. Тебе явит. Оно схватит тебя так, что ты не сможешь с ним справиться. Оно явится и начнет действовать в тебе так, как окружающие никогда тебя  таким не знали и не видели.  Бывший немножко, в нем станет ужасно злым, бывший чуть-чуть жадным, станет страшно скупым, бывший чуть-чуть завистливым, сделается совершенно невероятно мстительным от этой зависти своей. И это, но это, и это всего лишь на какой-то период, потому что ты останься в уповании на Бога, ты останься в разумении, что это некий этап, в котором ты зацепил, задел лютого зверя в тебе самом – твое падшее естество, твое греховное устроение. И оно теперь, задетое, яко зверь, ринулось на тебя, захватило, перехватило тебя, ты не умеешь еще справляться с этими всплесками зверя. И ринулось вместе с тобою на всех окружающих и ближних. И, ну, немало придется потерпеть окружающим. Но если мы все с вами христиане, и если мы все с вами слышим от святых отцов: «потерпите друг друга, терпением своим будьте до конца».

И сподобитесь  и вы тоже способности не реагировать на этот рык звериный из какого-нибудь брата или сестры своим же звериным рыком. Потому что в этом звере, который вдруг откроется в вас в ответ на этого зверя вокруг вас, вы начнете каяться. От него начнете отмежеваться, желая с ним управиться, от него избавиться, вы начнете хвататься за те же самые подвижнические действия, каковые тот брат или сестра уже применили, и уже ими достигли до этой некоторой поры, где не справляются с собою. Придет и у тебя это время, если ты будешь действительно трудиться. Что и ты тоже будешь не управляться со своим зверем, вылезет с силою, попытается побороть тебя. Но Божья помощь есть всегда с тобою. Матери Божий сопровождение есть всегда с тобою. Ее благословение есть всегда с тобою. Поэтому и возвращаясь к Страшному суду, мы теперь скажем, что не всякий, кто накормил, напоил, посетил, будет поставлен по правую сторону. Но те, в ком вера православная совершила это самое чудо благодаря твоим трудам со своим лютым врагом – падшим естеством твоим, или же греховным твоим устроением.

«Читайте жития святых, историю церкви, - говорит дальше святой праведный Иоанн Кронштадтский. - И вы воочию увидите волков. - Но каких? - Обратившихся в агнцев. Воочию увидите ужасных блудников и блудниц, но в итоге превратившихся в праведников и в равно ангелы. Вы встретитесь там, в житиях святых с невозможными сребролюбцами, но которые сделались милостивыми. Ужасными сластолюбцами, но которые превратились в воздерженников. Вы увидите людей власти с страшным характером своего властного, но  в итоге явившегося смиренного деяния инока. Да, братья мои, - восклицает святой Иоанн, - только вера православная очищает и освящает оскверненное грехом естество человеческое,  растлевшее обновляет, уязвленное грехами врачует, оледеневшее и ометвевшее согревает и оживотворяет».

Узнаешь? Это ведь все про тебя. Да, ты видишь, что оскверненный грехами – это ты. Да, растлевший – ты, уязвленный грехами – ты. Оледеневший и омертвевший – это все ты. Но посмотри, что делает вера православная с тобою, если только ты последуешь за ней? Очищает и  освящает оскверненное грехом, растлевшее человеческое естество обновляет, уязвленное грехами врачует, оледеневшее и омертвевшее – согревает и оживотворяет, расслабевшее – укрепляет. Как же ты, вся из себя, и весь из себя хныкаешь и пахнешь ужасным унынием: «вот  я, такая, сякая,  я – такой сякой. Я до сих пор такая сякая, до сих пор такой сякой». Ну так и что, время еще не пришло, продолжай трудиться. Ты еще не исполнил нужных дел и действий, потому  что нет у тебя на это сил. Но продолжай идти к этому моменту, когда эти силы будут. Не оставляй пути, на который встал, не сбивайся на обочину и не начинай там вдруг отсиживаться, а продолжай. Не идется - иди на четвереньках, не идется на четвереньках - ползи, но двигайся по пути, на который встал. И будет тогда на этом пути с тобою все то, о чем говорит святой праведный Иоанн.

 Потому что, скажем теперь к нему и мы: верою совершается произволение благое. И добрые дела таковых людей, исполненные благодати, начинают быть угодными  Богу. А чтобы это благое произволение стало непринужденным, непринужденным со стороны греха, проклятия и смерти, чтобы оно стало таким, как у Нафанаила, свободным от лукавства, нужно: да, нужно пролить кровь. Прежде, сначала Кровь Господню. Но Господь это уже сделал, Он пролил  Свою Кровь. А теперь нам нужно напоиться этою святейшею Кровью. И это происходит в каждом таинстве причастия. И уже ее очиститься и осветиться. А это происходит уже в наших подвижнических, или аскетических трудах, трудах до пота. Тогда способность напоить, накормить, посетить, о которой говорится на Страшном суде, не будет иметь в нас лукавства. Но напротив, будет простым, щедрым, благим, Боголюбивым, Божественным, будет чудным.

 Но ведь есть и другое слово Евангелия, которое раскрывает нам тайну Страшного суда. Потому что непонятно, как обычные действия - «напоил, накормил, посетил», - могут оказаться спасительными для человека. А те, которые не  сделали этого, уходят в огнь вечный, то есть на вечную муку. Какая страшная участь, какой страшный приговор. Неужели только за то, что просто не сделали обычные человеческие действия? Нет, здесь какая-то тайна. И об этой тайне, эту тайну мы с вами и ищем. Того, ту самую тайну Страшного суда, и того страшного, потому, что не вмещает ни ум, ни сердце, Божественного определения: «идите от Меня проклятые в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его». Как такое страшное определение суда может быть вынесено только за то, что «не накормили, не напоили, не посетили»? Если за этими действиями нет Божественной тайны, если за указание спасения взять только сами эти действия, то не надо Евангелия, и не надо апостольских посланий. Мимо них можно эти действия исполнить. Нет нужды и в церкви, мимо нее можно эти действия тоже делать. Нет нужды даже и религиозным быть. Сколько людей, не верящих и не верующих, умеют делать больше того и любят поступать, как написано. И делают, и любят так делать. Вон сколько есть всяких атеизированных людей в наше время.

 Но Страшный суд не может быть мимо веры, не может быть мимо церкви, мимо Священного писания, Евангелия и Апостольских посланий. Поэтому откроем 20-ю главу Евангелия от Матфея: «царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано по утру нанять работников в виноградник свой». В толковании на эту притчу Господь потом говорит, что виноградник – это есть Моя церковь. «Договорился с первыми, что будете работать за пенязь, то есть за один динарий. Затем в третьем и в шестом часу и в 11-тый час вышел, и пообещав ту же плату – один пенязь, нанял новых работников, и отправил их в виноградник Свой. По завершении дня своего управителя направил в виноградник, чтобы тот расплатился». Но при этом, смотрите: при этом сказал, чтобы выдачу начал с последних. Удивительно, дивна премудрость Божия, в которой совершается это деяние. «Выдачу начал с последних».

Что же в итоге произошло? Пока он выдавал от последних, работавших один час, до первых, работавших целый день, у первых появилась уверенность, что они получат много больше тех, кто работал один час, или даже и пять часов. Желанием денег, которые выдавались на их глазах, эта уверенность разгорячилась до притязаний. От него возбудился в итоге потом ропот, когда получив тоже пенис, то есть один динарий, они вдруг оскорбились. Искренне при этом оскорбились, и очень жестоко оскорбились. «Приемшие же, роптаху на Господина». И мы бы с вами пережили чувство несправедливости, если бы опирались на внешний ход событий. Но Евангелие говорит здесь о какой-то тайне, которую знали и исполнили последние, но не знали первые. Поэтому в конце притчи  мы слышим слова: «много званных, но мало избранных». Поэтому  и оказывается, рассечены люди первые в числе званных, последние в числе избранных. О какой же тайне здесь речь? В самой притче есть сам ответ, но мало кто на него, к сожалению, обращает внимания. Тем, кого нанял Господин в третий час. Помните, Он сказал: «еже будет правда, дам вам». Вот эти слова как-то проскакивают мимо внимания и мимо ушей. А нанятым в 11-ый час сказал: «еже будет праведно, тогда примете». Еже будет правда, еже будет праведно ваше пребывание в Моем винограднике, а значит, в церкви.

Ты вошел сейчас в ограду церкви, более того, ты даже служитель в этой ограде. Но каков ты в ней? Не то определяет твою участь  на Страшном суде, что ты в ограде церкви, а то, каков ты в правде и в праведности, говорит притча. И мы вновь вспоминаем мудрых  дев здесь и там. Это же все об одном, о том же. Вспоминаем и Нафанаила и его веру. И здесь, в притче о работниках виноградника, речь о том же. Не деньги, и не труд в винограднике делают пребывание в винограднике, то есть в церкви, в Царстве Небесном в правде, и самих работников, то есть христиан, истинных христиан делают праведными. Не деньги, и не сама даже работа, то есть служение в церкви делает правду и делает людей праведными. Что же делает? Произволение благое, оно делает то и другое. А благое оно не от людей, не от  нас, а от Того с большой буквы, Кто благ - от Хозяина виноградника. И Сам Хозяин прямо так и говорит в конце притчи: «яко Аз благ есмь».

