Поздравляю вас, братья и сестры с праздником Святой Пятидесятницы, с праздником Святой Троицы. Всех причастников с принятием святых Христовых тайн. Вот хочу задержать наше внимание на вчерашнем пророчестве от Иезекииля, в котором извещается сегодняшний праздник, и весь период Новозаветный. От самого пришествия Христова до Его Второго Пришествия. Тако глаголет Господь: «Прииму вас от язык, - то есть от народов, - и соберу вас от всех язык странных, - то есть от всех народов странных  - и введу вы в землю вашу, и окроплю вас чистою водою, и очиститеся от всех нечистот ваших. И  от всех идол ваших, и очищу вы». Чистая вода, это вода крещения, в которой человек освобождается от предыдущих нечистот своих, то есть от грехов, наделанных до этого, до крещения. И отходит и отлагается от всех идолов, то есть от всех богов, которым он до  крещения поклонялся. И теперь в крещении приемлет одного Бога, Христа, Духа Святаго, и Отца Небесного. Бога, единого в Троице. «И очищу вы», то есть из вод крещения вы выйдете совершенно убеленные,  и свободные от греховной скверны.

А дальше: «Дам вам сердце новое, и Дух Новый дам вам и отыму сердце». И вот этим Господь через пророка извещает, что  со времени, когда  совершится все это, начнется новый народ на земле. Да, в продолжение народа Ветхозаветного, который тоже в праведности своей очищается от грехов и приобщается Духа Святаго, но имеет некое отличие от народа Новозаветного. Это отличие в том, что мы с вами приемлем Самого Бога, пришедшего на землю. В таинстве причастия это совершается, это происходит. Мы становимся носителями Бога, богоносцами. Бог уже не во вне, а в нас пребывает. И  поэтому, когда говорит пророк Иезекииль слова Господни: «Дам вам сердце новое», то есть преображая естество человеческое, «дам Дух Новый», то есть  Сам Дух Святый по-новому будет присутствовать в нас. То есть  как это? Если в Ветхозаветное время Дух Святый прикровенно открывал о Мессии,  то здесь, в новое время тот же Дух открывает нам Христа непосредственно. «И отыму сердце каменное от плоти вашей,  и дам вам сердце плотяное». Каменное отыму от вашей плоти, а вложу сердце плотяное. Ни один народ, и ни в одной религии нет таковых слов и обещаний. Единственно какой народ имеет это обещание, и это действительное исполнение Его, это народ христианский, православный.

«И Дух Мой дам в вас, и сотворю, да в оправданиях Моих ходите». Помните псалом 118, где очень много поизносится это слово – оправдание.     Оправданием разумляет нас Господь. «Оправданиям научи мя»- мы просим Господа. То есть это нечто, что дает Бог нам видимым образом через слово Евангелия, святых Отцов. Невидимым образом через благодать Духа Святаго. И еще преобразующим образом в благости Самого Христа, Тела и Крови, в таинстве причастия. «Да в оправданиях Моих ходите», то есть с этого времени вы будете вести себя от оправдания. Не так, как сейчас в углу там ведут себя, а от оправдания. То есть исполненные чем-то совершенно иным, чем есть на земле что либо. Человеческое ли знание, сами ли мы  со своими умностями, или же со своим житейским ли опытом, умудренные годами и зрелостью своею.  Не этим будет совершаться и исполняться поведение всякого человека в этом составе, то есть в этом народе.

Во оправданиях Моих будете ходить. И судьбы Моя сохраните. Судьбы - значит пути. Пути  будете Господни совершать уже. Не ваши естественные только пути, тем более пути нечестивые, но Мои, Господни. В  ваших естественных путях будете совершать. Ибо естество и естественная жизнь на земле сохранится и останется у вас само собою. Вы будете рождаться, зреть, и становиться старыми. То есть путь возрастной будет совершаться. Вы будете рождаться сынами, будете становиться потом супругами, затем отцами и матерями, и вместе с тем гражданами. И во всем этом вы будете еще и Моими, христианами. То есть личностный путь будет происходить и совершаться. Но и третий, естественный путь, путь подвижничества. Вы будете уподобляться лучшим рода своего. Вы будете подражать родителям своим,  вы будете обращаться и устремляться к лучшим людям своего отечества. Вы будете в этом обращении совершать подвиг своего возрастания, изменения, подражая им, беря с них пример, уподобляясь им. И  этот естественный путь взаимо-обращения человека с человеком, меньшего с большим, малого со зрелым и старым будет у вас совершаться.