А первому, который работал у Него целый день, и возроптал, говорит: «аще око твое лукаво есть». То есть не как подателя блага имел ты Меня, а как подателя денег. Трудился в Моем винограднике, но не имел отношений со Мною. Трудился для Меня, но не ради Меня, а денег ради. Располагал сердце свое не к благу от Меня, а к деньгам, к власти, к славе. Целый день провел в Моем винограднике, и не узнал, не имел опыта, что даже малость общения со Мною и малые блага от Меня, полученные тобою в этом общении, дает жизнь, радость и мир. Дает такие жизни, радость и мир, что человек забывает о деньгах. А получив причитающейся пенязь, не им живет. «Возьми твое и иди», - завершает Свои отношения Хозяин виноградника с первым. Это тоже, что слова на Страшном суде: «идите от Меня». Это тоже, что слова юродивым девам: «Я не знаю вас». Это тоже, что слова в Нагорной проповеди: «Я никогда не знал вас». «Возьми свой пенязь и иди». Вы не были со мною, вы не Мои ученики, вы проклятые. Вы живете в мире сем, где царствует князь тьмы. Вы религиозны, вы ходите в церковь православную, вы живете в ограде ея, и служите даже в ней, но живете при этом не в ней, а в мире сем. В его, князя тьмы  цивилизации, живете им устроенными радостями и удовольствиями земной жизни. Ваша жизнь не в церкви, хотя вы в ее ограде. Но если ты  в действиях, ее милости и помощи…?,  и когда просите, и когда дается вам по вашим молебнам, прошениям и разным совместным молениям.

 Но вы не избраны: такие же, какие были люди в дни пришествия Христа на землю. Десятками  и сотнями они теснились вокруг Него, когда Господь ходил по улицам и по дорогам, и просили. И при этом, смотрите, они же получали. Чудес и исцелений было произведено столько, бесед и утешительных слов было сказано так много, что, пишет апостол Иоанн, «если бы писать о том подробно, то и самому миру не вместить бы написанных книг. Пока на глазах людей совершались чудеса, люди возгрелись  в чаяниях о земном рае, о земном царстве. Но вместо этого перед их взором, притязающих на богатую и полную здоровья жизнь в итоге воздвигся крест, и  на нем висел Тот, от Кого они ждали новых земных радостей. Естественно, ярости их не было предела. Но ведь это же то же  самое, что испытал самый первый работник виноградника, трудившийся целый день, а получивший вместо ожидаемого, пока он глядел, как выдают пенязь самому последнему, разогрелся в этом ожидании, тот же самый один, а в итоге получил тот же, этот самый пенязь. «Приемше же, роптаху на Господина». И притча завершается словами: «так будут последние первыми, а первые последними».

 А дальше: дальше горькая реальность. Та реальность, которую первые не к себе, к сожалению, относят. Не хотят относить к себе. Сказано дальше: «много бо суть званных, мало избранных». Это на русском языке. А вот на церковно – славянском: «мнозе бо суть званий, мало же избранных». Смотрите, разницу русского перевода и церковно-славянского. «Много суть званных», - то есть определяется сам человек. А в церковно- славянском написано: «много бо суть званий». То есть говорится о Том, Кто зовет. А все остальные, о них говорится, что они были званными, но не определяется, какие они. Это важно, эта поправка очень важна. Все мы с вами, какие бы ни были, в каких бы грехах ни находились, в каком бы ужасном падшем естестве не пребывали, мы все званни. Мало того, что здесь, на русской земле. Но это относится к любым народам всего земного шара. Все званни, все зовомы, что ли, призванны, призываемы. Это относится к любым религиям мира. Все званни. Поэтому никто не может сказать, что мы: потом на Страшном суде вдруг сказать, что как же Ты нам говоришь: «пойдите проклятые», когда мы даже не знаем о Тебе». Никто не может этого сказать.  Мало того, Евангелие говорит, что и будет проповедано Евангелие во всем мире. То есть званни будут все. И ни одного человека на земле ни в каком уголочке, даже в дальних тихих уголках, не останется таковых, которые не были званни. Званни были все.

 И еще говорят: «как же так, вот Господь такое страшное определение говорит. На  Страшном суде отправляет сразу в вечный огнь,  в вечный, где червь, где лед, холод, огонь.  Как может быть такое жестокое определение человеку? Как может Бог, который называет Себя любовью, так поступать и так делать? Одного только эти люди не разумеют и не понимают. Во-первых, что они званны, а во-вторых, что прежде, чем даже были званны, Господь пришел на землю, и принимая естество человеческое, в нем воспринял естество всего человечества. Всех тех, которые сегодня ропщут на Бога, всех тех, которые говорят о том, что Он жестокий, что Он: так невозможно любящему сделать и поступить на Страшном суде.

Да, если бы Господь не принял на Себя и не вознес в Свои страдания на кресте все грехи людей всего земного шара, до Него, во время Его жизни и после Него до самого скончания Своего, если бы Он как Бог этого не сделал уже, то люди эти могут говорить, что то жестокий Бог. Он, прежде чем сказать Свое жестокое определение, жесткое, жестокое действительно определение, Он на Страшном суде, Господь совершил Свое непревзойденное дело любви и милости к каждому человеку. Он положил в самое основание возможность вхождения любого человека в мир Фаворского света. Это основание было положено Его страданиями, Его смертью, Его Кровью. Вот какую плату принес Господь. И исполнил сполна за каждого человека. И после этого только началась проповедь звания. Стали званны все, все, за кого положил. И поэтому Евангелие во всем мире будет проповедано, и уже проповедуется. И все в этом. Никто не может сказать, что он не слышал, что есть Евангелие, не дошла до него эта весть о православии. Все будут знать.

 Тогда в ком причина, что в итоге не пошли, не вошли в удел избранных? В самих же людях эта причина. Мало того, что званни, еще и положено не счисленное число времени для того, чтобы от этого звания  в долготерпении Божиим все-таки человек очнулся, встряхнулся, как блудный сын вдруг уразумел, что он сын, и что в него есть Отец Небесный, и побежал бы к Нему. Для этого дано время, продолжающееся уже почти две тысячи лет с момента вознесения Господнего.  С момента Рождества до 2016-ый год, основное – это Вознесение, чуть меньше. Почти две тысячи лет уже прошло долготерпения Божьего, что Он продолжает ожидать твоего встряхивания, твоего становления на путь  Его, Господень. Но если ты даже во все это время, и то время, которое отпущено тебе лично в твои 60, 70, 90 лет твоей земной жизни, ты не стряхнулся за это время. Хотя был призван уже, хотя был уже введен  в церковь, хотя и живешь в ограде ее, участвуешь во всех таинствах Его, однако не сделался человеком церкви. Кто в этом будет виноват? Не ты ли? Поэтому и завершается притча этими словами: «так будут последние первыми,  а первые последними». И дальше эта горькая реальность: «много бо суть званных, - но увы, - мало избранных». Кто эти слова произносит? Господь произносит. Сколько в этих словах скорби, сколько в этих словах Божественной утраты. «Так много сделано блага, вы же не пошли». Кто же хочет быть сегодня в числе званных? Все хотят быть. А кто хочет быть в числе избранных? Естественно, тоже все. Только вот одна беда: не хотят делать что-либо для того, чтобы войти в этот состав избранных.

А делать надо: надо делать то, о чем говорит дальше апостол Павел уже в первом послании к Коринфянам: «все мы одним Духом Святым крестились в одно тело. Все напоены одним Духом. И никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым. И поэтому вы – тело Христово, а порознь – Его члены». Теперь, как же нам узнать, что мы напоены одним Духом, и через Него, через Духа, Им  и Им составляем это самое одно тело Христово, то есть Его церковь? Не просто пребывающие в ограде, но живущие в мире сем, выходящие все время из этой ограде и входящие в нее только лишь на момент, чтобы сходить на службу, поучаствовать в таинствах,  да дома на какое-то полчаса взойти в эту ограду, чтобы утром и вечером помолиться. А чтобы всегда быть в церкви? Вошел в церковь и всегда в ней был, где бы ты ни находился. В храме ли, дома ли, на работе ли, на улице ли.

Как узнаем, что мы всегда напоены Духом Святым? «А потому узнают, если имеют Божественную любовь». Такую любовь, которая, дальше апостол Павел, «долготерпит, милосердствует, не превозносится». Долготерпит, то есть она не кончается, как бы там тебя не пытались уязвить, обидеть, какую-либо несправедливость к тебе проявить. Этим самым, или внешними людьми испытуется твоя возможность, эта возможность и способность, способность и  возможность ответить на эти испытания своим же падшим естеством. Тебя дергают, а ты и озлился, с тобой несправедливо поступили, а ты обиделся, тебя потоптали, обозвали, назвали, а ты пришел в ярость и в месть. Где здесь долготерпение? Нет. А где тогда здесь любовь? Нет. Там же, где любовь, там будет долготерпение, потому что она - причина твоей неуязвимости на любое внешнее действие. Мало того, что долготерпение, дальше, после того, как ты стерпел, дальше идет, любовь что делает? Милосердствует. То есть она дальше активно навстречу, и  делает добро. Утешает, за него все делает, и более того, даже идет и устраивает ему всю его жизнь.

 Ну, выдающийся пример – это епископ, помните, в житиях святых: некто  епископ, к которому пришла вдова просить: делай, выкупи сына моего. А епископ не  имел денег, и говорит: «не могу это сделать. Но я знаю, что сделаю. Я знаю, что сделаю: веди меня к твоему хозяину».  Привела она его, и он, епископ, продал  себя вместо этого  ее сына, а сына отпустил. Таким образом, он устроил жизнь этой вдовы, жизнь этой матери. И сам остался там на 30 с лишним лет, пока через 30 с лишним лет Господь, испытуя Его в этом, в итоге промыслительно устроил события так, что его узнали  потерявшие его миряне. И ужаснулся тот хозяин, который так пользовался услугами этого, ему-то казалось, что слуги. Потому он обращался как со слугой. Оказалось – епископ.