«Но в них, в этих во всех трех  путях человеческого естества, естественных путях, будет уже присутствовать Мой Дух, Я Сам  и благословение Отца Небесного с вами. Не внешним образом, а внутренне. Сердце воспримите, сердцем усвоитесь и будете уже теперь не просто странный народ, а сделаетесь теперь народом Божиим, Моим народом». «Судьбы Моя сохраните и сотворите». То есть всякое дело благое исполните в жизни своей. А важнейшее дело благое есть дело спасения каждого, и дело спасения всех, кто рядом с тобою, твой семьи. И дело спасения тех, кто вместе с тобою, твоих сограждан, соплеменников.  «И вселитеся тогда  в землю,  и уже дах Отцем вашим. И  будете Ми  в люди,   и Аз буду вам в Бога». И будете Мне в тех людей, которые называются с этого времени теперь не просто народом Божиим, но церковью Моею. Церковью, то есть собранием людей, которые таковы. И от Духа исполненные, в Моей Христовой благости  совершенны, приобщенные благословением Отца Моего через Духа и через Меня. Вот такой народ вы сделаетесь. Такого народа никогда до пришествия Христа не земле не было. Со времен вознесения Христа и сошествия Святаго Духа на апостолов, до нынешних времен нет никакого такого народа в других народах. И если из других народов кто либо вдруг приобщается Христу, и благодатью призывающею вдруг вводится в церковь Христову, то он перестает быть иным народом, он становится тем народом, который уже выходит из своих народностей, и делается народом Божиим. Уходит от своего естества, в котором он народ естественный, а делается народом Божественным. Мы с вами и есть такой народ.
И это событие, вернее этот ход истории, образования нового народа, новых людей начался с момента сошествия Святаго Духа на апостолов. И вот уже две тысячи лет продолжает быть. И мы с вами не просто свидетели этого, мы с вами общники этого дивного события. Более того, участники его, потому что сподобились призывающей благодати Божией, сподобились введения со стороны Бога, Он ввел нас в церковь. Хотя нам кажется, что будто бы это мы друг дружку научили, друг за дружкой потянулись в разных воскресных школах ли, были научены, или же чтением разных книг сами в общем-то себя образовали. Но вовсе не так происходило на самом деле.

И сейчас, когда мы с вами, вроде бы усвоивши уже церковный порядок жизни, вдруг обнаруживаем какие-то моменты, когда не можем молиться утром или вечером, не можем поститься в должные дни, не можем исполнить пост в его должной мере. Не просто отложение пищи, которую делают вегетарианцы, и лечащиеся голоданием. А исполнение поста как воздержания от всех страстей, исполнение поста как хождение в заповедях Божьих. То есть исполнение этих заповедей, исполнение поста как совершение сугубой, умноженной молитвы. Сугубой, значит, приближенной к Богу молитвы. Умноженной, значит больше, чем в обычные дни.

Вот когда мы все это начинаем с вами совершать и делать, то вдруг оказывается, что своими силами в какие-то периоды, и в какие-то моменты мы делать этого не можем. Он правда, сразу вертким образом находит в нас оправдания, почему и не надо делать. Но если все-таки внимательно всмотреться в свою жизнь, увидеть то, что было с нами, когда призывала нас благодать, и она снабжала, Дух Святый Сам снабжал нас своею силою, и ревностью к исполнению всего церковного порядка жизни. И теперь, когда Он сокрылся ради того, чтобы мы сами последовали за Ним, мы вдруг обнаруживаем, что наших сил оказывается, совсем мало, а то и вообще нет, а то  еще они помрачаются различными уныниями, отчаяниями,  и страстными влечениями,  и захватами так, что человек вообще даже и падает в грехи. Не то, что церковную жизнь совершать, он в грехе живет и грехи совершает по страстям, буйствует в семье ли, на работе ли, на улице, и между собою.

И в эти моменты, в такие периоды своей жизни, знающий опыт своего церковного бытия, он, придя на службу, особо, сугубым образом обращается вместе с дьяконом к Богу Своему. Все ектеньи, которые, особенно многословные, где много просьб, это просьбы о разных наших жизненных и житейских обстояниях, где нам надо быть какими-то, но мы вдруг обнаруживаемся совсем слабыми, или не имущими ни сил, ни образа. И тогда мы просим Господа. Эти слова и прошения ектений, которые начинаются от самых простых, вплоть даже до того, чтобы даровал нам и погоду нужную, и урожай необходимый, и плоды взрастил, об этом мы просим. И кончая просьбами о нашей кончине христианской. И о нашем оправдании в Царстве Небесном. Вот об этом же просьбы все наши. Мы просим об этом именно Самого Бога, то есть мы просим, чтобы не мы, но Он эти просьбы совершил.