Любовь милосердствует вот в какую степень. Сначала долготерпит, а потом сразу же милосердствует. А потом, сделав это, еще и что не делает? Еще и не превозносится  над этим. Такие потрясающие вещи сделав, еще и не превозносится, и даже не годится и не ищет своего. А то этот свет не желает, чтобы ему в ответ чтобы что-то дали, в деле любви.  Любовь не ищет в ответ какого-нибудь подобного. Также как и Господь не искал ничего подобного, что Он сделал своими чудесами исцеления для людей. Но вися на кресте – вот что сделали в ответ Ему люди. Вися на кресте, Он молит Отца Небесного: «прости их, не знают, что творят». Мало того, все это не сделав, она еще, и любовь еще что делает? Еще и покрывает этих злодеев, этих вот обзывалов и всяких таких якобы не справедливо совершающих по отношению к Ним, к тебе, делам. Всех покрывает, всему верит, и все переносит. Что это значит? «Не раздражается, - говорит апостол Павел, - и не мыслит зла». И дальше восклицает: «достигайте любви, ревнуйте о дарах духовных».

 Значит, на Страшном суде те, кто напоили, накормили, посетили – это люди Духа Святаго, и Им, и через Него - люди церкви. Это люди Фаворского света. Это люди, пребывающие в Ее церкви, ограде, хоть и получают заработанный ими пенязь, но не о нем их жизнь, и не им живут, и не властью церковной, и не славою в церкви. Могут  при этом малым довольствуются. В тоже время, зарабатывая пенязь различными работами, какие мы имеем на земле, люди трудятся над восстановлением в себе благодати, чтобы дела «напоить, накормить, посетить», сделались бы добродетелями христианскими. А такими они становятся, если  к добрым делам присоединяется еще и второй состав – сердечные расположения. И затем третий состав – благодать. Сердечными расположениями благодать стяжается, а удерживается и делается постоянной спутницей жизни и самою жизнью - подвигами, высвобождающими от принуждения со стороны греха, проклятия и смерти.

 Если же этих подвигов нет, то есть нет аскетики, подвижничества, то и удержать благодать будет нечем. Будет в итоге, еще одно место в Евангелии, смоковница, будут на ней листья, а плодов не будет. Святой Иоанн Кронштадтский говорит: «бесплодная смоковница с одними листьями – это я, это вы, это брат и сестра мои возлюбленные, вы предо мной стоящие и сидящие. Увы, Господь почти всегда находит в нас только заботу о  житейском – одни листья. Между тем, каждый из нас с тем и посажен на земле, чтобы приносить плоды духовные. А если мы - смоковница бесплодная, тогда трепещи. Тебе угрожает проклятие Владыки твоей жизни. И может быть очень скоро Он скажет и тебе: «да не будет же впредь от тебя плода во век». И ты тотчас засохнешь. Заглохнут все твои духовные силы, а «древо, еже не творит плода, добра, посекаемо бывает, и во огнь вечный вметаемый».

После этих слов святого Иоанна Кронштадтского вновь приходим к Страшному суду. То есть один путь Господень. И разными поворотами мы приходим к тому, что все Евангелие и Апостол, все об одном: «восстаньте, спящие». И вот теперь еще и притча о талантах. Неужели и она о том же? Давайте вчитаемся и увидим, и возможно и услышим, о том, или не о том. «Уезжая в далекую страну, Господин дал одному слуге Своему пять талантов, а другому два таланта, и третьему один. Когда по возвращении попросил дать отчет, оказалось, что получивший пять талантов, умножил их и вернул 10. Получивший два таланта – принес четыре. А получивший один талант, сказал: «я знал, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал. И убоявшись, скрыл этот талант в земле. Вот Тебе Твое». После всего услышанного эти слова последней притчи, слова этого, получившего один талант, явно слышны как неслыханная дерзость. Откуда и каким образом она могла в нем возникнуть? В одном из толкований этой притчи  некоторого отца церкви говорится, что, опять же, по мере того, как он видел, как другие приносят умноженный талант, возгрелось в нем внутреннее смятение. Как он, и чем ответит сейчас Господину, отчет надо давать. Те, не только дали отчет, но и получили еще от Господина удовлетворение: «Хорошо, сказал Господин, добрый раб, в малом был верен, над многим тебя поставим». И так было сказано  первому, и так было сказано тому, кто получил два таланта.

Естественно, видя все это, получивший первый талант, зарывший его в землю, трепещет: что ответить? И смотрите, злодейское устроение его: в этом трепете вместо покаяния, вместо того, чтобы броситься в ноги и раскрыть свою ошибку и свое  неправедное действие, он вдруг наперед бросает вызов своему Господину. Даже не объяснялся, даже не пререкался, сразу начал укорять: «Ты, - говорит, - жестокий. Я знаю, что Ты жестокий. Что Ты сеешь, то есть Ты берешь там, где не сеял, жнешь там, где не выращивал. Вот Ты таков. На Тебе, забери свой талант. Я знаю, что Ты таков, сохраню, чтобы в итоге не получить от Тебя какую-нибудь неприятность». Ужасный, просто невероятно страшный, злой просто. 

Не удивительно, что в ответ на это Господин отвечает его же словами: «да, ты знал, что Я жну там, где не растил и беру там, где не сеял. А почему ты не отдал этот один талант тоже никому? То есть, пока Меня не было, а Меня долго не было, не принес хотя бы полталанта или один талант сверх. За то, что ты так не сделал, призывает слуг Своих и говорит: «отберите у него этот талант». Смотрите, сам этот человек говорит: «вот, на Тебе, возвращаю Тебе талант, но  в итоге-то не его собственным возращением этот талант вернулся к Господину. Господин вызывает слуг и им приказывает: «заберите у него талант, а самого его возьмите за руки и на ноги, и выбросьте в кромешную тьму. Так будет червь и скрежет зубов». Червь – это его злое сердце, которое будет там злиться и дальше продолжать обличать и обвинять. А скрежет зубов – это будет его скрежетание, которым он будет продолжать себя же самого уже изъедать зубами своими от злобы своей же в этой нескончаемой злобе, которая в нем разверзнется. Развезнется.

Этими последними словами притча вдруг о талантах прямо нас сразу перебрасывает на события Страшного суда. На Страшном суде  совершенно тоже самое произойдет с теми, которые будут поставлены по левую сторону. Которые себя будут мнить вроде бы христианами, которые будут себя точно сознавать, что они были в ограде церкви. Но вдруг  о себе услышат такое страшное определение суда, и выброшенные в огнь вечную, окажутся не только в условиях червя, льда и огня, но еще и в своем ужасном устроении. Вся злоба этих людей откроется там уже, и будет вечно их самих же изживать. Будет там нескончаемое укорение, и ужасная от злобы месть и скрежет зубов. Сам Господь этой притчей, еще и еще раз, уже который раз, и уже не приложно больше (становит вид?),  чтобы не утомлять вас. Какую ни возьми из 21-ой притчи Евангелия, они все в итоге о Страшном суде, и все в итоге о том, каковые на Страшном суде станут направо, а каковые налево.

 Какую надо иметь жизнь сейчас, чтобы до Страшного суда все-таки быть поставленным, и быть введенным по слову Отца Небесного. Ведь призывая на правую сторону, прежде, чем скажет, что «вы  напоили и  накормили», Он говорит: «придите ко Мне,  благословение, - это слова вернее Христа, - придите ко Мне  благословение Отца Моего Небесного». Благословенные Отца Моего Небесного, придите ко Мне», - говорит. И дальше говорит: «вы напоили, накормили, посетили». Так вот, оказывается, самое глубокое, внутренняя правда и праведность тех, которые на Страшном суде будут поставлены направо. И которые здесь, в своей жизни, да, делали эти дела: поили, кормили, посещали. Все вроде бы делали то же самое, что  все народы мира делают. И даже неверующие тоже делают. Но они, те, остальные народы, не были благословенными Отца Небесного. Благословенные Отца Небесного, это есть чада Отца Небесного. Это есть дети Божии. Это значит ты – дочь Отца Небесного, это значит ты – сын Отца Небесного, это значит, что ты пребываешь в Его постоянной заботе о тебе, в Его постоянном ведении, всеведении о тебе, в Его постоянной любви к тебе. И самое главное – в Его, от этой любви всесовершенном, всемогущем,  Его, Отца Небесного промысле о всех твоих перепетиях в твоей жизни.

И поэтому, если кто-то на тебя наехал, кто-то тебя оскорбил, кто-то тебе кажется, несправедливо с тобой поступил – это люди, просто-напросто есть орудия и некие средства в руках твоего Отца. Если ты – дочь, будешь ли ты на этих людей роптать? Если ты сын Отца Небесного, будешь ли ты против этих людей восставать какими-нибудь своими злыми мыслями,  и тем паче, еще более ужасными укорениями, а еще хуже, распускать свой язык или свои руки? Ведь восставая против них, ты тем самым теряешь себя сыном и дочерью Отца Небесного. Восставая против них, и ругаясь,  и вообще обижаясь на них, на людей, ты не слышишь за ними Отца Небесного, и Его заботливого промысла. А оказывается, Он, радеющий о том, чтобы ты встал в итоге на Страшном суде по правую сторону, получив это дивное звание – благословенный Отца Моего, чтобы ты дошел до Страшного суда дочерью и сыном Отца Небесного. Он изымает из тебя все не сыновнее и не дочернее, которое как раз и способно на всякие события окружающей твоей жизни ответить каким-нибудь «роптаху бо на своего Господина». Чем-нибудь подобным. И только тот, кто  способен не роптать на Своего Господина, тот, собственно говоря, и войдет в состав этих «благословенные Отца Моего Небесного».