Ах как было бы счастливо, если бы мы это услышали. К сожалению, чаще всего мы при этих ектеньях присутствуем так, пропуская их между ушей, как нечто привычное, обычное, уже в некотором роде затертое даже для слуха. Или же, если мы  и вкладываемся в них, то мы имеем в виду, что мы будем сами это все делать, но Ты, Господи, помоги нам в наших делах. Ты приди и немножко усиль наши силы, Ты приди и немножко исправь наш образ. А мы все равно это делаем и будем дальше делать сами, без Тебя. И счастлив тот человек, который однажды вдруг услышит, что он совершенно другой народ. Народ, который без Бога не может и шагу шагнуть. Без Бога, сам с себе, даже очень образованный, даже богословски очень все знающий, однако образа не имеющий. Без  Бога, в своих силах реальную силу  для исполнения тех прошений в ектеньях, которые мы просим, на самом деле не имеющие. Если однажды вдруг ты это услышишь, мне думается, что с этого времени, и святые отцы все говорят о том, что начинается то преображение человека, в котором он, узнав немощь свою, бессилие свое исполнить  по Божьи свою жизнь, в этих простых ектеньях начинает присутствовать, испрашивая  именно уже Божьего участия, ожидая не своего, а Божественного исполнения и совершения в обычных наших отношениях друг с другом.

Каких? Немножко если вы недоумеваете, давайте хотя бы на одной ектеньи остановимся.  Ну вот, вечерня начинается: «Миром Господу помолимся». С одной стороны миром, значит все вместе, а с другой стороны в мирном настроении духа. Ибо все вместе хорошо, но если не в мирном настроении, то невозможно будет иметь участие Святаго Духа. Поэтом мирное настроение непременно. Более того, мирное, это значит «блаженны нищие духом», то есть собрались и просят сейчас те, которые пережили и испытали в себе нищету на исполнение земной своей жизни. И дальше второе прошение «о свышнем мире и о спасении душ наших помолимся».  О свышнем мире, как это? Мы же вроде бы здесь все заняты своими земными делами. О каком свышнем мире, то есть Небесном жительстве, о Царстве Божием может идти речь, когда мы поглощены земными делами? Хозяйство, дом, работа, дети, супруги, родители, вот сколько забот. И,  тем не менее, каждый день приходя на службу, мы первую просьбу произносим Богу, чтобы Он дал нам возможность, и силы, и образ молиться о свышнем мире. И в этом мире горнем о спасении наших душ.
А далее «о мире всего мира, о благостоянии святых Божиих церквей». То есть не храмов,  о их благолепном украшении, как это сейчас уже совершилось практически по всей России, а о самой церкви Божией, то есть о самом народе. О благостоянии  святых Божиих церквей, то есть приходских собраний, благочинных собраний, поместных церквей и вселенской всей церкви. Да, конечно же, совершающей свои богослужения в зданиях церковных, в храмах. И, конечно же, и церкви, как храмы, тоже нам нужны. И чин весь внутри церкви, да, и благостояние всего этого внешнего тоже. Но более всего, чтобы благом был исполнен сам народ, собирающийся в  этих храмах. О благостоянии святых божиих церквей, и  соединении всех. Ясное же дело, что если бы здесь мы просили о храмах Божиих, благолепно украшенных, то следующая фраза «соединение всех» была бы нелепой. Как это, теперь еще храмы надо все между собою соединить. Значит, речь идет о людях, друг о друге, о семьях, о всех в приходе, или же в общине собранных.

Ну вот, и дальше о чиноначалии нашем, и дальше о богохранимей стране нашей мы просим. И дальше о граде сем и о нашей общине и всяком граде, стране и верой живущих в них. А дальше о благорастворении даже воздухов, изобилии плодов земных, то есть чтобы наши труды были благословлены Богом. И опять же, вроде бы трудимся мы, и человек приходит и говорит, что я много чего сделал: и пахал, и сеял, и вот, взращиваю у себя там на огороде или на даче. А ты теперь, Господи, дай просто обилие этого урожая, а все остальное я сделал. Но если мы с вами пришли как народ нищий духом, то есть не знающий, как сделать земные дела во образе Божием, по Божьи сделать, тогда мы,  плюс пережившие, что сами по себе, без участия Самого Бога мы на самом деле ничего Божьего сделать не можем, потому что Божье знает Сам Бог. Человек не может же знать Божьего, он творение. Равно как горшок, сделанный из глины, красивый правда горшок, но он все равно не может знать своего мастера. И мы не можем знать Бога. И по этому, по Божьи мы можем делать и жить только тогда, когда Бог с нами. Более, того, когда Бог в нас.  И вот дать возможность  не только, чтобы был Бог с нами, как это было в Ветхозаветное время, ибо Бог с нами, это значит Он все дал, сказал, написал, заповеди подал, образ дал. Даже в Вехтозаветном времени расписал буквально каждый шаг с утра до вечера. Все расписано, даже как тарелки мыть, и как, и в какой последовательности за стол садиться. Все расписано в Ветхозаветном. Но и это, если всему этому следовать, то Бог с нами.
Мы же с вами совсем другой народ. Бог в нас. Потому что, когда Бог с нами, да, мы внешне все знаем, читаем, и эти обычаи все видели, но все равно исполнение когда начинается, делаем-то мы сами. А поэтому сами мы можем быть очень разными. И один сделает так, а другой сделает эдак. И поэтому вольно или невольно начинается разногласие, и разнообразность, разница между исполнением одного и того же Божьего завета, который во вне дан. Но если Бог в нас, тогда значит, надобно там так устроиться, чтобы уже не мы, но Он совершал. Чтобы всякий поступок наш, и всякое дело наше было бы не столько нашим, сколько Его. Да, при этом, нами же, и через нас. Но Он бы совершал, а не мы. И в таком состоянии мы просим о  о благорастворении воздухов, и о изобилии плодов земных. Не только на огороде, но и любого плода, то есть любого результата нашей деятельности, профессиональной, какой угодно. Тем более городские вообще сейчас не на земле трудятся, а много что делают городского. Так во всех этих делах тоже чтобы был Бог с нами. И по Божьи все совершалось, а не по нашему. Ну а дальше о плавающих и  недужных, о страждущих. И дальше: «А избавиться нам о всякой скорби, гнева и нужды». В другой ектеньи о христианской кончине. Вот наши прошения. Церковный путь  человека, который однажды сподобился Святаго Духа в крещении, и миропомазания таинстве. В крещении очищенный и приобщенный церкви. В миропомазании соединенный со Святым Духом, теперь должен жить уже от Духа Святаго. А Дух Святой приведет человека уже к Богу, к причастию, ко Христу Самому, и введет в церковь, то есть в собрание верующих людей, то есть таковых же людей.
Это собрание совершенно иного народа и иных людей. И вот эту истину мы с вами да, узнаем сначала в виде знаний. Правда, по началу, как только начинаем воцерковляться, мы  сразу это обнаруживаем через своих родных и близких, которые начинают вдруг говорить: «Что с тобою сделалось, ты, что, совсем. А мы по другому не можем. Помните призывающий период: какая ревность, какое горение, какое обилие и богатство сил жить церковно. И это все по благодати, не от нас, и не мы. А дальше, по мере того, как в переходном периоде ты следуешь за благодатью, и держишься ее, ты научаешься ходить за нею, потому что ты нуждаешься в ней. Не в образовании, даже не богословском знании, в ней, в самой благодати. Но тогда надобно научиться так устраиваться, чтобы благодать могла спокойно с тобою быть. Значит надо обретать те добродетели,  христианские же добродетели, каких не знает никто в ином мире. Ни в каких других народах,  и других нациях  и религиях не знают этих добродетелей. Только в христианском и православном мире эти добродетели удостоверяются тем, что Дух Святый действительно входит в них, действительно сочетается через них с нами. И действительно по Его присутствию в нас  и с нами соединяемся мы Христу и приобщаемся Ему.

Этой добродетелью первейшею является смирение. А поддерживается и подкрепляется она послушанием. А ограждается она терпением и мужеством. И вот, когда ты над этими добродетелями четырьмя совершаешь внутренний труд, потому что ты вдруг познал их не по книжкам только, но познал их внутренне, какой-то опыт пережил. И поэтому теперь, в этом опыте продолжаешь совершать и исполнять добродетели так, чтобы удостоверяться в том, что действительно ты их совершаешь. А как это ты удостоверишься?  А в том, что ты свои обычные дела, которые у тебя есть, начнешь совершать уже по Божьи. Ну как минимум, ясное дело, что в этих твоих делах, при исполнении этих твоих дел, не будет никакого греха, раздоров, ссор, обид, жадности, скупости, и еще чего-то, что от страстей, и что есть в итоге в поступках, чувствах и мыслях есть грех.
 Исполнившийся смирения, оказывается не досягаем ни до какого раздора. Раздор идет на тебя  со стороны любого близкого и ближнего человека, а ты не досягаем, тебе нечем отвечать на него раздором же, потому что у тебя смирение. И тогда ты ответишь ему чем-то совершенно иным, тем, что невидимо, не слышимо для тебя, и не сознаваемо для тебя подскажет тебе благодать Божия, и ты удивишься, как ты сказал. Ты удивишься, какое чувство ты пережил, ты удивишься, какой поступок ты совершил. И это будет поступок, чувство и слово, сказанное содействием благодати Божией. Когда мы читаем сейчас жития святых отцов, мы в разумном чтении вдруг обнаруживаем, что ситуацию, которая описывается, особенно вот в этих маленьких, коротких эпизодах, собранных в разные книжки там, типа «Цветник духовный», где простая ситуация, и мы, читая эту ситуацию, уже как бы наперед знаем, как мы поступили бы, или вообще как люди поступают, и вдруг мы видим, что святой поступил совершенно иным образом. И вот тут вот эта встреча с иным поступком, делает какой-то переворот в нашем сознании.
Остановись на этом перевороте, попробуй удержаться в том, что произошло с тобой от того, что ты просто прочел. Не беги дальше, не читай следующий, удержись, остановись, закрепись, просто внимай и созерцай то, что ты прочел, как поступил святой. В той же обычной ситуации тебе знакомой, но ты  в ней так не можешь поступать. И тогда ты сможешь и эти благодатные поступки, которые вдруг сам совершишь, и которые вдруг дадут тебе совершенно неожиданно для тебя иной опыт поступка, чувства и слова, ты сможешь на них останавливаться, замечать, дорожить этими движениями. И из-за этого ты вдруг увидишь, что оказывается, эти поступки как раз и сочетаются со словом, сказанным в Евангелии, а конкретно, с заповедями, со словами, сказанными у святых, конкретно, с их правилами. Ты вдруг услышишь, как, оказывается, надобно  совершать данное правило, или данную заповедь. Потому что до этого момента ты как-то по другому разумел совершение этой заповеди. А когда в содействии Духа ты исполнил, далось тебе так исполнить неожиданно. Причем сам человек не может это ни заказать, ни отследить,  ни заставить Духа Святаго с собой быть. Но Дух Святый Сам, когда захочет поучаствовать в тебе, и ты сделаешь нечто, что тебя удивит внутренне, не сообразное с тобою, с самим собою.