Поэтому нам нужны, особенно здесь не просто добрые дела в ответ на порой иногда злые. Но дела добродетельные. А чтобы они такими были, нужно, чтобы к добрым делам, которые свойственны всем людям на земле, добавился бы второй состав добродетелей – православное расположение сердца, среди которых первейшее – кротость, смирение и покаянный мир. Покаянный, не просто мир - покаянный мир. Но и этого мало. Двух состав недостаточно, нужно еще третий. Третий состав добродетелей, то есть Фаворский свет – благодать Святаго Духа, которая не сама по себе дается, но стяжается и  нудится подвигами, и аскетически подвижнической жизнью, деятельным начало которой и причиной является дар свыше. То есть вера. И умение самого человека удержать этот дар, стать у него и развивать его. И самому развиваться в нем.

Таковые, будучи призванными призывающей благодатью, и через то вошедшие в ограду церкви, вступают непременно на переходный период своей жизни, где они от призывающей благодати идут к содействующей. И когда благодать содействующая, как оправдание: в том Бог оправдывает твои правильные подвижнические, аскетические действия и условия, в которых ты живешь, оправдывает их как Богоугодные. Тогда Он этим оправданием дает тебе содействующую благодать. Оправдание Господне – это есть  Его содействие, благодать, Фаворский свет. С этого момента, с момента содействия ты уже из просто живущего  в ограде церкви, становишься ея членом. Ты принадлежать начинаешь церкви. Но тогда вся твоя жизнь начинает быть уже жизнью в церкви.

 И тогда произойдет с тобой еще раз тоже самое, но в новой степени, что когда-то произошло, когда ты, будучи призванным в церковную жизнь, взял и оставил за спиной очень много чего, как бы свое. Верующих родных и близких. Живешь ты с ними, но теперь живешь ты уже как христианин. Они ругаются на тебя, что стал христианином, а ты продолжаешь  оставаться христианином, как бы они ни ругались. И этим самым ты их оставил за собою, за спиной. Многое, что ты просто вообще оставил: кто-то ходил по ресторанам, теперь не ходит. Кто-то бегал на танцульки, теперь не танцует, кто-то пил вино и курил, теперь не делает того и другого.            Кто-то много чего делал, теперь не делает, потому что все то бросил, оставил за ненадобностью. За тем, что это перестало  быть твоею жизнью.

Но сокрылась благодать в твоем сердце, ты вошел в переходный период, где испытуется твоя верность – верность призванности, верность имени христианина, в котором недостаточно просто называться, надобно, чтобы это имя было напоено силою. Так, что имя Христово стало  бы в тебе действенным именем. Даже бесы бы изгонялись от этого. Но для этого в переходный период тебе должно последовать за благодатью. Ты должен осваивать теперь уже не просто пребывание в церковной ограде, ты должен осваивать теперь  и подвижнические движения к оправданию Божию. К оправданию: «научи меня, - просим мы на службах на всех, - научи мя оправданием Твоим». То есть благодатью Твоей содействующею выбери те мои действия, которые тебе угодны. Выбери те мои порядки жизни, которые правильны, правдивы, которые есть правда и праведность.

 Помните, в притче: «вошедшие в третий час, исполнили правду. А вошедшие в 11 час, исполнили свое пребывание в ограде праведно. И вот эта правда и праведно, благодать только может тебе открыть. И там, где содействие это ты услышишь на себе, это оправдание твоих действий  произойдет с тобою, там ты увидишь, что именно этого и надо держаться. Все остальное опять отбрось, все остальное опять оставить за плечами, и назад не оборачиваться. Так как Лот шел и не оборачивался и не становился, как его жена, которая, тем не менее, обернулась уже. Не оборачивайся, иди и не оглядывайся назад. И тогда ты, уже будучи принадлежащим церкви, войдешь на Страшный суд в эти дивные слова: «Приидите ко Мне благословенные Отца Моего Небесного». Аминь.

11. Проповедь: Как это собрание Отца Небесного.

2016-08-21

Протоиерей Анатолий Гармаев

Продолжительность: 1 час,15 минут, 45 секунд.

Поздравляю вас, братья и сестры, с воскресным днем, с продолжением Успенского поста и попразднством праздника Преображения Господнего. Вот в апостольском сегодняшнем послании апостол Павел восклицает: «братья, мы, - то есть все здесь и пребывающие и предстоящие, есть Божие тяжание, Божие здание есть». И далее говорит о том, что «основание бо инаго никто же может положити, паче лежащего, еже есть Иисус Христос». Основанием, говорит он, является для нас с вами Иисус Христос, ибо на нем вся церковь. А кто же может положить это основание? Иного бо, говорит, на основании никто же не может положить, кроме как Бог. Богом Священное писание называет Бога Отца.

 Когда мы прошлый раз задержались на словах Господних о Страшном суде, где были приводимы важнейшие признаки, по которым будет вводим человек в Царство Божие на Небе. И называл признаки в общем-то достаточно знакомые всем, вроде бы присущие, то есть всем народам всего мира и всем религиям. То есть кто накормил, напоил, посетил, утешил, одел, обул, становитесь по правую сторону. Но испытуя эти слова Господни и обращаясь к другим местам Евангелия, в которых можно было бы открыть тайну и собственно основание, из которого звучат эти слова, мы пришли к тому, что речь идет о не просто делах добрых. Речь идет о добродетелях. А всякая добродетель, которая собственно и есть признак христианина, и обретение добродетелей есть признак истинного христианина, и возрастание именно в добродетелях есть наше с вами усовершение до меры, про которую говорит Господь. Ибо совершен Отец ваш Небесный. Будьте так совершенны. То есть это совершенство просто добрыми делами не обретается. Оно там, где добрые дела превращаются в добродетели.

И святитель Феофан Затворник говорит о том, что это происходит в двух случаях: если добрые дела исходят из сердца, имеющего христианские и сердечные расположения: христианские православные сердечные расположения. И третье: если они при этом еще и расположения, и добрые дела исполнены благодати Святаго Духа. Очевидно тогда нам становится несколько для нас, почему не исполнение этих, казалось бы, таких простых дел, потому что дальше на Страшном суде Господь возглашает: «отойдите от Меня проклятые, идите во огнь вечный», то есть в вечную муку. И не удостоены быть Царства Небесного и вечной жизни, потому что вы не накормили, не напоили, не обули, не посетили. Ну вот, не исполнение всего лишь таких простых действий приводит в некоторое потрясение, озадачивание, и чувство великой несправедливости рядом с таким страшным наказанием. Это ладно там, наказание на год тюрьмы, ладно там, наказание, штраф, который равен стоимости твоей квартиры. Равно, ну ладно там, наказание, которое 15, 20 лет тюрьмы. Но наказание на муку, на огнь гиенский, и при этом вечный, то есть без конца и края, как это может быть? Что это за такое деяние, что это за ужас такой, который происходит с человеком и в человеке, когда он всего лишь на всего не напоил, не накормил, не обул, не посетил, не одел, не поделился своим последним?

 И тайну этих слов открывают другие слова, тут же звучащие, в которых Господь, а Он призывает на Страшный суд всех людей на земле. Господь говорит: «придите ко Мне, благословение Отца Моего». И вот тут мы сразу начинаем разуметь, что речь идет не просто даже о людях, исполнивших добродетели. А о людях, совершившихся сынами и дочерями не просто церкви, но Самому Отцу Небесному. Войдите, говорит дальше Господь, в наследство, уготованное вам от начала творения мира. Но еще одно подтверждение: наследство может получить только тот, кто является сыном или дочерью того, кто имеет это богатство. Богатство Царству Небесному все находится у Отца. И Он отдает и преподает это Сыну Своему. И поэтому наследниками этого богатства Царства Небесного никто, кроме как сыновья и дочери, не могут быть. А первым из всех сынов и дочерей, которые принимают это наследство, является Сам Первородный Сын Отца Небесного, Господь наш Иисус Христос. И Он вдруг называется не просто Сын – наследник, а называется Первородным среди множества братий.

Кто же такие тогда «множество братий», а Он первый из них? Родился первый, первородный, то есть старший значит, из братьев. Священное писание совершенно просто и прямо утверждает: этими всеми остальными братьями и сестрами у единого Отца Небесного являемся мы с вами. То есть те, которые вошли в удел благословений Отца Небесного. «Придите ко Мне, благословение Отца Моего». Вошедшие в удел благословения Отца Небесного, а значит, таким образом, усвоенные Отцу Небесному как дочери и как сыновья. И тогда мы видим, что на Страшном суде на правую сторону призывается не просто некое число людей, имеющих добродетели. Имеющих сначала, как бы добрые дела. Но в добрых делах имеющие добродетели. Но и не просто имеющие добродетели, а каковые благословлены Отцом Небесным войти в состав Его великой семьи, стать сынами и дочерями Его. А между собою братьями. И иметь при себе, перед собою старшего брата своего, единородного Сына Божия. А среди всех нас с вами Первородного Господа нашего Иисуса Христа как брата старшего. И мы тогда начинаем разуметь, что это и есть собственно сама церковь.