И вот тут остановись созерцанием, внутренним чувством ценности того, что ты пережил. Удержись, и не беги далее по событиям внешнего мира. И так тогда от одного такого правильно исполненного поступка, верно сказанного слова, действительно в  заповедь Божию пережитого чувства ты будешь восходить из силы в силу. И это будет сила Духа Святаго, день которого сегодня мы празднуем.
Но тогда первое, над чем мы трудимся, это наша семья. Она будет совершенно иным образом исполняться  и совершаться. Ведь семью имеют во всех народах все люди, потому что Господь, сотворив человека мужем и женою, тем самым уже сотворил их как одною семьею. Благословив их нарождать детей, тем самым благословил полный образ  семьи: два взрослых, а дальше дети. И вместе они  и составляют семью. Значит, все народы имеют семью. Любые религии имеют семью. И даже народ безбожный в советский период тоже имел семью. И даже народы, страх сказать, сатанинского склада, и сегодня сатанински живущие люди тоже имеют семью. Но если сегодня речь идет об ином народе, значит,  речь идет и  об иной семье. И разница между семьею православною и семьею любого иного народа, тем более семьею безбожною, примерно таковая же, как разница между землею, ну, песком, глиною, камнем, и Самим Богом, потому что семью новой делает Сам Бог. И она новая становится по причине присутствия в ней Самого Бога и Божественного участия. Присутствие Бога делает ее новою. Поэтому православная семья, это совсем другое явление  в мире, чем любая другая семья любых других народов и религий.

Так вот, над созиданием таковой семьи и трудится, собственно, Дух Святый и Господь Сам в таинствах Своей церкви, имея, тот и другой, благословение Отца Небесного. Мы же входим в это созидание, мы же являемся той глиной, из которой ваяются новые творения,  и новые созидания. Этим новым творением является наша семья. Так сделайся глиною мягкою, не потерявшею воду, и засохшую в камень, с  которой ничего сделать нельзя. Но сделайся глиной мягкою. Хотя как это сделаться, мы тоже не знаем. Поэтому и пророк Иезекииль говорит, что сделает это Сам Бог. Он, Бог,  вынет сердце каменное, Он же, Бог, вложит сердце плотяное. Потому что, что  такое плотяное сердце, мы с вами не знаем.
Что такое каменное сердце, ну, по отношению друг к другу, мы знаем только лишь. Вот жена говорит мужу, что у тебя каменное сердце, а муж отвечает, что у тебя не менее каменное, у тебя гранитное сердце. То есть, откуда они это узнали? Из общения друг с другом. Каким-то своим внутренним ожиданием, какого-то чувства ли, слова ли,  или поступка ли, увидели, что человек не делает так, по любви не делает. Чуткости не имеет, не внимает, не разумен. И поэтому видно супругу в супруге, что у нее сердце каменное. А ей, что у него сердце каменное. Но вот что такое сердце каменное по отношению к Богу, никто же из нас с вами сказать не может. Для  этого, об этом должен Сам Бог сказать, потому что только Ему возможно пережить наше сердце. И тогда Он по отношению к Себе обнаружит наше сердце каменным, то есть не исполненным той любви, каковое Он вложил в нас, тем более не исполненный той любви, каковую Бог дает человеку в церкви.
И опять получается, что даже само созидание этой семьи, новой семьи, семьи, исполненной сердец плотяных, то есть мягких для благодати, не может сам человек совершить. Это делает тоже Бог. И вот для того, чтобы, тем не менее, все-таки встает вопрос же, а что, мы ничего не должны делать? Просто становиться на молитву, тем самым предоставив себя Богу? Приходить на службу, и тем самым, себя отдав Богу? Вступая в таинство покаяния или  причастия, тем самым,  себя отдавая в приобщение Богу, только это нам надо делать? Нет. Иоанн Лествичник говорит, что нет, не только это. Если нам дано быть семьею, то надо ею и быть. А значит, мужу надо быть мужем, жене надо быть женою, детям надо быть сыновьями и дочерями. Значит,  нести в себе те свойства, каковые Бог вложил. Они же уже вложены. Призвание родительства вложено уже в душе человека. Призвание супружества: мужу каким быть, и жене какой быть вложено уже в душу человеческую. Призвание сыновства тоже вложены. И поэтому, смотрите, ребенок рождается, ведь никто же его не учит быть сыном или дочерью. Он сам уже с самого младенчества являет эти удивительные движения сына и дочери. Мы точно их распознаем, что это движение сына, а это движение не сына. Это движение дочери, это движение упрямицы. Это движение сына, то есть послушливости, а это движение каприза и истерики. В капризе и истерике уже нету собственно сына, хотя сыновняя соединенность с мамой и папой остается, поэтому каприз-то устраивает сын не кому-нибудь, какой-нибудь другой тете, а именно маме же. И упрямица-то не какому-нибудь дяде, а именно папе. Но, будучи привязанным  к родителям, однако не проявляет  своего сыновства, ибо сын не будет капризничать, он будет слушаться. Не будет жадничать, он будет любить и жертвовать.