Притча о Страшном суде раскрывает нам собственно самую суть церкви. До сегодняшнего дня нет соборного определения церкви. О многом собирались соборы церковные, и многое определено им на 7-ми Вселенских соборах. А вот канон о церкви, учение о церкви, догмат о церкви не сформирован, соборный разум. Может быть это и есть причина, почему сегодня такие раздоры и такое разномыслие в реакциях на события в течение этого полугода происходящее и происходившие. И далее продолжающие происходить. И мы с вами стоим перед необходимостью все-таки правдиво в этих событиях поступить. И так как требуется от каждого от нас с вами лично все-таки ответ на эти события, то и этот ответ должен исходить из чего-то. Не из чего другого, кроме как из ясного разумения себя в составе церкви. И теперь мы видим вдруг, что, собственно говоря, суть церкви раскрывает эта всего лишь маленькая, небольшая притча о Страшном суде, но в которой все заложено. Все основные признаки собственно самой церкви.

Кто же есть Отец Небесный, Который положил основанием Своей церкви Сына Своего, вочеловечившегося Иисуса Христа? И Который из всех народов, каковые по всей земле рассыпаны и рассеяны после Вавилонского столпотворения, выбирают в состав своей церкви какое-то число людей. И там, где Его выбор касается кого-либо, уже не имеет никакого значения, какой нации этот человек. Не имеет никакого значения, какой религиозности этот человек. Там, где «предуведе» Отец Небесный, там непременно Дух Святый начинает предуставлять, приуготавливать и Господь призывает человека, и человек становится православным человеком, становится вводимым в церковную ограду. И в церковной ограде уже движущийся для того, чтобы обрестись собственно церкви. Потому что вдруг оказалось, что не всякий, кто пребывает в церковной ограде, не всякий, кто в нее вошел и пользуется всеми достояниями церкви: и милостью, и любовью самой церкви, и таинствами, и святыми действиями церкви, и событиями и действованиями, и обрядами и богослужениями церковными, всем в ограде церкви пользуется. Но не всякий пользующийся является членом церкви. Ибо не всякий ей принадлежит.

Это страшное, невероятное для нас с вами, и как бы не желаемое совершенно никакой человеческой душою, вошедшей в церковную ограду, установление, не приемлется порою нашим сознанием, тем более не приемлется нашим нутром. И, тем не менее, множеством притч, которые прозвучали прошлый раз на прошлых проповедях, взятых из Евангелия, мы совершенно очевидно удостоверяемся в том, что не всякий, кто пребывает в церкви, в церковной, вернее, ограде, является членом церкви. Не всякий принадлежит ей. А ведь в этой церковной ограде пребывают практически все: и организация церковная, и соответственно все представители этой организации: миряне, служащие церковного храма, священники, дьяконы, священники, епископы и Патриарх. Все являются членами организации церковной, пребывая при этом в ограде церкви. Но помимо организации в церкви есть еще и организм. Тот, для которого глава Христос. И который составляет собою тело Христово - собственно саму церковь.

И оказывается, что не всякий, пребывающий в ограде церкви, даже совершающий служение церковное, даже столь великие и большие, как епископское и патриаршее, не все могут принадлежать церкви. Как это? Отчасти ответ на этот вопрос мы с вами слышали на прошлых проповедях, особенно на прошлой. Отчасти, или же вполне мы это услышим, наверное, на следующей проповеди, где придем, попытаемся и этот ответ извлечь из Священного писания. Сегодня же для нас с вами важно одно: что оказывается, церковь внутри ограды церкви составлена из детей Божиих. То есть из сыновей и дочерей Отца Небесного. И, оказывается, просто войти в ограду церкви, будучи призванным уже по призывающей благодати, вовсе не есть еще сделаться детьми Божьими и стать чадами Отца Небесного. Ибо путь от введенности, или вхожести твоей в ограду церкви до становления, до начала твоего пребывания уже в самой церкви, это путь от призывающей благодати через переходный период к благодати содействующей. Там, где содействие благодати, то есть оправдание благодатное, оправдание Божие начинает поддерживать твои действия навстречу Христу, церкви Небесной и Отцу Небесному, там, где эти действия получают благодатное подтверждение, что они - правильные действия, что в них ты прав, и правда есть в этих действиях. Там, где ты благодатным подтверждением, а значит, благостью Божиею удостоверяешься, а значит, оправдываешься в своих действиях, в твоем порядке жизни, в своем характере жизни, и в действиях, как внешних, так и внутренних, там собственно и появляется начало твоего пребывания в церкви.

Но путь, или продолжительность этого движения от призывающей благодати к содействующей, тот самый переходный период от одной к другой благодати, от призывающий благодати к оправданию Божьему, оказывается, у всех людей очень разный. По нынешним временам это 20, и 30, и 40 лет. Многие не успевают дойти до этого момента, так и оставаясь в ограде церкви, как пользователи всем, что церковь имеет, но не принадлежащие ей. «Восхожу, - говорит Господь, - к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему». И в другом месте, или же тут недалеко, говорит о том, что если этого не произойдет, то и вы не сможете быть детьми Божьими. Потому что не будет Утешителя, который вас сделает таковыми. Для того, чтобы вы стали детьми Божьими, чтобы вы вошли собственно в новую церковь, основание для созидания которой Я уже положил, и которая теперь начнет быть другим Утешителем, эту церковь вы не узнаете. Поэтому надобно Мне взойти с Небес на Небо, обрестись у Отца Своего. И дальше идет слово: «упросить Его, дабы Он прислал нам на землю другого Утешителя. Этим Утешителем будет Дух Святый». Поэтому, и с этого времени тогда начнется Моя, говорит, церковь. «Восхожу к Отцу Моему, и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему».

 А далее: из Евангелия от Иоанна сейчас будет большой текст. «Настало время, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу, Богу Отцу. Будут поклонятся в Духе и истине. Ибо таких поклонников Отец ищет Себе». Вот мы вдруг открываем для себя не просто Христа, Который положил за нас и для нас Свой подвиг любви и искупления наше из грехов, проклятия и смерти. Мы вдруг видим и слышим здесь Отца Небесного. Это, оказывается, за Христом. Он ищет нас. Кому? Ищет Себе. Поклонников истинных ищет Отец Небесный Себе. «Никто не приходит к Отцу, как только, - говорит Господь, - через Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. Видевший Меня, видел и Отца Моего». И потому, дальше, в другом месте говорит: «вы не видите Отца во Мне, что вы Меня не познали. Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела, которые Я творю». Филиппу прямо так и сказал: «как же ты говоришь - не знаешь Отца, когда ты столько времени со Мною. И видел и видишь дела Мои, и говоришь - не знаешь Отца. Я в Отце, и Отец во Мне. И если чего попросите у Отца во имя Мое, то сделает. Да прославится Отец в Сыне».

Поразительные слова, открывающие для многих их недоумение. Вот заказывают молебны, вот становятся сами в домашних молитвах, вот много всяких разных молитв мы которые вычитываем с просьбой о каких-то своих земных делах и своих нуждах. И не получаем просимое. А причина, оказывается, очень простая. Если чего, говорит, Сам же Господь открывает эту причину. «Если чего попросите, - во-первых, у Отца». Просите у Отца, потому что Он собирает, Он созидает, Он совершает, Он исполняет и Он к Себе же привлекает. Не только Меня. И вот Я вознесся к Нему, и посадил Меня одесную престола Своего. Но привлекает вас, и привлекает через Меня. И поэтому, чего «попросите у Отца» именно. А как попросите? «Во имя Мое». Прошлый раз мы с вами говорили, о каком имени идет речь. О имени, которое мы с вами все носим – христианина. Так вот просьба исполняется та, которая приводит нас, называющих себя христианами, в славу имени в нашей жизни. То есть мы попросив что-либо, и получив что-либо, будем являть себя христианами к славе Отца Небесного, которая открывается в нас через имя Христово. А значит, через то, что Христос дарует нам с вами.

Но если ты просишь, а в результате просимое не послужит твоему правдивому православию, твоему христианскому имени, и ты вместо того, чтобы иметь в имени, носимом тобою, прославление и Христа и Отца Небесного, и это сделает получение просимого, то тогда такое просимое не будет удовлетворено. Ты получишь, но используешь это в позор, то есть в постыжение имени христианина. Поэтому, чего попросите у Отца во имя Мое, то, говорит, сделаю. Другого же не сделаю. Зачем сделаю? А не для того, чтобы вы имели это, а затем, чтобы «да прославится Отец в Сыне». Много ли у нас с вами просьб и молебнов, и даже пребывание на богослужениях, и участие в ектеньях, где мы только просим. Много ли у нас просьб, исполненных такового порядка? Имеющих такой характер? И дальше говорит Господь: «Утешитель же, Дух Святый, которого пошлет Отец, - опять же, - во имя Мое». То есть в ваше христианство непостыжаемое, - «научит вас всему».

 Да, мы сейчас не умеем так просить. Да, мы себя так не содержим перед Богом, когда просим о чем-либо. Да, вообще де думаем о том, сколь угодно вообще Богу наша просьба. Просим, потому что нам надо. Это мы таковы сегодня. Но Утешитель, Тот, Который любит нас, и Который приносит к нам любовь Самого Отца Небесного, и в Котором, и через Которого мы узнаем о благоволении Сына Его, Христа нашего, Он научит нас. Лишь бы только мы имели к этому потребность. Либо с сегодняшнего дня может быть, кто-то впервые как-то об этом подумав, или задумавшись о том, о чем мы говорим, начнет уже искать такового характера своих просьб. «Научит, - говорит, - вас всему, Дух Святый». «Я люблю Отца, как заповедал Мне Отец, так и творю». И опять: и все это Я тоже делаю не Сам от Себя. Но Отец Небесный так привлекает к Себе благословенных Своих чад в Свою, Отца Небесного церковь.