Сыновнее свойство, это же свойство любви, равно как свойство мужа, это свойство любви, свойство жены, это тоже свойство любви. Равно и отца и матери свойства, это свойства любви, потому что это призвание любви. Это тот самый свет, про который Господь сказал, что это свет в вас. Правда который отчасти тьма, потому что согрешили. Потому что падшее естество. Потому что есть самоутверждение, есть гордость, есть страсти, поэтому свет, который в вас, тьма есть на самом деле. Но вы призваны быть совершенным светом. То есть пойти тогда до очищения вашего света, который в вас есть, как естество ваше, «Мною сотворенное», - говорит Господь, а затем выше естественный свет нести в себе уже деятельно, то есть свет Божественный. И вот с момента сошествия Святаго Духа на землю, началось созидание новой семьи.

В чем же тогда это созидание заключается?  Семью надобно созидать, хранить, любить, и святить. Созидать, хранить, любить, семью любить, и святить. Как это - созидать? Апостол Павел говорит: «созидать через многоразличные связи, которые образуются в семье. И эта задача всех членов семьи, прежде всего мужа, но непременно жены. А  потом и всех детей тоже. Потому что, если они не будут участвовать в этом созидании, а будут наоборот эти многоразличные связи разрушать, то не будет никакого созидания с их стороны. Поэтому все три лица в семье созидают семью. Ибо созидаются в семье многоразличные связи. Первые из них, это долг, совесть и ответственность. Вторые из них, это единство в обычаях, традициях и делах семьи. Третьи из них, это строгость, послушливость друг другу, и исполнительность. И наконец, четвертое, это сообразование лучшему друг в друге, это разумение себя и семьи и всех дел в семье. И этого разумения священного писания, святых отцов, которые наставляют семью в ее образ, уразуметь надобно. Не просто  знать, как знание, а узнавать в своей жизни то, что ты знаешь в знаниях. Знание должно встретиться с опытом, и человек должен узнать в опыте знание. Это и есть уразумение.
Что же такое хранить? Хранить надобно от голода, от природных стихий, и от не уюта. От голода, значит надо кормить семью, значит надо трудиться, что-то самим выращивать и добывать, что-то на работе, получая деньги, зарабатывать, и на них приобретать и приносить в дом. В итоге от голода сохранить свою семью. От природных стихий, это значит одежда, сам дом, это различные, на сегодняшний день множество всяких разных удобств передвижения. Там те же самые машины, самолеты и прочее. И тоже достигаемые и добываемые трудами. Ибо если ты не будешь трудиться, то и  хранить-то ты не сможешь.

Потерявший силы мужа и отца, не может хранить семью. От малейшего раздора с женою, у него начинает быть сбой внутренних сил. И вот этот сбой внутренних сил приводит часто мужчину одного в какие-нибудь увлечения за пределами семьи, другого  сегодня в компьютерные всякие игры и дела, потому что он не может в семье, он там задыхается. Потому что сил отца и сил мужа нету. И образа мужа и образа отца нету. Поэтому он лучше на работе проведет время, 14 часов, а домой придет только лишь поесть да поспать, да исправить некоторые свои душевные потребности и все. А уж совсем немощные, они вообще ударяются  и в питье. И поэтому тогда такой человек, и тот, и другой, и третий, и четвертый, они в своем хранении семьи, хранить ее своими трудами не могут, они наоборот из семьи все тянут. Мы сегодня знаем очень много людей, которые, будучи отцами биологически, будучи мужьями физиологически, пустили по миру свою семью. Отправили ее на голод, на холод на жару, потому что все, что в доме было, все продано и пропито. Наконец, сам дом пропит и продан.