Мы с вами привыкли уже по школьному катехизису полагать, что церковь – это собрание людей православных. Знающих учение, исповедающих его в обрядах, и таинствах и службах церковных, и во всем порядке жизни церкви. Вот кто такая церковь. И вдруг вместо этого школьного представления, совершенно формального и совсем далекого от реальности, мы открываем для себя, что церковь – это собрание благословенных Отцом Небесным. Призванных и собранных к Нему Его сынов и дочерей, которые таковыми становятся через Христа участием Святаго Духа. «Я люблю Отца, и как заповедал Мне Отец, так и творю». И дальше добавляем. Когда мы вспоминаем с вами об этих строках: «придите, благословенные Отца Небесного». А Господь говорит: «в доме Отца Моего обителей много». Всем хватит. Только сделайтесь благословенными, только станьте своими трудами переходного периода от призывающей к содействующей благодати, станьте, или начните становиться сынами и дочерями Ему.

Через Него, Христа, имеем мы с вами доступ к Отцу, - говорит уже апостол Павел в послании к Ефессеям, - в одном Духе - Духе Святом. «Через Него, Христа имеем доступ к Отцу в одном Духе». Когда молишься, дальше Евангелие от Матфея: «когда молишься, или когда постишься, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему Небесному, Который в тайне. И постящийся явись не перед людьми таковым, но пред Отцом Небесным Твоим, Который в тайне. И тогда, и в том, и в другом случае Отец твой, видящий тайное, воздаст Тебе явно». «Отца же никто нигде не видел, Сын Божий, Он явил». Не видим и не знаем его и мы с вами. И поэтому, собственно суть веры, которая не есть религиозность человечества, а есть дар свыше, и есть как раз это проникновение в тайну Самого Отца Небесного. Вера есть тот дар Божий, который дается нам с вами от Господа нашего Иисуса Христа через Духа Святаго, Которым открывается человеку Отец Небесный. Потому, чему через Святаго Духа от Сына, от Христа. Да потому, что Он Сам сказал, что Я открою вам Отца. «Никто, -говорит, - Отца не знает, кроме как Сын, и кому Сын хочет открыть». Он открывает нам Отца. Открывает в том даре, который дарует нам с вами- это в вере. Поэтому суть веры – это даже не только и не столько общение со Христом, сколько через Христа и во Христе откровение Отца Небесного. И поэтому-то, говорит, и молящийся и постящийся в вере, Он видит тайну. Он обращается к Тому, Которого нельзя видеть. В вере ты услышишь Отца Небесного. Он постится тому, Которого нельзя осязать. Вера в нем только осязает его тайну. И то не Его Самого, а тайну Его реальности, тайну .Его присутствия с тобой. И тогда, если ты молишься в тайне и постишься тайно, то Он, в тайне пребывающий, воздаст тебе явно.

И пророк Иеремия возглашает: «и буду вам Отцом, - словами Самого Отца Небесного, - и буду вам Отцом, и вы будете Моими сынами и дщерями»,- говорит Господь Вседержитель. И опять Евангелие от Матфея: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас, и молитесь за обижающих вас, и гонящих вас. Да будете сынами Отца вашего Небесного». Не ведающий Отца, и не имеющий веры, которая открывает по сути своей Отца через Христа, для него эти слова часто остаются закрытыми. Даже возмущающими, даже никак не приемлемыми ничем: ни сердцем, ни сознанием. Как это можно врагов любить? Как это можно благотворить ненавидящим и проклинающим? Как это можно молиться за обижающих? И более того, молиться за гонящих? Но завершение этих слов: «да будете сынами Отца вашего Небесного», вдруг все ставит на свое место. Если ты вспомнишь, что Он – Вседержитель, если ты вспомнишь, что Бог Отец – всеведущ и всевидящ, если ты вспомнишь о том, что Бог, содержащий и времена, и все события, и все предметы тварные во всей вселенной, содержащий в Своей деснице, совершает ими и через них всякое добро. Если ты вспомнишь из учений святых отцов о том, что даже зло он оборачивает таким образом, чтобы польза от него была все-таки добрая. Хотя действует откроенное зло, но результат этого действия зла был бы к пользе. То ты вдруг обнаружишь, что оказывается, ни одного события, которое с тобой происходит, не совершается мимо Отца Небесного. Все, что происходит с тобой, все, что падает на тебя, все, что начинает закручивать тебя в какие-либо события и обстоятельства, все то находится в ведении вседержительной воли Отца Небесного.

 И при этом, поразительно, обрати внимание: одно и тоже событие, тобою переживается как трагедия, катастрофа, а рядом с тобою два, три других человека, которые в этом же событии, почему-то один вообще никак не воспринимает его, а другой даже извлекает из него какие-то счастливые обстоятельства. Он счастлив и радостен, другой просто спокоен, а ты весь в трагедии и в катастрофе. Кто может так устроить события, чтобы они так, целевым образом, и так узко совершали бы некое действенное наставление? Всеведение вселюбящего Отца Небесного. И тогда все события - это есть Его Божественный промысел, промысел Отца Небесного. И если этот промысел всегда радеет о тебе, потому что вселюбящий Отец, и ищет добра тебе, то тогда, как же ты можешь полагать, что вот эти враги, эти проклинающие, эти ненавидящие, эти обижающие тебя, они, собственно говоря, и есть последняя инстанция в твоих обращениях и отношениях. Разве они – последняя инстанция? Разве они не являются тогда средством, или же каким-либо приемом Отца Небесного? Разве за ними не стоит Сам любящий тебя твой Отец? Господь же сказал, что «восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, Богу Моему и Богу вашему».

И вот ваш Бог, ваш Отец промышляя о вас, попускает врагов на тебя. Попускает обижающих, попускает ненавидящих, попускает гонящих, проклинающих. Для чего? Чтобы ты сцепился с ними, забыв про Отца? Но тогда ты становишься беспризорником, равно как беспризорник, который убежал из дома на улицу, и там на улице встретился с различными, там, мальчишками и еще кем-то. И там вцепился с ними в драку, забыв о том, что у него дома остался и отец и мать. Но если этот мальчуган, выбежав из дома, на улице с кем-либо встретился, и помнит всегда отца, он не будет вступать в драку сам. Он скажет: «подожди, я позову сейчас отца, или старшего брата. И тогда вместе разберемся». Мы же, к сожалению, со всем не так поступаем. Мы тут же, засучив рукава, или же озлившись, или озверев, или обидевшись, пускаемся сами разбираться с любым, кто встретился на нашем жизненном пути. Если же ты знаешь Отца своего Небесного, мало того: того, что ты всегда от Него все имеешь, что у тебя по жизни произошло, мало того, что это происходящее к какому-то добру в тебе происходит, оно чему-то тебя научает, от чего-то тебя отрясает, и что-то в тебе открывает. Более того, оказывается, в этих самых обстоятельствах есть еще благословения, то есть заветы, заповеди Отца Небесного.

Услышь эти заповеди: ты обнаружишь, что оказывается, мы с вами даже слушая только что эти слова, как-то совсем иное вынимаем, а заповеди как-то и не вынули. А здесь же, заповеди сказано. Какие? Сказано: любите. Еще какая заповедь? Сказано: благословляйте. Еще какая? Благотворите. Еще какая? Молитесь. Вот сколько заветов Отца Небесного. Ты это делаешь, когда на тебя падают проклинающие, обижающие, гонящие? Ты сразу вспоминаешь про эти заповеди? Или ты сразу пускаешься, один в ярость, другой в обиду, третий в раздражение, четвертый в досаду, пятый просто кулаками начинает махать? Нет ни одной заповеди Господней махать кулаками, обижаться, раздражаться, досадовать, яриться, злиться. Нет таких заповедей.

Услышь, какие заповеди. Любите, говорит. Да, врагов. Благословляйте, говорит, да, проклинающих. Благотворите, говорит, да, ненавидящих. Молитесь, говорит, да, за обижающихся. «Тот, кто любит Отца Небесного, тот эти слова услышит», - говорит Господь в другом месте. Он примет их как главное руководство в своей жизни. Мало того, он ловит их в сердце своем как главную причину его всегда жизни. Если ты эти заповеди положишь в сердце свое, а они будут сопровождаться сразу же радостью Духа Утешителя, Который оправдывать будет твое положение этих заповедей в сердце. Духом Утешителем тогда эти заповеди сделаются для тебя жизнью. Откуда же тогда у тебя будет уныние от того, что тебя обижают? Откуда у тебя будет тогда отчаяние, когда тебя гонят? Откуда у тебя будет беспросветная жизнь, когда вдруг кто-то тебя, или же вокруг все ненавидят. Ничего этого не будет. А если все это есть, это признак того, что ты не знаешь Отца Небесного. Его заповеди вообще не слыхал, и никогда их не применял в своей жизни. Хотя я каждый раз на исповеди все время спрашиваю того, другого, третьего: «а ты молишься»? Нет, оказывается. Потом только вдруг, уже когда вся наругалась, или же наобижалась, тогда только вспоминаешь, что надо бы помолиться.

«Войдет в Царство Небесное исполняющий волю Отца Моего Небесного». Но помните: не всякий, говорящий: «Господи, Господи», войдет. И далее, в подтверждение всех этих слов Евангелия от Матфея, мы слышим: «ни одна из малых птиц не упадет на землю без воли Отца вашего. Потому и вы не бойтесь. Вы лучше многих малых птиц. Кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра и матерь». А вы запомнили волю Отца Небесного? Давайте повторим. Первое? Запертые сердца, закрытое сознание, отвергающая все память, да? Вы это сейчас мне отвечаете? Итак, первое что делаете? Я три раза это повторил, даже четыре. Первое?

Реплика: слушай Господа своего.

Батюшка: нет, нет, это любой дурак умеет.

Реплика: любить.

 Батюшка: любить. Второе- благословляйте. Третье – благотворите. Четвертое? Молитесь. Вот и все. Повторите про себя. Теперь давайте вслух скажем. Итак: первое, хором скажите. Любите. Второе: благословляйте. Третье: благотворите. Четвертое: молитесь. Ну вот, а теперь давайте посмотрим, в каких обстоятельствах надо то, другое, третье, четвертое применять. Любить кого? Врагов. Благословлять кого? Проклинающих. Благотворить кому? Ненавидящим. И молиться за кого? Вот как раз обижающих, гонящих и творящих вам напасть. За них молитесь. А теперь еще раз повторите эти четыре благословения Отца Небесного! Итак, первое: любите. Второе: благословлять. Третье: благотворить. Четвертое: молиться. «Кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот мне брат, и сестра, и матерь». Ну, на 20-ом году церковной жизни, наконец, встали куда-то, в норму поведения христианина, по которому определяется, вообще христиане мы с вами или нет?

 «Праведники при кончине века воссияют как солнце в Царстве Отца их». Разве ради этого ты не будешь не только запомнивших эти четыре, и разве ты не будешь эти четыре исполнять как раз в этих четырех обстоятельствах своей жизни? Ради этого разве ты этого не будешь делать? Или тебе в принципе, вот потому, что у тебя покров беспечности лежит на сердце, тебе все равно, будет у тебя Царство Небесное, или не будет? Или по причине того, что у тебя лежит покров нечувствия на сердце твоем, то ты вообще не слышишь в этом никакой жизни. Ты таков, что-ли? Или потому, что на твоем сердце лежит ужасное, самое страшное, а по нынешним временам самый катастрофический покров самообольщения, и ты по этой причине все равно так или иначе себя высоко ценишь, то по этой причине что тебе до этих благословений Оцта Небесного? Ты таков, да? «Господи, - скажите, - я таков, я такова до сегодняшнего дня». Скажите. Но с сегодняшнего дня я ползком, но буду не таковой и не таким. Ну, самообольщенные как же будут эти слова повторять? Конечно они, выше их достоинства повторять такие слова. А тем не менее возьми да повтори. «Хоть ползком, но я буду выполнять эти Твои благословения, Господи».

 «Нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых…? Сих». То есть предуведенных Отцом. Нет воли. Слышишь ты, самообольщенный, не чувствует и в беспечности пребывающий. «Приидите, благосвенные Отца Моего Небесного, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира». И тогда, говорит Господь, «буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего». Вот что дает нам жизнь в церкви. Вот куда ведет нас собственно принадлежность самой церкви. И вовсе всего этого, увы, нет, и неоткуда пока взять, кроме как, разве что знаний, да еще богословских диссертаций всякому, кто пребывает просто в ограде церковной. Не достаточно пребывать в ограде церковной, чтобы быть в церкви. «Никто не может прийти ко Мне, если то не дано будет ему от Отца Моего. Дух Истины, который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне, Христе». Это уже Евангелие от Иоанна. Сам Отец, слышите, Сам Отец любит вас. «Ибо вы возлюбили Меня и уверовали, что Я изшел от Бога». То есть от Отца. Любовь Бога Отца со всеми вами, говорит апостол Павел в послании к коринфинам. Благодать, говорит в послании к Тимофею: «благодать, милость, мир от Бога Отца».

И дальше, опять к Евангелию от Матфея возвращаемся: «знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду». А мы заказываем молебны, мы молимся на домашней молитве, все из себя прямо там лбы расшибаем об пол, лишь бы только донести до Отца Небесного наши просьбы. А от того, что мы так сильно все это делаем, с таким рвением все это совершаем, то совершенно забыли о нашем внутреннем человеке. И тем более в сердце своем, где пребывает сокровенный в кротости человек наш, навели такой гром и шум, что естественно не услышали гласа тонкого, который дает Отец Небесный. И потому бывают часто оправданы те, которые в общем-то почти и не молились. И никаких особых таких подвигов за близких не совершали. Но они знают, что Отец наш все знает о том, что мы имеем нужду, ту или иную. Всякую нужду, какую бы мы ни имели, все знает. И люди, которые знают об этом.

 А чем могут это знать? Знают верою, самой сутью веры, самой сутью тайны слышат дарованное им, они порою, одним простым дыханием приводят в движение всю силу Божественного участия. И Бог являет Себя. «Отец Небесный ваш даст блага просящим у Него. Один у нас Отец, Который на Небесах». И дальше Евангелие от Луки: «Отец Небесный даст Духа Святого просящим у Него». Мы просим Его для совершения жизни в церкви. Мы просим Святаго Духа для спасения своего. Мы просим Святаго Духа, дабы Его присутствием в нас благодатью всякие добрые дела наши сделались бы добродетельными. «Не бойся, мало стадо, ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство». «Отец Мой даст вам истинный хлеб с Небес. Это тот, Который, (с большой буквы), сходит с Небес и дает жизнь миру. Се, что дает Мне Отец, ко Мне придет».

И теперь Евангелие от Иоанна: «кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня», - говорит Господь. «А кто любит Меня, то возлюблен будет Отцом Моим. И Мы придем к нему и обитель у него сотворим». Кто любит Бога, тому дано знание от Него. Это апостол Павел, послание к коринфянам. «Кто любит Бога, тому дано знание от Него. У нас один Бог Отец, из Которого все, и мы для Него. И один Господь Иисус Христос, Которым все. И мы Им». Найдите это место из послания, первое послание к Коринфянам, 8 глава, 3-ий стих. Запомните, чтобы вникнуть в эти слова. «У нас один Бог Отец, из Которого все. И мы для Него». То есть Он нас ищет дочерями и сынами. Один Господь Иисус Христос, Которым все. Которым все становятся этими дочерями и сыновьями. И мы Им делаемся таковыми. «И Я молюсь, - говорит апостол Павел, -чтобы Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец Небесный, Отец Славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его. И просветил очи сердца вашего, дабы вы познали, в чем состоит надежда призвания Его». «Кого предуведе, того предустави и призва в итоге, Отец Небесный». «И какое богатство славного наследия Его для святых. И как безмерно величие и могущество Его в нас, верующих по действию державной силы Его, которой Он воздействова во Христе, воскресив Его из мертвых, и посадив одесную Себя на Небесах». Послание к ефессеям.

И дальше из того же послания: «одно тело и один дух, один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас». «Каждому из нас дана благодать по мере дара Христова». Для созидания тела Христова дана благодать по мере дара каждому из нас с разными. По мере дара, который Христос дает нам. Для чего? Для созидания тела Христова. То есть для того, чтобы мы с вами созидались как христиане, становясь телом Христа. «Доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия». Единство веры не только и не столько прописанное в книгах, в учениях и догматах церковных, не только той веры, которую мы с вами изучаем в воскресных школах, семинариях, тем более в духовных академиях. Вовсе не об этом вере идет речь. Потому что следующий раз мы с вами будем, мы посмотрим историю церкви, мы увидим, что это школьная вера, даже и академическое богословие, оно наделало столько бед в церкви, что просто оторопь берет. Но сейчас речь идет о другом единстве веры. О том единстве веры, которая живая, которая открывает Отца Небесного, ловит Его благословения, и поступает в жизни к ненавидящим, к обидящим, к гонящим - по благословению Отца Небесного, и живет этими благословениями. Живет этими поступками, и этим неожиданным движением гонителей приводит в некоторую оторопь. Ненавидящих приводит в некоторую растерянность, потому что они не ожидали такого ответа. Все придем, «пока мы не придем в единство веры». И дальше: эта вера, она в и тоге приводит к чему? К познанию Сына Божия. «В единство веры и познание Сына Божьего». А дальше: «в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова». О котором, об этом возрасте апостол Павел сказал: «теперь уже не Я, но Христос во Мне», действует, живет и пребывает.

 Да, вот дальше, для чего все это: полный возраст Христова мужа: «дабы истинною любовью все возращали в Того, который есть глава – Христос». Возращали, то есть возрастали в Того, который есть глава, Христос. «Из Которого все тело, - то есть мы с вами, - составляемое и совокупляемое посредством всяких, взаимно скрепляющихся связей». Слышите: не разделяющих, и не опаганивающих, и не оскверняющих связей, а взаимно соединяющих, взаимно скрепляющих связей. При этом скрепляющих в нерушимость Небесного Царства, которое образуется в результате их таковых его членов. «При действии в свою меру каждого из нас для создания самой себя в любви. Вы в Нем, во Христе, научились отложить прежний образ жизни и обновиться Духом ума вашего, и облечься в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины». Для чего все это? Чтобы утвердить сердца ваши непорочными во святыне перед Богом и Отцом вашим в пришествие Господа нашего Иисуса Христа со всеми святыми.

 Вот куда простирается. Теперь мы простираемся куда? На Страшный суд, чтобы туда прийти таковыми. И по этой причине быть поставленными на правую сторону, имея при этом делами своими: «накормили, напоили, обули, одели, посетили», но определенным образом исполненные эти дела, в определенном качестве детей Божиих, совершившими эти дела. И в итоге объединенными, или же соединенными в определенный состав, который есть церковь Отца Небесного.

И даже апостол Иоанн в Евангелии от Иоанна: «ибо Отец любит Сына, и показывает Ему все, что творит Сам. Истинно, истинно говорю вам: Сын ничего не может творить Сам, если не увидит Отца Своего, творящего. Ибо что творит Он, Отец, то и Сын творит также». Когда говорится о предуставлении: «предуведе, предустави во Образ Сына», то мы видим, что вот это предуставление порой происходит незримо, невидимо и многие годы. А мы уже проходим детство, отрочество, юность, взрослыми даже становимся. Только потом уже, «кого предустави, того призва». Призываемся в церковь Христову. Так вот, в этом предуставлении, оказывается, и Дух Святый совершает во образ Сына и в нас с вами, тот нравственный, или же естественный образ наших сыновних отношений к нашим родителям. Мы еще не знаем веры, мы еще не призваны были в церковь, мы еще вообще не подозревали о своем православии, о своем христианстве. Но уже приготовлением Дух Святый поддерживает в нас те самые естественные качества, которые будут содействовать, помогать, осуществлять вышеестественную нашу жизнь, когда призовет нас уже Святой Дух. Вернее, когда призовет нас уже Сам Господь.

Если же Господь призовет и делать, и совершать Его заповеди, послушание, например, а у нас с вами, в нашем естестве привычки, навыки как раз непокорства, как же мы тогда сможем это исполнить? И поэтому, предваряя вышеестественную нашу жизнь церковную, Господь в этот период предуставления ветхозаветное наше устроение восстанавливает, дабы мы научились, если не умеем, быть сынами и дочерями своим родителям. Чтобы мы с вами перестроились, если мы превратно устроены в наглость, нахальство, или же противление. Мы перестроились бы в своем сыновнем и дочернем отношении к своим родителям. Дабы в итоге, тогда мы будем вышеестественно призваны, ничто наше естественное, то есть наша человеческая природа, наше сыновство жизненное и дочернее, не мешало бы этому вышеестественному нашему сыновству и дочернству Отцу Небесному. «Истинно, истинно говорю вам: Сын ничего не может творить Сам, если не увидит Отца творящего. Ибо что творит Он, то и Сын творит такожде». Вот вам послушание Сына. Мы научились такими быть дочерями по отношению к своим матерям? Мы научились лучшее в них подхватывать и исполнять так, как они это делают? Мы научились, будучи сынами своим отцам, подхватывать лучшее в них и делать так, как они это делают, а не делать чего-нибудь, от себя придуманного, или же наперед сказанного?

 «Сын творит такожде, что творит Отец. Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое, и верующий в пославшего Меня, имеет жизнь вечную». «Сам Отец любит вас, потому что вы возлюбили Меня, и уверовали, что Я изшел от Бога. Я не один, потому что Отец всегда со Мной. В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир». Ибо за этим стоит воля Отца Небесного, в этой победе. «Не любите мира и того, что в мире. Кто любит мир, в том нет любви Отчей». Кто любит мир, в том нет любви Отчей. Мы вошли с вами в ограду церкви, но мы, к сожалению, в разной глубинке этой ограды живем. Одни, вот видите как, прямо у самой ограды так и остались, потому что очень любят мир. И поэтому вошли вроде бы в ограду церкви, однако живут постоянно все равно в мире сем. А в ограду церкви только приходят, как ну, захожане: свечку поставить, да панихиду заказать. Или в лучшем случае как прихожане: зашли в субботу, воскресение, и ушли на всю неделю в мире сем жить. А есть другая часть, которая все-таки войдя в ограду церкви, продолжает жить дальше, глубже. Они дольше пребывают в этой ограде. Не только тогда, когда в храм придут, но и когда дома пребывают, тоже стараются пребывать в ограде церкви. И поэтому не на последок оставляется у них молитва, и не на полном издыхании они приступают к вечернему правилу. Полное дыхание, когда все силы свои положили на мир сей, а потом уже на церковную ограду положить уже не чего. «Господи, прости», и бух в постель.

 Не так живут пребывающие в некоторой глубинке этой ограды: они там, в жизни церкви имеют для себя первенствующую. И поэтому сберегают, наоборот, силы для исполнения жизни церковной. Или же выбирают в распорядке дня таковые моменты и таковые часы, в которых они в полной силе могли бы совершать свою жизнь в церкви. И тогда им, оказывается, свойственно начинать быть благоразумие. Но, увы, даже и они, но пребывающие так, в ограде церкви, не только в храме, но и дома, могут не принадлежать церкви, потому что они продолжают ссориться, ругаться, выходят на улицу и живут там так, по уличным законам. На работе своей живут теми же ценностями и теми же смыслами, какими живут все сотрудники и работники на работе. Они там, не в церкви. И там - даже не в ограде церкви, и не там - в мире сем полностью.

Но есть и еще более глубже вошедшие, старающиеся все-таки искренне каяться, что они вот там, злословят, обижаются, ругаются, или же еще что-то такое грешат. И уже после этой исповеди, получив мир, стараются не грешить, и даже на работе, и даже на улице. Но, тем не менее, они в какое-то время все равно выскакивают из ограды церкви и проводят жизнь в мире. Потому что сидят у телевизоров в чистом откровенном мире сем. Сидят у компьютеров, порой часами, и в этом интернете, и тоже там, оказывается, проводят свою жизнь. И эта жизнь не церкви. Даже если это связано с церковными содержаниями, и разными церковными событиями. Кстати, интернет в церковных сайтах – это все равно не жизнь церкви. Отчасти это жизнь в ограде церкви, но не более. А могут даже таковые, столь уже глубоко как бы пребывающие в церковной ограде, могут не принадлежать ей.

«Не любите мира, и того, что в мире. Кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире есть похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит и похоть его. А исполняющий волю Божию, тот только пребывает вовек». А воли Божией всего четыре. Вы услышали, да? Давайте повторим. Первая – любить. Вторая – благословлять. Третья –благотворить. Четвертая – молиться. А в каких обстоятельствах, уже запомнили, да? Давайте запоминайте, а то вы так и будете теряться. Будут ненавидящие, а вы будете барахтаться в голове, который из этих четырех надо взять и применять. Не так же надо. Любить кого? - Врагов. Благословлять кого? - Проклинающих. Благотворить кому? - Ненавидящим. И наконец, молится за кого? - За обижающих и гонящих, творящих всякую вам напасть. Так все-таки, второе и третье, запутались, да? Благословлять - проклинающих. А благотворить – ненавидящим. Благословлять проклинающих, а благотворить ненавидящим.

«Знающий Бога - слушает нас». Но вот мы вдруг оказались с вами - не слушаем. Когда первый раз переспросил, вы ничего не смогли ответить. То есть слушали, да не услышали. «Знающий Бога – слушает нас. Кто не от Бога, тот не слушает нас. Любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога, и знает Бога». Это первое послание от Иоанна. «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь. Бог послал в мир единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши. Бог силен обогатить вас всякой благодатью, чтобы вы были богаты на всякое доброе дело, на всякую щедрость, которая через вас во многих производит обильное благодарение Бога. Ибо видя щедрость, они прославляют Бога за покорность исповедаемому вами Евангелию Христову, и за искреннее общение с ними и со всеми». Давайте еще раз прочитаем: «Бог силен обогатить вас всякою благодатью, чтобы вы были богаты на всяко доброе дело, на всякую щедрость, которая через вас во многих производит обильное благодарение Богу. Ибо видя щедрость, они прославляют Бога за покорность исповедуемому вами Евангелию Христову». За нашу покорность. Евангелие велит быть щедрыми, и если мы покорны Евангелию, то мы этою щедростью пребываем со всеми. И тогда они благодарят Бога за нашу с вами щедрость. И за искреннее общение с ними от нас к ним, и даже не только к ним, но и со всеми. За искреннее общение.

И вот послание к Евреям, апостол Павел: «вы еще не до крови сражались, подвизаясь против греха. И забыли утешение, которое предлагается вам, как сынам. «Сын Мой, -говорит Бог, - Сын Мой, не пренебрегай наказания Господня, и не унывай, когда Он обличает тебя. Ибо Господь, кого любит, того наказывает. Биет же всякого сына, которого принимает. Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами как с сынами. Если же остаетесь без наказания, то вы - не законные дети». Послание к Фессалоникийцам: «Сам же Бог, и Отец Наш, возлюбивший нас, и давший утешение вечное и надежду благую во благодати, да утешит ваши сердца, и да утвердит вас во всяком слове и деле благом». «Смотрите, - говорит дальше апостол Иоанн, - какую любовь дал Мне Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими. Возлюбленные, мы теперь дети Божии. Дети Божии узнаются так: чего ни попросим, получим от Него, потому что соблюдаем заповеди Его и делаем благоугодное пред Ним». То есть устроены благоугодно в своем естестве, в своей природе. «Кто сохраняет заповеди Его, тот пребывает в Нем и Он в том. А что Он пребывает в нас, узнаем по Духу, Который Он нам дал, Духу Святому. Бог есть любовь, и пребывающий в любви, пребывает в Боге и Бог в Нем. И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бог любил и брата своего. И это есть любовь к Богу. Да познаем Бога истинного, и да будем в истинном Сыне Его Иисусе Христе».

 И вот завершая, апостол Павел: «все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии. Вы приняли Духа Святаго, то есть Духа усыновления». Вы приняли Духа Святаго, то есть Духа усыновления. «Сей самый Дух свидетельствует Духу нашему, что мы – дети Божии. А если дети, то и наследник