Но не таково должно быть  хранение, а значит, должна быть внутренняя сила мужа, отца, жены, матери, чтобы трудиться и трудами своими хранить семью и от голода, и от стихийных всяких разных неурядиц, и от домашнего не уюта. Иногда говорят, что это дело жены, и она должна уют создать в семье. Но не только. Ведь допустим даже, если она исполняет этот уют, то хранить и держать этот порядок в семье, это тоже должен и отец, муж. Но, оказывается, один уют женщины, другой уют мужчины, а вместе третий уют. И вот этот третий уют,  он  оказывается, богаче, потому что не просто вид уютной квартиры, или дома иной, но еще и в этом доме какой-то иной лад, иная атмосфера, потому что этот уют создают двое. А еще больше трое, то есть все дети тоже, каждый по своим дарованиям, и прикладным, и душевным, и нравственным. Отчего еще надо хранить семью? Надо хранить от раздоров, от разделения, ну и от скупости, которая выражается не только в скупости там в деньгах, вещах, в еде, но и в скупости еще душевной, которая называется равнодушие. Хранить надобно семью от равнодушия, от любого вида скупости. Значит и от раздоров, от разделений, и от скупости.
 Еще от чего надо хранить семью? Надо ее хранить от искушений, надо хранить и  от молвы, и от сетей. Это сказал Иоанн  Лествичник. От искушений, молвы и сетей. Слово «сети»  он назвал несколько столетий назад. А во всей полноте своей, конкретике своей они явились только сейчас. Интернет. Но в действительности сети не только  интернет.В  интернете наоборот сконцентрировались все сети. Это ценности мира сего. И вот ценности мира сего, которые во все времена христианские были, они сегодня сконцентрировались и концентрированным образом подаются и улавливают людей в интернете. Иоанн Лествичник говорит, что семья обязана хранить себя от сетей. От молвы, и от искушений.

Третье – надо семью любить. Как это любить? Должна быть в семье правдивость, искренность, честность. Должным проявлением любви в семье является хранение чести семьи. Честь семьи должна удерживаться, храниться перед  другими. И когда мы сегодня видим, вот честь семьи, мир и лад. Вот еще троица, в которой проявляется любовь. Честь семьи, мир и лад. И когда мы сегодня видим супругу, которая часами сидит на телефоне, и рассказывает своим подругам подряд все события, которые произошли в семье, эта супруга, которая потеряла чувство жены. Она не жена, она рассыпает все достояние семьи и топчет его. Остатки чести, которые сохранялись у людей,  у ее подруг о ее семье, и те остатки она отдает в растоптание и поругание. Но то же самое делают и те мужья, которые, собравшись где-нибудь у пивного ларька, начинают чихвостить своих жен, и тем самым, поругая честь своей семьи, отдают в растоптание все, что должны бы сами любить. Ибо любящий разве будет это делать? Ну, в народе просто говорят: не выноси сор из избы. Так это дело любящих.  Любящему не надо это говорит. Он и не будет этого делать.

А тот, который потерял любовь, который в самолюбии обижен, задет, он, конечно же, будет делать дела не любви. Какие? Он будет разносить свою обиду на все четыре стороны. Он будет удовлетворяться в том, что он соберет себе вон сколько свидетелей его обиженности. То он теперь один выступал против жены или же против мужа, а теперь вот собрание огромного числа людей, не только свидетелей, но еще и поддерживающих его,  да еще и сочувствующих ему. Это целая толпа, это целая партия. Так что они и готовы, наверное, вместе с ним пойти и погром в доме устроить. Раньше так и бывало: профсоюзная комиссия придет и устроит погром в доме. Но любящий разве может так делать? Это вообще не свойственно любви. Значит, когда мы так делаем, мы потеряли себя как мужа, потеряли себя как жену. Или же, вы пришли в гости, и жена давай задевать мужа и так, и сяк, и какую только фразу не бросит, какую только реплику унижающую не бросит. Где здесь любовь? Она просто удовлетворяется в своих обидах в присутствии всех окружающих. Растоптала честь мужа, удовлетворилась гоготом и хохотом всех окружающих гостей родных, с которыми застолье устроено, и довольная еще, и сверху вниз смотрит на него и радуется, какая она, на самом деле не жена, а фурия. Разве она это в этот момент видит, знает? Поэтому любить надобно, чтобы семья была, надобно любить семью. Но если ты любишь семью, ты ничего этого не позволишь ни себе, ни другому делать. Ты даже остановишь другого, который так начнет делать.

Но кстати, если есть у мужа богатство его  мужнего, то стоит только жене открыть рот и начать первую часть фразы, уничижающую его, и разбивающую его честь, как он как-то своим мужским богатством вдруг возьмет ее за плечи, поцелует, приголубит, и скажет: «милая моя». И она вдруг растеряется от этого обилия его любви, и забудет, что она хотела досказать. И первая фраза сказана, а вторую забыла. Но первая сказана так, что она уничижает ее саму. И в итоге она с этим и осталась. А муж ее это заметил. И он вслух взял эту ее эту фразу всем присутствующим за столом гостям переиначил, и повернул ее совершенно наоборот, в любовь. Вот богатство мужа. И вот без этого разве может семья созидаться?  Значит, любить, это значит проявляться, хранить честь семьи, быть в мире и держать лад в доме.

А что еще значит любить? Это значит быть в «едино». Господь же сказал, молил Бога Самого, Отца Своего: «да будут в Нас едино». Как это «едино»? В единодушии, в единомыслии,  и в единогласии. Чтобы душа в душу жили, чтобы одну веру исповедовали, и чтобы одним Духом Божиим совершали все дела свои  и свое единение. И это все мы,  кстати, с вами обретаем именно в таинстве причастия. Таинство причастия, присутствие его в нас, и хранение нами таинства и нашей приобщенности ему, таинству, как раз в том и проявляется, что мы входим в храм одни, способные на раздор и разделение, а выходим из храма и приходим в дом, собранные воедино, то есть в единодушии, в единомыслии и в единогласии. И это видно всем вокруг. Прежде всего домашним, а потом и вообще всем за пределами дома. И соседям, и сослуживцам, и родным и близким по роду. И это есть признак, что ты причастник, что ты и есть тот самый новый народ. Что ты теперь Божий.

Ну и тогда любви свойственно еще три проявления, да? Это жертвенность, это щедрость, и это милость. И так созидать, хранить, любить семью, а четвертое - еще святить. Святить, освящать, очищать, и приобщать свою семью. Любя ее, святить в самой семье, внутри святить, освящать в святых местах в богослужениях, в паломничествах, очищать в таинствах, в исповеди, исповеди и соборовании, приобщать  таинству причастия. Но это во внешнем порядке своей церковной жизни. А во внутреннем? Святить, значит приобщаться благодати и благости. Освящать, значит обретаться в добродетелях и в них совершать все свою жизнь. Очищать, значит иметь покаяние. И приобщать себя Царству Небесному, это значит – обоживаться. Тогда это внутренний труд, тогда это христианская аскетика православная, тогда это совершение искренней любви к Самому Богу, видение Самого Бога в Его внешних заповедях.

А далее, в Его послушании Ему в порядках жизни. А далее, в  исполнении  Его благодати, а значит силы и образа, и в совершении Его добродетелей,  христианских добродетелей. Поэтому получается, чтобы святить семью, надо любить Христа, любить церковную жизнь, посты, и покаяние, праздники, службы. Любить церковь, то есть святых и сам народ Божий, который вокруг тебя. Любить Христа, церковную жизнь, и народ Божий. И все это  в итоге образует святость семьи.

Такая семья и есть  идущая путями естественными, но в путях Господних. Естественными, потому что возрастное развитие происходит, мы рождаемся, зреем, стареем, умираем.  Возрастное происходит.  Личностное. Да, мы сначала сыновья, потом мужья, жены, супруги, потом родители, потом вместе с этим граждане, и во всем этом христиане. И подвижнический путь тоже идет естественно. Мы уподобляемся, мы подражаем лучшим, и обращены к примерам и образцам, и трудимся над тем, чтобы исполнить и совершить эти примеры. А этот труд и есть подвиг. Поэтому подвижничество. У человека, который идет за примером, всегда в жизни присутствует подвижничество. И вот этот естественный путь внутри себя имеет путь Господень.

Поэтому, как Иоанн Лествичник сказал: «сначала мы с вами христиане, осваиваем церковную жизнь, а потом мы с вами Боголюбцы, приходим в свое естество, как раз сына, семьянина, гражданина, и христианина. И живем как христиане, не согрешая. А потом дальше мы становимся воздержанниками, то есть, имея вокруг себя и искушения, молву, и сети, проходим сквозь все это, не задеваясь ничем из них.

И тогда в конце такового своего жизненного пути человек может из семьи выйти, и, отпустив друг друга, отправиться в монашескую жизнь. То есть, пройдя путь естественный, путь естества своего, пойти уже в путь выше естественный. Ибо монашество, это обретение выше естественной жизни. Ну а там уже еще четыре степени, которые расписаны в «Лествице» Иоанна Лествичника. Но то уже тем, кто туда пойдет.

Дай-то Бог, чтобы мы с вами, ведь такая традиция на Руси была: доживали до определенного возраста, выращивали детей, отпускали их с свои самостоятельные семьи, а после этого отпускали друг друга, потому что внутреннее все желало и жаждало уже выше естественных общений. Не друг с другом, а с Богом. И уходили, постригались в монашество. При этом не зависимо от сословий. Что крестьяне, что дворяне, что бояре, что даже цари и князья. Из любой семьи, из любого сословия, из любого обшественного положения были примеры такого поступка. И был период, когда это было достаточно распространенным явлением. Значит так свято жила на Руси семья.
Дай-то Бог и нам с вами иметь таковую семью. А Дух Святый в этом всегда с нами. Аминь.

Комментарии   

+1 #1 Super User 04.10.2016 19:52
Привет, хорошая статья
Цитировать

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить