Оглавление

 Священник Анатолий Гармаев

Обретение семьей православного уклада

 

В семье, значит в Церкви

 

Блажен, кто в жизни скоротечной

Не позабудет об одном,

Что на земле для жизни вечной

На небе надо строить дом!

 

К вдовицам, нищенкам вниманье,

Молитва, вера, Божий храм,

Любовь, смиренье, покаянье

Построить дом помогут нам!

                 Игумен Роман (Загребнев)[1]

 глава первая

 Стяжание благодати православной семьей

Церковное стяжание – Божье.[2]

Православная семья воспитывается церковью.

Говоря о принадлежности благочестивой семьи к Церкви, можно, как епископ Вассарион, отметить сходные черты ее устроения с богослужением, совершающимся в храме.

Приходя в храм, мы, прежде всего, прикладываемся к иконам и целуем их. Таким же образом между супругами совершается целование, которое является церковным приветствием, идущим еще от самих апостолов. При этом простое житейское приветствие, служа выражением вежливости или почитания, остается молитвенным приветствием о Господе. В этом его основное отличие от всякого иного привечания.

Обычай приветствовать друг друга целованием несет в себе целомудренную чистоту и естество. Там же, где к христианскому, а значит и молитвенному благословению, совершаемому церковными людьми в целовании, начинает примешиваться какая-либо чувственность, там оно начинает омрачаться. Поэтому даже супружеское приветствие в виде целования также имеет характер молитвенный ко благословению друг друга. И оно совершается о Господе. Например, когда священник благословляет мужчину, он приветствует его еще и целованием. А сестре, женщине, подает только благословение, лишь в праздничные дни, когда сердце исполнено духовной радости, подается целование. По этой причине когда в Пасхальные дни мы приветствуем друг друга целованием, то к нему не должна примешиваться какая-либо чувственность.

В супружеских отношениях священник тоже приветствует свою супругу целованием, благословляя ее, ибо матушка относится к нему как к священнику и потому, как и всякая женщина, благословляется у мужа своего, испрашивая тем самым священническое благословение на день. Необходимо блюсти целомудренный характер целования – примешивание чувственности является омрачением этого целования.

Как храм преимущественное место молитвы, и молитвы в нем творятся благодарственные, хвалебные, просительные или покаянные, так и дома совершаются утренние и вечерние молитвы, которыми супруги освящают все дневное и ночное жительство, равно освящающие или завершающие трапезы. А кроме того, те сугубые молитвы, которые возникают по различным нуждам в доме. Потому что «Утром Бог и вечером Бог, а в полдень да в полночь никто же, кроме Его».[3] Так, например, совместное чтение акафиста в дни радостных праздников, чтение канонов, когда болеет кто-либо или испрашивание сугубого благословения Божьего на какие-то важные события в доме. И тогда дополнительно читаются либо акафисты, либо каноны тем или иным святым. Так семья в целом испрашивает содействия Божьего в исполнении малых и больших домашних дел.

Молитва творится согласно церковным обычаям, связанным с окроплением и освящением дома. Внесение двенадцати Евангелий на страстной Седмице тоже есть особенный молитвенный обычай, равно как и возжигание лампады. Прежде чем возжечь лампаду, следует кратко совершить молитву на принятие просфоры и святой воды.

Молитва пронизывает все события в жизни православной семьи. Она освящает их, не говоря уже о том, что супруг и супруга ищут совершиться в молитвенном отношении друг к другу. Одно дело, когда мы с чисто человеческим чувством обращаемся друг к другу, совсем другое, когда в этом чувстве нам содействует благодать Божия. Тогда чувство человеческое освящается, преображается содействующей благодатью и ведется действительно церковная жизнь, а значит и добродетельный образ или же Христов характер чувствования совершается именно там, где чувство живо и освящено благодатью.

Ищите верой содействие благодати Божией.

Конечно, к такой высоте, к такому строю своих чувствований и действий воли или же действий сознания человек приходит многими годами церковной жизни и, особенно, многими скорбями и искушениями. Пройти сквозь любую скорбь по-Божьи можно только содействием Бога. Всегда надо помнить, что «Кого Бог любит, того и наказует».[4]

В противном случае в скорбных обстоятельствах и вражьих искушениях ты будешь реагировать своим падшим естеством, впадать в каприз либо уныние, упрямство, даже противление гордостью. Решение твоих скорбных обстоятельств или же различных искушений будет исполнено земным образом и не послужит твоему спасению, потому что ты в скорби и искушении не получишь благодатную помощь. Испытавший единожды свою немощь перед скорбями или же искушениями – внешними или внутренними, когда страсть восстает на тебя и начинает силою захватывать в свою власть, и ты ничего не можешь с нею поделать, или когда враг входит внутрь и силою восстает через страсть властью своею вражьей так, что ты не в силах ничего с этим сделать, ты познаешь все это перед страстным навыком или же страстною привычкою, которая оказывается в какой-то момент попускаема Богом. Вот тогда ты обращаешься к Богу со словами: «Господи, помилуй мя!»

Так же и человек, имеющий какой-то достаток, идет в работники к другим богатым и выполняет некоторую работу, желая к этому достатку что-либо прибавить, получает соответствующую мзду, зарплату. Он потрудился, и если хозяин ему выплачивает меньше положенного или же совсем ничего не выплачивает, испытывает возмущение и требует ответную мзду, потому что ее заработал. Нищий же, который не в состоянии нигде заработать потому что не имеет возможности где-либо устроиться, либо настолько болезнен и слаб, что потрудиться не способен, может рассчитывать только на милостыню. И неудивительно, что он обращается ко всем людям и просит милости и подаяния.

Обращение «Помилуй мя» может происходить только от нищего в силах, то есть от того, кто действительно никаких сил, навыков для преодоления страсти греха не имеет, либо очень силен враг, который в нем восстает. Ему остается просить одно единственное: «Господи, подай помощь Твою и помилуй мя, но я Тебе в ответ ничего дать не могу, ничем содействовать не могу, у меня единственное желание – избавиться от этого искушения или от этой скорби, пройти сквозь нее и пребывать с Тобою, Господи. Ибо в этих скорбях и искушениях, когда во мне восстает мое падшее естество, я Тебя теряю, сокровище мое, но обрести своими трудами не могу, у меня нет сил на свои труды, поэтому остается единственное – «Господи, помилуй мя!» Вот это и есть нищета духа, когда нет возможности потрудиться Богу, остается только одно – желание отвратиться от греха и возопить к Богу: «Помилуй мя!»

Переживая полную нищету и немощь свою, человек неожиданно испытывает на себе реальную близость Бога и Его помощь. Ибо «Сила Господня в немощи совершается».[5] Опыт этой помощи и близости приводит к тому, что он всякую работу начинает исполнять при содействии благодати Божией, ищет, хочет этого, испытал сладость, удивительную полноту и истинность чувств, освящаемых благодатью.

И поэтому в супружеских отношениях, где часто возникают различные искушения, особенно важно быть в содействии благодати Божией. Тогда-то содействие благодати и начинает очищать свойства души, высвобождать добродетельный образ, а человек постепенно обретается в добродетели. Без содействующей благодати Божией не может существовать никакая добродетель. Любовь, которую супруги испытывают на пороге свадьбы, венчания, а потом в первые месяцы и даже годы жизни, все равно, остается предваряющей, тем предобразом, который, в действительности, еще не есть добродетель, так как в значительной степени искажен, помрачен в сторону падшую, чувственную.

Образ благодатных отношений – единение в Боге.

Мы знаем немало семей, которые вне церкви живут как вообще не верующие, но достаточно любящие друг друга. Будучи социальным педагогом, я принимал участие в подготовке праздников семьи в микрорайоне. На эти праздники мы приглашали тех, чей супружеский стаж был равен пятнадцати, двадцати пяти и пятидесяти годам, когда принято отмечать бронзовую, серебряную и золотую свадьбы. Помню, в один год в микрорайоне было пять золотых свадеб, которые праздновали удивительно дружные пары. Тогда я только-только вступал в жизнь церковную, поэтому духовного образа не видел и вообще не знал. Приходя в дома юбиляров, я еще не ведал, что есть благодатный характер отношений, но то, что я почувствовал и пережил в их доме, было близко к этому. Прежде всего, это мир, удивительное единение между супругами. Они с полуслова понимали друг друга, и сразу все начинало совершаться, исполняться и делаться.

Я отметил даже некоторое сходство характеров. Манеры мужа увидел у жены и наоборот. Более того, мимика, даже черты лица были в некоторой мере схожи. Единодушие жизни приводило к единению во всех свойствах их телесного и душевного. Но, тем не менее, даже при такой умиротворенности и при таком благоденствии, добронравии, они были люди неверующие. Там же, где мы говорили о церковной семье, в которой присутствует молитва, освящающая все, ибо молитва есть отношение к Богу по-живому, там Господь содействует благоденствию и преобразует чувства человеческие, поэтому отношения между супругами имеют более нравственный характер, достигнутый трудом богообщения.

Всякое чувствование должно быть благодатно освященным. Там, где оно однажды пережито, а потом еще и еще раз испрошено у Бога, приходит понимание, что жизнь, в действительности, совершается именно в этих благодатно освященных чувствах. Потерявшие благодатное освящение приобретают жизнь блеклую, сумеречную.

Молитва присутствует как в храме, так и в семье. Особенно она важна, когда появляются дети. Тогда она освящает всяческое отношение с ребенком. Не освященное чувствование к дитя побуждает в ребенке чисто душевный характер отношений. И только в семье, где родительские чувства действительно побуждаются благодатью, отношения с ребенком получают характер церковный. Всякое обращение родителя к Богу освящает дитя в его детских чувствованиях. Освящение это подается через родительскую благодатность.

Более того, мы видим, что в семье нецерковной все чувства и обращения относятся друг к другу. В семье же церковной все обращения друг ко другу соотносятся о Боге, и поэтому представление святых отцов или отцов Церкви о семье – это двое, обращенные ко Господу. А семья нецерковная – двое, обращенные друг ко другу. Обращенность к Богу и составляет характер супружеской жизни, отличающий церковную семью, их отношения совершаются о Боге, а не прямо о ближних. Ближним-то человек становится именно в Боге. Ибо то есть заповедь Божия. Человек относится к другому человеку как к любимому чаду Божию. Он не может его оскорбить, потому что он оскорбит чадо Божие, которое становится ближним. Например, известно, что в мальчишеской среде сына капитана милиции никто не трогает, потому что знают – будут иметь дело с отцом. Это почитание к сыну происходит не потому, что его чтят, а потому, что боятся отца. Также не трогают близких или же любимых людей некого высокого начальника и, наоборот, выказывают им всяческое расположение и попечение.

Всякий, чувствующий Бога, как верховное начальство свое, не тронет любого, кого Бог любит. Но Господь любит всякого. Если две сестры между собой о Боге живут, то, тем более, о Боге живут супруги. И потому супруг ничем не может досадить своей жене, ибо она любима Богом. Но если он любит Бога, то он все исполнит для Бога по отношению к супруге своей. Равно как и супруга ни в чем не искусит мужа своего, так как в этом случае она огорчит Бога. Господь хочет, чтобы супругам всегда было радостно и благостно жить на земле. Любя Бога своего, мы, конечно же, для супруга своего сделаем все, что Бог для него хочет. Но так как исполнить то, что Бог хочет, самим невозможно, отсюда и молитва, и потребность быть в содействии Бога в обращениях и отношениях с ближними.

И только там, где это содействие начинает реально совершаться в чувствованиях, там мы действительно слышим, что в отношении с ближними Богу угождаем. Поэтому супружеская жизнь – это жизнь именно Церкви, она совершается Самим Господом при действии обоих супругов.

Там же, где нет отношений супругов, ищущих Божьего содействия, там нет и Церкви, как нет и благословленной семьи. Семья может внешне исполнять все церковные обычаи: ходить на службу, участвовать в Таинствах, молиться дома, но содействия Божьего в отношении к Богу не искать. Такая семья Церкви реально не принадлежит.

Особенности нынешнего времени таковы, что, фактически, большинство супружеских церковных семей являются церковными только внешне. Многие даже не подозревают, что есть чувствования, облагоденствованные Богом.

Послушание, смирение, благоразумие – важнейшие духовные делания.

Через что же и каким образом семья может обрестись в этих чувствованиях?

Когда человек подчинится Господу, он может ощутить на себе Его благодатный отклик, участие Бога в нем. Такое подчинение Богу в Церкви называется послушанием, которое характерно только для церковных людей. В народе говорят: «Послушание паче поста и молитвы».[6]

Нецерковный человек послушания не ведает, ибо послушание есть всегда испытанное на себе действие Бога, а у человека неверующего подчинения быть не может, потому что Господь физическим образом не присутствует на земле, а физическое проявление требований своих совершает через людей.

Так, в православной семье жена послушается мужу, а муж – жене, ибо каждый их них ищет воли Божией, которая может совершиться через супруга. Ведь их всего двое – муж и жена. Соответственно, реальная воля Божия совершается по отношению к мужу через жену, а по отношению к жене – через мужа.

Ищущие воли Божией всегда вслушиваются в речения ближнего. Когда говорит жена, муж своим благоразумением вслушивается, ежели благоразумие подсказывает ему, что ее слова не противны воле Божией и действительно устрояют события жизни, он вслушивается в них, как в волеизъявление Божие и пребывает в послушании жены. Таким же образом и жена, ищущая воли Божией, получает ее через мужа и потому находится благоразумением своим в повелении мужа.

Как же обрести это благоразумие? Оказывается, благоразумие, которое распознает волю Божию в словах или действиях ближнего, есть разумение, совершаемое благостью Божией, а значит, содействующею благодатью.

Из учения Святых отцов о добродетелях мы знаем, что изначально благодать стяжается одной только добродетелью, а уже по ней стяжается всеми остальными. И без этой первичной добродетели не может быть ни одной другой. Что это за добродетель? Смирение. Смирением стяжается благоразумие. Любящие Бога супруги ищут совершаться в благоразумии и смирении. В смирении научаются. Но мы видим, когда супружеская пара образуется, и это люди достаточно страстные, чувственные, своехарактерные, самоугодные, самолюбивые, то их супружеские отношения выливаются в самые различные неприятия друг друга. Господь попускает им, чтобы они научились смирению. Смиряясь, может быть, даже и перед падшим естеством ближнего своего, человек смиряется и перед Богом. Верующий всегда смиряется перед Богом, попускающим в данный момент какую-нибудь ошибку ближнего, а не перед повелительностью, капризностью, обидчивостью и прочими падшими проявлениями, которые супруги выказывают во множестве, когда двери их собственной квартиры закрываются от посторонних взоров.

Все боятся осуждения окружающих, поэтому стараются соблюдать нормы, принятые в обществе. Но, привыкнув друг к другу, наедине перестают заботиться о приличиях, тем более, что приходит чувство власти над супругой или супругом, которое постепенно перерастает в чувство собственности, мнением которой не дорожат, а помыкают как хотят. Поэтому в супружеских отношениях все падшее нутро разверзается и проявляется во всей своей «красе». Порой приходится смиряться перед такими проявлениями, о существовании которых, пока ходили как жених и невеста, даже не подозревали. Мало того, супруг или супруга, обнаружив в себе эти качества, ужасаются, потому что до женитьбы были какие-то начатки, следы отрицательных проявлений, но не до такой же степени!? Что это? Вновь приобретенное в годы супружества? Нет. Оказывается, все это было раньше, но прикрывалось страхом перед мнением родителей и окружающих людей. И поэтому подавлялось нормами поведения. А теперь в супружестве все это явилось в том неприглядном виде, в каком оно есть.

В другом случае ради очищения от падшего естества Господь благодатью Своею попускает или же извергает из человека его дрянность. Всякое противное Богу не может сосуществовать рядом с благодатью. Если человек причащается, то дрянность, с которой он согласен и сочетан, восстает против Бога и вызывает в самом человеке бурю, возникающую в нем после благодатных касаний Божиих.

Мы можем пережить это отчасти при недостаточном причащении, когда не отверглись тех или иных грехов в таинстве покаяния и не освободились от них, но знаем их в себе и волею своею сочетаны с ними. Более того, будучи неочищенными, идем причащаться. И тогда действие благодати вызывает ропот этих падших свойств. А так как мы сочетаны этим свойством с собою, то чувствуем, что ропщем.

Ропот поднимается не на самого себя или Бога, а на ближних своих, мы раздражаемся на супруга или супругу, легко обижаемся, взрываемся, начинаем проявлять самовластие над ними. Господь попускает целыми периодами подобные явления ради очищения от них. Поэтому смирение составляет важнейшее делание духовное, которое необходимо в супружеской жизни.

По смирению освящается разум, содействующий благоразумию и мы можем распознать благоразумие, волею Божию совершающееся в супруге.

По ступеням единения.

Молитвенные отношения в доме друг перед другом совершаются как бы в две ступени. И на обеих ступенях мы испытываем волю Божию по отношению к нам.

На первой ступени она попускает различные греховные проявления супругов. И от них требуется смирение. На второй воля Божия присутствует в действиях и словах супруга или супруги и содержательно совершается по отношению к ним. Распознать содержательную волю Божию, произносимую мужем или женою, позволяет благоразумие. Поэтому на первой ступени мы смирением обретаем благодать Божию. По благодати стяжаем благоразумие. И тогда на второй ступени отношений с супругом уже распознаем волю Божию, совершающуюся в его словах или действиях.

Труд обретения божественного благоговения и составляет центральное внутреннее делание, совершаемое супругами в семейной жизни. И это их единит. Если они в этом согласны, то через это пребывают в доме, и тогда они – Церковь. И чем сильнее участие Божие в них проявляется, тем более они – Церковь. Все больше сторон их души совершаются, освящаемые благодатью, и все меньше падшего естества руководит их отношениями. Там, где благодать совершает чувствование, естественно, и поступки становятся благочестивыми, и семья обретается благочестивой по характеру своего жительства.

Духовные утешения на пути воцерковления.

В храме Божием всегда читается Евангелие и Апостол. Точно так же и в домашнем жительстве оба супруга обращаются к Евангелию и Апостолу как к воле Божией. Мало того, церковным людям, имеющим как минимум десять лет жизни в Церкви, требуется обращаться за толкованием Евангелия к святым отцам.

Поэтому в воскресные дни, которые должны быть отданы Богу, одним из любимых занятий супругов должно стать чтение тех или иных трудов святых отцов. Бывает так, что один любит читать одно, другой – другое, а затем они делятся тем, что прочитали. Делается это из желания доставить радость ближнему от обретенного откровения Божия. В другие дни недели это почти невозможно по причине занятости. Однако, если в душе есть желание порадовать ближнего прочитанной книгой или же вместе прочитать ее, то находится время и почитать, и побеседовать.

Чем больше семья принадлежит Церкви, тем чаще предметом их рассуждений, разговоров становятся божественные темы: явление Бога в земных событиях, чудеса, совершающиеся с теми или иными людьми по Его волеизъявлению.

Если в мире нецерковном зачастую самым приятным занятием становится перемывание косточек знакомым, то любимым предметом разговоров церковных супругов является божественная тематика. Происходит это по любви, а не по сознательному стремлению воцерковить супруга или супругу.

В храме да еще в семье, где есть дети, непременно должны проводиться занятия с детьми по Евангелию, Апостолу, деяниям святых отцов, чтение житийной литературы. Более того, вкусивший радости чтения от житий, церковный человек, естественно, обращается к этим книгам. И время от времени с великой жадностью вчитывается в них. Современная светская семья любит припасть к телевизору и усладиться в страстях. Церковная же семья любит читать жития, тем паче, выбор житийной литературы достаточно широкий, начиная от аскетических житий Дмитрия Ростовского, например, и вплоть до душевных, более легких для восприятия, появившихся в конце девятнадцатого–начале двадцатого веков. Например, «Отца Арсения». Написанные вполне современным, доступным для нас языком они имеют достаточно благодатный характер.

В семье церковной естественна любовь к псалмам. Нередко жену можно застать за мытьем посуды, приготовлением пищи или стиркой белья, поющей псалмы. Случается, что и муж поет то же. Супруги испытывают единение не только когда молятся и в молитвенном предстоянии перед иконами враспев совершают свое молитвенное обращение, но и в обычные минуты духовных утешений, когда вместе поют псалмы. Такое распевание обретается по мере воцерковления.

Маловоцерковленному человеку такое сидение вдвоем на диване и распевание псалмов может показаться несколько странным. А почему? Потому, что его душа не живет этим. Она живет, в основном, различными чувственными услаждениями. Хотя, с другой стороны, если мы возьмем для примера студенческую жизнь, то увидим, что молодежь охотно поет под гитару, собравшись в лесу у костра, в общежитии за столом, в кругу друзей. Это доставляет им услаждение и радость. Таким же образом и молодые нецерковные супруги, пребывая в мирности и согласии, нередко поют песни современных композиторов или бардов, которые им нравятся. Паче и семья церковная, пробуждающаяся к любви в духовных песнопениях, конечно же, испытывает радость, когда совместно поет.

Хорошо, когда песнопение дополняется музыкальным сопровождением. Если мы обратимся к Ветхому Завету, то увидим, что все молитвословие совершалось под звуки гуслей. Царь Давид пел в сопровождении гуслей и тимпанов, и потому такого категорического возбранения на это нет. Лишь бы не было ритмики, возбуждающей чувственность человека. Если это будет музыка, которая соответствует мелодичности псалмов или духовных песен, то это очень украшает домашнюю жизнь, и поэтому музыкальное искусство было бы полезно современникам. Епископ Вассарион говорил, что полезно употреблять как на служении Богу, так и в домашнем обращении друг со другом пение, музыку. Вернее, как употреблял их на служении Богу царь Давид.

Сила отцовского поучения.

В богослужении присутствует пасторское поучение и наставление в виде проповеди. Так и в семье обязанность отеческого наставления, поучения лежит на муже, особенно, когда появляются дети. Воспитание детей необходимо совершать и словесно, и это – важнейшая обязанность отца семейства.

Дети до 7 лет преимущественно пребывают в попечении материнском, и в этом смысле поучительные наставления матери в жизни детей занимают немалое место, зачастую преимуществующее перед отцовскими. Но, даже при этом, важность отцовского наставления, поучения остается главенствующей. Это главенство происходит, прежде всего, оттого, что благочестивое внимание матери к отцу и постоянное направление детей к этим поучениям во многом помогают детям обрести правильные отношения с отцом.

Отцовское поучение основано на его собственных заботах и попечении о детях. Отсюда живое участие в них. Дети слышат и наполняют жизнью всякое отцовское наставление. И где оно произносится формально, без души, где участие в себе дети не слышат, там все пропускается мимо, а во время самого наставления дети маются и скучают, думая о том, как бы скорее убежать из-под опеки отца. И, наоборот, где в отце есть любовь и попечение о ребенке, там дети способны часами пребывать с родителем, слушая его рассказы, поучения, задавая массу вопросов.

Известно, что детство – это время, когда нравственное чувство особенно сильно, а духовное единение и взаимная любовь являются главенствующим в жизни. Если это отсутствует в отце, то дети начинают тяготиться отношениями с отцом, хотя он при этом может быть достаточно мудрым и много знающим человеком. Однако, всякое многознание, не окропленное его участием в детях, становится для них в скором времени сухим, скучным и даже тягостным. Сила отцовского влияния в поучениях, которые есть его собственное попечение о детях. Поэтому «Не тот отец, мать, кто родил, а тот, кто вспоил, вскормил, да добру научил».[7]

И, наконец, третья сила отцовского влияния на детей в поучении заключается в его благодатном дыхании. Для церковного родителя естественно искать содействия Божия во всяком обращении с детьми или с женою. И поэтому он ищет не просто от себя сказать, но в содействии Божием, а потому в своем духовном нестроении всегда ищет пребыть едино с Богом, внутренне всегда благословляется у Бога: «Господи, благослови» или «Господи, помилуй нас». А в этом смиренном расположении к Богу начинает говорить. И тогда уже Господь дает ему слово, интонацию, дыхание, животворит жаждущую потребу детей или жены. А ведь «Отцовским умом жить деткам, а отцовскими деньгами не жить».[8]

Благоразумие – достояние жены.

Имеет ли возможность и право жена поучать мужа своего?

В вопросах благочестия не только имеет, но и обязана совершать благоразумное руководство мужем, ежели он пребывает в отвращении воли Божией. На сегодняшний день преимущественно в церковных семьях как раз жены благоразумные, благочестивые, а мужья часто отвращающиеся от Бога, живущие своими страстями и ложно исповедующие Христа в своих поступках и поведении. Как-то на рождественских чтениях отец Алексий Умицкий говорил, что сегодня сильно распространена имитация церковной жизни, которая совершается не только в детях под давлением родителей, но и во взрослых церковных неофитах под действием их сознания, жаждущего церковной жизни, но совершенно не ведающего церковного характера. А так как собственного самодовольства хватает, то полагают, будто бы знания, почерпнутые в книгах, это и есть характер благочестия. У них нет никакого желания встречаться с истинно благочестивыми людьми и от них напитываться опыта.

Поэтому даже отправляющиеся в паломническую поездку к святым местам не жаждут встреч с церковными людьми, а ищут встреч со святым угодником Божиим, припадают к мощам, к святыням данной местности, что естественно и необходимо, но при этом совершенно игнорируют встречи с живыми церковными людьми, которые дарует им Господь.

А раз потребности в реальном общении с живым преданием Церкви сегодняшний неофит практически не имеет, то отсюда часто возникает, что образа благочестия вживую мы почти не ведаем, а имеем о нем некое представление, составленное из книг, которое пытаемся на себя примерить. И начинается имитация церковной жизни.

Женщине в большей мере дано испытывать скорби при всякой неправедности или лжи церковной жизни. Поэтому она раньше мужа реагирует на всякую примитивизацию церковной жизни или же просто извращение ее, поэтому нередко в современных церковных семьях жены имеют больше благоразумия, нежели мужья. Мужчина по причине своего надмения и гордости, вытекающего из светского образования, фактически, благоразумия не имеет. Связано это еще и с неофитным состоянием, находясь в котором, мы не стремимся стяжать благоразумие. Много знаем о смирении, но реально следовать ему мало кто из нас старается.

Более того, вкуса к исполнению смирения никто не имеет. Как только начинаем осознавать, что это необходимо, приобретается начальный опыт смирения, к которому постоянно понуждаем себя. И там, где муж начинает этот труд над собою, появляется обретаемое благоразумие. Он обнаруживает, что в первые пять-десять лет их неофитного супружества жена сильно опередила его в приобретении смирения. Многим мужьям это становится нестерпимо, потому что в книжках он вычитал, что муж – это глава. Какой же он глава, когда у него не Христос в сердце, а его самомнение, самонадмение да самодурство, которые он, начитавшись книжек, полагает как освященное благоденствие и руководство, исходящие от него. Поэтому жене приходится часто взывать к его благоразумию и увещевать.

Для отрезвления такого мужа приходится проводить огромную работу. Иногда его просто направляют в какую-нибудь секту, где он может убедиться в своей неправоте. Когда наш православный увидит там самодурство, совершаемое как в общине, так и в семьях, тогда он отрезвляется и приходит домой смиренным как овечка. И жена может им руководить.

Конечно, не ко всякой жене относятся эти слова, ибо сегодня немало жен, имеющих мужской характер и потому паче мужей самодурок. Но тут уж надо разбираться в каждом отдельном случае, кому и как совершаться.

Верующая душа благовест дома слышит.

В православной семье всегда памятуется о важнейшем событии, которое вообще когда-либо совершается на земле, – схождении Святаго Духа на дары на престоле и преложении хлеба и вина в Тело и Кровь Христову. Нет ничего более важного, чем это событие. Даже если семья и не пошла к литургии в воскресный день, осталась дома, то само это событие она пропустить не может. И, непременно, в обычае благочестивых семей так было: на момент преложения даров, схождения Духа Святаго останавливать все заботы домашние и коленопреклонно встречать этот миг.

Как же узнать, когда это совершается в храме, если супруги пребывают дома? А для этого построена колокольня, устроено храмовое благовестие, и в Евангельское чтение на момент схождения Святаго Духа совершается особый, величественный и богатый трезвон именно для того, чтобы люди, которые не пребывают сейчас в храме, услышали об этом. Он устраивается не для тех, кто стоит в храме, не для того, чтобы молящиеся в духовной, сокровенной тишине сердца еще и пережили благовест колоколов. Стоящим в храме это как раз и помешало бы, ибо они находятся во внутренней радости встречи, а колокола звучат в это время для тех, кто в храме не присутствует, но которым непременно нужно узнать этот момент и на коленях встретить его.

Дом православной семьи всегда украшен иконами и лампадами.

И как в храме все благословляются низводящим всем мир священником, так и семья христианская идет под благословение к священнику и получает его, а через него и благословение Божие, которое несет в дом и хранит его.

Еще в старину говорили «Дома спасайся, а в Церковь ходи».[9]

 ГЛАВА ВТОРАЯ

 В единстве духа, души и тела спасение

 

Благая цель земного пребывания.

Земная жизнь христианина – преддверие жизни вечной. В течение этого мгновения, по вселенским масштабам, человеку, как творению Божьему, с Его же помощью надо пройти очень долгий и многотрудный путь от плода во чреве матери, который только начинает трепетно вникать в окружающий мир, но который уже несет в себе великое дарование Божье в многочисленных задатках человека, созданного по образу и подобию Божьему, до благочестивого, умудренного старца через многие взлеты и падения своего духа. И чтобы пройти этот путь к спасению, человеку нужно сохранить Богодарованное единство духа, души и тела.

Возрастая, человек преодолевает множество ступеней становления как социальной, так и духовной личности и высвобождается из греха, если душа его будет открыта для Любви Божией, для восприятия поддерживающих, укрепляющих и освящающих прикосновений Святаго Духа. И тогда дорога его приведет к раскрытию всех дарований Господних, обретению всех добродетелей души, усвоению себя как чада Божьего, способного отложиться от падшего человека в себе и подняться в вере своей до высоты облагодатствования в чаянии Царства Небесного.

Святилище души, ее разум никогда не нарушаем.

В книге Катанского «Учение о благодати Божией» автор рассуждает о способности к самоопределению: «Когда говорится о свободной воле и восстании человека в возможность ее совершения, при этом разумеется та область душевной деятельности, которая дарована ему Творцом, неизменно Им, Творцом, охраняется, никогда не нарушается, сохраняется даже в крайних случаях как греховного состояния, так и состояния облагодатствования, почему и возможны случаи как обращения величайших грешников, так и падения великих праведников. Эта область есть святилище души и ее разум, внутренняя храмина души, которой мы с вами строители, настоятели».

Свойство личности обретаться в нравственном или же в духовном достоинстве есть величайшее дарование Бога, Богом поддерживаемое и хранимое. Счастливы те люди, которые, услышав в себе эту возможность по призыву благодати Божьей, пусть даже маленькой, вступают во внутреннюю борьбу с боязнью мнения окружающих людей. Ведь «На чужой роток не накинешь платок».  Поэтому первое, с чем обычно встречается нравственное достоинство человека – это влияние или же реакция ближайшей окружающей среды.

Более того, часто бывает, что пробудившись в своем нравственном сокровище, едва только почувствовав его, начиная предаваться ему, человек вдруг приходит во внутренний страх, что он может теперь потерять самым близких ему друзей, даже потерять и родных людей – родителей, братьев и сестер. Если он превозможет этот страх, то это независимое чувство, пробуждаясь, укрепится в нем, а вместе с ним умножится и усилится его участие в ближних. И уже дело самих ближних принять или не принять это участие.

Опыт всей жизни Православной Церкви нам показывает, что в целом ряде случаев люди православные, церковные, восставая в личностном своем достоинстве, становясь любвеобильными, а значит, участливыми до конца и преданными своим ближним, проходили через этап тягчайшей брани и отвержения со стороны ближних, друзей, товарищей, а потом снова восстанавливали их отношения своею неуклонностью и стойкостью в проявлениях любви и участия. Об этом внутреннем достоинстве личности Тертуриан говорит следующие слова: «Что от Бога, то не столько истребляется, сколько потемняется (речь идет о греховном помрачении духа человеческого). Оно может потемняться, поелику не есть Бог, истребиться же не может, поелику от Бога» .

Личное начало, даже помраченное и поврежденное сильно грехом, и потому совершенно похожее на то, как живут все окружающие, в момент, когда начинает пробуждаться и высветляться, оказывается неистребимым, потому что оно от Бога. В самом человеке происходит восстановление его внутреннего единства, всей его внутренней природы. «… тогда плоть следует за душою, сочетавающеюся с духом, как данный в приданое пленник, и уже не как служанка души, а духа».  Это приведение плоти в служение духу и составляет то внутреннее восстановление правды, которое совершается в самом человеке.

Грех повреждает человека, разделяя его душу и дух.

Каким же образом внутреннее повреждение постигает человека и становится причиной мучительного внутреннего восстания?

Поражая самую глубину человеческого существа, грех ударяет в сердцевину человека, его личностне начало – дух. Дух повреждается гордостью, помрачается завистью и тщеславием. Этими тремя грехами глубоко поражается самое внутреннее всего человеческого начала.

Коль потемнело и помрачилось духовное начало в человеке, тогда во всей его природе влагается и совершается разделение. Душа начинает разделяться с духом, ибо по гордости, которая пленяет дух человеческий, под ее покровом в душе зарождается множество сластолюбивых влечений. Тогда гордость, как самоволие, отложенность от Бога, отвержение единства с Богом, самочиние и самодействие, начинающее совершаться в духе, открывает свободу всякой сласти, и сластолюбие утверждается в душе, которая сильно помрачается и совершенно уходит из-под власти человеческого духа. Между духом и душою встает пленяющий дух гордости, тщеславия и зависти, а под покровом их душа наполняется множеством различных сластолюбивых движений, начиная от сластолюбия плоти, которое выливается в две страсти: блудную и чревную, продолжаясь в сластолюбие и сребролюбие. Сластолюбие уюта, удобства, всякой неги проявляется в страсть праздности. Умножаясь дальше, сластолюбие, овладевая человеком, превращается в страсть гнева, раздражения. И, наконец, совершаясь в сластолюбии желания, и не получая желаемое, порождает страсть уныния, отвержения и, в результате, совершенно поражает и приводит к гибели самого человека. Происходит уже глубокое разделение души с телом. Тело становится главною причиною, которой начинает служить душа. Теперь уж, «Телу простор – душе теснота».  Ибо все сластолюбивые переживания, в конечном итоге, становятся переживаниями именно телесными, и тело, наполняясь царственною своею властью, все более и более понуждает душу служить телу, превращая всю жизнь разумной силы в устроение всякого удовольствия, неги и услады телесной.

Разумейте себя в молитве, не допуская разделения.

Если разделение происходит, то внутренне действия личности оказываются невозможными, потому что они-то ведь действия духа разумного, а значит, совершающегося в разуме. И если тогда мы становимся на молитву, то вдруг обнаруживаем, что в нас все происходит отдельно. Тело произносит молитву вслух, читает ее, а в это время душа, отрешившись от этого действия чтения молитвы, пребывает в какой-то внутренней отрешенности, хладности по поводу этого. Ум же, который есть дыхание духа, исходящее от личного, разумная сила личности, в этот момент охватывается самыми различными делами, заботами и носится невесть где, в разных земных и преисподних делах, но только не в Боге. Ведь «Что телу любо, то душе грубо».

Когда мы с вами скорбим, что при молитве рассеиваемся, это как раз и есть то состояние, где особенно ярко видна разделенность, несобранность, несоединенность наша.

Когда вы будете стоять на молитве, читать молитвенное правило, понаблюдайте за собою сегодня, завтра ли, уловите тот момент, когда читая молитвы, вы начинаете приходить в рассеяние. Посмотрите, когда бывает, что ум витает где-то по разным мечтам, делам, то где вы лично при этом присутствуете? Давайте сейчас вспомним этот момент, и проявится такое состояние, что когда я читаю вслух дома молитвы, то иногда вдруг обнаруживаю, что уже половину молитвы прочел вслух, и был звук, а я ни одного слова не уловил: в это время мысли мои были о каком-то важном для меня деле. Вопрос: где я в этот самый момент был как живой участник, как переживающий важное духовное событие, сейчас происходящее? Оказывается, я совсем отрешился от молитвы и полно присутствовал в суетных мыслях.

Потом же я очнулся, совершенно отложил эти мысли, так, что даже забыл их, и, обратив свой взор к молитве, начал опять быть в ней, пытаясь себя восстановить. Теперь я начинаю присутствовать в чувстве сокрушения, что так сейчас вел себя перед Богом, так нелепо отвлекался, отклонялся от Него по причине появляющейся разделенности. Вот это и есть переживание нашего духовного личного, которое начинает, побуждаемое, призываемое благодатью Божиею, восстанавливаться в своем общении с Богом, в своей любви к Богу, а значит, в участии в Боге.

Когда дух не волен над душою, то душа готова в любой момент увлечь тебя в дела свои земные. И душа не вольна сама по себе, потому что увлечена телом, которое заставляет душу заниматься именно земными делами устроения себя в жизни. По этой причине молитва собранной быть просто не может, я ведь могу быть собранным только тогда, когда личное мое участие, переживание молитвенного события, станет полным содержанием молитвы именно внутри.

Полное присутствие – личное.

Обратите внимание, когда что-то очень надо мы, естественно, просто зная того, который на твою нужду откликнется, сразу идем к нему и говорим: «Помоги, мне вот это очень надо». В эту минуту помню ли я еще какие-то истории, дела, побасенки, шутки-прибаутки? Если очень надо, и я искренне обратился за помощью, то в эту минуту не происходит никакого отвлечения куда-либо. Я полно присутствую в этом разговоре о своей насущной потребности. Так вот, это полное присутствие и есть присутствие личное.

Действия спасения нераздельны.

Христианину нужно всегда помнить об оправдании, которое Господь совершил за людей перед Богом Отцом, и тем самым избавил нас от власти греха, значит, от власти смерти.

Лучиком благодатного вдохновения осветил в своих стихах эту мысль православный поэт игумен Роман (Загребнев):

Пришел на землю Искупитель

Из сени смертной извести,

И пленных грешников в Обитель

Для вечной славы привести!

 

Когда мы говорим о спасении, мы имеем в виду два действия спасения. Первое – это отложение греха, а второе – это обретение блага – «уклонись зла и сотвори благо» (). Отложиться греха, и уклониться зла недостаточно, необходимо еще и обрестись в реальность блага, чтобы ты начал благое совершать.

А если ты просто уклоняешься от греха, то тем самым только очищаешься от него, но остаешься пустым, ибо блага нет в тебе. Хотя само по себе очищение от греха тоже совершается действием Святаго Духа и благодати Божией. Поэтому как бы человек не хотел избавиться от греха, без Бога это невозможно.

Уклонение от греха в силе человеческой, но до какой-то поры, до какой-то меры, более того, у каждого есть изначально эта внутренняя сила, которая дана ему с рождения, и которая есть достояние его личности. И этим чувством правды, своим нравственным чувством, человек может уклоняться от греха, чувствовать его безобразным, воспринимать как мерзость в себе самом. Мысль о грехе или же склонение к нему, а тем паче, какое-либо впадание в грех, греховные переживания, в какой-то момент могут увлечь, захватить, и человек даже усладиться ими, но, удовлетворившись, освобождается от его власти, приходит в состояние трезвенности, впадая в состояние сильного омерзения от содеянного. Что называется «Снес грех, да ссадно».

Может быть, кто-то так переживал, и ему известно это по опыту, когда, уже по совершению греха, испытываешь чувство сильного омерзения, безобразия от того, что ты сделал. Нечто подобное пережил Иуда, когда он, уже удовлетворившись в своем грехе жадности, а сребролюбивая тяга влекла его к деньгам – 30 сребренников, по тем временам это большое состояние, – и ради него он, совершив предательство, получил эти деньги. Когда же все страстные его хотения были удовлетворены, он в этот момент оказался свободным от страсти, она его отпустила, потому что свое взяла. Тут он испытал сильнейшее раскаяние и, в результате, по приходе в синедрион настолько ему уже был противен собственный поступок, что он в порыве раскаяния расстался с этими деньгами, которые выкинул вон как мерзость и что-то безобразное.

Чтобы уклониться от греха нужна помощь Божья.

Это свойство – способность отвержения греха и обретение чувства омерзения от него характерно всякому человеку. Поэтому уклонение от греха, опирающееся на чувство неправды во грехе, свойственно личности человека. Но возможно ли человеку совершенно освободиться от греха? Оказывается, нет – по причине власти греха над человеком. До какой-то степени от страсти, побуждающей его, он может уклоняться, а далее требуется помощь Божия. И всегда надо помнить, что «Вражье-то лепно, а Божье-то крепко»!

Где же тогда можно обрести помощь Божию?

Мы знаем, что в ветхозаветное время человек уже имел закон Божий, стоявший над ним и требовавший от него правды поступка. По закону он знал, что можно делать, что нельзя, имел еще и чувство собственной праведности, внутреннее нравственное чувство, которое ему изнутри подсказывало, что можно, а что нельзя.

Два этих закона – внешний и внутренний, казалось бы, вполне могли его уклонить от зла, и, тем не менее, мы знаем, что из поколения в поколение ветхозаветный человек все более и более впадает в грех, особенно, когда уходит из его жизни человек, который поддерживает меру добра, сохраняет уровень нравственности. Пример тому Моисей, который сам в себе имел большую силу нравственного чувства и поэтому к злу не склонялся не только сам, но еще и своих соотечественников держал крепко в том, чтобы и они не склонялись. Но вот он поднимается на гору Синай, а соотечественники его остаются на длительное время без него, без его живой поддержки закона внешнего и внутреннего. А без третьей поддержки они, оказывается, неспособны были удержаться. Возвратившись обратно, Моисей обнаруживает их поклоняющихся уже золотому тельцу и пребывающих в языческих действиях.

Видите, получается, что человеку недостаточно двух законов, оказывается, нужно еще и третье условие – это живой хранитель правды Божией, кто-то из людей, который несет в себе эту правду с силою, и в результате своего отношения, участия и требования, всегда становится охранителем от падений с духовной высоты так низко, что глубина этого падения может родить смерть.

Разделение единства человека есть тайна зла и смерти.

Адам был бессмертен, а по падению своему познал смерть. Произошло такое отложение и отвержение блага, и такое поражение телесности человека, что телесность вышла из полной цельности с человеком, его духом и душой, получив некоторое самостоятельное существование, настолько независимое, что даже оказалась отлученной от души и духа так, что дух и душа оказались способными существовать отдельно за гробом.

Пока Адам не разделялся со своею телесностью, он жил долго. Телесность его была столь послушлива духу, что служила только духу и душе. Поэтому единство в иерархии дух–душа–тело было совершенное. И умер Адам только после совершения греха, будучи уже на земле.

Размышления Евы были навеяны змеем, который начал говорить, искушая, и повел ее размышления в сторону греховного уклонения. Именно поэтому она в помыслах, поданных ей от змея, приуготовилась к падению. Если бы при этом был Адам, она, может быть, и не согрешила. Искусителем, соблазнителем был именно змей. До этого момента искушения сам человек, будучи преданным Богу и любящим Его, не мог этого сделать – первично падение совершилось не в человеке, а в дьяволе, и уже от него искушению подвергся человек.

Для нас важно, что так или иначе, но в Адаме, как первочеловеке, совершилось отложение от заповеди Бога и воцарилась гордость, разделяющая все естество Адама. Разделение это исказило дух Адама, совершенно извратило душу и разделило тело с душою и духом. Разделенность – есть та тайна зла, которую мы не знаем, но которую человек начинает постепенно слышать в себе, испытывая потребность воссоединения, когда появляется в нем по благодатному призыву внутренняя потребность воссоединения себя, т.е. восстановления своей цельности, которая является для него жизнью.

Потребность целостной, внутренне собранной жизни, едино вдохновенной полноты соединенности в себе самом составляет то основание, из которого человек ищет отложиться от греха, потому что всякое привнесение греха приводит одновременно к его разделению, и он начинает слышать свое отдаление от духа.

Чувственность, проявляющаяся в душе, телесная озабоченность приводит человека к внутреннему чувству отделенности от духа, он теряет дух. И качество его переживаний, его жизни сразу меняется.

Тогда потеря духовного качества, благодатной трезвенности, живости, чистоты, и чувство вяжущей сласти или же мерзости телесного увлечения составляют внутреннюю основу его собственных браней. Но тайну этой разделенности он узнает по мере того, как попытается восстановиться в этой целостности, и почувствует как грех или страсть увлекают и забирают его. До тех пор, пока грех имеет власть, он способен удалять человека от его духовного начала, а значит, от общения с Духом Святым и от благодатных касаний Божиих, постоянно ввергая в различные сластолюбивые переживания и всякое попечение о своей телесной, а вовсе не о духовной жизни.

Получается, что грех совершает глубокое внутреннее разделение всего естества человека. Крайняя мера этого разделения – это просто отложение, видимое отложение тела – физическая смерть.

Но начало физической смерти полагает смерть духовная. По существу, смерть – это окончательное разделение тела с душою и духом, видимое физическое разделение сущности человека. Но чтобы оно получило такую власть и силу, его проникновение начинается значительно задолго до того, как это произойдет видимым образом.

Разделение изначально существует в человеке и, по мере жизни, по мере падения в грехе, все более и более начинает брать его в свою власть. Если мы посмотрим на реальность жизни, то в чем может проявляться разделение в живом человеке? Как грех постепенно берет свое и отделяет тело от души и духа?

Старение, болезни – это ведь и есть постепенное отделение тела от души и духа.

А что душу забирает и отделяет от духовного начала?

Уныние.

По мере старения человека, что происходит с его душевным состоянием, при котором мы явно видим, что это и есть как раз отделение духа?

Склероз, маразмы физические и психические, которые все-таки больше связаны с телесным, потому что это отмирание нервных клеток, искажение мозга и по этой причине искажение душевного состояния. Личность человека искажает все возрастающее к старости отчаяние, обиды, раздражимость. Дух миротворит, а тут, наоборот, идет крайняя раздражимость, старческая озлобленность, сварливость, скаредность или же обидчивость.

Начало разделению полагает вхождение греха.

Грех, проникнув в человека и положив начало разделению, постепенно, по мере человеческой жизни, все более и более привносит разделение во внутреннюю сущность его, начиная с разделения духа и души. Это сказывается в падении нрава человеческого: характер его меняется, он становится раздражительным, неуживчивым, упрямым, властным, похотливым или проявляется еще каким-то греховным образом. Затем совершается разделение тела и души, которое постепенно нарастает, если человек не стремится к восстановлению своего внутреннего достояния. Грех имеет особую силу разделения, и глубина этой силы, власть ее настолько велика, что нет ни одного человека, который не приходит к физической смерти.

Душевная же смерть – это когда человек совершенно в душе своей отлагается от Божественного Духа, Который в нем есть. Крайнее впадение в грех и укоренение во грехе – это уже смерть душевная, когда настолько падшая душа отделяется от духовного начала человека, что тот не способен более воссоединиться со своим духом и вообще его никак не слышит, поэтому и восстановиться в правду исполнения жизни уже не в состоянии. Он уже теперь либо колдун, либо блудник, либо убийца, либо упрямец, гордец и еще кто-то падший, но это уже смерть души.

По учениям святых отцов и отцов Церкви нам известно, что до тех пор, пока благодать радеет о человеке, Господь ведает о возможности его спасения. Поэтому все отвержения, которые человек при этом совершает, это еще не есть смертный грех. Когда он принимает все спасительные действия благодати, вразумляющие обстоятельства, внутренние потрясения, которые дает Господь через какие-то переживания, мысли, вдруг пришедшие, человек еще спасаем, и его согрешения, которые он, все равно, продолжает совершать, не есть грех смертный.

Смертным грехом является такое состояние человека, когда спасительное действие Промысла Божьего уже отошло, и человек пребывает в таком затмении, что уже совсем не слышит никаких спасительных действий Божиих, настолько погрязнув во грехе, что просто живет им как своим естеством в полноте своего богатства, страстных переживаний, всех удовольствий и наслаждений.

Но бывает, что он пьет, гуляет, телевизор смотрит, катается на великолепных машинах, имеет такое же окружение как он, более того, известен, знаменит и всеми восхваляем, всем доволен, у него все блестяще получается, золото сыплется на него, он всегда в ресторанах, барах, казино, в дорогих развлечениях – во всех грехах широко живет. Но какой-то же грех в нем еще и ведущий, и в этом грехе он совершенно весь погряз. Теперь уж точно про него каждый скажет «Грех сладок, человек падок».  Но и это состояние не есть смертный грех.

Если бы только Господь заботился о человеке, а еще же печется о нем и дьявол. При этом «Богово дорого, бесово дешево».  И дьявол, радуясь такому наследнику своему, хочет окончательно закрепить свою власть над ним, посылая все больше сласти и неги в телесном, все глубже делая пропасть, отделяющую от духа, уводящую от Бога, но «Бог дал путь, не сбивайся, и лихому вожатому не вверяйся».  Только Господь может послать силы для отвержения греха, восстановления блага единства в душе, воцарения в ней духа чистоты сердца и помыслов, кротости, смирения и Божьей любви.

 ГЛАВА ТРЕТЬЯ

 Всякое чадо Божие усваивается Богу через единение с родителями

 

Уклад семьи обретается благословеньями Божьими.

Церковь исходит из того, что каждое дитя, которое только нарождается, по естеству принадлежит и родителям, и Богу. По своему промыслу Бог сотворил человека из праха земнаго, вдохнул дыхание жизни в него, и стал человек живою душою, в силу этого неся в себе от Бога Божественный образ и к Нему имея притяжение и потребность уподобления Ему. А потому нарожденное дитя духом ищет своего Отца Небесного и Творца своего.

Отец Небесный и есть Творец. И по своему тяготению всякий человек нарожден, дабы взойти, в итоге, к Богу. Родители, давая ребенку его телесное и душевное, лишь какое-то время сопровождают дитя до Бога. Ибо далее должны его вручить уже в руки Божии – это первое.

Второе – по своему развитию ребенок до 12 лет следует за родителями, а после 12 лет начинает быть в нем его детская самостоятельность, личное присутствие в мире и событиях жизни, где подросток поступает уже не только от родителей. Хотя и оставаясь в послушании родительской воле, тем не менее, он все более принимает уже дела, имеющие протяженность значительную, и внутри этой протяженности везде сам. Если, будучи ребенком, он благословлялся на малые действия, искал и поддержки родительской, и их одобрения, а прежде благословения, то теперь, после 12 лет, дело, на которое он благословляется, по протяженности своей становится все большим, внутри него уже он сам держит дело и ведет, пока не получит родительское благословение на дело всей своей жизни – на супружество и собственную семью. С этого времени он уже совершенно выходит из-под родительской опеки. Хотя, если он пребывает в родительском доме, то ради хранения мира и чинопорядка продолжает быть в послушании у своих родителей.

В трехпоколенной семье обретается та мудрость внутренних отношений, при которой родители, оставаясь старшими в доме, не имеют уже самовластия на сына или дочь в их собственной семье. Равно и распределение обязанностей, весь уклад в доме начинает быть учитывающим самостоятельность сына или дочери. Или же учитывающим самостоятельность дела, которое совершают молодые в своей семье.

В основном, в прежние годы уклад многопоколенной семьи держался благодаря родительской мудрости, которой каждый родитель чадо свое воспринимал как чадо Божие.

При восприятии ребенка неверующие родители относятся к ребенку так, как сами полагают: весь закон их отношений идет от самих родителей. В семье же верующей весь уклад отношений как между собою, так и всего порядка жизни и всех смыслов жизни задается от священного Писания и от Церкви. Поэтому не самочинием заняты родители в доме своем, но утверждением чина Господня, и уклад семьи диктуется не личными свойствами характера родителей, а благословениями и заповедями Божиими, родители и дети, едино подчиняясь заповедям и чинопорядку церковному, равно ищут Бога. Для православной семьи «Жить – Богу служить».

И выходит, что родители получают в руки сына и дочь не на абсолютное полное владение, но для того, чтобы быть соработниками Богу в возрастании нарожденной души. А уже по долгу сыновнему, который также изначально вложен в душу каждого ребенка, дитя это, возрастая, будет продолжать быть сыном и дочерью родителям своим и к старости по повелению Господнему, по заповеди Божией упокоит родителей своих. И тогда родители уверены в детях своих, вырастив их в законе Господнем. Потому что «Не знающий закона, не знает и греха» , не сможет он и покаяться.

Основание христианского уклада жизни – страх Господень.

В чувстве долга и непреложность попечения о своих родителях в старости, которую несли в своем сознании каждые сын и дочь, и делом своей чести считали необходимость заботы и попечения о родителях своих до смерти и после смерти. Более того, дитя воспитывалось в сознании непременного сопребывания в вечных обителях вместе со своими родителями, а прежде этого непременного отчета, который даст ребенок за родителей своих, когда после смерти встанет перед Богом на частном суде. Поэтому воспитание дитя в страхе Господнем составляло основание жизни ребенка как чада Божия. Родитель воспринимал дитя изначально как ныне нарожденное, а затем пребывающее в его воспитующем влиянии, но уже здесь приготавливающимся к совершению этого отчета за свою жизнь пред Богом на частном суде, и в этом отчете уже чающего быть в вечной жизни всегда с Богом. И, исходя из этого, дальше способного пережить следующий этап своей жизни, уже самостоятельной, когда он, отделившись от родительской семьи, обретет свою самостоятельную семью и как взрослый человек будет далее совершать свой земной путь для того, чтобы опять же дать отчет, а по отчету взойти в жизнь вечную.

Господь определяет, родители исполняют.

Естественно радение родителей о том, чтобы обрести дитя как благословение Божие. Для родителей даже в самом зачатии ребенка совершается уже благословение Божие. Как дар Божий оно от Бога. При этом хоть и по просьбе родительской, но дарованный Богом, так как Бог того хотел. Ведь нарождающееся дитя будет таковым, каким не предвидит и не знает родитель, сколько бы детей в доме ни рождалось. Ибо дитя есть дар Божий, Господь Сам знает какие свойства и качества вложить в ребенка и каким даром наделить. Родитель же всякого ребенка с любым характером приемлет, ибо приемлет его от Бога с благодарностью Богу и со всякою любовью. Дети, рождающиеся даже с тяжелыми уродствами и физическою болезнью или с различными изъянами в душе своей – с наклонностями греховными и страстными, – какого бы масштаба они ни были, тем не менее, приемлются как дар Бога, данный им по премудрости Божией к общей пользе душе родительской, уже имеющихся, прежде рожденных детей, и душе самого ребенка. Поэтому, как дар Божий, каждый новый ребенок рождается, неся для своих родителей какую-то особенность как бы к одной из граней их нрава, их родительского характера. И при этом ни один из детей не повторяет своих отношений с родителями.

Так что родитель постепенно, с нарождением дитя, или после, с развитием его, видит, что с каждым очередным ребенком он должен усовершиться в определенной черте своего характера: от чего-то отказаться в себе, в чем-то обрестись. Только в этом случае он сумеет сохранить мир и правду отношений с дитя. В противном случае, сохранение в нем небогоугодных черт характера будет постоянно разрушать отношения с ребенком. А недостача каких-либо богоугодных свойств не будет ему позволять растить дитя и развивать его. В результате, с каждым ребенком родитель от чего-то освобождается, а в чем-то обретается. Постепенно умудряясь в отношениях со своим дитя, он все более слышит его как дар Божий, а в даре пользу Божию, которую Господь усмотрел, наделив дитя именно данными свойствами и качествами. Ибо «Бог лучше знает, что дать, чего не дать».

Более того, Господь ничего злохудожного не приемлет. И поэтому, наделяя дитя теми или иными свойствами, от Себя может наделить его только добром. А все зло, которое есть в нраве ребенка и которое начинает проявляться в нем буквально с рождения, может произойти по внутреннему проявлению от самих же родителей. Их нераскаянные грехи являются в дитя как страстное влечение и заставляют его совершать грехи уже в его детской жизни. Понимание этого факта очень много помогает родителям в смирении перед злохудожествами детей. Сознавая, что родитель встречается со своим же и, одновременно ища спастись, а не умножить грехи свои, он вынужден обращаться с ребенком, только отложившись своей страстной натуры, и в самом себе обретаясь в богодарованном, в добре. Уже от добра обращаясь к добру ребенка, быть любящим в поддержку дитя или любящим в строгость, а значит в отвержение зла в нем, и в этом смысле его категорическая строгость недопущения греха в поведении дитя.

Тем более, если дурные свойства ребенка есть отражение родительского характера, не только по нарождению, но и по восприимчивости детской, то все доброе в дитя есть совершенно от Бога. Хотя внимательный взор родительский видит, что достояние рода, как наследство, дитя тоже несет в себе. Недаром говорят, что по характеру он весь в деда, а девочка по какой-то черте вся в прабабушку.

По своей детской впечатлительности ребенок в течение жизни много усваивает от своих родителей. Тем не менее, по проявлениям детей, которые они обнаруживают в себе, особенно в раннем возрасте, родители порою удивляются степени и качеству добра, которое являет ребенок.

Забота, попечение, чуткость и внимание, с которыми ребенок откликается на беду или радость родителей, порою настолько удивительны и естественно глубоки, что невольно вызывают со стороны родителей умиление по отношению к ребенку, благоговейный трепет и благодарность Богу. При правильном воспитании дитя в этих свойствах умножается. Поэтому в отроческом и юношеском возрасте, а тем более, будучи зрелым человеком, он  являет превозмогающее все предыдущее проявление добродетелей, которое убеждает в том, что возрастание в добродетелях есть правильное развитие ребенка.

Добрые свойства и качества, которые вложены в ребенка, не зависят от родительских желаний. Они есть те, какие Бог дал. И во всех детях, которые рождаются в семье, они различны. Тут уж каждый скажет: «Чего Бог не даст, того никто не возьмет».

Таким образом, дитя, как дар Божий, не зависит от желаний родителей ни в положительных, ни в отрицательных своих свойствах и всегда рождается во всеобщую пользу всех членов семьи: родителей, бабушек, дедушек, братьев, сестер и самого ребенка, при этом дурными свойствами своими рождаясь во исправление дурного в родителях, в умножение доброй силы в них, обретение премудрости в воспитании и в усовершение исполнения заповеди Божией о любви.

В некоторых семьях дерзкие дети настолько по самолюбию своему восприемлют себя как дар Божий, что прямо так и заявляют родителям: «Какой есть, таким и берите, сами народили, сами несите, что Бог дал, то и ваше». Даже когда дети проявляют в себе крайнее злохудожество, все равно, приходится и к этому приспосабливаться. Значит, Господь, это злохудожество и крайность предведая, уронил их на голову родителей, дабы те научились обходиться премудро.

Все доброе от Бога.

Всякому человеку дано свое разумение, оно равно может быть направлено в сторону утверждения как добра, так и зла. Я могу сказать это вам как бы изнутри, как священник, и то же самое я мог бы изнутри сказать и своим родителям как благословение Божие. Это значит, что дарование, которое несет в себе ребенок, все доброе и есть благословение Божие. То, что дитя восприняло по роду своему, его лучшие свойства и качества – даже и в них мы видим, что в одной семье дети разнятся очень сильно. В проявлении родовых дарований дети ни от себя не зависят, ни от желаний родительских, на то есть благословение Божие. Господь Сам знает, каким дарованиям в каком ребенке явиться. Именно эти дарования и благословляет. Более того, мы видим, что двое-трое детей имеют сродные дарования, но мера их, все-таки, различна. И здесь тоже ни дитя, ни родители не властны над этим, а Бог только властен – Его благословением определена и мера. «Господня воля – наша доля» . Поэтому ни один человек не может кичиться тем, что он имеет то или иное дарование. Ибо он потому его имеет, что Бог благословил.

Для родителя же всякое доброе дарование ребенка потому благословение Божие, что он в этом слышит дыхание любви Божией, ибо что от Бога, то исполнено силы добра, а добро всегда к радости и к умножению жизни. Родитель, чувствующий на себе доброе ребенка, переживает его как умножение своей родительской жизни и через то радость.

Всякое добро, например, добрые свойства в чертах характера ребенка есть умножение жизни в том, кому добро направлено, оно всегда переживается как радость. И чем большая мера добра, тем больше оно от себя дает и тем больше поддерживает жизнь в том, кому дает.

А есть еще мера добра по богатству качеств. Чем более свойств ребенка развито, тем большая полнота жизни умножается в родителях через них. Есть дети столь богатые в добре своем, что родители бывают совершенно утешенные, упокоенные в своей жизни и исполненные непреходящего счастья, ибо всякое общение с ребенком есть новое откровение, дети могут быть столь богаты в проявлении своей заботы, попечении, любви, сотрудничества с родителями, что те дивятся этому непрекращающемуся богатству и новизне проявляющихся отношений. В прежние годы количество детей с такими свойствами было достаточно обильно, часто нарождались дети богатые добром. Как же счастливы были тогда родители и семьи, имея такие благословения Божии!

Родитель через дитя не знал ни забот, ни горя, а наоборот, только радость, утешение, счастье и все возрастающую любовь и благодарность Богу, ибо каждое новое проявление заботы со стороны ребенка переживается родителем всегда, с одной стороны, как новизна, а с другой стороны, как сокровенная тайна, которая совершается между ним и ребенком. Это тайна являющейся любви Божией в собственном сыне или дочери. Она неповторима, нова, часто неожиданна, имеет дыхание сокровенного и чувство безконечного источника, из которого она явилась, щедрого настолько, что сам ребенок или же подросток, юноша, проявляя свою заботу о родителях, нисколько не кичится этим.

Литературные источники, особенно воспоминания о людях прошлого времени дают много примеров прекрасных сыновних отношений к матерям (хотя есть в художественной литературе воспоминания об отношении к отцам, но, все-таки, больше к матерям) настолько удивительных, что читая это, обнаруживаешь явный контраст с нынешним временем, когда ничего подобного ни ты сам не являешь, ни вокруг не видишь.

Родители должны утвердить потребность уподобления.

В чем обязанности родителей, если дитя есть чадо Божие? Обязанность проста – воспитать ребенка способным к самостоятельному исполнению: во-первых, дела своего спасения; во вторых, попечения о ближних; в-третьих, заботы о своем Отечестве. Надо помнить, что, воспитывая, необходимо во всех трех действиях дать пережить начальный вкус добродетели и утвердить в ребенке потребность ко всему лучшему и совершенному и, в конечном итоге, к уподоблению Богу. Должно сформировать склонение к добру; затем решимость к обретению добра и к совершению дел добра; и, наконец, устойчивость в этом до обретения свойства характера, чтобы желание добра и совершение добра стало бы чертою личности.

А для этого должно соответствующим образом воспитать тело, душу и дух.

Тело надо закалить. Это значит сделать его выносливым, сильным и способным к совершению разных сторон жизни, во-первых, по призванию от внутренних дарований ребенка, во-вторых, по требуемым условиям жизни. Причем для всех требуются разные способности: по ремеслу – это сноровка тела, ловкость, умение владеть разными инструментами, приборами, предметами; по попечению о людях – сочувствие, предупредительность, терпеливость, по отношению к богослужениям – стоять, выдерживать длинные службы, не ломаясь телом.

Душу надо развить и облечь ее в добродетели. Ибо «Кто добро творит, тому Бог отплатит».  А всякая сила души, помимо проявления самое себя, еще облекается в одежды добродетелей, присущие данной силе.

И дух ребенка необходимо закалить в устойчивости так, чтобы никакие обстоятельства не могли бы ни сбить, ни сломать дух любви, терпения, смиренномудрия, кротости и всякой иной христианской добродетели, которые воцаряются в ребенке.

Мудрость жизни в слышании промыслов Божиих.

Православная семья предназначена воспитать дитя в ревности к Богу, а значит, ко всякому добру, способности и решимости стоять против зла. Добиваясь этого, уже в непосредственном деле воспитания вы встретите множество разных тонкостей, потому что, оказывается, все  проявления добра имеют, с одной стороны, вроде бы простоту, а с другой стороны, сокровенную тайну совершающегося добра. Это требует от родителей тонкой мудрости в исполнении всего дела воспитания.

А мудрость – это проявление разумной силы души, всех глубин разума, духа, более того, слышание разумных наставлений Господних на разумение премудрых благословений Божих на совершение дела воспитания. И поэтому хождение в промыслах Божиих и наблюдение их внутренне и внешне, в себе и вовне составляет простоту жизни родительской, потому что так родитель ходит всегда свободно, радостно и не обремененно.

Есть, конечно, в нем и нравственное напряжение, как воспитателя, и духовное напряжение о чадах своих, но это напряжение не имеет безысходного характера, не имеет напряженности до отчаяния, ибо оно всегда исполнено участием Бога и соприсутствием божественным. Потому оно бремя, но легко есть, и обязанности родительские – иго, но иго благое, при исполнении которого родитель постоянно слышит благословляющую, любящую ласку Бога в Его благодатном божественном присутствии, сердечных переживаниях, душевных настроениях и в том богатстве чувств, поступков, слов, которые родитель неожиданно говорит и совершает по отношению к ребенку в его воспитующем деле. Это великое искусство и мастерство – приложить свои дарования родительские к благословениям и дыханию благодати Божией и душе конкретного ребенка.

Главное – усвоение чаяния будущего века.

Каковы же основные направления воспитания чада Божия?

Первое – это усвоение в чаянии жизни будущего века, которое еще с пеленок влагается в сознание дитя, более того, в его сердечное обращение в будущее, при этом в непреложности частного суда, на который придет душа после смерти. И поэтому родитель много говорит об этом, рассказывает различные случаи, и сам об этом Богу радеет. И через то полагает основание для страха Божия.

В чаянии царства Божия и в трепете перед судом Божиим и заключается основание страха Божия. А далее родители обращают внимание ребенка к действиям живого Бога, промысла Божия в обычной жизни: с одной стороны, благословениям Божиим, а с другой стороны, наказаний Божиих. И тем самым полагают подтверждение и поддержание страха Божия. И, конечно, всегда возгревается благодарность за благодеяния Божии, которые пережиты в жизни, и побуждается покаяние за наказания Божии, ибо естественным и живым ответом на наказания Божии является покаяние, поэтому благодарностью и покаянием закрепляется страх Божий в ребенке.

Итак, чаянием жизни будущего века, трепетом перед судами Божиими полагается основание страху Божьему. Наблюдением промыслов Божиих, благословляющих и наказующих, закрепляется и поддерживается страх Божий, а благодарностью за благодеяния и покаянием за наказания утверждается страх Божий в ребенке.

Дайте уроки благочестия.

Второе направление – это исполнение заповедей Божиих и послушание Церкви, а значит, хождение в законе Господнем. Соответственно, совершается это по отношению к Богу, к себе и к окружающему миру. В связи с этим родитель и научает дитя различать и отсекать зло и утверждаться в добре, дает ребенку уроки как внешнего благочестия, так и внутреннего.

 

Любовью к Богу обретается чадо Божие.

Важнейшее свойство, в которое возрастает человек и в котором потом обретается действительно как чадо Божие, есть любовь к Богу. В этом свойстве предстает дитя человеческое перед вратами Рая и судом Господним. Более того, именно этим свойством он будет постоянно устремляться во исполнение заповедей Божиих. Естественно, что в своем ребенке родитель прежде всего видит и слышит восхождение любви к Богу.

Нет ничего более ценного для человека, чем любовь к Богу. Чем раньше родитель начнет пестовать ее в ребенке, тем будет устойчивее основание для дальнейшего возрастания ребенка. Отсюда и стремление родителей к тому, чтобы все проявления любви к Богу были заложены в ребенке с самого раннего детства. Дабы не пришлось юноше, а тем более зрелому человеку, страдать от недостатка любви к Богу, преодолевать это страдание, избавляться от злохудожеств по отношению к Богу, проникших в его душу.

И если родитель не хочет в дальнейшем быть виноватым перед ребенком, он должен, тщательно всматриваясь, направлять его на те действия любви к Богу, которые надобно будет выполнять зрелому человеку, и сызмальства воспитывать те черты характера, которые содействуют возрастанию любви к Богу.

Центральным таким действием является искреннее обращение к Богу: молитвы к нему, всякое желание благословения Божьего, происходящее из страха Божьего, благоговение перед Богом и всякое отвержение того, что отвлекает от Бога, что может быть не угодно Богу.

Вот три важнейших действия, в которых любовь к Богу живет, приобретает все большую и большую глубину и полноту.

От поста до поста

Вопрос о том надо ли младенцу поститься, решали всегда очень просто. В старые времена на Руси Православной как только дитя отнималось от груди, так и начинало поститься. И настолько это было крепко в сознании у людей, что даже само кормление ребенка грудью измерялось не количеством месяцев и недель, а числом постов. Так, нормой считалось кормить ребенка грудью два Великих поста и один Успенский. Или два Успенских поста и один Великий. Если мы посчитаем протяженность этого времени, то окажется, что полтора года ребенок вскармливался грудью матери, а потом его отнимали от груди, и с этого момента он совершенно таким же образом как и все взрослые постился.

В преддверии Великого поста благочестивое христианство никаких особых продуктов не заготавливало, только развращенное боярство, а в дальнейшем и дворянство готовились к посту как к тотальной войне, заваливая закрома разными продуктам, что сегодня делает, фактически, каждый христианин. Так не готовятся к отпуску, как готовятся к посту, набивая холодильники всякой всячиной. А деревня на Руси никогда не изобиловала разнообразием продуктов. Пища была довольно однообразная: щи, каши, квас, грибы, соленья и лук с хлебом. Все описания жизни и быта русского народа подтверждают, что такое питание не было уделом каких-либо особо благочестивых христиан – так ели во время поста все, как в деревнях, так и в городах. Такова была любовь к Богу, именно она, эта любовь, подвигала отвергнуться от всего злохудожного, что присуще человеческой телесности. В народе говорили «Не хлебом живы, молитвою».

Иностранцы только диву давались, обнаруживая столь удивительное благочестие, когда и самые маленькие дети присутствовали со своими родителями на богослужениях. Даже трехлетние смирно стояли, не бегали по храму, а именно стояли, выполняя земные и поясные поклоны. До тысячи в сутки! В этом также не было никакого снисхождения к детскому возрасту. Напротив, следуя родительской интуиции, которая потом предполагала брань телесную и чувственную в своем взрослеющем ребенке, отец и мать укореняли вышеописанные привычки церковной жизни в самую глубину души. Чтобы чадо жило «С молитвой в устах, с работой в руках».  Неудивительно, что такой ребенок был способен к молитвенному стоянию достаточно долгому, а значит, полному, глубокому и решительному. Страх Божий укоренялся в дитя с молоком матери. Дитя было осенено родительским благословением буквально на все случаи его жизни.

В приуготовлении к крещению вся семья молится.

На сороковой день после родов, когда мать приходила в церковь, то очищалась сама и очищала ребенка, передавая его церковному благословению. С этого времени каждое важное событие в жизни ребенка непременно благословлялось.

Сегодня, к сожалению, часто крестины становятся событием не для ребенка, а для взрослых, которые для самих себя устраивают праздник. Даже там, где этот праздник проходит в общем благочестиво, они сами себя поздравляют, а ребенок находится где-то рядом. Между взрослыми происходит обычное общение, переходящее в застолье, ничем не отличающееся от обычного праздника. И нисколько не думается взрослым о благочестивой благодарности Богу.

Надо сознательное дитя приуготавливать к крещению заранее как к чему-то очень важному в его жизни, чему родители уделяют большое значение. Отец и мать рассказывают ребенку, что скоро наступит день, когда он получит благословение Божие, будет христианином, как бабушка и дедушка, как все в семье. К самому крещению дитя моется в бане, одевается в лучшие наряды, и вся семья молится за ребенка вместе с ним. В храме дитя принимает крещение. Далее родители благодарят Бога, кланяются священнику, кланяются всем прихожанам за то, что они молились. Так ребенок исполняется всеми чувствами благодатности. Вернувшись домой, он продолжает благодарить Бога перед домашними иконами.

Когда крестят грудное дитя, младенца, конечно, такого нет, там уже имеет значение благочестие матери, ее молитвенная благодарность, что составляет сейчас чрезвычайную трудность из-за неподготовленности сегодняшних матерей. Их молитвенная неглубина приводит к тому, что после родов большинство из них теряют молитву, а то и вообще отношения с Богом. Настолько матери мобилизуют все душевные силы на заботу о ребенке, что даже мужа забывают, а значит, и Бога. Это состояние запечатлевает и ребенок. В такое нелегкое для семьи время ее должен посещать священник. Дитю необходимо видеть благоговение отца и матери перед священослужителем, чтобы постепенно учиться испрашиванию у него благословения, как в церкви, так и при входе в дом. Таким образом и воспитывается благочестие.

Благодатно триединство: отец, мать, дитя.

Существует необлагороженный материнский инстинкт. У благочестивых женщин особой силы перекрывания триединства не происходит, потому что они приготовлены быть женами с детства. У них столь глубокое обращение к мужу, что оно не перекрывается родами. У них не перекрыты и отношения с мужем, свет которых благодатно ложится на дитя. Так же сохраняется у них и глубокое отношение к Богу, и отношения с ребенком освящены отношением с Богом. Благодаря этому в девочке может быть воспитана мать, а в мальчике – отец.

А в сегодняшних семьях эти отношения столь неглубокие и непрочные, что мать непрочность семейных уз пытается компенсировать «привязыванием» к себе ребенка. Она, фактически, отнимает его от отца, тем самым отнимая и от Бога. По глубине отношений в таком случае для ребенка существует только мать, но нет отца – нет и Бога. Однако, природа детства, заложенная Богом, такова, что в полтора-два с половиной года ребенок поворачивается к отцу. В этот период отношения «мать-ребенок» очень сложны. Они полны глубоких обид, истерик и скандалов. Ее больно ранит тяга ребенка к отцу, она сильно уязвляется этим и делает все возможное, чтобы тот отвернулся от отца. Поэтому ребенок, рано или поздно, полностью попадает под власть матери и уже ненормально развивается относительно своего пола, а отклонения в развитии как мужского, так и женского, становятся настолько сложными, что даже усилия Церкви порою не способны восстановить потери детства.

Насколько же сам ребенок проявляет свою волю в выборе родителя, привязываясь к тому или другому? Ребенка к себе привязывает исключительно мать.

Родители обязательно должны иметь в себе образ, который включает: во-первых, любовь к Богу; а во-вторых, представление о ребенке как о труженике.

Любой труд необходим, как станет доступным.

Уже с двух лет дитя можно привлекать к домашнему труду, доступному его силам. Дело надо отдавать ему в руки со всей ответственностью, серьезностью, так, чтобы он понимал, что никто более за него это дело не сделает. В старину требовали с ребенка строго, и к семи годам он многое уже мог делать по дому. Время для игр было ограниченным. Потому что знали, что «Праздность – мать пороков».  И все по той причине, что родитель видел в своем ребенке будущего труженика, памятуя заповедь Божию – в поте лица своего добывать хлеб насущный, трудиться для того, чтобы в будущем обеспечить семью свою. Тем более, что семья предполагалась быть большой – ртов в десять. Вот на таком чувстве долга перед будущим и воспитывался ребенок. Он всеми своими силами входил, как бы ввергался во всякий труд: обслуживающий, обеспечивающий семью питанием, различными ремесленническими поделками.

Укоренившийся сыновний долг рождает родительский.

Третий образ в ребенке – это образ будущего отца и матери и то чувство, из которого рождается родительский долг. А так как чувство долга вообще имеет единую природу, то должно быть усвоено первым как мальчиками, так и девочками, чтобы в дальнейшем оно развертывалось по отношению к своим детям без потери сыновнего и дочернего долга по отношению к своим родителям, а чувство родительского долга формировалось бы также в отношениях с младшими братьями и сестрами. По сему, естественно, невозможны были никакие ссоры и стычки между ними, чего не скажешь об отношениях между детьми в современных семьях.

В ребенке формировался образ непременной заботы, ответственности за младших. Поэтому считали «Не работа сушит, а забота». А это значило не просто присматривать за ними, а научить малышей всему тому, что умеешь сам. Поэтому привыкшие к труду старшие, оставаясь наедине с младшими, трудились сами и приучали младших к труду. Совсем маленьких научали самообслуживанию, и, конечно, играли и забавлялись с ними. Это, однако, предполагало научить маленьких добронравию в играх – всякому расположению, терпению, исполнению и справедливости. Чтобы потом всяк в жизни был так же справедлив, по сердцу искренен, по воле честен.

Храните образ целомудренной юности.

Воспитывая ребенка, каждый родитель должен хранить образ целомудренной юности. Отношения между мужем и женой должны быть целомудренными не только ради ребенка, речь идет вообще о целомудренной близости между мужем и женой, о жизни не для удовольствия друг от друга, а в радении друг о друге, когда каждый отдает свою любовь другому, не услаждаясь при этом и не отдаваясь чувственным страстям. Хранение родителями образа целомудренной юности означает восприятие в ребенке целомудренно чистого дитя, отсутствие каких-либо чувственных, сюсюкающих отношений. Ребенок не становится предметом чувственного удовольствия для взрослых, а есть тот ближний, с кем взрослый делится своей любовью. Поэтому дитя также свою детскую любовь отдает родителям – отцу и матери. В облике ребенка нет ничего такого, что вызывало бы в родителях сладострастие, умиление. Умиление должно исходить от всего доброго и благонравного.

Желание целомудренного образа в ребенке должно доходить до такой хрустальной чистоты, до такой ревности об этом, что малейшее движение в сторону чувственности должно со всей строгостью пресекаться. Внутренним отвержением души отсекается и чувственность со стороны ребенка. И наоборот, всякая чистота родителями принимается и поддерживается. Родитель должен ребенка приуготовить Богу, распознать содержание души и послужить ему. Но в этом содержании есть и унаследованное от родителей – их греховная природа, прежде всего.

По отношению к божественной природе ребенка родителю необходимо научиться чуткости и распознанию ее, а по отношению к его греховной природе, которая отображает грехи родительские и грехи рода, родителю не нужно особое старание. С ней он встречается воочию. Тогда при рождении ребенка могут встретиться между собою две греховные природы: родительская и привнесенная в ребенка, но его же родительская.

Делайте отношения воцерковляющими.

Если внимательно посмотреть на отношения в семье, то можно увидеть два варианта отношений: первый – когда грех детский встречается со грехом родительским, второй – когда в ребенке происходит грех, а в родителях идет нравственный или духовно-нравственный ответ. Тем самым детский грех или проявляющийся в дитя родительский грех начинает изживаться, не встречаясь со грехом в родителях. В первом же случае происходит умножение греха. Родительский грех, возбуждаясь против грехов ребенка, а значит против собственных же грехов, в ребенке совершающихся, одновременно умножает грех ребенка, порождает новые грехи, от которых ребенок пытается защититься.

Случай, когда грех встречается со грехом, присущ светской семье или же внешне церковной, но реально не совершающей воцерковление. Там же, где родители проявляют отношение к ребенку по-внутреннему воцерковленное – терпение, милость к его падению и к нему падающему, кротость и с кротостью увещание ребенка, христианскую любовь, а не чувственную привязанность к ребенку, там происходит высвобождение сил души ребенка из власти греха, пробуждение нравственных и духовных сил.

Родители церковные ищут единения с ребенком в нравственном и духовно-нравственном. Светские же родители преимущественно пребывают в чувственных отношениях с дитя, часто корыстных, притязательных и взаимопротивных. Поэтому светский родитель присваивает ребенка себе и пользует ребенка для себя, или же он может быть просто равнодушен к ребенку и тяготиться им. В действительности мы видим, что в семье существуют все три варианта, попеременно сменяясь один другим.

Правда, есть еще четвертый вариант, когда ребенок ненавидим в семье и поэтому отторгаем.

Возлюбить ближнего как самого себя.

В семье церковной ребенок усваивается Богу через общение и единение с родителями. При этом родитель служит ребенку в побуждении душевных сил его, и там, где душевные силы у ребенка побуждаются, они по естеству своему направляются в служение Господу. Этим родитель способствует исполнению ребенком двух заповедей: первой – по отношению к Богу и второй – к ближним. Вторая заповедь имеет внутри себя тайну, без которой не может быть совершена ни эта заповедь, ни, тем более, первая. Мы слышим в ней: «Возлюби ближнего…», и дальше переход к тайне: «…как самого себя». У приходящих в Церковь людей часто возникает вопрос - что значит «…как самого себя»? И Вот уже на протяжении многих лет неофитное христианство не может ясно сказать, что же это значит.

Жития святых отцов нам свидетельствуют, что внутренним взором на самого себя святой отец или же праведник Церкви покаянно видел в себе падшую природу. И чем больше он вглядывался в самого себя, тем больше обнаруживал этой падшей природы. Тогда любовь к самому себе выражалась у угодников Божиих в постоянном плаче о себе сокрушенном, в скорбящем плаче к Богу.

Плакать могла божественная природа человека, ибо дух, встречаясь с греховным естеством, приходит в великое сокрушение, покаяние и отвержение этого греха. Невозможность этого отвержения приводит в скорбь, плач и покаяние. Это и есть любовь к себе.

Имеющий такой характер жизни способен возлюбить ближнего и по нравственному естеству своей языческой природы, значит, по действию совести. Обращаясь к первой заповеди Божией: «Возлюби Бога» и ко второй: «Возлюби ближнего…», он начинает скорбеть, что его собственная любовь к ближнему, видимо, есть не та, о которой говорит Господь в заповеди, которая обращала бы душу в служение духу. Тогда и тело подчинялось бы этой работе души.

Здесь мы видим еще одну особенность - словесным образом наставляя ребенка, этого преодолеть нельзя. Детский возраст, особенно до 7 лет – это время непосредственных отношений между ребенком и родителем. Поэтому не слово имеет здесь значение, а то, что происходит за словом.

По православной антропологии слово рождается из души. В этом смысле есть слово звучащее и есть слово совершающееся. Совершающееся слово мы не слышим, но его слышит и видит ребенок. Его может слышать и видеть чуткая развитая душа а также духовная прозорливость. Но в звук совершающееся слово не выходит.

Так как младенец в прямой зависимости от родителей, то от него звучащая часть слова есть слово как часть речи. Совершающаяся же часть слова входит в его душу и лишь потом исходит в звук. Это является предметом внимания ребенка. Совершающаяся сторона слова и составляет жизнь души, совершающей слово. В этом случае как можно научить ценности духовного? Если родитель ребенку скажет: «Обратись к Богу: «Господи, помилуй мя», – ребенок может это сделать, потому что родитель так сказал, а он желал исполнить волю родительскую. Поэтому скорбит к Богу, чтобы умножиться в своей любви так, как Бог хочет, и только по любви к Богу он получает это умножение.

Господь в таинстве Причащения входит в человека, усвояет его Себе и совершает в нем ту любовь, которую Он заповедал во второй заповеди Своей, но совершает не Сам, а вместе с человеком. И поэтому здесь встречаются две воли, две любви. Любовь Божия к людям, которая действует в причастнике, и естественная по совести любовь этого причастника к людям, к ближним своим. Здесь и его сердце, сокрушенное о своем окаянстве и недостоинстве. И только по исполнении этих трех будет исполнима заповедь вторая. Вот этому-то и должен родитель научить своего ребенка.

Духовный наставник – действующее благочестие.

Встречаясь с греховным естеством, которое заключается в склонении воли к страстям и потребностям плоти, родитель стоит перед задачей воспитать в дитя правильное отношение между духом, душой и телом. Средоточием всех действий в ребенке или взрослом является душа.  Если душа служит духу, то в свое служение она вовлекает и тело. Если же преимуществует тело, то душа тогда служит телу и попирает дух, игнорирует его, не слыша и не чувствуя. И поэтому задача родительская в том, чтобы дитя начало бы слышать в себе дух, свое личное духовное начало, ибо это для него будет самое насущное делание.

В каком же случае ребенок будет внутренне молиться Богу: «Господи, помилуй»? Он должен увидеть это внутреннее действие в родителе, и тогда совершит сам внутреннее. Если он, видящий внутренним взором душу родительскую, этого не услышит, то ему нечем сделать это действие, кроме как звуком. Поэтому духовному воспитанию ребенка могут послужить только родители, несущие в себе действующее благочестие, а не только вовне совершающееся, видимое и словесно провозглашаемое. Давно на Руси было известно, что «Добродетель не в словах, а в добрых делах».

Младенца может воспитать только реально действующее лицо. А родитель при младенце – это лицо, всегда действующее или грехом, или добродетелью. Ведь он дитя воспитывает постоянно, и природа ребенка всегда обращена к родителю. Душевным своим знанием ребенок всегда зрит, что совершает родитель, поэтому и сам ребенок будет то же делать. Если родитель совершает в душе своей грех лицемерия, лукавства, хотя при этом говорит очень хорошие слова – ребенок их не слышит. Он пойдет за тем, что родитель делает в это время. А в это время родитель, оказывается, совершает лукавство в том, что слово расходится с делом, душа его пребывает вне Бога, а на словах он говорит о Боге. И это лукавство ребенок схватывает.

Поэтому родитель церковный – это, прежде всего, родитель, ищущий воспитать ребенка своим собственным деланием. Ибо нет другого средства воспитания, кроме как собственное делание. Тем более, что в ребенке до 3-5 лет происходит процесс словообразования.

Словообразование – это напечатление родительских действий души: не того, что родитель произносит, а того, что родитель по существу совершает в душе прежде чем произносит звук. Вот почему долгое время ребенок внимает родителю совершенно беззвучно, ибо в нем механизм озвучивания включается на последней ступени, после того, как слово уже начинает совершаться в душе. Механизм озвучивания самый простой, не в нем дело, ибо озвучить может любой ребенок, а главное – это схватить слово по существу. Но для этого родитель должен предложить это существо в своей душе в качестве того, что схватывает ребенок как будущее звучащее слово. Поэтому «Доброе дело, правду говорить смело».

Для ребенка воля родительская есть душою расположенное отношение к родителям, когда ребенок внимает тому, что происходит в душе родителя и за этим идет. Он абсолютно полно этому предан, ибо так вложено Богом в природу ребенка, по этой причине ребенок своей воли не имеет. Вся его воля – это воля родительская, и все действия ребенка есть действия родителей. Но слово не только из этого происходит.

Ведь душа ребенка содержит в себе от Бога образ, а значит предведение о всех вещах и явлениях. Побуждение этих предведений тем, что делает родитель на глазах ребенка, и составляет внутреннее слово. Таким образом, слово внутреннее состоит из предведений, которые пробуждаются в душе ребенка, и впечатлений, которые он получает от родителя.

Предведение – это тот образ обо всех вещах и явлениях, который Бог вложил в душу человека.. Благодаря этому Адам стал способен наименовать всю живую и неживую природу. Он не только видел существо и по этому существу называл все предметы и явления, но еще имел их образ в себе, узнавал то, что видит.

Образ Божий – это образ способности Бога предведать и содержать в себе предведения всех вещей и явлений. Когда эти два облекаются в звук, то мы слышим слово. Поэтому в этот период воспитующим является сама жизнь родителей, а не слова, которые они произносят.

Если мы посмотрим на весь уклад жизни, происходящий в семье, то увидим, что ребенок воспитывается тремя действиями – влияниями. Первое – образ жизни родителей, который прямо отпечатывается ребенком, и за которым ребенок непосредственно следует. Второе – словесное окормление, которое родители задают ребенку: «Делай то, делай это, делай так». Третье – влияние Бога на ребенка: в неверующей семье только промыслом Божиим и призывающей благодатью, а в верующей и промыслом, и призывающей благодатью, и благодатью Таинств, непосредственно действующих на дитя.

В первом случае важнейшее значение имеет внутреннее благочестие родителей, их реально благочестивая жизнь, совершаемая в душе. Во втором требуется знание богоугодного характера жизни, из которого они могут направить ребенка в правду. Под знанием подразумевается рассудочное знание, мудрость, жизненный и духовный опыт. А в третьем случае ведущее значение имеют Таинства Церкви, правильно преподаваемые ребенку и сохраняемые в нем.

Сохраняйте благодать Причастия.

В церковной жизни известно, например, что родители нередко причащают дитя, а оно хранит причастие только первые несколько часов, а потом очень плохо себя ведет – начинает возбуждаться, капризничать, упрямиться, причем больше, чем  в обычном своем состоянии. Тогда родители недоумевают: почему так, причастился же?! Причина очень простая – недостойное причастие. Оно происходит, когда мы в каком-то грехе не раскаялись, волею своею от него не отделились и сохранились преклонными к нему.

Когда причастие входит в нас, то оно вступает в прямые отношения со грехом. Если воля наша приклонена к Богу, то мы вместе с Богом воюем против греха. Господь властию и силою Своею по причине нашей воли, с Ним согласной, изгоняет этот грех, иссушает его. Но если наша воля не с Богом, а со грехом, тогда Господь встречается со грехом, воинствующим в нас, потому что мы своею волею делаем этот грех могущественным против Бога. И грех изгоняет Бога, и благодать изгоняется нашим же согласием с собственным грехом.

Что же происходит с ребенком, ведь он не имеет своей воли? Да, он имеет волю родительскую, а значит все, что происходит с родителями, происходит и с ребенком. Чаще всего, такое неожиданное поведение ребенка после причастия связано с различными ссорами, которые произошли у родителей между собою или с ребенком за день до причастия либо утром, когда собирались в храм. Все скандалы, совершаемые родителями, запечатлеваются ребенком; с ними-то он, причастившись, и встречается. Первые несколько часов власть Бога преимуществует в ребенке, поэтому он умиротворяется. Но затем родительский грех со властию поднимается в ребенке против благодати, и он начинает вступать в ужасные капризы, возмущения и даже заболевает. По всему получается, что дитя в возрасте до 7 лет есть прямое отображение жизни родителей.

Три уровня высвобождения от греха.

Если мы исследуем тайные механизмы греховной природы, и как грех прорастает в отношения в семье на самом глубоком уровне подсознания, то увидим, что высвобождение из тенет греха должно происходить на трех уровнях.

Первый уровень – это греховные отношения, которые происходят неизбежно. Они описаны Берном в «Сценарии жизни». Это психоанализ, где он раскрывает механизмы корысти в разных сценариях жизни, которые показывают глубинные внутренние отношения в семье, осуществляющиеся потом ребенком и в последующих жизненных событиях.

Второй уровень – это борьба верующей души с греховными побуждениями, желание высвободиться из сценарного механизма отношений и жить по добродетелям, свободно.

И третий уровень – это жизнь добродетелей или нравственных сил души, свободных и чистых от греха.

Движение от первого уровня к третьему и составляет уклад православной семьи. Воспитание же заключается в том, чтобы самим родителям переходить из жизни первой в третью, и за собою вести детей.

Внешнее развитие способностей подавляет нравственность.

Все, что сегодня обычно стараются применить в семье: различные развивающие игры, специальные занятия по живописи, музыке, пластике – все это является для личности ребенка дополнительным антуражем. Это всего лишь развитие тех или иных его способностей благополучно жить в окружающем мире. Развитие этих внешних способностей, к сожалению, часто поглощает семью. Поэтому на сегодняшний день, фактически, семья может обходиться без участия в ребенке – достаточно только устроить для него различные занятия, которые развивают его без усилий самого родителя. Условия, которые он задает в этих занятиях, – это условия тех же самых способностей самого родителя. Родитель учит, например, ребенка петь, развивая в это время его способность. Научает ли родитель при этом нравственному? Нет, потому что он этим не занят, он не уразумел, что «Доброе сердце лучше хорошего кафтана».

Но, несмотря на то, что сегодня родители в неверующих и верующих семьях, преимущественно заняты развитием способностей ребенка, тем не менее, ребенок, живущий душевным зрением, схватывает родителя, все равно, полностью. И отрешенность родителя от ребенка, равнодушие к его нравственному и духовному развитию ребенок схватывает как самое главное. Неудивительно, что при этом он будет развиваться в способностях, но будет равнодушный в нравственном и отчужденный от духовного. Потому что таковыми представили ему себя родители своими реальными действиями.

В современных церковных семьях, к сожалению, часто происходит то же ложное воспитание по причине того, что родители сами не имеют истинного внутреннего благочестия и не задумываются над этим. Более того, часто приходя в Церковь, трудятся над освоением внешних  церковных действий и не заняты внутренним. Поэтому в сфере назидательной они еще могут сказать какую-то правду ребенку, а в сфере воспитующей передается греховное естество и более ничего. Ясно, что ребенок так церковным не становится. Единственное, что он знает – некоторые церковные действия, их содержание, имеет некоторые навыки, потому что его наставляли и заставляли эти церковные действия выполнять.

Но может и такое быть: либо он вообще к этому не имеет церковного отношения, реальной потребности, нужды, либо там, где идет перебор этих назидательно-заставительных действий, в душе, наоборот, формируется отвержение. Внешне-то ребенок исполняет, а в душе накапливается сильное раздражение, отвержение и желание отмщения. С момента, когда наступят самостоятельные действия, в возрасте 12-14 лет, он это отмщение реализует тем, что будет просто игнорировать всякое исполнение действий веры. Хотя он рос, казалось бы, в глубоко верующей семье, но на самом деле эта глубина ложная – ее не было. Была сила заставления ребенка, сила родительского требования к нему, а глубина жизни верою у родителей отсутствовала. И поэтому какую-либо глубину живой веры ребенку невозможно было воспринять – ее просто не было в семье.

Но что же тогда было? Был первый уровень в отношении воспитания ребенка – сценарный. Ребенок сформировался через обычный сценарий жизни по падшему естеству. Ничего другого. А теперь будет уже самостоятельное становление, если Бог его еще призовет, если он сам уверует и пойдет. И тогда он будет трудно избавляться от этих сценариев. Что и происходит сейчас со многими из нас, если вообще происходит. Но надо помнить, что «Доброе исканье, хотя продолжительно, но после увеселительно».

 ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

 Дети – крест Господень, наказание и утешение 

 

Все различия Господь благословляет или попускает во спасение.

Православные родители воспринимают ребенка как чадо Божие, при этом, возможно, что дитя пребывает  как крест Господний, как наказание родителю или как чаянное утешение.

Сколько бы детей ни нарождалось в семье, все они бывают очень разные, порою очень сильно отличающиеся друг от друга по характеру. Тогда, естественно, возникает вопрос: почему у одних и тех же родителей рождаются мальчики и девочки самого разного нрава, часто противоположного даже до крайности? Порой, бывает права пословица: «В семье не без урода». При этом дети разнятся не только в душевном плане, но и в своих духовных дарованиях и по данным физического здоровья.

Почему же одна родительская чета не рождает одинаково одаренных детей?

От видимых причин, телесных и душевных, зависит какая-то часть свойств и признаков нарождающихся детей. Но все различие характеров детей невозможно объяснить только этими причинами. Оно, безусловно, подтверждается присутствием и участием сугубого Промысла Божия в рождении каждого.

Господь благословляет те стороны и особенности характера в детях, через которые Он совершает Свое спасительное дело относительно души родительской, да и самих детей в их отношениях друг с другом. И потому ребенок несет в своем нраве те свойства родительского характера, через которые родитель вынужденно обретается в каких-то определенных гранях своего нрава. Там, где детей 10 и больше, самые разные стороны нрава родителей получают свою проработку. Родитель вынужден к каждому приноравливаться и, конечно, спасения ради, обретаться при этом в тот или иной нрав, которым можно было бы всякого ребенка управить как чадо Божие.

У каждого ребенка есть стороны характера угодные Богу и в этом смысле особо утешительные для родителей. Иные же свойства вполне угодны, удобны и приятны родителям. В этих свойствах нет непосредственного угождения Богу, но есть угождение родителям. И ребенок настолько родителям приятен, что те в нем души не чают. Из двух детей в семье один может быть приятен маме, но никаких особых чувствований не вызывать у отца, а другой, напротив, особо любим отцом, а со стороны матери к нему проявляется ровное отношение.

В нраве каждого ребенка есть такие стороны, которые трудны для родителей, в которых тот расходится с ребенком, не приемлет его совсем или только с трудом.

Наконец, есть крайности в характере детей, когда одна какая-либо его черта, а то и несколько сразу, совершенно невозможны для родителей. При этом часть из них, как трудных, так и невозможных, противны родителям, а некоторые даже и Богу. Так, например, чрезмерная веселость в поведении и легкость в общении чада с окружающими может быть для родителя трудной и несносной. Но ее нельзя назвать противной Богу, ибо такой чертой характера ребенок Богу не погрешает. Ведь «Кто Богу угоден, тот и людям приятен».  Равно как медлительный ребенок, флегматик, может вызывать сильное раздражение, иногда даже возмущение родительское, но своим характером при этом не погрешать Богу. В этих случаях противное родителям не противно Богу.

Дитя может быть наказанием.

Человекоугодливый нрав в ребенке, хитрость, а то и плутоватость, будут приятны кому-то из родителей, но совершенно противны Богу. В конечном итоге, ребенок станет наказанием родителям, подрастая и все более отходя от Бога в своем неверии, а в чувственной душевности будет огорчать их, если родители верующие.

Конечно, не заметить этого и не заскорбеть невозможно, и как бы ни были приятны какие-то человекоугодливые черты нрава ребенка для родителей, однако, верою исполненные сердца их все равно будут постепенно обретаться в скорбь о таковом состоянии чада. Хотя и с великою чувственною любовью к нему, но, тем не менее, со всевозрастающею скорбью о его душе. И родитель будет вынужден вымаливать такое дитя и искать пути к пробуждению в ребенке веры. Вот тогда придется уже родителю отлагаться от своего чувственного, влекущего за собой приятность отношений с чадом, и, веры ради, бывать иногда строгим и суровым.

Такой ребенок с дурными чертами характера, ярко и сильно выраженными, и есть наказание Господне.

Крест Господень должно понести.

Ребенок же с теми или иными телесными увечьями или же с различною душевною недостаточностью, малыми способностями, нравственною дебелостью, но без каких-либо выраженных злохудожных свойств, есть крест Господень. Крест, который должно будет понести. Особенно тяжелый крест, когда дитя уже рождается или потом, но еще в детстве, становится одержимым бесами. Порой бывает, что один такой ребенок в семье забирает на себя все силы одного или обоих родителей. При этом ребенок может быть телесно уродом, к тому же крайне болезненным, да еще и душою сильно недомогающим.

Например, дети, домогающие внешнею стороною души, – это страдающие идиотизмом или болезнью Дауна так, что родителю приходится постоянно ими заниматься, слепые, глухие, немые, а то и вовсе слепоглухонемые дети, или дети с задержками психического развития и, особенно, психически ненормальные, все они рождаются как крест Господень. Хождение за таким ребенком для родителей является делом чрезвычайного спасения. Здесь потребуется, в конечном итоге, родительское смирение в том, чтобы многие чаяния на устроение своей жизни отложить, а именно отложить желание в чем-то состояться, обрести какие-то блага земной жизни, что порою для родителей бывает трудным. Но это «Господь богатит и высит, убожит и смиряет».

В этих случаях поначалу родитель бывает сокрыт в себе самом, ибо видит в том некоторое наказание Божие. «За что?» – задает он вопрос Господу или же сам себе, дабы, ни в чем не погрешая Богу, разобраться в своих собственных делах и увидеть свою вину перед Ним. Обычно не скоро приходит родитель к осознанию того, что в этих детях, чаще всего, нет наказания Господня, но действует сугубый Божий Промысел о спасении данного родителя.

Но, однако, всякое повреждение тела или души не само по себе происходит и не по творению Божию совершается, ибо по творению всяк человек сотворен совершенным или, вернее, расположенным к совершенству. Увечья же телесные или душевные, произошедшие с новорожденным ребенком, есть увечья по причине соделанных грехов в данном роде. Не сам родитель виноват в том, что народился такой ребенок, а неискупленный грех в роду, который возможно будет через такое дитя искупить. При этом сам ребенок, неся на себе такое уродство, своим смирением, своею жизнью перед Богом и даже своею смертию искупает те или иные грехи рода, так и его родители, вынужденные нести этот крест Господень, подобно Господу, искупившему грехи человечества на Кресте, будут искупать в этом ребенке грех своего рода, не имея в нем своих грехов. И он в этом случае является не наказанием, а крестом Господним.

Увы, не легко и не скоро придет родитель к этому сознанию и таковому расположению к ребенку и к Господу. Но прежде будет искать в себе самом вину за рождение такого ребенка и поэтому воспринимать дитя не столько как крест, сколько как наказание лично себе. Он принесет немало слез покаяния, много в своей предыдущей жизни исследует, многое переменит и перестроит; во многих притязаниях обнаружится как в мечтах и желаниях, не спасительных для него. Труд родительский будет идти, с одной стороны, в уяснение своих грехов, с другой, в уяснение своих притязаний. В грехах он будет каяться, а притязания будет отлагать, ибо окажется, что Богу угодно, чтобы данный родитель спасался через восприятие ребенка как креста своего. Тогда все, что он предполагал о себе, о своем служении, о своем месте в жизни, об обретении в обществе, его мечты – все окажется притязанием. Он обнаружит, что притязательного в нем – почти весь он, ведь никто в детстве не предполагает посвятить свою жизнь искалеченному собственному ребенку.

Но, большинство детей, особенно в нынешнее время, возрастая в будущих родителей, представляют себя в самых различных профессиях, особом статусе в обществе и большом достоянии относительно своих способностей. Увы, при рождении такого ребенка обнаружится, что ничто из этого не спасительно для родителя и в очах Божиих не имеет цены, хотя он может быть и даровитым, и условия жизни и общество в целом позволяют ему состояться и осуществиться до женитьбы, замужества или до рождения этого ребенка по своим желаниям и мечтам. Обнаруживается, что все это есть в очах Божиих притязание и ничего больше.

Конечно, современному человеку прийти к этому сознанию и восприятию своего ребенка как креста Господня – дело чрезвычайно трудное, и уходит на это, порою, полжизни, а дитя успевает вырасти до 15-17 лет. Но нет ничего более высокого в спасении человека, чем крест Господень.

Равноценен кресту Господню подвиг мученичества, ибо мученичество есть также крест Господень. Неудивительно, что высочайшие венцы получили закончившие свою жизнь на кресте величайшие угодники Божии. То было сугубое дарование Божие, особая любовь Господня, которую Господь выказывал своему чаду, благословляя его претерпеть ужасные мучения и завершить жизнь свою смертью на кресте. Почти все апостолы были удостоены мученического венца. Поэтому нам ясно, что таковое завершение жизни и есть высшая ступень спасения.

Рождение ребенка, который требует полной жертвы родительской, становится крестом, равноценным мученичеству и имеющим в протяжении целую жизнь человеческую. И если родитель, все-таки, смиряется и принимает свой крест от Господа, по любви своей к Богу соразделяет с Господом Его страдания и Его Крест в несении креста за род свой, состаивается к ребенку в любви Божией, которую имеет Господь ко всякой душе человеческой, то тем самым он исполняет всю полноту необходимого по исполнению заповедей Божиих по любви к Господу своему и по любви к ближнему, ибо нет никого ближе, чем собственное дитя.

Любовь к ребенку, но не земная и душевная, которою наделен всякий родитель – и верующий, и неверующий, а спасительная любовь начинает быть только после того, как родитель примет свой крест и смирится с необходимостью посвящения своей жизни этому дитя. Тогда уже никакие притязания не будут волновать его душу и приводить ее к досаде, обиде на судьбу, раздражению, озлоблению и даже ненависти, взвивающейся иногда на род свой, на себя и на дитя, испортившее ему жизнь. Все это утихнет. А начнет постепенно появляться та любовь к ребенку, которая дарована Богом в заповеди: «Возлюби ближнего своего…», ибо в ней появится дыхание благодати Божией по любви к Господу, по исполнении первой заповеди. Смирение перед Богом за такое дитя до полного разумения того, что «Чего Бог не пошлет, того человек не понесет»  и есть начало любви к Богу, есть первый шаг исполнения заповеди «Возлюби ближнего своего…».

Принять от Бога дитя как крест и есть начало и исполнение заповеди «Возлюби Бога». С этого времени у родителя начинают быть те живые отношения с Богом, в которых он восходит к Нему, слышит в себе все возрастающее участие Божие в Его благодатном касании сердца, и этим участием возгревается в нем благодарность Богу за таковое дитя. Ибо многое злохудожное теперь не волнует родителя, потому что через такое дитя он отложился от всего своего падшего, впитавшегося в его притязания или сопутствовавшего им. Отложившись от притязаний, он реально начинает познавать, что есть любовь к Богу, потому что слышит постоянное пребывание в себе Того, кого он любит.

Если до этого момента любовь к Богу имела источник извне, то с момента смирения родитель начинает слышать и чувствовать Бога в себе. Этим присутствием Божественной благодати, а через нее Бога, в сердце человека начинает быть непосредственная, прямая любовь к Богу, о которой сказано в заповеди «Возлюби Бога своего». Это та высота, в которой люди вне семьи и вне таковых детей приходят к серьезным подвигам аскетизма – отсечения всяких удобств и притязаний в жизни. В семье же эта высота достигается через жертвование себя ради такого ребенка.

У родителя, слышащего и чувствующего в себе постоянное пребывание Бога, в сердце появляется любовь к ребенку, каковую он раньше по своей душевности не знал. А она-то, оказывается, и заповедана словами: «Возлюби ближнего своего…». Это та любовь, которая не душевная, не от людей, но начинает быть по участию Бога в людях. Под ее влиянием родитель учится так любить свое дитя, что спасает его своей любовью. Ибо ребенок, какое бы увечье он не имел, телесное или душевное, и какой бы степени это увечье не достигало, под действием такой благодатной родительской любви начинает возгреваться в душе своей во всем добром. При этом спасается и дитя, и родитель. Равно как спасаются и рядом живущие братья, сестры, родственники и знакомые, близко принимающие участие в жизни этого ребенка и его родителя и через это участие оказывающиеся свидетелями тайны спасения, совершающейся от Бога в этой семье.

Грех делает поврежденность неуправляемой.

Не всякий ребенок рождается здоровым телесно, душевно и духовно. Немало случаев, особенно в последнее время, когда дети рождаются с той или иною поврежденностью, которое по мере развития ребенка усугубляется, развивается, разрастается так, что дитя оказывается совсем неуправляемым. Если бы не было греха, то подобного не происходило бы. Но и родители грешат, и в роду много греха, соделанного, но не раскаянного и не искупленного, и по этой причине он ужасною печатью лежит на душе, сильно помрачая ее. Отсюда все дети рождаются с разными греховными наклонностями, с тою или иною страстною натурой.

Всякое проявление в ребенке его греховного склонения, фактически, есть для родителей крест Господень, то, что назначено родителю нести, и иногда нести по жизни. Это, особенно, случаи, когда дитя одержимо. Тогда родитель до конца своей жизни привязан к такому ребенку, водит его, ибо сам ребенок, достигнув возраста зрелости, не может управить свою жизнь и совсем в жизненном плане безпомощен. Есть дети телесно инвалиды, которые сильно прикрепляют к себе родителей, несущих этот свой крест.

В чем заключается само по себе несение креста?

Можно выделить в этом смысле несколько вариантов.

Наиболее тяжелые связаны с душевным либо духовным повреждением, либо с явным телесным повреждением. Правда, там, где мы видим одержимость ребенка, есть разные его виды, например, агрессивная, имеющая лютующий характер. Такую одержимость бывает не по силам понести родителям – тогда этого ребенка в определенном возрасте передают в общественное учреждение или в психиатрическую лечебницу. Там, в лечебнице, мощными средствами внешнего порядка: лекарствами и заточением под замок сдерживается эта агрессивная одержимость. Во всех остальных случаях при искреннем старании родителей такие дети остаются при Церкви и, хоть и не всегда соглашаются идти в храм, тем не менее, хранить или содержать их как церковных людей получается всегда.

Хотя, если бы у нас психиатрические лечебницы были бы с храмами домашними, как в одной из московских психиатрических больниц, то оно могло бы быть и там спасительно. Дело в том, что одержимые с агрессивным компонентом как крест это не сознают, ибо это возможно только будучи верующим. А агрессивные больные настолько схвачены одержимостью, которая часто сопряжена с крайней гордостью самого ребенка, что, фактически, они неверующие.

Более тяжелый в плане спасения крест – это различные страстные греховные наклонности крайней степени выражения. Такие дети с малолетства склоняются к преступному порядку жизни и даже во вполне благополучной семье могут проявлять свои дурные наклонности. Так, последнее время очень много детей, которые с детства начинают воровать. Причем, в равной мере этот порок свойственен и девочкам, и мальчикам.

Другой грех – это детское своеволие, которое проявляется буквально с колыбели. Есть случаи категорического непослушания ребенка, имеющего почти одержимый характер. Иногда трудно разобрать, то ли ребенок по своему своеволию, по страсти так настойчив в проявлении своих желаний, хотений и порядка жизни, то ли по причине одержимости. В любом случае, здесь не обходится без приражения бесовского, и не один только ребенок выказывает такое поведение. Ему говоришь, он – ноль внимания. Начинает родитель нагнетаться, возрастать в своем требовании, в голосе, в интонации – ребенок как бы еще более отстраняется от родителей, не слышит его. И почти до физического уплотнения в воздухе упорно стоит на своем, уже не просто занимаясь своим делом, но со всей упругостью явно игнорируя родителя, настолько, что даже душа родительская эту упругость игнорирования и отталкивания явно слышит и чувствует. Есть дети, которые это проявляют еще и с хитрецой, лукавством, испытуя родителя, изощренно пробуя разные варианты непослушания, меняя сами действия: только что он одно делал, но если родитель требует к себе внимания, то ребенок неожиданно срывается с места, бежит и делает совсем другое. Если родитель с силою подхватывает ребенка, дитя начинает выбиваться из рук, колотить руками и ногами, некоторые даже кусаются и кричат на весь дом.

Последнее время участились случаи блудной развращенности детей. Когда склонность к разврату дитя проявляет уже с малых лет. Некоторые родители бывают сильно обезпокоены еще в младенчестве ребенка, замечая как дитя постоянно занято своими органами и слишком активно сосредоточивается на игре с ними, погружаясь в какие-то внутренние чувствования. Некоторые дети в возрасте 4-5 лет начинают проявлять активное внимание к своему телу, созерцая его или играя с ним, либо увлекаются телами сверстников, тем более, что при нынешней скученности детей в детских садах и некоторой свободе детских занятий воспитатель может их оставить и заниматься своим. Много случаев, когда дети различным образом рассматривают друг друга и крайне увлечены этим занятием по блудной страсти. Потом, уже в отроческом и юношеском возрасте, эти дети рано предаются развратной жизни и не могут остановиться в этом.

Заслуживают особого внимания дети с откровенною склонностью к антиобщественному образу жизни, которые не признают норм общественного порядка. Они рвутся в среду свободных сверстников, поэтому для них любимое место – это улица, а в нынешнее время и квартира, но при отсутствии взрослых. Теснота во всех культурных формах жизни – это основная особенность таких детей. Они рано выбиваются из-под всякого контроля, надзора, совершенно его не терпят. Эти дети, в итоге, наполняют колонии малолетних правонарушителей, потом вырастая во взрослых преступников, которые на долгие годы и по много раз попадают в тюрьмы. Значит, где-то имелось восстание против общественных норм, начавшись, видимо, с неприятия норм церковной жизни в роду. Без покаяния, без обретения послушания, как правило, это и становится постепенно накапливающимся резервом греха.

Надо различать детей крайнего своеволия и детей, которым тесно в общественных формах жизни. Мы видим такую особенность, что дети крайнего своеволия проявляются именно относительно своих родителей. А по отношению ко всем остальным они достаточно тихи, в общем уживчивы вне семьи, вне дома, и про них не скажешь, что они могут проявить какой-нибудь деспотический характер. Но как только они попадают в дом, то сразу вдруг становятся разнузданно царствующими над своими родителями, бабушками, дедушками.

А ребенку, которому тесно в общественных нормах, так же тесно и в домашних условиях. Но особенно ему бывают тесны культурные формы общественного порядка.

И, наконец, дети с крайней алчностью, которым свойственны жадность к вещам, деньгам, накопительство.

Менее заметны дети с чревной страстью только по причине того, что порядок жизни взрослых людей в семьях достаточно чревоугодный, и поэтому на фоне такого открытого чревоугодия взрослых крайнее влечение детей к пище может быть не заметно. Более того, родителей может даже радовать, что дети много едят, быстро развиваются. Но в действительности много детей, которые имеют явно страстный характер отношения к пище и в этом плане сильно изощряются. Есть дети не притязательные к пище, а есть с крайним влечением к изысканному насыщению. Они это едят, то не едят, конфеты, например, едят только шоколадные. Другие что-нибудь даже близко не приемлют, тут же выплевывают. Физиологически не развитый организм на фоне своеволия ребенка, поддерживая настроение тела, может отказываться от пищи. Это проявление больше своеволия, хотя основано оно на каких-то повреждениях в теле. Другое дело, когда ребенок телесно не приемлет, по физиологической невосприимчивости тут есть разные причины. Либо отвержение произошло через мать, которая пережила отвращение от такого рода пищи, и после этого оно легло в эмоциональные переживания матери и в душу ребенка.

Но более важно то, что к этому физиологическому отношению к пище присоединяются крайние душевные страсти, своеволие, которое начинает защищать телесное отвержение или же телесное проявление, тогда здесь мы встречаемся с упрямством ребенка по отношению к пище. Дети с отвержением к еде с таким оголтелым упрямством настаивают на этом, что родители пасуют и, в итоге, кормят его так, как он хочет.

Есть еще явление, очень сильное по страсти тщеславия и гордости, тоже малозаметное, потому что оно, вроде бы, вписывается в культурные формы нынешнего развращенного общества, но, в действительности, с нравственных позиций – это крайности, в результате которых одни дети постоянно ищут славы, а другие постоянно утверждаются через разные дела. И внешне-то это вполне благополучно, но, на самом деле, развивается крайне жестокий, черствый, хладный ребенок, хотя и очень талантливый, деятельный, активно осваивающий культурные формы современного общества, достаточно общительный, подвижный к людям, талантливый, одаренный, но весь живущий тщеславием. И в силу этого он в своем общении с людьми либо откровенно зарабатывает славу, либо с лукавством обеспечивает себе успех, подыгрывая, человекоугодничая. Это формы крайнего отложения от нравственных сил души, фактически, попирание их. Поэтому такие дети вырастают гордые, вообще избегающие семейных отношений, а, образуя семью, долго не могут в ней обрестись во благо или становятся в семье деспотами.

Часто говорят, что если у тебя ребенок непослушный, то посмотри, какая ты мать или какие вы, родители, были в детстве сами. Речь идет о том, что у непослушных родителей душа сама по себе своенравна и своевольна. Поэтому когда ребенок нарождается с этим нераскаянным родительским грехом, то, с одной стороны, он несет в себе этот грех, а с другой стороны, попадает еще и в среду подобного же греха, которым является родительская жизнь. А родители своим продолжающимся своеволием, может быть, даже еще и умноженным за время своей взрослой жизни, поддерживают своеволие ребенка. В результате получается, что в следующем поколении дети имеют склонность к этому греху более выраженную, нежели у самих родителей.

Все родительские грехи отчасти передаются ребенку либо в данное поколение, либо через поколение. А с другой стороны, активностью самих родителей поддерживается напечатление ребенком родительского поведения, усвоение и упражнение своеволия через отношения со своевольными родителями.

Точно так же любой другой грех или страсть, имеющаяся в родителях, получают в детях двойную причину. Первая связана с их нераскаянностью и душевной восприимчивостью ребенка по рождению – это врожденная греховная наклонность. А вторая – по причине напечатления и усвоения в ходе самой жизни подобного же характера от родителей.

Несение креста – преодоление трудностей воспитания.

Для православного человека ребенок – это крест Господень. И его должно родителям понести. Но важен вопрос – что значит понести, и в какие действия выливается само несение креста?

Основным действием несения креста становится воспитание ребенка и содействие ему в преодолении греховной наклонности. Если дитя через общение с родителями постепенно превозмогает греховную наклонность, то в нем воцаряется склонение к церковному порядку жизни, а значит, к нраву Христову и к Евангельскому характеру жизни. В таком случае родители несут свой крест, который заключается в трудоемкости воспитания детей именно для этих родителей. Потому что ведь есть дети – утешение для родителей. А в данном случае мы говорим о детях, которые являются для родителей крестом. Если при детях-утешении родители не ставятся в необходимость особых усилий или же терпения, смирения перед различными проявлениями детей, наоборот, они для родителей только счастье, радость, благо их земной жизни, то дети-крест Господень таковыми для родителей не являются: через них постоянные скорби, чрезвычайные случаи и события, в которые впадают дети по своей греховной наклонности. Особое состояние требуется со стороны родителей – быть готовыми ко всему.

Если родитель не воспринимает таких детей как свой крест, то начинаются разные конфликты между ребенком и родителем. Сущность креста обусловлена, прежде всего, тем, что все греховные наклонности, которые ребенок несет в себе, не извне посеянное в ребенке, а полностью внутренняя принадлежность данного рода и, в частности, самих родителей. Ибо от них эти грехи и наклонности тем или иным образом вложились в ребенка. Случаи одержимости детей или явного приражения бесовского, сама способность воспринять вхождение беса, они также происходят через родителей и от них. И эта причина, эта почва, куда бы ни приражалась нечистая сила, они все равно восприняты от родителей.

Искупление: терпение, воспитание, изменение.

Сознание того, что он несет последствия подобного образа и порядка жизни, падшего в своей непреодоленности греха в себе, и позволяет родителю воспринять детей как свой крест. Не чужой, не чей-то, а именно свой крест как возможность искупления. Через воспитание детей в благочестии родитель как раз и искупает свои грехи.

В чем же тогда будет заключаться это искупление? Первое – это несение с терпением и смирением всех проявлений ребенка, которые есть сейчас. Второе – это содействие и вспоможение ребенку в преодолении этих грехов. Третье, непременно необходимое, – это изменение самого родителя, потому что если он сам в подобных грехах не переменится, то своим греховным душевным строем будет безсознательно поддерживать в ребенке греховный порядок жизни. Чтобы действительно переменить в ребенке внутренний порядок душевного устроения, подобная перемена должна произойти в душе взрослого, самого родителя. И благочестие, и Евангельский характер жизни, прежде всего, родитель должен начать обретать сам.

Но одно дело, если он это обретает по причине необходимости личного, собственного спасения, что возможно было бы и без детей. И другое – когда к этому его обязывают и подстегивают свои собственные дети. Духовному родителю собственное спасение и так само по себе значимо, а дети это чаяние еще усиливают. А родителя малодуховного, в конечном итоге, спасают дети. Здесь Промысел Господень не мытьем, так катаньем, все равно, приводит родителя к необходимости своего исправления, к перемене своего характера.

Воспитание ребенка, воспринимаемого как крест Господень, как раз выливается в эти три очень глубоких и необходимых действия. Первое – терпение, смирение и мужество несения характера детей. Второе – всякое воспитующее содействие ребенку. И третье – это собственное изменение, труд над собой ради дитя. Если эти три действия совершаются, значит, родитель несет свой крест.

Преграда спасению – малодушие, безответственность, нетерпимость.

Родителю может мешать отсутствие мужества; вместо терпения – малодушие; вместо содействия ребенку в благочестии – всякое невежество в воспитании, нравственная нечуткость, черствость, дебелость, отсутствие опыта. Отсутствие мужества часто приводит к тому, что родитель отступает от ребенка. Мужество проявляется в надежности по отношению к ребенку и в ответственности по отношению к его воспитанию.

Родители, которые не имеют мужества по отношению к ребенку, часто переживают отчаянные моменты неприятия ребенка, ропота на то, что он есть, вплоть до реального отказа от него и объявления его не своим ребенком. Сейчас очень много детей, которые воспитываются в семьях при живых родителях, но совершенно отвергнуты ими и пребывают как безпризорные. Родителю не хватает мужества нести этот крест.

Даже если ребенок и вполне благополучный, все равно, он требует воспитания, участия в нем. А не имеющий мужества родитель в своих отношениях с ребенком ненадежен, разные степени досаждений со стороны ребенка приводят к отвержению его родителем, к отложению дитя, родитель перестает им заниматься, перестает его замечать, имеет с ним чисто деловые, пользовательные или обслуживающие отношения.

Второе проявление отсутствия мужества – это скудость ответственности за дело. Мужественный человек ответственен за всякое дело, какое бы он ни брал, а в данном случае, дело воспитания для родителя оказывается кратковременным, он до какой-то поры ведет дело воспитания, а потом бросает. Либо только в самых простых вещах он до конца стоит по отношению к ребенку, а во многом не может – мужества не хватает. Например, он обещал ребенка наказать, если тот будет повторять то или иное действие, но мужества довести дело до конца у него не хватает. В результате, несение креста не получается, родитель просто бросает свой крест и дальше либо потакает ребенку, либо оставляет его без внимания, сам уходя в другие дела.

Не имеющий терпения родитель – это тот случай, когда душевные силы его подавлены теми или иными грехами: гордостью, влечениями, либо страстями. Тогда родитель может какие-то выходки ребенка терпеть только до некоторой поры, и свое воспитывающее значение, поддерживающие действия нести до определенного срока, а далее терпения не хватает, и родительский крест не несется.

Всякое наказание Божие к покаянию.

Вернемся к ребенку, рожденному как наказание Божие. Фактически, во всяком ребенке, кроме детей, посланных Богом как утешение родителям, есть определенные черты характера, которые родителям трудны. Но есть дети, в которых эти черты крайне выражены, имеют глубокую устойчивость и силу проявления и становятся сущим наказанием для родителей.

Так, в современных семьях есть дети с клептоманией (непреодолимым влечением к воровству), которая проявляется уже буквально с 5-летнего возраста.

Другие дети несут в себе крайнее ожесточение на того или иного родителя, или на обоих сразу.

Третья категория – это те дети, которые имеют в характере столь непреодолимое упрямство, что никто не может совладать с ними, некоторые из них становятся этакими царьками, а потом и деспотами в семье.

Еще одна крайность – капризы. В них дети входят прямо с пол-оборота и до истеричности.

Бывают дети с крайними проявлениями злости и даже мстительности. По отношению к своим же братьям и сестрам они могут быть очень жестокими, вплоть до нанесения увечий во время своих стычек.

Такие уродства в душевной организации детей есть наказания Господни. А всякое наказание Божие – к покаянию, поэтому должно родителям пересмотреть всю свою жизнь: где, когда, в чем они согрешали перед Богом, дабы увидеть, за что Господь попустил нарождение ребенка с таковыми чертами характера.

Часть этой вины могла быть непосредственно связана с рождением ребенка. Например, неправильное, греховное зачатие, или же грехи во время ношения дитя, которые отразились на его нраве.

Психопатическая зависимость в итоге истязует.

Греховное настроение, состояние во время родов, безпечность мужа и отца, крайняя телесная озабоченность матери за свою жизнь также ложатся тяжким грузом на дитя. Равно могут быть какие-то худые свойства в характере ребенка, обретенные в ходе развития нарожденного дитя, которое напечатлевалось либо самих грехов, либо в отношениях с грехами или страстями родителя вошло само в страстные свои проявления и усилилось, умножилось и развилось в них.

Таким образом, войдя в психопатический круг с родителями, дети настолько глубоко заходят в своем патологическом развитии, что свойства их злохудожного характера, развившиеся в ответ на родительский нрав или их поведение, становятся истязующими для самих же родителей.

4 степени наказания.

Наказующие свойства ребенка имеют 4 степени глубины.

Первая степень связана с греховною жизнью родителей до зачатия ребенка. Это могут быть личные отношения их в детстве с собственными родителями. Кто-либо из родителей был непослушлив, и тогда ребенок рождается крайне непослушливым. Если он был вороватым, то и дитя рождается таковым, хотя такие болезни как клептомания передаются чаще через поколение, поэтому надо смотреть, как жили дед и бабушка, прадед и прабабушка. Может обнаружиться, что в двух предыдущих поколениях были грехи воровства. Пьянство передается так же. Блудные же грехи наказуются уже в следующем поколении. За них у родителей рождаются дети с проявлениями блудных наклонностей. В нынешних семьях это особенно выражено. Сейчас много детей, у которых явные блудные влечения, захватывающие жизнь ребенка, проявляются уже в годовалом возрасте.

Вторая степень – это душевные повреждения, внесенные в дитя в результате греховного зачатия. Пьяное зачатие сильно повреждает будущего ребенка. Блудное зачатие имеет то же действие. Это то зачатие, когда не было целомудренной воздержанности родителей, когда оно происходило не в отношениях любви, где будущие отец и мать отдают друг другу свою любовь, а в страстных отношениях, при которых каждый из них услаждается другим. Эта усладительность, противоположная целомудренному схождению супругов, становится причиною греховного зачатия. Нередко бывает, что эти два греха совмещаются – и пьяное, и блудное зачатие.

На характере ребенка сказываются и разные отношения друг к другу супругов в момент близости. Например, один из них не хочет близости, а другой насильно заставляет. Бывают даже отношения истязания, когда один из супругов имеет наклонность к истязанию в близости. Более тяжелый случай, когда оба имеют потребность к взаимному истязанию, или один из них имеет потребность быть истязуемым, а другой истязающим. Все это греховное зачатие. Равно как и тот случай, в котором оба супруга пытаются избежать зачатия, и это настроение души, отвергающее ребенка, не желающее его, будет назидательно отражаться на нраве дитя, зачатом неожиданно Промыслом Божиим.

Третья степень греховного наложения – это грехи во время беременности, как отцовские, так и материнские. Сюда относится невнимание к ребенку, равнодушие к нему, увлечение самыми разными страстями – весельем, пьянкой, близостью. Сейчас почти все родители, зачав ребенка, нося его в утробе, продолжают свои отношения, либо не отдавая себе отчета в том, что делают, либо не выдерживая, срываясь и тем согрешая. Тогда уж получается, что «Грешное тело душу съело».

Еще очень важный момент, от которого крайние повреждения несет ребенок, – это зачатие в праздники, когда грешат против Бога. Сегодня таким зачатием согрешает немало и церковных родителей, сходясь под воскресенье или после Причастия, или постом.

И, наконец, четвертая степень, когда налагаются грехи, сделанные уже при растущем ребенке. Это не обязательно грехи против дитя: неправильное воспитание или же злохудожества родительские в отношениях с ребенком, а это могут быть грехи, совершаемые родителями относительно своей собственной души: друг против друга, окружающих людей, против Бога, особенно. В этом случае страстная наклонность в ребенке, которая была, но могла и не развиться, получает питание со стороны родителя и начинает расти, питаемая и закрепляемая наложением родительского греха на дитя.

Время искупления знает только Господь.

Во всех упомянутых случаях дурные проявления в характере ребенка являются наказанием для родителей и поэтому требуют со стороны родителя покаяния и искупления. Искупить можно, воспринимая этот грех, эту дурную наклонность в характере ребенка со смирением, не ожесточаясь на нее, не досадуя из-за нее на ребенка, тем более, не впадая ни в удручение, ни в уныние, ни в обиду, ни в лесть. Время искупления знает только Господь, и бывает оно по-разному длительным. Иной раз мера искупления завершается достижением ребенком 30, а то и 50 лет.

Самое непременное, что необходимо при этом делать – это воспитывать ребенка, принимая его как чадо Божие. При этом необходимо положить по выправлению и улучшению его нрава чрезвычайный труд.

Нередко бывает, что отдельные греховные наклонности детей могут быть столь продолжительными и глубокими и требовать от родителя столько же сил и самопожертвования ради выправления такого дитя, как и в случае, когда родитель несет крест Господень, который дан ему за грехи рода, а не за свои грехи. А в этом случае наказание Господне дано ему за его же грехи. Только покаяться за свои грехи вовсе недостаточно, чтобы быть оправданным перед Богом за такого ребенка.

Требуется выполнить три великих труда. Первый – покаяние, которое забирает иной раз много лет родительской жизни. Затем следует труд искупления, а значит, смирения, терпения и мужества несения всех злохудожеств, которые могут продолжаться не только в детстве, но и во взрослом состоянии. А внутри всего этого третий труд – благочестивое воспитание дитя.

Что касается благодатного образа дитя как утешения родительского, то об этом много рассуждать не будем. Скажем лишь одно – всякая христианская душа это сразу слышит.

 ГЛАВА ПЯТАЯ

 Побуждение духовной жизни семьи

 

Родовой уклад в семье присутствует изначально.

Личные отношения ребенка, рожденного с грузом родовых грехов, начинают складываться с родителями как внешним порядком, так и из внутренней возможности самого ребенка, которую он имеет независимо от того, как родители себя ведут.

Родовой уклад отношений изначально присутствует в душе дитя, потому что «Одного завода, такова и порода»,  и, вступая в отношения с родителями, ребенок уже задает от себя некоторый их характер и строй. Здесь происходят два действия: с одной стороны, сами родители выстраивают отношения от себя, а с другой, выстраивает ребенок, исходя из того, что несет в себе не только по внутреннему праву своего рождения, но и по реальности своей живой активности.

Взаимодействие в семье надо выстроить в благочестивый уклад.

Многие дети начинают испытывать своих родителей, имея ту или иную потребность: телесную (в еде или комфорте) и душевную (во внимании или участии). Эту потребность ребенок начинает заявлять сам. У него есть некоторый образ и собственное осмысление того, какими средствами он может добиваться своего. Например, одни дети начинают плакать, когда им чего-то не достает, другие, заявив свою потребность, начинают просто капризничать. Есть дети, которые в звуковом плане вообще не проявляют своей потребности, а пристально смотрят на своих родителей. И этот выразительный взгляд очень о многом говорит. Различный язык проявления потребностей объясняется изначальной способностью детей по-разному проявлять свои потребности. По ходу общения с родителями многие дети уже ведут ситуацию самостоятельно, добиваясь своего желания капризами, плачем или криком. Родителю уже ничего не остается, как идти вслед за детским поведением. Иной ребенок, не получая что-либо просимое, начинает драться, кусаться, хватать за волосы, тянуть за нос и губы мать или отца. Причем это делается с некоторой жестокостью, даже с яростью, желанием причинить как можно большую боль. Другие дети начинают кататься и биться об пол, стуча в истерике ногами и руками.

Помимо страстного образа возможно и нравственное поведение ребенка. Про таких детей говорят, что они спокойны. Несмотря на то, что такой ребенок уже давно обмочился и продрог, однако, он целый час пролежит в своей кроватке и никак не выразит своего неудовольствия, со смирением принимая случившееся. Терпеливость – свойство самого ребенка, оно исходит из него.

Таким образом, ребенок не есть что-то пассивное, следующее за родителями. Он изначально содержит в себе возможность собственного участия в ситуации. И если родитель пойдет вслед за ребенком, то будет происходить потакание детской природе, что очень часто наблюдается в нынешних семьях.

Матери, жалея дитя, не зная внутреннего образа воспитания, необходимого для приготовления к последующей жизни, реагируют на сиюминутный характер выражения его нужды. И, в большинстве своем, исполняют прихоти капризного ребенка. Худшие черты последнего в этом случае начинают сильно укрепляться, изощряться, а поэтому и развиваться настолько, что ребенок через свой личный способ отношений с родителями чутко слышит взрослых и тонко владеет ситуацией так, что становится неким «царьком» в доме, особенно, если он в семье один.

Многие родители замечают, что когда ребенок пребывает с мамой, он спокоен, но вот появляется папа, и дитя начинает капризничать, требовать внимания к себе. Ситуация становится неразрешимой, и мать начинает укорять отца, что с его приходом ребенок меняется в худшую сторону, но в ответ она слышит взаимное укорение. Нечто подобное происходит еще и тогда, когда на пороге появляется бабушка. До ее прихода ребенок вписывался в уклад семьи и был вполне податлив. С ее же появлением все негативные черты характера, свойственные этому ребенку, начинают активно о себе заявлять. А при гостях проявление ребенка становится непредсказуемым.

Это говорит о том, что ребенок – активный член семьи, создающий, формирующий и достаточно энергично внимающий всем ситуациям, происходящим в доме. Будучи несформированным в плане социального общения, культуры поведения и обхождения с людьми, ребенок проявляет свои реакции прямо, откровенно и непосредственно. Нетрудно заметить, что внутренняя жизнь души ребенка находится в активном взаимодействии со взрослыми. Ибо «Нет такого дружка, как родимая матушка, да родимый батюшка».  При этом его личное устроение либо обращено на удовлетворение своих собственных нужд, как телесных, так и душевных, либо на чуткое следование нуждам старших.

В семьях, не знающих, что такое благочестивое воспитание детей и как управиться с ребенком, родители, фактически, следуют за невыносимым поведением дитя. Ребенок же внутренне ориентирован на удовлетворение своих потребностей, живет ими, заявляет о них. Поэтому характер отношений со взрослыми – это способность владеть ситуацией, способность повести родителей на поводу своих собственных потребностей. Здесь разные дети проявляют многие виды изощренности. Так, мать с удивлением замечает, что, оказывается, ребенок понимает все, что ценится отцом или ею самою. Высчитывая эти ценности, ребенок крутит затем родителями так, как захочет.

Нравственное воспитание начинается с внимания к нуждам ближних.

Важная черта, которая должна быть воспитана в ребенке – это внимание к нуждам и требованиям родителей. Для этого надо внутренний мир ребенка направить к этому служению.

Здесь необходимо заметить следующее. Нравственная, а тем более духовная одаренность детей различна. Есть нравственно мало одаренные, эгоистичные дети, полностью преданные удовлетворению собственного «я». Восстановить в них нравственную одаренность как способность следовать потребностям окружающих людей – дело сложное и составляющее основную задачу воспитания.

Сколько-нибудь нравственно одаренные дети на просьбы, а тем более родительские требования, откликаются с легкостью, слышат, идут за ними, удовлетворяют их без принуждения.

Духовные начала принимаются сколько человек может.

Из возрастной педагогики известно, что время дородовых отношений и, особенно, родов сильно сказывается на нравственном состоянии ребенка. Если ребенок нежеланный или в равнодушии к нему вынашиваемый как со стороны матери, так и со стороны отца, да еще трудные, болезненные роды, то все это приводит к рождению детей с нравственным безчувствием и нравственной глухотой. Такие дети в любой ситуации преимущественно заняты лишь собою.

От детей с нравственной глухотой следует отличать рожденных телесно болезненными. Нравственная глухота – это болезнь души. Дети же, нравственно пробужденные, но физически очень болезненные будут капризничать, упрямиться или заявлять о себе не по причине нравственной глухоты, а по причине невыносимой телесной болезненности. Ребенок, не справляясь со своими болями, проявляет их, естественно, плача, капризничая, теряя душевное равновесие. Но если его вылечить или хотя бы телесно поддержать врачебными действиями, утешить его недуг, то окажется, что ребенок с определенного момента будет способен и терпеть свою болезнь, и отлагать ее ради того, чтобы исполнить что-либо для родителей.

Более сугубая ситуация, когда закрывается совесть. Это дети, пережившие тяжелые роды, родовые травмы, асфиксию. Запечатленные родовые боли настолько сильны и глубоки, что совершенно закрывают слышание совести, и тогда рождаются дети с подавленной совестью.

И крайний вариант – дети с сожженной совестью, прошедшие определенную жизненную ситуацию.

Если в ребенке большое собственное нравственное дарование, да еще со стороны родителей происходит окормление, то ребенок непременно получает глубокую нравственную способность.

Там же, где ребенок имеет малый нравственный задел, несмотря на то, что со стороны родителей есть вся полнота и глубина воспитания, там ребенок воспринимает нравственные начала в меру своих способностей. Точно также и Дух Святый воспринимается людьми не столько как Сам Дух того хочет, но сколько каждый человек может.

Восприимчивость же ребенка зависит от состояния рода. Всякий ребенок как член своего рода, как ветвь родового дерева, рождается с тем или иным даром или грехом по неведомым путям

Восприимчивость же ребенка зависит от состояния рода. Всякий ребенок как член своего рода, как ветвь родового дерева, рождается с тем или иным даром или грехом по неведомым путям промысла Божьего. Если пристально всмотреться в родовое состояние, то на детях данного поколения нетрудно будет увидеть нераскаянный тяжкий грех в роду и то, как он на этих детях сказался. В то же время, на других детях этот родовой грех может никак не отразиться. Даже, наоборот, какой-то ребенок будет особенно духовно одарен. Почему так? Никто не может сказать, ибо это сугубые промыслы Божии по спасении данного рода.

Итак, родители должны иметь ясное осознание того, что все дети рождаются разными. Даже в одной семье, от одних и тех родителей, где промежуток между рождениями детей составляет всего год-полтора, где особой перемены в самих родителях произойти не успевает, и дети должны быть, казалось бы, одинаковыми, ничего подобного не происходит. Разница бывает столь велика, что составляет порой полную противоположность не только по внешнему облику, но и по душевным и духовным дарованиям. Это уже относится к сугубым промыслам Божиим, которыми Господь благословляет тот или иной путь родителей ко спасению. И неудивительно, что там, где много детей, там совершается сугубое спасение родителей. В одной и той же семье через одних детей родители несут крест по своим грехам, а через других, наоборот, имеют немалое утешение. Один ребенок до невозможности изматывает своих родителей так, что они через него обретают дивное смирение, а другой, напротив, утешает их до велией радости.

Родительский уклад жизни формирует цели воспитания.

Каким же образом матери или отцу узнавать деятельную силу нравственного и безнравственного в семье либо себялюбивое состояние ребенка, при котором он полностью тянет все на себя крайне эгоистично; либо собою жертвующее для родителей в нравственно одаренных детях, чутких к их нуждам и послушливых к их требованиям; либо ту отличительную разницу состояний между нравственной глухотой и немощностью, где дитя безпокойно ведет себя по причине болезни или телесных страданий? Оказывается, это распознание зависит от самих же родителей. Родительское активное начало в отношениях с детьми проявляется в том, что каждый родитель имеет в себе свой нрав, характер и уклад жизни, исходя из которых он задает ситуацию согласно тому, что сам собою представляет. Отсюда складываются его требования к ребенку, его пожелания и ожидания от него. А «От доброго корня добрая и отрасль».

Иной родитель может быть предан отцовскому или материнскому инстинкту, благодаря которому он в своем родительском попечении о ребенке идет на полное сиюминутное удовлетворение его телесных или душевных потребностей. Это может совершаться через жалость или сознательное потакание ребенку. Например: «Я натерпелся, пусть теперь хоть он поживет хорошо». Или: «Я на то и родитель, чтобы ему не дать пережить то, что я пережил». В результате таких сознательных установок родитель в своем обращении к ребенку полностью служит его сиюминутным потребностям. Предпочтительно, когда родитель сознает необходимость воспитания ребенка и приготовляет его к будущей жизни, видя в этом всю цель воспитания.

По долготе своей цели и приготовлением своих детей к разной дальности жизни родители отличаются друг от друга. Самая большая дальность свойственна церковным родителям. Они приготавливают ребенка к вечной жизни, частному суду и мытарствам уже с утробного развития. Исходя из этой цели, намечают планы земной жизни: текущего года или наступающего, и, может быть, ближайших 10 лет.

Родители, которые приготавливают детей к земной взрослой жизни, могут быть зачастую неверующие, но живущие по нравственному закону. И потому, чем более они зрелые, тем более они приготавливают ребенка к благочестивой старости. Это их основная цель. Исходя из нее, родители знают, что ребенку должно быть свойственно в юности, отрочестве, зрелости и в том возрасте, в котором он сейчас пребывает. Следуя такой перспективе или стратегии, строится и тактика воспитания: родители, поступая по сознанию, знают, что делать в первую очередь, а что потом.

Другие же родители акцент делают только на зрелый возраст. Они видят своего ребенка состоявшимся зрелым человеком, занявшим достойное место в социуме и семье. Образ семьянина, гражданина очень активного, всеми уважаемого и составляет их цель. Что потом будет происходить с этим состоявшимся ребенком, родители пока не осознают и отчета себе в этом дать не могут. Многие родители, простираясь в своих целях, мечтают о том, как бы выдать замуж или женить своих детей, и чтобы у молодых сложились первые годы жизни. Так как сознание далее не идет, то для них это становится центральным достижением цели. Ради этого они дают приличное образование и престижно одевают ребенка. По осуществлении намеченного, родители считают, что ребенок уже сам управится, и поэтому цель близка.

Есть родители, которые пекутся только о школьном периоде детей. Главное для них – чтобы ребенок хорошо закончил школу, и далее их сознание не простирается.

И, наконец, родители, которые готовят ребенка к ближайшему году. Например, переезжая в деревню на постоянное место жительства, они приготавливают его к деревенской жизни.

Хорошо, когда цель родителями не просто сознается, но совершается их собственной жизнью, которую содержит не сознание, а родительская душа, душевный уклад их жизни. А в ценностях личной жизни и в реальном ее исполнении родители имеют формирование в детях добродетельного возрастания.

Когда родитель сознает, что готовит ребенка к вечной жизни и прохождению мытарств, тогда он по собственному опыту живет в обретении и усвоении духовного порядка жизни. И поэтому добродетель знает «по вкусу» и формирует ее в ребенке уже сейчас, как бы внутренне простираясь из сегодняшнего в будущее, вечное жительство. Вечное у него простирается в сегодняшнее, реальное, но сохраняется в сознании, а реальное совершается сейчас.

Через трезвенные отношения к духовности.

Сознательный родитель знает, что такое трезвенность отношений, но не может заметить добродетельный ребенок или нет. У него нет критерия понятия «трезвенные или нетрезвенные» отношения с ребенком. Родитель это сознает, много об этом начитался, но духовного опыта не имеет, и поэтому реально войти в отношения с ребенком не может. Как только ребенок закричал, знающий родитель чувственным откликом сразу ввязывается в конфликтные отношения с ним. При этом он ясно сознает, что надо делать что-то другое, надо готовить ребенка к трезвенности. Но как это сделать, с чего начинать, он не знает.

Родитель же, имеющий опыт трезвенных отношений, свободный от чувственной привязанности к ребенку, пребывает в любящей строгости к нему. От этой строгости ребенок вольно или невольно начинает приходить в освобождение от собственной чувственности. И родитель, слыша это душою, не ввязывается в чувственные требования ребенка. Более того, он отлагает и подает силы ребенку отложить эту чувственность. Когда ребенок это совершит, родитель хранит характер внечувственных отношений. Такой родитель начинает формирование «будущего» в ребенке уже сейчас, ибо его «сейчас» есть основание его будущего.

Духовная трезвенность есть отложение душевной чувственности,  побуждение, раскрытие возможностей богодарованных свойств души и появление ее духовно-нравственного состояния. Иные родители чувствуют душой нравственную сторону жизни и живут ею. Поэтому попечение о ближнем, безкорыстие, великодушие свойственны им по естеству их собственных обретений или дарований. Но это еще не добродетели, а добрый нрав нецерковного человека.

Для церковной семьи, которая совершает реальное становление нравственного или духовно-нравственного, действительное воспитание детей происходит тогда, когда родители имеют либо духовный опыт, либо нрав трезвенности.

Когда родитель имеет сознательные цели, то само воспитание может и не касаться жизненности ребенка, а только лишь его сознания. Мировоззрение ребенка родитель может вполне сформировать и воспитать, но реальную способность не впадать в чувственность, капризы, в собственные греховные проявления родители дать не могут, не прибегая к действиям через сознание.

На сегодняшний день очень много родителей, воспитанных советской словесной действительностью, умеющих словесно формировать мировоззрение ребенка, его сознание. Поэтому немало детей достаточно сознательных, но совершенно неспособных управиться со своею душою. Потому что «Отцы ели клюкву, а у детей оскомина на зубах».

Будучи сознательными, нынешние дети активно воспринимают знания. Более того, они способны различать ценности, смыслы этого знания, внутри оценивать – важное–неважное, существенное–несущественное, но применить это знание к собственной жизни они не в состоянии. Много знающие и сознающие дети могут быть при этом капризными, упрямыми, эгоистичными, самодовольными и своенравными. По своему сознанию они будут в себе это замечать и даже от этого скорбеть. Но это будет чисто эмоциональная скорбь, которая не затрагивает их душевный склад. И тогда такой человек, будучи уже взрослым, может долго биться, не чувствуя, где же на самом деле должна начаться та работа, чтобы произошла видимая перемена в его жизни, в его отношениях с Богом, в его общении с людьми и восприятии их. Пока этого разделения сознания и живой души не произойдет, никакой доброй перемены быть не может.

Почему преимуществует душевное или телесное.

Если исходить из учения Церкви о всяком рождающемся человеке как чаде Божьем, о том как мы слышим в себе образ Божий, несущий личное и духовное начало, то все люди от рождения должны бы быть расположены к духовной жизни, если бы не было греха и падшей природы. По причине падения тело осеевается грехом, душа пленяется страстью и дух повреждается духом страсти. При этом повреждение, как говорят св.отцы, в человеке бывает настолько глубоко, что затрагивает самый дух, а значит, сокровенную часть души.

По тем св.отцам, которые говорят о двучастности у человека тела и души, самая глубинная, сокровенная часть души та, которую они выделяют еще в самой душе, а душа для них имеет два состава, и там где есть двучастность, там выделяется дух.

При рождении ребенка уже повреждена его душа, которая сильно засеяна грехом от родителей, и так же поврежден дух. Телесное же дитя, исполняясь по мере его жительства и по мере следования за телесной потребностью, постепенно наполняется или насыщается скверною греха и тем самым отягощается. Когда вся природа души повреждена, то и тело повреждено, но эта поврежденность не имеет еще той выраженности, которую мы получаем со временем в результате жизни. Сначала грех ребенка не имеет формы, он существует как возможность, как внутренняя наклонность ко греху, которая передается от родителей, однако, не совершилась еще в ребенке, и потому она не владеет дитя в той мере, в какой это развивается со временем. Наклонность эта заставляет дитя удовлетворять потребности плоти, чем дитя и занимается.

Но в одних детях плоть все более и более начинает преимуществовать, а в других продолжает сохраняться преимущество души. Это зависит от характера общения с родителями. Там, где мать пребывает в полноте душевного обращения к ребенку, где отец имеет глубокое душевное отношение с дитя, там через это общение ребенок побуждаем в удовлетворение либо телесного, если родитель весь печется о телесном ребенка, либо в развитие душевного, если родитель преимущественно делает акцент на душевное общение с дитя. Ибо «Душа душу и знает».

Детское – значит открытое к внутреннему.

Некоторые родители нынешнего времени совсем потеряли способность общаться с маленькими детьми. Накормить, перепеленать, помыть, доставить различные процедуры телу – это все они делают, а общение с ребенком отдают бабушкам, которые еще сохраняют к этому способность. А как общаться с ребенком сами молодые родители не знают, не умеют и какого-либо содержания для этого общения в себе не слышат.

Если же они пребывают в живом общении, душою слышат, чувствуют ребенка и могут творчески общаться с ним, то его душевные задатки побуждаются, и дитя через это общение развивается как душевный.

Бабушки хранят в себе эту способность общаться с ребенком, слышат его душу и из любви своей легко и просто с ним общаются. Тем паче, что еще Господь так вложил по роду человека, что при рождении внуков во взрослом человеке пробуждается новая способность, как бы высвобождается прежнее детское, что было во взрослом состоянии закрыто и закрепощено. И бабушка и дедушка вдруг становятся сами собой, причем многие из них переживают это как реальную революцию, совершившуюся в них. Они даже точно знают момент, до которого были в одном состоянии души, а после него пришли в совершенно новое, когда резко возросла чуткость к ребенку, слышание всего происходящего с ним, проявилась необыкновенная свобода богатого общения с ребенком.

Оказывается, душа большинства из нас открыта на такое общение с младенцами и детьми любого возраста, но по причине различных наложений зрелости на душу: установок, напечатленных отношений или мировоззренческой замкнутости зрелый человек с детьми общаться не умеет. А когда у него рождается внук, то все закрепощающее вдруг в нем раскрывается, и он начинает общаться с дитя. Опыт всех народов показывает, что бабушки и дедушки имеют особый язык общения с младенцами, или, как часто говорят, они становятся сами как дети. А в действительности это свойство всякой души человека, которое он несет в любом возрасте.

Очевидно, что это свойство раскрывается в возрастах сознательных, когда страсти отживают, свое исполняют, удовлетворяются и отпадают, а вместе с ними отпадают те стереотипы и установки сознания, которые сдерживали душу от свободного общения, от ее детскости. Детское значит раскрепощенное общение с предметами как они есть. В том-то и детскость, что бабушка и дедушка в старческом возрасте начинают к предмету обращаться по их внешнему проявлению. Если они еще умудрены жизнью, то слышат внутреннее проявление предмета или явления – это уже та мудрость, которая освящает и облагораживает их детскость и делает старость мудрою. А взрослый зрелый человек, может быть, мудрость и имеет, а свободу от стереотипов не обрел, и поэтому сознание его удерживает его поведение в отношениях, установках, стереотипах, некоторых принципах, мировоззренческих позициях.

Воцерковлением обретается свобода духа.

В то же время, мы обнаружим еще такую особенность – по мере того как человек воцерковляется и становится духовным, он лично освобождается от всего наносного, и не сознание уже держит его в рамках и границах каких-то условностей, а свободный дух ведет его, и духовные люди тоже как дети.

А Господь, когда говорит: «Будьте как дети» (Мф.18:3-10), Он как раз и говорит о том, чтобы всякий человек любого возраста был бы свободен от падших механизмов сознания, которые закрепощают человека, не являются той оградой, внутри которой свободно течет дух, а становятся неким замкнутым пространством, где дух закрепощается.

Замкнутость нагнетается из-за гордости. Человек, чтобы владеть ситуацией, должен некое пространство жизни замкнуть, то, которое он охватывает своим внутренним взором. Он это делает в сознании, которое замыкает какие-либо явления в некую ограниченность. И выражается это словами: «Я понял», значит замкнул. С этого момента он явлению не дает возможности развиваться, а видит его только в пространстве своего понятийного отношения к нему и дальше уже не идет. Поэтому механизм формирования понятий, опирающийся на падшую природу, идет от замкнутости явления – схватил что-то в явлении и сделал его замкнутым, потом стоит на этом, пока обстоятельствами не будет ему показано, что явление-то богаче, чем его понятие о нем. Потом он от этого понятия, в конечном итоге, должен отказаться и создать новое понятие, которое снова делает замкнутым.

В отличие от этого, те определения, которые дает Церковь, имеют не понятийный характер. Хотя мы их тоже называем понятиями, но они имеют открытый характер и не закрепощают, не закрывают явления. Поэтому определения церковные отличаются от определений нецерковных.

По онтологии своей, по содержанию ребенок, нарождаясь, входит в отношения со своими родителями, и его духовная свобода, которая изначально присуща его духу и душе, в разную степень постепенно закрепощается в зависимости от состояния родителей. Если родители сами по себе духовные, то и характер общения поддерживает в ребенке личную свободу, которая всегда обращена к Богу и божественному в окружающем мире.

Отношение родительское  к ребенку как к божественной личности, а, соответственно, всякая поддержка и воодушевление, когда дитя проявляется в своем благодатном личном: в искренности к Богу, искренности в отношении божественного в окружающей природе и в людях, позволяют родителям радоваться этому в дитя, и свободно развиваться в ребенке духовному.

Там же, где родитель пребывает по отношению к дитя в каких-нибудь замкнутых пространствах и представлениях об окружающем мире либо в замкнутых чувствах знаний, там чувственный образ о предметах имеет личный замкнутый характер. Например, большинство родителей, как неверующие люди, весь окружающий мир воспринимают чисто чувственно: одни из них воспринимают только то, что доступно для органов чувств и более этого в предметах ничего не видят и не слышат; другие, имеющие чуткость, у которых созерцательная сторона души развита, в предметах и окружающих явлениях видят красоту, и не только глазами, ушами и тактильными чувствами они воспринимают предметы, но еще и душевным созерцанием; третьи, у которых развита нравственная сторона души, чувствуют еще и нравственную красоту в окружающих предметах и вообще во всем мире, особенно в людях. Тем самым они более расширены, для них естественно воспринимать предметы глазами, ушами и руками. Но еще более глубокие чувства – это воспринимать нравственную красоту явлений и предметов, чувствуя ее душой.

Таким образом, родитель в своих отношениях с ребенком либо закрепощает его, передавая опыт закрепощающих отношений с окружающим миром, либо развивает, передавая ему опыт высвобождающих отношений с окружающим миром. Чем больше в родителях падшего основания, каковым является родительская гордость, тем большая связь гордости, самовластия с сознанием, при этом сознание получает закрепощающий характер, формирует установки и стереотипы, а в них загоняется всякое явление, и отношения с явлениями и предметами окружающего мира уже исходят из этих ограничений.

Существует домостроительство гордости. Гордость не сама по себе действует как сила, а выстраивает в человеческом сознании целый дом и действует уже от этого здания. Так вот, этим домом является понятийное сознание, его еще называют установочным, – это сознание, которое все явления ограничивает в возможности данного человека. И, фактически, сегодня происходит  общение ограниченных сознаний с разной мерой ограничения. Из-за того, что каждый человек имеет свою меру ограниченного пространства, мировоззрения получается, что наши встречи между собою – это встречи разных ограниченных мировоззрений. По гордости своей мы все имеем мировоззрение ограниченное, не ограниченного мировоззрения у нас просто нет.

Только Церковь содержит в своих учениях мировоззрение не ограничивающее, изложенное в правильных словах отцов Церкви, потому что учения Церкви, перетолкованные разными церковными людьми, не свободными духовно, выкладываются в такие фразы, которые имеют ограничивающий характер, не определяющий, а схваченный в понятия. Эти понятия оказываются закрепощающими.

Почему мы обращаемся к святым отцам, Евангелию, Псалтири? А потому что там строй самих определений не закрепощающий явления, а открывающий возможность нашего развития и безконечного встречания с этим миром. Определение соответствует внутренней природе явления, а так как все явления в мире имеют благодатный характер и значение, то все определения соответствуют благодатному характеру явления. Способность создавать такие определения имеет только Дух Святый. И поэтому от Духа сказанные слова имеют этот свободный характер.

Всякий родитель, общаясь со своим ребенком, имея ограниченное мировоззрение и ограничивающее сознание, помимо этого еще имеет ограниченное чувство знания – некий чувственный опыт окружающего мира, который тоже имеет ограничивающий характер. То есть все падшее естество по причине гордости несет стремление к ограничению всякого явления, с которым встречается, дабы им владеть, ибо нет другого способа владеть явлением, кроме как ограничить его в рамках своего чувственного образа и его по гордости воздвигнуть как единственно возможный, как главный авторитет. Отсюда все эти распри, борьба мнений, восстания друг против друга, несогласия, нетерпение, отвержение, уклонение и прочее.

С участием Святого Духа все ограничения преодолимы.

Для того чтобы иметь с ребенком развивающий язык, словесное окормляющее обращение, необходимо действие Духа в родителях, потому что преодолеть ограничивающий характер падшей природы человека невозможно без участия Святаго Духа. Только благодатью устраняется этот ограничивающий характер, и только благодатью преодолевается гордость человека, умягчается и постепенно просветляется всякий ограничивающий характер отношений с ребенком.

Но если родители неверующие, то при духовном развитии дитя они всегда будут иметь ту или иную степень его ограничения в личностном, в духовном. Более того, неверующие, но богатые душевно родители могут дать настолько сильный опыт душевных впечатлений, глубокий по своему нравственному участию в ребенке, любви к нему, что дитя, пробужденное в своих душевных чувствованиях, совсем может закрыться на слышание Духа. И тогда мы встречаемся с людьми, которые вполне душевны, совестливы, чистосердечны, правдивы, нравственны, но совершенно неверующие. Если мы обратимся к их родителям, то обнаружим, что, чаще всего, у них были душевно полные, богатые родители, и своей душевною полнотою, участием в ребенке они так много дали ему нравственного чувствования, что дитя, побужденное в этом, совершенно не слышит в себе Духа. И требуется сугубое молитвенное предстательство перед Богом, вплоть до целого подвига за такого ребенка, чтобы уже действием Божиим Дух был бы побужден, пробился сквозь такое душевное богатство.

Это тот случай, когда по молитвенному подвигу предыдущего поколения и по какому-то сугубому промыслу Божию на данного ребенка ложится духовное побуждение, и Господь по предведению тех дарований, с которыми ребенок рождается, и по молитве, которая приложена за всех последующих в роду, и по состоянию родителей, которые есть сейчас, и из Своей любви к данному ребенку определяет на нем удел духовного развития.

Обратимся к случаю, когда родитель неверующий и безнравственный, весь исполненный страстями и грехами, то есть ограничивающими способами общения с ребенком, мировоззрение его сугубо атеистическое, жесткое, причем такое, что дальше чем видимый мир родитель не собирается идти и считает все остальное ерундой и чепухой. В своих чувственных отношениях такой родитель имеет только тот опыт, который у него есть, в ребенке видит только свои требования, и каждый раз, когда ребенок чего-нибудь не выполняет, он впадает в истерику, а после в ожесточенную мстительность. Чуть дитя не по нему – сразу начинаются скандалы, которые обычно заканчиваются истязаниями ребенка за его промахи. В этом случае нетрудно увидеть, что переживания ребенка все в области падших отношений.

Потерпеть такого родителя требуется большой резерв душевных детских сил, ибо он не дает дополнения этим душевным силам, он своим падшим естеством обращается к ребенку и побуждает в нем, соответственно, только падшее естество. Ребенок может терпеть такого родителя только в силу своих резервов, которые имеет с рождения – от родителей он ничего сверх этого не получает.

Складывается так много житейских ситуаций, в которых ребенок накапливает падший отклик от себя и еще падшие родительские претензии, что даже под этим бременем не слышит Духа, напечатлевается в этом, и вся его падшая природа получает большую силу. А в подростковом уже возрасте этот парень на всякий визг матери тут же поднимается и начинает ее бить, потому что в нем падшее естество настолько мощно, что он не слышит не только долг, но и свое нравственное.

Идеальным был бы случай, когда родитель, прежде всего, верующий и по этой причине нравственно богатый. А духовно богатые родители дают характер общения с ребенком в его развитие, высвобождающий ребенка из различных ограничивающих впечатлений и из ограничивающего мировоззрения. Но известны случаи, когда родители были язычниками и поэтому не могли сформировать в ребенке Православие, ребенок при этом, воспитанный таковыми родителями, потом, в сознательном возрасте, приняв Православие, сразу воспринял его как свое родное. Он, оказывается, по своим душевным свойствам был приготовлен к Православию, открыт на призыв духовный и легко пошел, и даже стал святым, прославленным святым. Дело просто в том, что родители с языческою богатою нравственностью были верующими. И поэтому они, как верующие, преподали отношение к Богу, побудили в ребенке отношение к богу языческому. Но, все-таки, отношение духовное было побуждаемо. Так нравственно чистые люди преподали ребенку нравственный образ.

Дух побуждаем только духом, и значит, без действия Святаго Духа побуждение в ребенке духовного действия невозможно. Развитие происходит там, где характер воспитания является не ограничивающим, а высвобождающим. Высвобождающий характер человек получает только по благодати. И поэтому даже нравственно богатые люди, но неверующие, имеют нравственность ограничивающего характера, она их и ребенка закрепощает.

Советская действительность воспитала много таких людей – в этом тайна зла, которое совершилось в России. При внешне нравственном характере воспитания советской педагогикой в плане нравственного воспитания активно проводились высокие идеи добра, совести, правды, честности, порядочности – это все было, но при этом, посмотрите, что происходило – полное неверие, категорический атеизм, закрепощающий какое-либо проявление Духа, Которого вообще как бы не существует, абсолютно отчетливо заявлялось, что Духа нет вообще, никакого духовного влияния не существует, а духовного в человеке просто нет.

Второе обстоятельство – это то, что нравственное воспитание все исполнялось словесным образом. А при словесном воспитании не требовалось педагогики влияния учителя и наставника собственным отношением к ребенку. Хотя  во многих работах это утверждалось, но порядок устроения школы, ее методика и ход действий был, наоборот, весь вытесняющий нравственных людей и утверждающий способных только говорить о нравственном. Поэтому словесное воспитание, соединенное с гордостью, формировало в детях отклик на идею, выраженную в слове, личного отклика не затрагивало, а просто игнорировало.

Так появились дети (и почти весь бывший советский народ такой), которые легко побуждаются, если им рассказать о нужде кого-либо. Но при этом эти же самые дети, искренне желающие помогать после рассказа, своим личным откликом этого не чувствуют, и не способны сами на это откликнуться. Они легко пройдут мимо человека, который нуждается в помощи, и только там, где об этом человеке кто-то расскажет, через слово они все зажгутся и побегут делать. Когда они будут так бегать и делать, побужденные словом, значит ли это, что в них начинает отрезвляться их участие в нужде? Нет. Прямая непосредственная чуткость при этом, все равно, не развивается, а наоборот, еще более усугубляется в способность ходить только по словесно побужденной нужде. В результате вырастают из этих детей взрослые люди, которые, прочитав в газете о случившемся,  словесным описанием, талантливо изложенным, так побуждаются, что готовы все бросить и ехать за тысячи километров, чтобы помогать какому-то ребенку, оставшемуся без родителей, или бабушке, которая оказалась одна в деревне. Но совершенно такой же ребенок живет рядом, может быть, даже это их родственник, но они этого не обнаружат. Одинокая бабушка буквально через дорогу живет в деревне, куда они каждый год ездят, но они ее не заметят.

Два категорических действия совершено в советской педагогике – это утверждение словесного характера нравственного воспитания и перевод нравственного в идейный характер. Идейное воспитание в советской педагогике занимало первенствующее место. Но был вот такой нонсенс – в учебниках сначала пишется про идейное воспитание, а буквально следующая глава посвящена нравственному воспитанию, а то, что это тоже совершалось идейным образом, этого не замечали. Трагедия советского времени в том, что это не просто было написано в книгах по педагогике, а что так был воспитан весь народ, и самые глубинные свойства падшей природы в этом как раз все проявились.

Ведь, фактически, Россия прошла в духовном развитии три этапа. Первый – когда церковь окормляла весь народ, который был приобщаем святости, а значит, совершалось живое побуждение духа, и поэтому правильное восприятие нравственного преимуществовало в целом народе.

Дальше, на втором этапе, тайною зла нужно было победить этот народ, но ведь сам народ не отдаст себя, поэтому его необходимо было обмануть, тогда оставляются все нравственные критерии и нравственные побуждения. Духовное подменяется идейным и словесно высоким. То есть, самая главная ценность, которою живет человек духовный (ибо нравственное проявление является главною ценностью церковного человека) – быть исполнителем второй заповеди по причине первой: «Потому узнают вас, что вы Мои ученики, как вы любите друг друга» (Ин.13:35), эта главная ценность нравственного проявления не снимается, она остается, но переводится из реалий прямых отношений в словесно определяемые, в идейный характер жизни. Не запрещается совсем, но побуждается не прямым участием в нужде, а словесно. При этом в человеке оскудевает дух, слышание Духа, реальное нравственное чувство, потому что они побуждаемы только идейно, а прямою нуждой, встречей с человеком все меньше и меньше.

В конечном итоге, наступает нравственная глухота, которая начинает интенсивно развиваться под прикрытием гордости и всей падшей страстной природы человека. Сначала это тайно, но все больше и больше страстного начинает проникать в жизнь, вроде бы нравственно побужденного человека, по всем словам его, даже, более того, желающего быть нравственно чистым, а по характеру жизни все более и более соглашающегося или же отдающегося всяким страстным сладостям, которые все крепче забирают его.

И постепенно, к четвертому поколению, страстная слабость становится доминирующей. Она уже настолько закрывает внутренний мир, внутренние чувствования, что ценность нравственного совершенно исчезает, но вместе с этим исчезает и всякая ценность идейного. Поэтому появляется поколение, с которым об идейном говорить невозможно.

Так подходим уже к третьему этапу, где с этим народом можно про нравственное не вспоминать – он в нем уже не нуждается, про идейное тоже лучше забыть, оно уже стало лишним, потому что нравственное и идейное смещено, потеряло цену, все уже достаточно помрачены страстями.

Тогда и наступает последний третий этап – это требование хлеба и зрелищ, открытие возможности по внешним способностям, далеко не всегда нравственным, иметь много хлеба и зрелищ. Сейчас это все происходит – свобода предпринимательства: всяк может теперь свободно иметь много хлеба, открыта свобода для зрелищ, телевизор работает с утра до ночи, великое множество разных конкурсов, викторин с огромными призами.

Поэтому в Великую Отечественную войну мы победили, а сейчас, если возникнет военный конфликт, то армия, конечно, встанет, чтобы воевать, но пойдет ли народ армию укреплять?

Современная семья есть отражение всех мировых дел и этой тайны зла, которая совершается с человеком, и поэтому часто сегодняшний взрослый человек в семье, к сожалению, совершенно не способен к духовному развитию своих чад. Преимущественный характер отношений с ребенком сегодня – закрепощающий в ограниченность мировоззрения. Преобладают различные установки, которые родители накладывают на сознание ребенка и совершенно ограниченные чувствования.

Вот и получается, что духовное развитие возможно только в религиозной, церковной, православной семье. Там, где действием благодати, действием Святаго Духа будет человеком преодолеваться в себе власть гордости, эгоизма и самости.

Сила преодоления порождается духовным деланием.

Теперь обратимся к самому ребенку: в какой степени в церковной семье дитя способно иметь духовное развитие? Мы видим, что неведомыми нам промыслами Божиими всякий ребенок, как ветвь на древе своего рода, рождается очень своеобразным по своей духовной одаренности – это во-первых. Во-вторых, – очень отличающимся по греховной, страстной помраченности. А в третьих, – индивидуальным по греховным установкам.

Одно дело, когда дети рождаются с разными страстными наклонностями, и совсем другое, когда наклонности к определенным грехам в детях закреплены как установки. Как, например, клептомания, которая побуждает ребенка воровать, и обладание предметами через воровство принимается как норма. При этом невозможна попытка сформировать такому ребенку правильное разумение об истинном значении предметов, например, что всякая вещь есть воплощенный труд человека, потому что у него противоположная врожденная установка. Пока эта установка не будет снята, правильное понимание значения всех предметов и действий не войдет в ребенка.

Сейчас начинают рождаться дети с чувственной установкой на блудную активность, и какое-либо побуждение в нем целомудренного невозможно, потому что сверху лежит замок установки. Наиболее ярким примером такой установки на блуд являются извращения любовной направленности к своему же полу.

Все больше и больше появляется детей, которые имеют чувственную установку на свой же пол. Изменить это почти невозможно, потому что эта установка пока не изживется, а каков срок ее изживания никто не знает, удерживает человека во влечении к собственному полу. Хотя при этом какие-то влечения к противоположному полу и могут возникать, но настолько слабые и незначительные, что влечение к собственному полу является ведущим. Причины этого, тайну этого ни наука, ни религия не открыли. Мы только знаем о том, что это есть, это будет, и что это имеет настолько глубокие корни, что никто не может туда пока добраться.

Можно сделать некоторые предположения, что любая установка на сознание или чувственность имеет начальную обусловленность по причине какого-то родового не искупленного и не прощенного греха. А дальше сама по себе установка, чувственная во всяком случае, может возникнуть при неправильных отношениях родителей во время зачатия. Крайняя сексуальная озабоченность матери создает такую установку в мальчиках на мужчину. Увлеченность матери мужчиною или же отношения с ним не как с мужем, не по причине Божественной любви и не как с отцом, а как с самцом, с животным, побуждает в матери такое состояние, которое запечатлевается сыном как влечение к мужчинам. Или так же влияет подобное состояние отца, когда он к матери относится не как к жене и матери будущего его ребенка, божественно данной ему спутнице, а как к животному, имея животную похоть к ней и пребывая в крайне возбужденном состоянии, и если в этот момент зачинается девочка, то она будет иметь схваченное от отца сильное впечатление к женщинам. При сильном возбуждении одного и фригидности, хладности второго блудное запечатлевается от ведущего, от наиболее возбужденного, в результате дети зачинаются с сильным повреждением.

Поэтому в опыте Церкви мы имеем особое отношение к моменту зачатия дитя, когда родители сугубо готовятся к зачатию, молятся, исповедуются, причащаются, молебен служат, литургию, и только таким образом приготовившись для целомудренного пребывания в соитии для зарождения дитя, зачинают ребенка. Тогда, конечно же, все эти страстные влияния на ребенка во время зачатия не сказываются.

Но, если мы с вами снова обратимся к опыту семей, то увидим, что это почти совсем невозможно при первом ребенке, а также и при втором, хотя что-то уже начинает быть возможным и проясняться к третьему, поэтому в старину говорили: «Один сын не сын, два сына полсына, три сына сын» , и совсем хорошо становится к пятому ребенку, при том, что родитель постоянно приуготавливается, становится все более чистым, и, наконец, идеальным становится к седьмому ребенку. Общеизвестно, что третий – особый ребенок, пятый – полный ребенок, а седьмой – совершенный ребенок. Но это в том случае, если родители постоянно трудятся над своим целомудренным восстановлением. Сейчас очень много таких многодетных семей, в которых почти все родители пьющие, рождающие детей чисто по животному характеру, и, конечно же, все это не работает – там нет труда над возрастанием целомудренного в детях.

Таким образом, дети нарождаются с самою разною способностью к духовному развитию. В трудном положении дети, имеющие ту или иную установку, сознательную или чувственную, по которой духовное развитие долго не может начаться. Хотя при этом есть случаи, когда по причине молитвенников в роду и по какому-то сугубому промыслу Божию дитя, несмотря на наличествующую установку, имеет духовную живость и тянется к Богу. Тогда в ребенке постоянно совершается мука. Духовное призывает его к Богу, а установка запрещает, и в некоторых случаях ребенок идет за родителями и в Церковь, но вдруг наступает какой-то период, когда вообще никакого движения не происходит.

Еще на одно обстоятельство надо обратить внимание – душевная жизнь падшего человека протекает таким образом, что она имеет периоды подъема и спада. Так называемые, биологические ритмы, которые свойственны всякому человеку: физиологический,  душевный и духовный. Протяженность подъем-спад и снова подъем называется одним циклом. Длительность каждого цикла различна, по дням не совпадает, хотя и близка, и у каждого человека она имеет свою картину, а у цикла существует своя амплитуда. Есть амплитуда подъема и спада в течение месяца: интеллектуальный или душевный ритм имеет амплитуду, примерно, 21 день, совпадая с лунным циклом; бывает, существуют подъемы и спады в течение года. Некоторые относятся по своему душевному ритму к людям весеннего периода, другие – летнего, третьи – осеннего периода, и душевный подъем у них, соответственно, происходит в то или иное время года. А в противоположной фазе происходит некоторое душевное обнищание и оскудение.

Так как ребенок подвержен всем этим ритмам, то естественно, что это тоже сказывается на его развитии. Момент крайней точки, когда совпадает спад по духовному, душевному и физиологическому ритмам – это ситуации крайней депрессии, полного упадка сил, совершенно не связанных ни с какими событиями, потому что это зависит от внутренних ритмов. Если родители этого не знают, и ребенок оказывается в таком спаде всех трех ритмов, то требования родителей могут оказаться совершенно невозможными, даже малейшие из них окажутся запредельными для ребенка. На этом фоне возникают очень глубокие кризисы в отношениях с родителями и еще большее закрепощение духовного развития ребенка.

Может возникнуть вопрос – может быть, надо обратить внимание на гороскопические подъемы и спады и, следуя им, определять свое поведение по отношению к ребенку? Из лечебной практики видно очень ярко – истинный врач тот, который развивает свое личное чувство организма человека, и когда больной приходит, то врач по каким-то признакам, которые он видит на самом человеке, по его настроению, цвету кожи, состоянию лица, радужки глаз, пульса, температуры тела и по своему интуитивному чувству может слышать организм человека. И есть другой врач, который никакого чувствования вообще не имеет, а опирается только лишь на бумажку, где написаны анализ крови, электрокардиограмма, и только по тому, что написано на бумажке, он, сопоставив это с различными признаками заболеваний, потом еще без всякого чувствования к лекарствам, перебрав разные их свойства, соединив все это вместе, может поставить некоторый диагноз и определить порядок лечения. В одних случаях это совпадет, в других не совпадет. Опыт показывает, что чем дальше медицина идет по этому пути, тем чаще диагноз не совпадает с действительностью, и назначенное лечение прямо противоположно нужному. Только опытный врач, который душой чувствует больного и внутренним чувством, диагностическими методами от себя определяет болезнь, и как идет ее течение, тот действительно выправляет.

Если подойти с этой позиции, то опора на всякие гороскопы, на внешне нарисованный ритм, свойственный тому или иному ребенку, исключает родителя из прямого реального чувства дитя, а значит, из прямых отношений, которые требует от него Господь, в рассудочные, и он по рассудку начинает вычислять и прикидывать: соответствует–не соответствует, надо–не надо – это один момент, но этот, казалось бы, безобидный момент, тем не менее, оказывается очень серьезным в плане состоятельности родителя.

Опора на рассудок – это, во-первых, уже опора на ограничивающее сознание, во-вторых – это опора на знания о ребенке, но не на самого ребенка, поэтому чуткость не к ребенку, а чуткость к многознанию. Наконец, в-третьих – это прибегание более к рассудочному, нежели к духовному, а, соответственно, к себе как знающему, нежели к Богу Ведающему. И тогда все эти гороскопические расчеты оказываются внешне вроде бы полезные и по действию безобидные, а на самом деле совершенно уклоняющие от Бога. Чем больше человек будет опираться на гороскопы, тем дальше он будет уходить в отношения с ближними по рассудку, а в данном случае с детьми, и все меньше будет восстановления в себе духовной чуткости к ребенку, и все больше его отношения будут становиться закрепощающими духовную возможность детей. В этом тоже заключается хитрость зла, потому что для большинства неверующих гороскопы – нечто полезное.

В то же время, биоритмы существуют, зависимость падшего естества от солнечных пятен, от определенной фазы луны существует, но эти ритмы можно чувствовать и живым чувством, которое простирается к Богу, освящается Им и благодатно поддерживается. А можно, совершенно отказавшись от этого прямого чувствования, все больше и больше уклоняться в сторону знанческого, рассудочного подхода. Или еще ход, который предлагает враг – это развитие мистического чувства, не духовного чувства святости, а чувства падшей мистики и вхождение в общение с бесами. И здесь тоже прямое чувствование, но по падшей природе.

Подведем итог. Духовное развитие ребенка затормаживается: во-первых – природою и степенью страстей, с которою он рождается; во-вторых – греховными напечатлениями, обретенными от родителей, которые ребенок несет с утробного развития. Самые крайние из них имеют установочный характер, их может быть два вида: установки сознания и установки чувственные. И, наконец, в-третьих – наложения падшей природы сдавливают дыхание жизни ребенка, из-за них возникают по различным биологическим ритмам периоды спада душевных и духовных сил. Ребенка надо научить эти моменты переживать с упованием на Бога.

В зависимости от каждого из этих трех факторов, соответственно, и воспитывающее поведение родителей должно быть различное, и уклад их жизни должен быть подчинен нравственному развитию и духовному возрастанию семьи, как единственно возможному пути спасения православного христианина.

  ГЛАВА ШЕСТАЯ

 К Богоугождению через встречу со Христом

 

 

Православная семья в поисках пути благочестивого воспитания порой задается вопросом: как любовь к Богу проявляется в любви к ребенку?

Авва Дорофей говорит, что надо любить брата своего, ибо в нем Христос. По началу благобытия в любом предмете или явлении человеку присуще слышать его тварное и его богопринадлежное. И когда к ребенку открывается действительное родительское чувство, оно слышит его как земную человеческую душу и одновременно как душу Божию, которая несет в себе образ и подобие Божие.

Слышание или провидение в ребенке его Божественного образа, чувствование этого образа как живого, деятельного – это и есть любить в ребенке Христа, любить в нем Бога.

А практически это выливается в то, чувствует ли родитель его начало человека Божьего, слышит ли потребность Богоугождения, способность благобытия? И в эту ли потребность, способность и начало его глубокое человеческое общается с ребенком. Надо всегда помнить о благотворении. Всегда ли слышит наше начало человеческое, что дитя изначально благотворящее существо?

И что особенно выделим, слышит ли родитель в ребенке дух любви, насколько ценит его силу духа, бережет его целомудрие, воспитывает дух терпения, смирения и прочие духовные силы.

Богоугождение проявляется в смирении.

Богоугождение, а именно искание воли Божией, и по этой причине стояние в воле Божией со стороны может восприниматься как человеческая независимость, но, в действительности, тут нет ости самодостаточности или самости в человеке, когда он, независимо от окружающих обстоятельств, ищет воли Божией, и найдясь в ней, стоит крепко и уверенно.

В жизни христианина Богоугождение проявляется, прежде всего, в смирении, потому что смирением человек затихает во всем личностном до высвобождения в нем потребности к Богоугождению всех четырех начал человека Божьего, составляющих глубину человеческой души, основу его духа. Чтобы это услышать, должно прийти в тишину души, когда все страстное затихает в человеке. Когда оно утихает, то оттуда, из глубины души, является тончайший голос – звук благобытия, Богоугождения, благотворения и духа Божьего.

А отложение страстей, обретение тишины есть то смирение, которым человек утихает в благодати. «Смиренье – Богу угожденье, уму просвещенье, душе спасенье, дому благословенье и людям утешенье».  Тогда и открывается всякая возможность тончайшей человеческой потребности Богоугождения – искания воли Божией и затем утверждения, стояния в ней.

Конечно, человек, который навык в стоянии в воле Божией со стороны воспринимается как человек независимый. Но в нем независимости нет никакой. Ибо независимость – только свойство личности.

В богодарованном свойстве независимого пребывания в жизни нет самовластия человеческого. Богоугождение свободно от самовластия.

Когда ребенок проявляет свою потребность Богоугождения, она обращена сначала к его родителям. Именно благодаря этому ребенку свойственно чувствование  не дальней нужды, а ближней – он слышит реальные нужды родителей. Эта обращенность к нужде родителей разворачивается затем к нуждам всех родственников, друзей, соседей, знакомых. И дитя, откликаясь, легко идет на это.

Чуткость проистекает из потребности участия в нужде.

В стремлении покрыть нужду ближнего ребенок напряжением своего Богоугождения, которое изначально обращено к родителям, естественно встречается с вопросом: «Как покрыть эту нужду?». Само чувство нужды или чуткость, содержит в себе как основание необходимость участия в нужде. В этом смысле Богоугождение ребенка, проявленное в угождении родителям, в корне отличается от личностной ложной чуткости, которая может распознавать и различать нужды окружающих людей, но при этом ничего конкретного не делать, потому что внутри себя ложная чуткость не содержит потребности участия. Единственное, что она может – это попереживать за нужду ближнего. Но только в этом случае «Все доброхоты, а в нужде помочь нет охоты».

На этом сильно замешано искусство. Когда человек смотрит фильм, какое-либо зрелище и видит множество разных нужд, он не бросается на сцену и не начинает реально участвовать в нужде героев спектакля или фильма, а все свое участие переживает в эмоциональной сфере – сидит, плачет, весь разрывается, – что-то с ним обязательно происходит в эмоциональном плане, но деятельного участия это не предполагает.

Вот это и есть ложная чуткость, которая в Православии отвергается через запрещение зрелищ. В древней Церкви зрелища были запрещаемы. К сожалению, в сегодняшней семье ребенок постоянно отвлекается от реалий жизни к зрелищам. Те же мультфильмы, телевизионные передачи, фактически, переводят дитя из ведущего его начала – Богоугождения в ложную чуткость, а значит, и из истинной чуткости, которая всегда в себе содержит потребность участия в ближнем.

Развивается и умножается чуткость именно в процессе совершающегося деятельного участия. Человек, помогая ближним, непрестанно задается вопросом: «Что у тебя, как у тебя, легче тебе стало или нет? Давай-ка, я еще вот так сделаю или так попробую. Теперь лучше стало?»

Сила примера реальности Богоприсутствия.

Истинная чуткость всегда деятельно участливая. Это основное свойство Богоугождения. В стремлении угодить, деятельно исполнить нужду естественно появляется напряженность вопроса – как угодить? А значит, стремление исполнить нужду заставляет вглядываться в нужды своих ближних.

Встречаясь с верою своих родителей, с их душою, которая особенно видна в своем проявлении Богоугождения, когда родитель сам кому-то помогает, в ком-то участвует и чью-то нужду исполняет, ребенок слышит и потребность родителя в участии Божием, слышит душу родительскую, которая в ходе самой жизни постоянно орошается благодатью Божиею и животворится именно этим участием Божественного присутствия. Слышание в родительской душе благодатного освящения, которое меняет и тон родительского обращения, и поступок, и чувство и все в душе родителя окрашивает благодатным присутствием, все это вопрос ребенка «как?» обращает в благоприсутствие Божие. В этом сила родительского примера. И тогда будет «Каков уставщик, таковы и чтецы».  Не словесное изложение основ веры или же примеров Богоприсутствия в мире, а сама реальность Богоприсутствия, совершающаяся в родительской душе, в укладе родительской жизни и становится центром внимания детской души. Родитель, сам живущий в Богоугождении, непременно возрастает в способности слышать такую потребность у ребенка, идущую от Богоугождения.

Поэтому, если при неверующих родителях ребенок в своем Богоугождении встречается только с человеческою, родительскою данностью, где нет благодатного присутствия Божия, то далее родительского земного чувства жизни он не идет и не может встретиться с чем-либо благодатным в родителе. У неверующих родителей ребенок с большим, чем земное чувство жизни, не может встретиться. Ибо там большего ничего нет. Земное чувство жизни – это личностное чувство жизни без Бога.

Только у верующих родителей ребенок встречается с реальностью благодатного соприсутствия Божия во всех жизненных проявлениях родителя. Неудивительно, что ребенок, общающийся с неверующим родителем, даже когда тот начинает быть церковным, все равно натыкается на душу, еще не облагодатствованную, которая в нраве своем не повернулась в образ Божий и в подобие Божие и даже, порою, не ищет этого. И при внешне, казалось бы, церковных родителях, ребенок продолжает в них натыкаться на личностное проявление жизни, на такое настроение души, которое не нуждается в Боге в своей самодостаточности и самовластии.

Потребностью Богоугождения основывается уклад жизни христианина.

Пройдет немало времени, прежде чем сегодняшний воцерковляющийся христианин начнет вкушать благодатное содействие Божией милости в своей собственной жизни, и потребность к Богоугождению в нем начнет реально формировать его порядок жизни, а любовь, жажда, желание исполнения заповедей Божиих будет происходить из потребности Богоугождения. Тогда пробуждающейся потребностью Богоугождения он способен услышать в ближнем природно присущую каждому таковую потребность и свое общение с ним строить из этой потребности.

Развитие начал Богоугождения может развиваться по нескольким ступеням. Уповая на исконно присущую живую потребность Богоугождения в ребенке, родитель, сам этого еще не имея, тем не менее, может направлять сознание ребенка к Богу.

Самое первое, что может делать родитель, это рассказывать о Боге, о Христе, раскрывая историю пребывания Сына Божия на земле, о Его мученической кончине, и затем воскресении Его, суть которого в том, что Господь и ныне, будучи вознесенным на Небо, сопребывает с людьми.

Надо рассказывать о Боге-Вседержителе, о Боге Всеведующем, о Боге Вселюбящем, Милостивом, о Боге Мздовоздаятеле, о Боге Справедливом как о Боге, сейчас бытийствующем невидимым образом, но видимо проявляющемся в различных событиях жизни. Дитя в начале своей жизни от колыбели встречается не только со Христом, а так же, как ветхозаветный народ встречался с Богом Единым, так и дитя встречается с Богом Единым, фактически, с волею Бога Отца. Раскрывая присутствие Бога в мире, родитель говорит ребенку о благой воле Отца Небесного, Который присутствует в мире через Сына и действием Духа Святого.

Родитель просто рассказывает ребенку о том, что все в мире несет в себе присутствие и участие Божие. Только зло чурается Бога, живет без Бога и уклоняется от Бога.

На следующей ступени, родитель может, слыша в ребенке или предполагая Богоугождение, уже выстраивать весь уклад жизни, опираясь на сознание Божия присутствия в мире. Он может, только предполагая, уповать, а явно чувствуя, раскрывать в чем воля Божия, которую он должен исполнять, а в исполнении этой воли строить всю свою жизнь. И родитель требует от ребенка, чтобы он в своей жизни непременно исполнял волю Божию. Ибо «Человек ходит, Бог водит».

Воля Божия в том, чтобы чтить родителей, чтобы любить Бога, соответственно, проявлять эти действия любви к Богу. Родитель вменяет ребенку десять заповедей Божиих. Не просто знание о Нем и формирование через это сознание ребенка о Боге-Вседержителе, но и потребность хождения по Его заповедям, а значит реальное и конкретное исполнение Его Божественной воли – не родительская то воля, но Божия.

Взойти в личные отношения со Христом надо покаянием, причастием, молитвой.

Если родитель вполне научит ребенка исполнению десяти заповедей в сознании, что при этом выполняется воля Божия, а также откроет ребенку жизнь Христа и во Христе совершающуюся сейчас волю Отца Небесного во всех событиях и обстоятельствах жизни, особенно, в обстоятельствах таинственного общения с Телом и Кровью Господними, то все важнейшее и необходимое будет исполнено, ведь дальнейшее развитие ребенка будет уже протекать в личных отношениях дитя со Христом, в его таинствах покаяния и причастия.

И уже восприятие заповедей Евангельских душою ребенка, обращенной ко Христу, будет совершаться в непосредственном переживании действующей благодати в ребенке, в прямом общении его с Самим Господом. Таким образом, третьей ступенью является обращение ребенка ко Христу, воспитание его сознания на Евангельской истории; а реальность Богоугождения его обращается к реальности Бога в таинствах, реальности Христа и Небесной Церкви, реальности Христа в таинствах, реальности небесной церкви в молитвах.

В личные отношения через ветхозаветные истины.

Родитель со властью присутствует в жизни ребенка в его ветхозаветном периоде, через это подводя дитя к личным отношениям со Христом, распятым и воскресшим. Далее остается лишь поддерживать эти отношения с Господом, ибо отношения со Христом у ребенка начинают быть уже личные. В этих отношениях сам Господь приемлет дитя и ведет его, когда родитель передает ребенка в общение с Богом в таинствах, а с Небесной Церковью в молитвах. Детоводительское отношение к ребенку как раз в том и заключается, что он пестует ребенка во весь ветхозаветный его период и в это время приводит ребенка ко Христу, к реальности и яви его общения с Господом.

С этой позиции я вижу некоторую ошибку, которую совершают сегодня в тех семьях, где родители, не ведая об этом ветхозаветном периоде и о родительском долге своем растить ребенка именно через ветхозаветный период его детского жительства, сразу обращают его в таинства, уповая на то, что в таинствах причастия ребенок будет как-то преображен, не подозревая, что со своей родительской стороны и по возрасту ребенка они еще не обеспечили этой встречи дитя с Господом, полагая, что если ребенок до семи лет пестуется в семье, а к причастию приводится всего лишь 4-10 раз в год, то этого, может быть, и достаточно. Понятно, что здесь совершается ошибка неофитства. Нам сейчас стало очевидно, что это действительно так.

Ветхозаветный период воспитания ребенка, в котором его Богоугождение воспитуется именно в угождении, в искании и исполнении воли Божией, очень ясно выписан в десяти заповедях, но над этим, практически, труда не происходит. Если же родитель трудится над этим, то он трудится не в связи с Церковью, а в связи с некоторым общим представлением о нравственном воспитании, исходя из своего практического нравственного опыта.

Получается, что родитель, требуя от ребенка быть честным, воспитуя его в заповедях Божиих, фактически обращает ребенка только к себе, и ставит его перед необходимостью ответа только родителям: требование не лгать у родителя исходит от него самого, который по внешнему став церковным, по характеру своих отношений с ребенком продолжает быть во многом язычником, ставя ребенка в зависимость только от самого себя. Не потому не лги, что Господь Бог велит не лгать, а потому не лги, что ты меня этим оскорбляешь, сильно подводишь и уязвляешь. Вот что делает неразумный родитель. И, в результате, детское Богоугождение, которое могло бы быть выражено в самых простых исполнениях жизненной правды, могло быть обращено к Богу, в реальности натыкается на самого родителя.

Для православной семьи назначение детства – это приуготовление к встрече со Христом, а отсюда, естественно, должно быть очень глубокое внимание родителя к ребенку: когда готов он будет к этой встрече. А обеспечение самой этой встречи должно быть очень тщательно подготовлено. Для этого предназначены первые две ступени. И только на третьей ступени происходит встреча с Самим Господом. Родитель приводит ребенка к Господу, к Его таинствам, к Небесной Церкви, и приведя, уже оставляет его пребыть там по своей детской нужде и потребе, сам же лишь поддерживает это детское общение с Богом.

Итак, мы говорили о том, что первый этап воспитания потребности Богоугождения обращает сознание к Богу, формирует его и рассказывает о Боге-Вседержителе, Творце и Всеведущем.

Второй воспитует его в исполнение воли Божией и выказывает эту волю в десяти заповедях Господних, наставляя и научая ребенка в точном исполнении этих десяти заповедей.

Так приводится он ко Христу, к третьему этапу. Родитель, рассказывая и раскрывая ребенку сначала земную историю Христа, подводит его таким образом к сознанию Христова присутствия в мире, открывая, что Бог Единый присутствует сейчас в мире через Христа, приготавливает встречу ребенка со Христом, которая совершается сначала в молитвах ко Христу, потом в таинствах исповеди и, наконец, в первом сознательном причастии. Ибо до этого участие в таинстве причастия ребенком совершается бессознательно. Видимо, нет ничего страшного, если дитя в бессознательном причастии будет участвовать раз в месяц, а то и вообще четыре раза в год.

Приготовьте встречу.

Это очень важно, чтобы сознательное причастие, которое приходит после достижения ребенком возраста семи лет, и уже будет совершено после исповеди, было тщательнейшим образом приготовлено не по сознанию, а по Богоугождению, чтобы потребность Богоугождения была бы воспитана во всех предыдущих трех этапах, и теперь он идет угодить Богу новым действием, которое заповедал Господь уже после Своего Воскресения.

Это действие – таинство покаяния, таинство исповеди, таинство причастия.

«Ты впервые встретишься с Господом. До этого ты имел в себе незримое участие благодати Божией, но видимое и ощутимое действие промысла Божия по отношению к тебе. Ты видел Бога в природе, в событиях, в людских поступках. Теперь же тебе предстоит встретиться с Богом внутренним в сердце. Но сейчас ты сам не пускаешь Бога в сердце свое по причине того, что грешишь. Должно теперь раскаяться во грехах своих, отречься от них и просить Бога, дабы Господь очистил твое сердце, просить примирения с Богом, ибо ты грехами своими отвел сердце свое от Бога, удалившись в своих грехах от воли Божией. Везде, где ты не исполнял волю Божию, данную нам в десяти заповедях Божиих, ты удалялся от Бога. Встретившись с воскресшим Христом, тебе необходимо примириться с Ним, покаяться за те грехи, которыми ты привел Его к крестным страданиям. Тогда Господь, примиряясь с тобою, даст тебе очищение сердца твоего от скверны, от грехов, которые ты наделал. И ты можешь встретиться в таинстве причастия непосредственно с Самим Господом, с Его Телом и Кровью, став причастным Его благодати».

Так приуготовляется первая встреча ребенка с распятым и воскресшим Господом и теперь пребывающим с нами в Своем Теле и Крови.

При таком развитии у ребенка Богоугождения, не сознания о Боге, а именно самого Богоугождения как исконной потребности души угождать Богу, ребенок приводится ко Христу. Один из важнейших моментов Богоугождения есть сама встреча с Господом. В чаянии Богоугождения дитя, опираясь в сознании своем на Евангельские заповеди, свое Богоугождение, в жизни отправление свое, будет опираться в жизнечувствии уже на эту таинственную встречу с Богом, на благодатное соприсутствие, содействие Божие.

Если ты слышишь благо в мире, значит оно есть у тебя в сердце.

Когда начинает быть в ребенке благобытие, исполненное явью присутствие Бога в дитя, которое становится реальностью переживания ребенка, когда сознание участия Божия в окружающем мире соединяется в сердце с совершающимся благоприсутствием Божиим. оно уже чувствуется не только от самого ребенка и от его детской непосредственности, встречи с окружающей природой, предметами, миром, но и по действующей в ребенке благодати. И тогда становится действительно восприятием благобытийным, когда ребенок начинает слышать в мире благобытие его.

Невозможно слышать благо, присутствующее в самом мире без одновременного чувствования блага в своем сердце. Более того, именно с присутствия блага в своем сердце, а значит благодати, начинает ребенок слышать присутствие блага в окружающем мире и природе.

В этом заключается самая сердцевина христианского воспитания в семье.

Задача родителей, таким образом, до 12 лет совершить этот путь ребенка – обретение ветхозаветного Богоугождения, затем встречи со Христом в таинствах и с Небесною Церковью в молитвах, а в дальнейшем – укрепление нового уклада жизни при сохраняющемся ветхозаветном порядке, как нравственной основе и защите, внутри которой начинает совершаться уже жизнь новозаветная.

А после 12 лет, когда ребенок входит уже в возраст личного исполнения жизни, надо отпустить его в это личное исполнение полностью, оставаясь ему ближайшим помощником, сотрудником и другом.

От Святаго Духа обратившись к Христу, совершай духовное делание.

Нрав совершается в душе, а уже из души выливается в поступки, которые составляют жизненный путь, поэтому главный труд жизни – непрерывное переделывание самого себя из нрава бывшего в нрав новый. Такое переделывание может исполнять и человек неверующий, просто нравственный, имеющий нравственное чутье, чувство, вкус к нравственному. Живой в нравственном, он, естественно, ищет нравственного устроения себя. Тогда приходится от многого безнравственного в себе уклоняться, чтобы в нравственном обрестись.

Но обнаруживается, что неверующий человек этого сделать до конца не может. Более того, по словам святых отцов, даже все его делания как бы ни были они хороши и как бы ни усовершали его в области нравственного, все равно остаются ложью. И за пределы ложной нравственности не выходя, он усовершается внутри ложной нравственности, пребывая в рамках земного усовершения.

Только там, где начинается обращение к Духу Святому и чаяние действия благодати Божией, человек меняется в новый нрав. Уклонение от своего падшего нрава и преложение, изменение себя в новый нрав совершается сугубо по действию благодати.

Где человек явно чувствует в себе действие Духа и, следуя этому действию Духа, вкушает его, в нем начинает стоять, и через это действие Духа усовершаясь, меняется в своем нраве, а свой прежний нрав действием Духа слышит как скверный и, от этой скверности ужасаясь, отторгается и обращается к нраву Христа, который слышит не сам по себе, а духом, там начинается духовное делание.

Где этого нет, делание остается душевным. В этом случае оно свойственно и человеку неверующему, нецерковному.

Трагедия сегодняшней Церкви заключается в том, что ищущих духовного делания становится все меньше. По оценкам серьезно размышляющих над этим священников, в частности, отца Владимира Воробьева, отца Дмитрия Смирнова, отца Валериана Кречетова, реально делающих духовное делание в Церкви – единицы в огромных приходах. Стоит триста человек, а из них только несколько человек, делающих духовное делание.

А если ты духовного делания не делаешь, то разве можешь войти в усвоение свойств Церкви, обретаемых по действию духа в человеке, ты ведь именно духом становишься едино со всеми, и духом любви начинаешь действительно любить ближних по духу, а не только по своей чувственности и душевности. Ты можешь быть сколь угодно душевным и через это между тобой и ближними может быть сколь угодно единодушия, но это ничего общего с духовным деланием не имеет, ибо большинство людей действительно приходят в церковь, чтобы только найти некоторую душевную удовлетворенность, утешенность. А обретя это душевное утешение благодаря тому, что церковные люди стараются сохранять мир между собою, на этом останавливаются, им больше ничего в церкви не надо.

Но для того, чтобы это обретение сохранять, ведь надо исполнять внешние действия Церкви: называться христианином, иметь круг общения внешне церковных людей, чтобы среди этих людей иметь утешенность душевную. И на сегодняшний день абсолютному большинству этого достаточно. Большего они не хотят ни слышать, ни делать, ни, тем более, в духовном плане как-то трудиться над собою. Достучаться до них, практически, невозможно.

Если кто-то пытается выйти из этой игры душевного спокойствия, то рождается гнев, досада, возмущение, различные укоры, претензии, притязания, а, может быть, и скандал, причем категорический, жесткий. Но всегда так было: «Правдою жить, от людей отбыть, а неправдою жить, Бога прогневить».  Оказывается, такое себялюбивое и самоугодливое хождение в Церкви еще и обладает сильными зубами, оно достаточно крепко защищаемо. На сегодняшний день мы таковыми и являемся, поэтому очень мало стоящих утром в церкви на службе, кто реально приступил бы именно к духовному деланию.

Начавшему духовное делание без духовной беседы не обойтись.

Христианин обязательно придет на духовную беседу, ибо начавшему духовное делание без духовной беседы просто не обойтись, потому что натыкаясь то на одну тонкость, то на другую, приходится очень серьезно разбираться, чтобы дойти до истины. Человек приходит потому, что начал это духовное делание. Пусть самые азы, пусть самое только-только лишь начало. А «Бог труды любит».

Надо отличать от духовной беседы другое обращение к священнику, когда человек приходит для того, чтобы найти очередное, особое утешение. Утешиться, умиротвориться и пойти опять жить в своем нраве, ничего в себе всерьез не меняя, а только приведя себя в некоторый внешний порядок, умиротворенность, недосадливость, негневливость, согласность, неконфликтность с ближними, обретя некоторый душевный комфорт. В этом, к сожалению, на сегодня пребывает большинство из нас. Сегодняшнее наше состояние открывает, что о духовном делании разговора нет, об этом нет размышления, нет внутреннего поиска.

Уклад жизни христианина должен стать духовным деланием перед Богом.

Давайте вспомним о том, что по укладу христианской жизни существует троичность духовного делания в том случае, если речь идет о послушании. Но духовное делание не только одно послушание, к духовному деланию относятся церковные правила, которые тогда становятся духовным деланием, когда выполняются перед Богом, а не перед людьми и не перед батюшкой. В связи с батюшкой, а вовсе не перед ним. Если это делается перед батюшкой, то тогда это делание не духовное, а душевное. Только перед Богом начинает быть духовное делание.

А там, где начинается духовный труд, оказывается, он требует серьезного уклонения от самого себя до болезненности, до невозможности, казалось бы, до слез, до боли переступания через свое. На этот подвиг мало кто способен.

Более того, от этого все убегают, потому что если вплотную подойти и начать размышлять над тем, к чему шло побуждение, то, оказывается, придется всерьез этим заниматься, идти на боль, на страдания, а для этого нужно войти в серьезную ответственность друг за друга, чтобы она была бы уже духовным движением и деланием, совершаемым реально.

Душечковость, с одной стороны, бывает гораздо приятнее, но с другой, она по содержанию идет до определенного предела, а дальше утыкается в сам характер отношений. Если не будет обретена ответственность друг за друга, то дальше движение духовное невозможно, просто некуда идти – сердце слепо.

Духовное делание начинается тогда, когда человек вглядывается не в образ себя, а в образ Бога, в образ ближних, причем тот, который в них есть от Бога, а значит, вслушиваться в те их слова, которые возможно идут от Бога, своим знанием Божьего вытаскивать, чувствовать, вкушать от Бога произносимое. Это могут быть их знания, их размышления в связи с Писанием, в связи со святыми отцами. Только при таком направлении внимания, действительно, будет уклонение от себя и вхождение в область Божьего знания.

Но когда ты оборачиваешься все время в себя и начинаешь в себе копаться или себя всем нести, считая, что тебе требуется утешение, то это действие совершенно невозможное для духовного делания, и даже противоположное ему. Ты несешь себя для того, чтобы о тебе поговорили и тебя утешили, говоришь о том, что в детстве перенесла трудности и поэтому у тебя есть дефицит любви, но, на самом деле, говоря об этом, обретаешь две возможности. Одна – тянуть на себя любовь других, чтобы недостачу скомпенсировать. А другая – ясно сознать, что это в тебе есть и начать уклоняться от этого духовного эгоизма, не требовать от других, а начать самому совершать для других.

Ведь заповедь-то – возлюби, а не возлюбите меня. Надо начать это «возлюби» совершать из тех скудных остатков сил, остатков душевного, которые все-таки есть, не совсем же пустота. И, призывая к этой скудости помощь Божию, влагаясь в помощь Божию, склоняясь к Богу, в этой скудости душевного обращения строить отношения с ближними, а не стягивать к себе любовь ближних, уповая на недостачу сил.

Когда эта ответственность за ближнего отсутствует, то серьезность отношений теряется в приятной взаимной душевности друг с другом, граничащей на самом деле с равнодушием. С одной стороны, вроде бы, это атмосфера добрая, потому что приятно самим, и со стороны это приятно с позиций душевных. А с позиций ответственности, обязательно появляется суровость и строгость в каких-то вопросах, та трезвенность отношений, которая требует серьезности спроса друг с друга, чтобы уберечь ближнего от греховного проявления.

Если этого в отношениях нет, значит, этого вообще нет у тебя в жизни. Ведь человек, который это имеет по вкусу, более того, по навыку, не может быть по-другому, как только со всей мерой ответственности, во всей полноте душой трудиться. И Господь подает ему массу сил, дополнительные откровения, открытие, познавание друг друга, переживание нового духа общения. Но это в том случае, когда человек хочет сугубо служить ближним, стоит за них перед Богом насколько может.

Конечно, эти возможности наши совсем крошечные, маленькие. Но там, где они начинают быть, Господь немедленно помогает, немедленно участвует, все благословляет и освящает – лишь бы чуточку было.

Но трагедия-то зачастую в том, что мы даже эту чуточку не проявляем, поэтому освящать нечего, некуда входить благодати Божией. В душевную чувственность благодать не войдет, потому что там нет сознательного отношения к духовному деланию и вхождения в ответственность друг за друга перед Богом. Если этот навык не будет сформирован, а сохранится переворачивающий характер пребывания в Церкви и друг с другом в жизни, то тогда одному Богу известно сколько надо трудиться в этом. Или придется пополнить ряды той массы церковного народа, которая, в действительности, ничего церковного не собирается внутренне брать, не способна, не хочет, потому что это все трудно, и слишком много надо жертв от себя понести, сознательно пойдя на страдание.

Да кто ж пойдет из себялюбцев на страдание?! Себялюбец смотрит, как бы комфорт обеспечить себе в мире сем, где все враждуют, где надо ругаться, обманывать, заниматься карьеризмом и авантюризмом, когда даже уже совесть не позволяет. Но и войти в Церковь, отложиться от себя падшего – этого тоже себялюбец не собирается делать. Поэтому он лучше разместится посредине, не в мире сем, но и не в Церкви, а так – во внешнем притворе Церкви. Он будет, успокоившись, во внешних церковных действиях пребывать, и ему достаточно.

Все храмы сейчас заполнены таким народом, а Церковь таким священством. Мы, все-таки, ставим перед собой сознательную задачу обрестись в делание духовное. Пусть хотя бы на йоту, которая возможна по сегодняшним нашим условиям – больше мы не можем, потому как слишком погрязли в грехах родовых. Но, переступить через это и хотя бы чуть-чуть войти в жизнь духовную – наша первая задача. К этому Господь призывает. Призывает трудиться, нудить себя, сознательно обрести для себя эту цель.

Вот это и должно как раз сейчас начать делать.

Для меня самое главное достучаться до той души, которая согласится, что в этих моих словах есть правда. Потому что это не мои слова, это слова всей Церкви, она к этому призывает всем подвигом своего двухтысячелетия, всеми трудами святых отцов, которые для нас написаны.

Чтобы этот призыв услышать, надо просто войти в ответственность друг за друга. Вот и все. Любой из вас может войти в ту меру ответственности и начать говорить со всей мерой ответственности за другого. И тогда тот, услышав, пойдет и будет вместе трудиться над церковным деланием.

«Один воин тысячи водит, а Бог и тысячи и воина водит».

 Глава 7

Ищи добро делать всю жизнь

 

Очень важно уразуметь суть тех основных добродетелей, которые должно развить в детях и над которыми надо трудиться, которые приняты нами в общинном жительстве и составляют естество всякого человека. Ведь они должны быть обретены именно с детства.

Когда мы с нашими учащимися стали осмысливать, казалось бы простые свойства души, такие как чувство долга, справедливости, попечения то оказалось, что им сразу даже определить было трудно. Мало того, когда собрались в составе педсовета и начали уяснять для себя значение каждой добродетели, особенно ее внутреннее содержание, то оказалось, что раскрыть это тоже было невозможно: настолько сегодняшний человек совсем далеко от добродетелей отошел.

Храни естественные добродетели.

Прежде всего, по своему естеству, которое от Бога, мы можем по отношению к кому-то чувствовать долг: я должен родителям, я должник перед людьми, для меня много сделавших. Но если внимательно вслушаться, то оказывается, что чувство долга зачастую сильно разбавлено нашей корыстью, а потребность продолжать получать оказывается сильнее, чем потребность отдавать. Более того, вдруг обнаружится, что человек разумом понимает, что да, родителям должен, а кому еще он должен? Вроде больше никому не должен – от силы одного-двух может иногда вспомнить. А испокон веку говорят, что «Долг платежом красен»

Будь благодарен им и помни своих наставников.

Каждая из наших добродетелей так осуществляется, что ее можно условно изобразить в виде оси координат. Например, чувство долга по вертикали – это глубина, с которою ты слышишь меру своей обязанности по отношению к кому-либо из людей. А горизонталью будет количество людей, которым ты должен. Тогда долгота (третья координата – ось времени)– это продолжительность, в течение которой ты готов сохранять свою должность этому человеку.

Встречается же такое, что человек бывает говорит, что он кому-то всею жизнью обязан. А если ему отвечают: «Да что ты? Я же сделал самое необходимое просто потому что был обязан это сделать, а ничего специального, особенного я не делал. Почему это ты мне обязан на всю жизнь?!» – «Нет, – утверждает человек, – я тебе за участие обязан всю жизнь». И эти слова оказываются не пустым звуком. Он действительно дальше так живет. Хотя таких людей сейчас единицы. Со школьных лет, например, мы точно помним, что немало учителей принимали в нас участие, причем кто-то из них принимал сугубое участие, вовсе не в меру той зарплаты, которую они получали, тем более, что учительская зарплата идет, практически, лишь за уроки. Только совсем небольшая сумма, помню, в мою бытность учителем выплачивалась за воспитательную работу. Но что такое деньги по сравнению с самоотверженным участием учительницы в моей жизни. А истинную меру ее участия лично во мне, меру ее самозабвения, с которым она, оставаясь подолгу в школе, с нами возилась, со всем, конечно, классом, не только со мною, эту меру как измерить? Оказывается, я никогда об этом не думал. Я полагал, что это ее обязанность – этого мне было достаточно, чтобы складывать с ней мои отношения.

Школа закончилась, и я стал думать, что ничем не обязан больше учителям. Первое время, приезжая в Улан-Удэ, я заходил в школу, наша учительница уже не работала, но я считал долгом прийти к ней домой и как-то объявиться, что я есть и какую-то благодарность выразить. Надолго ли хватило? На пару-тройку раз, я уже точно и не помню. А дальше только память сохранял, да еще и совесть будоражила, что опять отпуск прошел, а я уехал, так и не заглянув к ней. Так мы часто не находим времени на самое главное в жизни – человеческие взаимоотношения.

Только сейчас, по мере того, как близится старость, все больше открываются многие основополагающие человеческого естества, и начинаешь все больше и больше слышать угрызения совести за такое нечувствие по долгу перед учителями. И такая временами вспыхивает потребность непременно посетить своих учителей, непременно высказать добрые слова благодарности, хотя даже не знаю, жива ли та моя учительница или нет.

Если так оглянуться на свою жизнь каждому из нас, то мы, наверняка, увидим и вспомним, что есть немало людей, которые то или иное участие в нас принимали, а может, и до сих пор на расстоянии и через года нас оберегают своими молитвами.

Не одна «больная пята» враг естественной добродетели.

Поразительно, даже если есть чувство долга, насколько при этом чувство корысти или самолюбия рядышком лежит. Даже с теми же родителями или людьми, которые что-то сугубое для вас сделали, если вы вдруг в чем-то поссорились, где-то не по вам и не по вашему вкусу они поступили, то посмотрите, в один миг пропало вообще чувство долга, исчезла всякая ответная обязанность, взаимодавство – одна только обида, полыхнет жгучее в нас раздражение и больше ничего.

Все люди, которые имеют профессию, связанную с людьми – врачи, педагоги, священники, психологи, которые, если от сердца и от души исполняют свое служение, а не за деньги, то они знают такую особенность – немало людей, которым беззаветно служишь, ценят тебя до поры до времени, пока не наткнешься на их «больную пяту». Задень чуть по этой пяте – все, как будто бы не было никаких твоих трудов, забот предыдущих, все в один момент может быть растоптано, и сразу одна только обида и возмущение. Такие «В радости сыщут, а в горести забудут».

Эта перемешанность естества с неестественным: самолюбивым, корыстолюбивым настолько сильна, что порой даже не знаешь, на кого ты вообще можешь опереться в жизни. Кто есть тот, который понесет тебя в любом твоем проявлении? Мало ли какие немощи появятся, мало ли какие черты характера в тебе по старости полезут, но этот человек все равно тебя понесет до конца своей или твоей жизни. Посмотрите на переполненность домов престарелых стариками. И длиннющая очередь – тысячи человек, чтобы сдать туда людей. А кто кого хочет сдать? Дети хотят сдать в дом престарелых своих родителей. И ждут годами. Отслеживают, смотрят, еще и взятки суют, чтобы опередить эту очередь – скорее бы.

Конечно, про других легче говорить, про себя труднее. Но если все-таки соберемся и внимательно вслушаемся в себя, то обнаружится, что чувство долга совсем ничтожно у каждого из нас. Мы не им сейчас живем. А откуда же оно идет? Оно идет из детства. И его надо закладывать в наших детях, пусть даже в нас самих не было заложено в детстве.

Сейчас одна только надежда на время старости, ведь недаром говорят, что стар и млад одного порядка, и то, что было в детстве, потом невольно открывается в старости, если ты не испортил грехами свой нрав. Если характер более-менее сохранился, то к старости чувство долга, чувство ответственности, чувство совести, они как-то становятся все более острыми, потому что эмоциональная увлеченность удовольствиями жизни, которая свойственна юношеству и разные дела зрелости, страсти которые нас увлекают – это все постепенно отходит. Мы уже начувствовались, наигрались, наделались. К пенсионному возрасту человек уже теряет вкус к внешней деятельности, и тогда начинают невольно проступать в этой тиши от всяких развлечений и дел исконные свойства человеческой души и личности.

Но, увы, не у всех. У тех, которые повредили грехами свой нрав за время юности и зрелости, даже хуже все становится. Появляются из глубины души маразмы старческие – это прямо катастрофа. И чего только не вылезает в маразме, причем как правило то внутреннее, что человек носил в себе тайно, и пока еще имел силу, держал себя в руках из чувства приличия: хороший был перед всеми на улице, приличный на работе, в общественных местах. Дома, правда, бывало, распоясывался. Ну, а в старческом маразме, там весь, какой есть, такой и вылезает. Упаси Бог, в такое самому впасть. Сколько я маразматических стариков ни встречал, все впадали в ужасные какие-то проявления. К сожалению, ни один из нас от этого не огражден.

Если может как-то оградить только Господь, если не даст этому маразму развиться. Маразм – это твой нрав, который потерял нравственный контроль. Это происходит физиологически так: нервная система сдает, мозг перестает контролировать внешнее поведение, и поэтому человек уже живет теми импульсами, которые есть в его характере. И если в характере есть худое, непроработанное, оно все повылезает.

Если человек был с детства проработан в нраве, твердо в него обрелся, то в маразме он бывает тихий – по своему естеству обретается. Некоторые в маразме становятся блаженными, потому что они такими постепенно перестроились за время своей жизни.

Большинство людей в той или иной степени переживают маразм в старости, а какая-то часть полностью не контролирует внешнее поведение. Один начинает быть брюзгой, другой постоянно всех подозревает, обвиняет, третий терпеть не может свою дочь, сына, пятый становится скаредным и мелочным: все деньги, какие только есть, прячет, распихивает по углам. Чего мы только не встречаем?!

У некоторых перед самой смертью маразм прекращается, они вдруг приходят в ясное сознание, происходит вновь личностное собирание, но обычно при этом не помнят, что в маразме делали, поэтому покаяться, практически, невозможно. Что проявится в маразме, можно видеть по своему сегодняшнему состоянию, и в какой мере мы можем в маразме быть блаженными. Очевидно, все закладывается сегодня.

Только там, где развито чувство долга, там появляется истинная дружба. Когда вы слышите трудные ситуации другого, чувствуете те состояния, когда нужна поддержка, всегда готовы побежать и действительно прийти на помощь, делитесь последним, чтобы выручить в каких-то чрезвычайных случаях, которые порой с нами происходят, всегда сердцем слышите боли другого, на каком бы расстоянии тот не был, постоянно имеете естественную внутреннюю заботу о близком человеке. Причем это та дружба, возле которой порой кровные отношения оказываются меньшими, чем отношения в этой дружбе. Настолько сильна. Такую дружбу пронести через всю свою жизнь можно только большой долготой чувства долга и, соответственно, его глубиной.

А в какой мере мы станем в маразме блаженными, тоже можно измерить по внешним сегодняшним фактам: есть ли вокруг меня сегодня люди, которым я нужен, – не они мне, а я им и много ли таких.

Взять кровные отношения. Смотрите, сколько сегодня ужасных раздоров происходит среди родных братьев, сестер, вплоть до убийств. Суды завалены делами родственников: из-за квартиры перессорились, передрались из-за имущества и денег, а ведь родные, кровные. Все это может быть только в том случае, если нет никакого чувства долга вообще. Получается, что «Родных много, а пообедать не у кого».

И здесь себя можно проверить: в какую меру я являюсь сестрою для моих кровных братьев и сестер, если таковые есть? Помню ли я их? Готов ли я, независимо от их поступков, от их характеров, идти всегда к ним на помощь и быть рядом с ними. Или же достаточно им только ковырнуть меня как следует, особенно, мое самолюбие, и все будет порвано-растоптано. Нет уже никаких нормальных отношений, нет моих расположений к ним. Чувство долга-то все же есть. Но оно перемешано с таким самолюбием, что, если заденут это самолюбие, то я тут же забуду про всякое чувство долга. Оно не перевешивает мое самолюбие.

Мысленно взвесьте, сможете ли вы ходить за своими родителями до последнего? А пойдете ли беспокоиться, радеть о тех, которые для вас в жизни что-то сделали, серьезно, на протяжении многих лет, которые может быть, были воспитателями, учителями, преподавателями, наставниками по работе, которые сверх своих профессиональных обязанностей вложили свою душу в вас? Они, наверное, сейчас на пенсии, может быть, больные, а может, кто-то уже и в доме престарелых. Во-первых, проверьте есть ли вообще о них память? Во-вторых, есть ли еще желание как-то поучаствовать в них? В третьих, выходит ли в действие это участие? Может, хотя бы в письмах, но лучше – в поступках. Или все это просто нечто обременительное?

Именно поступками благодарности к тем, кто во мне поучаствовал, измеряется глубина долга. Длительностью этой благодарности измеряется долгота чувства долга. Числом людей, которых я помню, что во мне поучаствовали, и кому я теперь готов ответить тем же, измеряется широта чувства долга. Значит, чувство долга тоже можно измерить тем, как оно проявляется в поступках благодарности. Много ли и какие конкретно поступки благодарности я совершаю по отношению к тем, к кому у меня живое чувство долга?

Потребность саможертвенного служения ближнему – данность личности.

К детям чувство долга пробуждается само собой. Хотя дети вам еще ничего не сделали, но тем не менее с момента, как вы услышали, что носите под сердцем ребенка и с момента его рождения, тем более, материнская преданность и готовность всю себя отдать, забыв про все остальное, исключительно сильные.

Значит, чувство долга, это не только благодарность за то, что кто-то для тебя добро сделал, а это еще и чувство, которое от Бога заложено в наше сердце как данность нашей личности, потребность нашего саможертвенного служения ближнему.

Самый яркий тому пример – это служение ребенку. Никаких взаимодавных аргументов для этого нет. Это сугубо естественное действие сердца. Можно полагать, что это в связи с тем, что родители делали много доброго мне, и их саможертвенность по отношению к нам, теперь продолжает быть в нас, но уже по отношению к нашим детям.

Да, это так, но не причине того, что это запечатлевалось, ведь очень много случаев, когда ребенок рос брошенный, в детском доме, когда совсем не имел запечатлений родительских. Я немало встречал таких детей, работая в Москве в двух школах. В обеих были дети, о которых я, как заместитель директора нес особое попечение. Бывал у них дома, смотрел за тем, едят ли они, как одеты, обуты. Было при обеих этих школах несколько десятков детей, которые жили в условиях обездоленности. При живых родителях бывало так, что целую неделю ребенку нечего было есть, потому что они пьют, гуляют, холодильник всегда пустой. Ребенок 8, 9 лет ходит в начальную школу голодный, по соседям побирается, спаси Господи, соседи подкармливают.

На их примере, на примере тысяч других детей, которые из подобного детства выросли, а потом родили своих детей, стали прекрасными родителями, можно видеть, что будь это чисто запечатление – чувство долга, то тогда эти мамы, вышедшие из своего обездоленного детства, должны были быть совершенно нечувственными по отношению к своим детям.

Но это не так, среди них очень много таких, которые имеют саможертвенное служение детям. Более того, я знаю таких людей, которые говорили, что в жизни никогда не имели ласки матери и поэтому своим детям все сердце отдадут. Такая логика, очень часто, слава Богу, встречается.

Конечно же, пример родительский имеет немалое значение для нас, но само по себе чувство долга является от Бога данным даром, который составляет основу нашей человеческой личности.

Родительская служительность ребенку, совсем ничего не ожидающая в ответ, настолько простирается по долготе своей, что я немало знаю родителей, которым сейчас уже 70-80 лет, но они все еще продолжают собирать копеечки из пенсий своим 50-летним детям. Да ты поживи, у тебя пенсия-то такая, что только самой чуточку пожить! Дети уже не нуждаются, и от себя дают, тем более, что теперь имеют возможность даже содержать своих родителей, а все равно, эта старушка что-то сыночку своему 50-летнему накопит и непременно пошлет. Такова полная долгота родительского долга.

Вот эта преданность, эта самозабвенность в чувстве долга, она везде, каких бы отношений мы ни касались. Если это долг дружбы, то всегда от себя без всякой корысти, без требования взаимности, потому что в чистоте чувство долга взаимности не ждет. Любая добродетель естественная не ждет взаимности. Они таковы по своей природе.

Совсем другое дело, если они перемешаны какой-нибудь корыстью. Например, мама, ухаживая и воспитывая, ждет, что сынок или дочка в старости за ней походят. Более того, даже уже и запечатывают его в это: «Вот как я сейчас тебя пестую, так и ты будешь в старости за мною ходить». И все время об этом напоминают, вкладывают, беспокоясь как бы их труд не пропал даром.

А естественное, безкорыстное чувство долга ничего этого не ждет, оно от себя все дает, любя от сердца. Это изначально свойственно чувству долга.

Это бескорыстие свойственно и чувству ответственности.

Будучи ответственными, мы никогда не требуем: я за все отвечаю, ну и ты будь также. Но часто в семье можно услышать: «Ты не делаешь, значит, не ответственный, – говорит жена мужу или муж жене. – Раз ты не хочешь, так и я тоже не буду». В этих случаях чувство ответственности сильно перемешано с корыстью. А в чистоте природное чувство ответственности никогда таких условий не ставит – берет и делает, потому что принимается в ответственность, не оглядываясь, кто-то еще взял со мною или не взял.

Чувство обязанности тоже исходит из чувства долга, признательности, почитания, безусловности исполнения. Просто человек берет в свое исполнение и исполняет, не глядя по сторонам: делают другие или не делают.

Подобная же добродетель и чувство совести, которая опирается на страх Божий, стыдливость, справедливость, правдивость, не рассчитывает на взаимность, но от тебя самого требует все возможное сделать по твоей нравственной ответственности. Но никогда при этом не требует от ближних ответного – этого в совести вообще нет. Поэтому мы говорим: «совесть чиста», «делать на совесть». Или о чем-то предосудительном: «надо и совесть знать».

Таким образом, естественные добродетели, равно к ним еще добродетель справедливости, которая проявляется в честности, искренности и правдивости, они ведь все таковые. Поступающий честно не требует непременной взаимности от всех остальных. Он будет честен не потому, что кто-то ответно должен быть таков же, а потому, что сам честен.

Это удивительная данность всех добродетелей, которые свойственны именно личности человека.

Естественные добродетели есть от Бога положенные дарования каждого из нас, составляющие основания личности. Кто обретается в добродетели для того «Блаженнее даяти, нежели взимати».

Самостоятельность – наделенность даром добродетели.

Самостоятельность – это есть, конечно, наделенность дарами добродетей. Потому что каждый из этих даров от себя совершается.

Именно из чувства долга, вовсе не требуя, чтобы кто-то за это наградил. Ни награды, ни пинка – ничего этого чувство долга не требует, оно само велит нам делать. Также проявляются ответственность, обязанность, честность – они понуждают делать поступки нравственности.

Когда мы говорим о самостоятельности, то это, прежде всего, наполненность добродетелями. Там, где начинает быть хотя бы одна из них, там начинается самостоятельность. Хотя, к сожалению, из-за того, что личность сильно повреждена самостью, конечно, наша самостоятельность сегодня вовсе не есть чистое служение от этих добродетелей, а чаще всего – самостные поступки ради своего тщеславия, своей корысти, своих ценностей, поэтому всегда какое-нибудь самостоятельно исполненное самоутверждение.

Самостоятельность в корыстях – это пребывание в зависти, обидах, лени, упрямстве. Никто же зарплату не платит за то, что ты обиделась. Никто тебе не угрожает – без всяких угроз и наград человек обижается. Никто ничем не прельстил – она в зависть впала, да еще в черную. Чтобы такую зависть черную вызвать, надо, наверное, озолотить, а она даром это делает. Поразительно! Никто ее не заставляет быть ленивой, а она – ленивая, вопреки всем вокруг. Все уже ругаются, она, тем не менее, продолжает быть ленивой. Это тоже в чистом виде самость. Другая в строптивости самостная, хотя никто ее в это не подвигал. Разве это не самостоятельность? Самостоятельность. Только какая, личностная? Нет, самостная. А «Обидлив да завидлив не внидеть в рай».  Вот этой самостной самостоятельности у нас пруд пруди.

А как быть на работе, если те, которые с тобой рядом работают, в ответственность не входят, и ты чувствуешь, что уже выдыхаешься?

Помню, как одна труженица выдыхалась, выдыхалась всю жизнь, так и умерла, но ни разу от нее никто не слышал, чтобы она кого-то упрекала.

А другая, которая тоже все время тянет, но при этом постоянно ворчит и ноет – это от того, что самостоятельность нечистая, приправлена самостью. Самость и ноет. Да, чувство долга есть по которому она тянет, ответственность есть, но они нечистые. И, поразительно иногда бывает, что совсем почти загнулась, даже лица не видать на ней, а тянет, но при этом вся перекошена от брюзжания, нытья, ругани на всех. А какая она на работе, такая она и дома. Натура-то ведь одна и та же. Будет тянуть весь дом, но при этом ее домочадцы все будут облиты грязью, угнетены ее обидами, претензиями. Сколько таких людей! Многие из нас такие поврежденные. Кто-нибудь, конечно, и имеет некоторые добродетели заметно выраженные А ведь в основном все время ругаемся. То не делается, это не выполняется, где-то не по-нашему.

Господь так сотворил человека, что в своих чистых добродетелях мы полностью и всегда находимся в действии служения ближним. Потому что любая из этих добродетелей зиждется на полной и безкорыстной преданности ближнему. Никакой корысти о себе в добродетелях изначально нет.

Добродетель по-естеству простирается в Царство Небесное.

Именно любовь к ближнему, служение ближнему и составляют ту взаимозависимость, которая выливается, в итоге, сначала в дружбу, а в парных отношениях – в любовь и семью, конечно, всегда без всяких претензий, притязаний. А в больших собраниях это ведет в общину.

Община возникает не потому, что мы с вами собрались на какое-то одно дело, даже если оно и большое, а потому, что каждый личностно начал во многих добродетелях обретаться и теперь все больше и больше оказывается в необходимости служить всякому ближнему. И чем больше горизонталь добродетели, тем больше общинное поле для каждой общинной личности, той, которая вне общины себя не представляет. Это ее важнейшее природное свойство – быть служительной. Общинное поле для каждой отдельной личности – это ее горизонталь. Мера, в какую степень эта служительность бескорыстна, это ее вертикаль. Длительность же, в которую эта служительность продолжается во времени, это будет ее долгота.

Если восстановиться в чистоту добродетелей, то долгота простирается в Царство небесное. Все это делает богодарованная природа человеческая. Она по естеству обращена в Царство Небесное и вектором своим, и долготою своею. И другого быть не может.

Душу положить за други своя – это и есть общинный характер.

Конечно же, община появляется и начинает формироваться не по причине общиноустроительных действий, а по причине действий, взращивающих личность, исполненную добродетелями. По мере того, как личность от самости избавляется, по мере этого и обретаются общинные люди, и, соответственно, христианские общины.

При этом люди общинные, имеющие служительный характер, взяв в свое служение целый круг людей, ищут ли они от них взаимности, а получив, что не исключено, от них когда-нибудь неблагодарность, уязвляются, ругаются ли они? Нет. Общинный характер человека неизменен, он бескорыстен даже до смерти.

Душу свою положить за други своя – это и есть общинный характер уклада жизни, совершаемый по добродетелям.

Так вот, наши дети, которые сейчас растут, особенно те, которые хотят быть православными христианами, все в этих естественных человеческих свойствах точно, и кто-то уже в добродетелях обретаются, они несут это естество в себе от Бога. Хотя, конечно же, они повреждены уже сейчас разными самостными грехами и порой худое проявляют, но, тем не менее, все-таки по богодарованной природе своей души и основе своей они добродетельны.

Естественно, пример сильнее, чем слова.

От нас, родителей, зависит, сохраним ли мы их таковыми, защитим ли от всего нечистого, что в них может быть уже сейчас намешано. Повседневный труд каждого родителя над этим есть верный залог взращивания детей в добродетелях. Без постоянного личного, душевного труда выращивание этого в детях не получится. Только «Добрый человек добру и учит».  Потому что не знающий в себе добродетелей не сможет правильно вырастить их в ребенке – просто многие добродетельные поступки, которые надобно будет совершать, вы даже не распознаете, поэтому и не направите в нужный поступок. Вместо нужного поступка будете запускать какие-нибудь корыстные смыслы или поступки. Или, еще хуже, давать такой пример.

Вот что будет происходить: только что поговорили, как надо бескорыстно поступать и как правильно действовать ребенку, а тут же на его глазах сами поступили, преследуя корысть. Он тогда придет в некоторое замешательство: только что, вроде бы, ребенок настроился, – мама же говорила – и вдруг мама делает прямо наоборот. «Как же так, я-то понял, что надо вот так делать, а вдруг мама сделала поперек. Но это ведь одна и та же мама и говорила, и делала. Какая же из них правильная? Какое из этих действий верное: то, которое я понял или какое мама поперек сделала?» А если мама так сделала раз, два, три, то и он переворачивается: «Я подумал, что именно то надо, что она говорила, а оказывается, что надо поперек – она просто неправильно выражается».

Естественно, пример-то сильнее, чем слова. В конечном итоге, он, теряясь в этих противоречивых словах, будет совершать противоречивые действия. Отсюда происходят перевертыши в сознании современных детей. А «Кривого кривым не исправишь».

Совсем недавно у меня был разговор с несколькими нашими поселенческими мальчишками. Они тоже произносят одни слова, а под ними имеют в виду совсем другие действия, не соответствующие данным словам. При этом говорят искренне, потому что искренне верят, что действия должны быть вот такие. Кто же им такое извращение смыслов преподал? Только мамы и папы, которые говорили эти хорошие и правильные слова, но в них вкладывали неправильные действия: ребенок, в конечном итоге, усвоил, что неправильные действия называются этими правильными словами. Теперь он правильно говорит, но неправильно действует. В этом смысле сейчас характерна такая поврежденность в понятиях и в наполнениях жизни.

Чтобы понять смысл добродетели – только разглядите ее в другом.

Каждому из нас знакомо, что, размышляя над словосочетанием – чувство долга, вы, наверное, могли встретиться с тем, что сразу не удается уловить, что это такое. А то, что улавливаю, как-то не совпадает с тем, что слышу.

Это говорит о том, что слова, которыми мы называем добродетели, по нашему личному опыту поступков, подразумеваемых под этими словами, не совпадают с проявлениями тех поступков, которые на самом деле должны быть ими обозначаемы. Совсем не слышим, какие поступки в это вкладывал, например, прп. Серафим, поступая по этому же чувству долга. Но мы можем заранее сказать, руководствуясь разумом, что, наверняка, прп. Серафим, имея совершенную сердечную чистоту чувства долга, поступая по долгу, в слово «долг» вкладывал иное, гораздо более полное и глубокое содержание, чем наши поступки долга и наши чувства долга.

Вот пример христианского чувства долга по отношению к ближнему из жизни митрополита Филарета. Однажды он гулял по лесу, и возвращаясь с прогулки в свой домик, застал кого-то перед дверьми, поспешно запихивающим в мешок рассыпавшиеся вещи. Митрополит подходит к нему и видит, что это вор укладывает в мешок его, Филарета, вещи. Он, по естеству чистой души так заболезновал по поводу неудачи этого человека, что начал даже помогать ему складывать украденное, взвалил мешок ему на спину, благословил его словами: «Иди, чадо, спасайся!» и отправил. И сделал это совершенно искренне по чистому чувству долга человека, естественно болезнующего о ближнем, потому что потом он долго молился и плакал в келье о заблудшей душе несчастного вора. Вот этого-то мы, наверное, не имеем в себе. Хотя, произнося то же самое слово, понимаем – да, чувство долга – это когда по-иному не можешь поступить. Но когда нам говорят: «Давай, поступи так», то мы отвечаем: «Нет, мы так, как митрополит Филарет не можем».

И так любое чувство, любая добродетель. Наш ближний пример: тяну хозяйство, но ворчу на всех – означает, что ты же чувством долга тянешь груз ответственности, но, конечно, перемешанной с корыстью. Тогда, что же ты вносишь в это чувство ответственности? Совсем не то, что я вношу и точно слышу. А слово называем, тем не менее, одно и то же.

Чтобы правильно уловить смысл, остается только всматриваться в поступки, другого же пути нет. Поступки другого сравнивать с поступками своими. Посмотрите, как много нас в общине: сестер, братьев, отцов. Ведь мы же все эти природные дарования имеем. Но в нас что-либо имеет все-таки более выраженный характер – вы только разглядите.

Начните присматриваться к поступкам, особенно к поступкам искренности, к поступкам долга, к поступкам исполнения обязанности, к поступкам несения ответственности. А сравнивая с этими добродетельными поступками свои поступки, увидев разницу, старайтесь услышать, что за разницей в поступках стоит и разница в содержании самой добродетели. Надо искать меру добродетели в себе, дыхание ее, чтобы можно было сделать тот самый поступок, который вы верно разглядели в ближнем, в его характере, нраве.

В этом смысле, конечно, дети для нас – учителя. Потому что вот уж у кого чистых поступков больше, чем у нас всех, так это точно у детей!

Но посмотрите, что делается с иной мамой, когда ребенок говорит: «Мама, я подарил..» – «Что подарил?» - встревоженная мама предчувствующе. – «Да, самосвал, который ты вчера мне купила, я его подарил». И такой счастливый, прямо весь светится. – «Как, самосвал?! Я с четырех зарплат откладывала для того, чтобы тебе купить этот самосвал, а ты, негодник, так ценишь свою маму, так относишься к ее подаркам?!»

Я знаю одну маму, которая три дня переживала от обиды, что ребенок ее так раздосадовал. Потом, отойдя, она все-таки настояла, чтоб тот пошел и забрал свой самосвал, – забрал, все-таки. Ну, а, забрав, конечно, он в следующий раз уже точно не подарит.

А вот если бы ребенок подарил с детской чистотой, ясностью и радостью, а душевная мама поддержала бы его: «Детка моя, да какой же ты у меня добрый, что так чудно сделал?!». Надо, чтобы все мамы такие были!

В связи с этим, когда сейчас вчитываешься в книги о благочестивых матерях, которые воспитывали своих детей как раз на милосердии, понимаешь, что ведь они специально дарили детям какие-то значимые для ребенка вещи с тем, чтобы через какое-то время предложить ему отдать эту вещь нищему. Специально вели к нищим, специально расспрашивали о нуждах у нищего при ребенке. Страдалец невольно начинал рассказывать, плакать, и тогда дети, естественно откликаясь, просто брали и отдавали свои вещи этим нищим, сиротам, больным людям. Бывало, что пятилетний ребенок приводил в дом нищую девочку, и мама принимала ее, мыла и все необходимое делала, и только потом, как только можно поучаствовав в ней, отправляла домой. А вы сегодняможете себе представить, что ваш ребенок приведет домой бомжа? Что с вами будет?

Сам делай добро и обязательно поддерживай добродетель в детях.

Перед нами всегда стоит задача: непременно самим, трудясь над добродетелями, а значит, поступками (добродетели – это делание добра), все наши действия ясно для себя уразуметь, начать самим делать эти действия и в детях обязательно их поддерживать. Вы увидите, что дети непременно эти поступки добродетелей тоже станут совершать. Но надо обязательно их и подвигать, и поддерживать. Где появляется в них нечистое, самостное, которое начинает чистоту добродетели мутить и делать ее корыстною или тщеславною, там помогать детям от этой корысти уходить.

Для меня всегда будут потрясающим примером внучки английской королевы Виктории Элла и Аликс. Как же им там, в протестантской, прагматичной среде, в королевских палатах, при бесчисленных слугах и изобилии всего, удалось воспитать таких скромных детей?! Наша российская царица Александра воспитала своих четырех дочерей тоже такими опять же в царских палатах.

Вглядываешься, вслушиваешься – получается, что они просто умели высоко ценить естественные человеческие добродетели, всегда вовремя их поддерживать. Сейчас мы как бы заново узнаем про их жизнь. Оказывается, королева Виктория была очень строгой бабушкой. Она не позволяла баловать своих внучек. При роскошном характере жизни, тем не менее, они воспитывались в строгости и подбора одежды, и еды, и поступков. От детей всегда требовалась естественная простота проявления своих чувств и добродетелей.

Всякий рожденный ребенок уже имеет в себе эти добродетели, потому что это данность человеческая, и где бы он ни был: в царских ли палатах, в нищенской лачуге, он везде будет их проявлять. В этом смысле нет разницы между детьми. Что царский ребенок, что наш.

У нас-то дети в более простых условиях, нежели царские, живут – не сравнить. Так значит, те простые приемы, которыми они развивали в своих детях их естественные добродетели, тем более, осуществимы нами. Там слишком много было соблазнов: и слуги, и роскошь, и народ, который всегда кланяется перед ними. Тем не менее, при всех соблазнах воспитать таких детей удавалось. У наших детей такого же нет ничего. Значит, нам, получается легче.

Прием действительно простой – поддерживать всякое проявление естественных добродетелей. Всегда будет повод поддержать их добродетельные поступки. Нам надо только всегда радоваться и благоговеть перед этими детскими поступками, давать им всегда свободу, деятельный простор. Все просто «Добро делать не мешай, а сам к тому поспешай».  А там, где начинается замучивание корыстью, там строго отсекать любую корысть, притязание, зависть.

По своей природе должно быть легко это делать бабушкам, потому что у них уже отошли корысти увлечений, корысти деятельности. Остается только найти таких бабушек, которые бы имели и строгость, и радость, и точное различение этих добродетелей. К сожалению, многие бабушки точно различают, в основном, «добродетели» телесные – телесное здоровье, «пончиковый» вид, розовые щеки. Душевные добродетели такие бабушки плохо различают, потому что еще обременены корыстями деятельного возраста, а значит, разными ценностями сего суетного мира. Когда-то же и вы, Бог даст, будете бабушками. А чтобы стать нормальной бабушкой, надо к этому готовиться, независимо от того, в каком вы возрасте.

Трудись над христианскими добродетелями.

Детская благотворительность касается вопроса послушания. Благочестивый ребенок естественно проявляет свои движения благодеяний, попечительною силой реагируя на нужду. Это чувство долга реагирует на необходимость, а попечительная сила реагирует на нужду. Именно попечительная сила должна быть внутри послушания. И если это так сформировано, то ребенок обязательно придет и спросит родительское благословение. И тогда вы также естественно, благословите. Потому что если вы при этом, все-таки, начнете взвешивать и высчитывать, сколько это стоило маме и сколько теперь, это будет стоить ребенку, которому надо от души срочно подарить, то, в итоге, вы все разломаете.

Послушание – начало смирения.

Когда вы начнете оценивать послушание, то увидите, что это явление большее, чем чувство долга, большее чем чувство попечительности. Есть даже пословица «Послушание паче поста и молитвы».  Ведь попечительность и чувство долга являются добродетелями естественными, а послушание является добродетелью христианской. Она возводит к Богу, она обретается большим душевным трудом, вырастая из наших добродетелей. Послушание – это начало смирения, а со смиренными мудрость, та которая от истины, а истина есть Бог.

Если сохранность в чистоте наших естественных добродетелей возводит только в рай, то послушание возводит к самому Престолу Божьему, к Самому Богу. И тогда это большее в себе содержит и меньшее. Когда ребенок приходит послушливый, то он приходит не за разрешением, а за благословением. Это большая разница. Приходящий за разрешением – это ребенок, находящийся в некоторой зависимости от мамы. А приходящий за благословением находится в отношениях любви к маме, потому что любящая мама благословляет, а разрешает властвующая. И поэтому если ребенок пришел за разрешением, то явно, что действие его спрашивания разрешения у мамы уже подпорчено зависимостью, и сама потребность подарить, тоже подпорченная, потому что он находится в зависимости от мамы. Но там, где речь идет о послушании, как явлении любви и где ребенок приходит в послушании за благословением, то это естественно.

В добродетелях будь правдиво.

Когда ребенок просит, то если ты в состоянии – пойди купи, а если не в состоянии, то нечего лукавить перед ребенком. Всегда надо с детьми жить в правде. Ведь если сделал добро и пожалел об этом, то это все равно, что ничего.

Правдивость в добродетелях очень нам нужна. Одно дело, когда ребенок просит разрешения, но совсем другое дело, когда ждет благословения. Разница ясно слышна. Так и надо научать.

Надо всегда выполнять родительское правило: радоваться проявлениям естественных добродетелей, радоваться естественным поступкам добродетелей и быть строгими к корыстным словам, мыслям, чувствам и поступкам.

Но обязательно помните, когда вы проявляете строгость, правило апостола Павла: детей не раздражайте. Это правило должно быть рядом со строгостью, как и наша любовь к детям. Так, с Божией Помощью, все и наладится.

Добродетели как таланты.

В связи с нашей работой над добродетелями я хочу еще раз вспомнить две притчи из Евангелия. Одна – о десяти девах, другая – о талантах. Из 10 дев церковных, пять мудрых – они, идя навстречу Господу, собрали елей добродетелей, а пять неразумных, которые пошли навстречу Господу, не трудясь, имея только то что было. А в притче о талантах говорится, что если ты имеешь два таланта, то умножь их в два раза, имеешь пять талантов, умножь их в десять талантов. И если ты умножил, то будешь хороший перед Богом. Добродетели как таланты. Это как раз и делали мудрые девы: готовились, набирали добродетели. Ибо нам неизвесно,когда наступит час нашей встречи с Господом, и надо быть всегда к этому готовым.

Мудрость собирает елей покаяния.

Если ты хочешь быть добродетельным, то все время и неизбежно будешь натыкаться на свою несостоятельность. И вместо добродетели – здесь сорвалась, тут накричала, тут обиделась, тут раздражилась, тут не исполнила, тут вообще убежала за угол, лишь бы только не делать. Разве не это с нами происходит? А если ты искренне хочешь угодить Богу деланием того, что Бог хочет, то, натыкаясь на свою неспособность, немощь, ты будешь скорбеть и плакать, что не можешь исполнить так, как Бог хочет. И будешь далее каяться, что вместо добродетелей делаешь грехи. И только то нас сделает мудрыми «девами», что мы наберем елей покаяния. Да, конечно, во внешнем-то можно трудиться над добродетелями, делать для этого действия, совершать поступки, только сердцем все время жить как не исполнившие.

А таланты – это тобою набранные добродетели в ближних. Это твое служение ближним, чтобы они через твое служение набрали добродетели. И когда ты самоотверженно будешь служить тому, чтобы они набрали добродетели, тогда ты будешь иметь возможность прийти к Богу и сказать: «Вот, Господи, я, а вот те, кому я послужила, и они теперь достойны войти в рай. Вот сколько талантов я набрала, имея от тебя, Господи, два таланта. Но этим талантами я все время служила, чтобы в них обретать еще таланты.

Спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи.

Это и есть служение в любви к ближнему – собирание тобою добродетелей. И тогда именно это и есть человек. Господь сказал: «Се человек» про того, кто, забыв про самого себя, имеет это всегда от себя самоотверженное служение ближним ради их добродетелей, ради их совершенства, ради их спасения, ради их будущего пребывания у Господа.

Когда, забыв про себя, будем трудиться над добродетелью ближнего, мы, в конечном итоге, обнаружим, что сами будем становиться добродетельными. Но только будем еще все время видеть, что не успеваем, не доделываем. И этому надо помочь, и этому, и этому. Этот заворовался, этот залгался, этот лентяй, этот пьет, этот мот, эта блудница – не успеваем за всеми. И от того скорбим и плачем, что, не успевая, еще и промахиваемся, каемся, что грешим. В своем радении о ближнем, забыв про еду и про сон, служа ближним, еще плачем и каемся, что делаем плохо, худо и не так. Таким образом, трудящийся для ближних в талантах своих добродетелей только через покаяние обретается, как те мудрые девы, в угождении Богу. Вот как эти притчи соединились.

Получается, что везде, где мы с вами уделяем свое пристальное внимание людям, которые плохо дело делают, мы же печемся не о деле, которое они губят, а о них, что они не спасаются. И тогда, научая их самому делу, научая еще и ответственному отношению к делу, призывая их к тому, чтобы они это дело делали с чувством обязанности, с чувством долга, с чувством совести, честно, искренне, правдиво, мы их, в действительности, спасаем. Ты при худых делах имей дело с исполнителями, а не с делами. Иначе, будешь все время плакать, что тебе не удается, потому что ты не нашлась, не дошла, не договорила, вовремя не упредила, в чем-то ты не успеваешь.

С прошлого года мы все больше начинаем скорбеть вот о чем. На летнее поселение, например, приехал ребенок, две смены пробыл на поселении. Через год он же снова прибывает на поселение. Ну и, конечно, радуемся – это наша подмога. Но вдруг обнаруживаем, что он возвращается через год даже хуже, чем приезжал к нам в прошлом году. Не только возрастные в нем происходят движения, при которых дети, обычно, становятся хуже. Особенно в 11-14 лет, когда происходит перемена из одного нрава в другой, и мы за ними не успеваем. Но и события вражьи сильнее и активнее нас работают. Правда, мы его воспитываем всего 2 месяца в году, а все остальные 10 месяцев он пребывает во вражьем влиянии. И мы за этим просто не успеваем. Мы работаем недостаточно, порой неточно, и за эти два месяца, на которые Господь к нам их приводит, мы не успеваем сделать то, что Господь от нас ждет. Вот о чем нам надо скорбеть. И оттого, что он снова приехал, а делает все еще хуже, нам не его надо ругать, а себя за то, что в прошлом году не упредили всего этого.

Христианство побуждает нас, обязательно, к взаимной помощи внутри общины, особенно, молодым мамам в связи с нарождением третьего, четвертого ребенка, когда свои собственные старшие еще не помошники, а маленьких много, и мама не справляется. Конечно, здесь нужна реальная помощь. Мы знаем, что идеальная помощь в этом случае это бабушки. Но у нас мало у кого они здесь есть, и мало у кого вообще бабушки могли бы христианское воспитание поддержать.

В связи с этим я слышу, что возникает необходимость развития в общине женского диаконического служения. По опыту древних общин диаконисами становились женщины старше 40 лет, которые уже своих детей вырастили и теперь, более менее, свободны. Имея большой опыт, они-то как раз и помогали в присмотре за престарелыми, в воспитании детей, в уходе за больными. Это три основные христианские служения, которые были у диаконис. Кто из наших в это служение благословением вступили, сейчас преимущественное время в общине присутствуют, выполняя служение диаконис. Два дня они трудяся по хозяйственным заботам, а четыре дня – другое диаконическое служение: выходы на целый день или на три-четыре дня подряд для помощи в нуждающиеся семьи. Я думаю, что надо увеличивать число таких диаконис, и все, кто возрастом постарше, кто слышит такую потребность, если дети уже выросли, вы направляйтесь в эту сторону, потому что такое церковное служение должно совершаться.

Оно может быть хозяйственное какое-нибудь, как сейчас многие из возрастных наших сестер имеют. Но есть еще возможность сугубо церковного диаконического служения, поэтому если в эту сторону душа как-то будет развиваться, а желательно, чтобы она развивалась, тогда давайте выходить и в эту сторону.

Если появятся диаконисы в возрасте, то тогда можно будет и нашу учащуюся молодежь и гимназисток, и училищных сестер ставить в это диаконическое служение, но не пожизненное, а как некую практику. И тогда каждой возрастной диаконисе можно придавать на время обучения, на месяц, на полмесяца, на полгода какую-нибудь молодую сестру, которую она бы уже учила.

Я думаю, что в эту сторону нам надо сейчас развиваться. И если в этом плане наша община станет полной, то, конечно, многие серьезные заботы о взращивании детей как чад Божиих и как граждан нашего Отечества будут реально осуществляемы.

Тогда окажется, что и мама сможет быть молитвенною, потому что будет время для ее молитвенного бдения, она сможет быть еще и начитанной, окормляющей себя чтением, потому что и для этого время высвободится. А с другой стороны, люди возрастные получат достаточно серьезное, очень значительное церковное служение, которое особо любо-дорого для Бога.

Возрастание христианской добродетели.

Для нас важно иметь в виду, что христианские добродетели возрастают по степеням.

Например, в самоукорении мы выделяем три последовательные степени. Вообще, что происходит при самоукорении? Мы принимаем обличение по его содержанию и имеем отношения с обличением в его содержании, вслушиваемся в содержание обличения и трудимся в соответствии с содержанием обличения. Коль это обличение обращено на тебя, значит, ты принимаешь его содержание и думаешь, в чем ты виноват.

Первая степень действия самоукорения – это взять, услышать обличение, когда оно сказано мягко и по-доброму.

Вторая степень – принять содержание обличения если оно сказано строго, может быть, сплеча, не реагировать на резкость, а все равно заниматься содержанием обличения.

А третья степень – принимать обличение и заниматься его содержанием, когда оно сказано даже с одновременным втаптыванием тебя в грязь. Тем не менее, то, что тебя втоптали в грязь, в самоукорении не слышно, главное заниматься самим содержанием обличения.

Самоукорение всегда обращено к действиям и тебя, в конечном итоге, поставляет в исправление ситуации.

 

Проявление добродетелей.

Как проявляются добродетели в нашей жизни? Чтобы обретать добродетели, надо совершать реальные действия. И тогда научение благочестию, которое есть житие с добродетелями, – это научение самим этим действиям. На Руси говорили: «Сей добро, посыпай добром, жни добро, оделяй добром».

Мера добродетелей и твоя принадлежность по добродетелям Церкви ведомы только Господу. Ни другой человек оценить это не может, ни ты сам, тем более, оценить себя не можешь. Для нас же измеряемая область в добродетелях – это действия, совершаемые с добрыми намерениями, побуждаемые любовью к ближнему и тогда проявление добродетелей для нас будет результатом этих действий. Это едино.

 

Справедливость – правдивость, искренность, честность.

Справедливость по уму – правдивость, по сердцу – искренность и по воле – честность. Правдивость проявляется мыслью, потом словом и, наконец, жизнью.

Добродетельных проявлений правдивости мыслью можно выделить пять.

Первое – оправдывать ближнего, избегать подозрений и подозрительности. Подозрений как реальных мыслей, а подозрительности как настроения твоего ума. «Не ставь брата хуже себя».

Второе – проверять свои суждения через ближних и через отцов Церкви, потому что очень много суждений, которые мы принимаем за правду, на самом деле, являются либо прикрытой, либо просто откровенной ложью. Да и правды-то бывают разные. Потому что «Не всяк судит по праву, иной и по криву».  Есть греховная, есть человеческая, есть Божья правда. Можно много рассуждать и не подозревать, что ты, оказывается, в греховной правде рассуждаешь. Поэтому всегда проверяй свои суждения сначала через ближних, а затем обязательно поверяй через святых отцов.

Третье – худое слово, кем-либо сказанное на ближнего, не принимать, не проверив. Это как раз запрещает быть слухам. А если какой слух услышал, положи на сердце до проверки. Не проверив, не принимай, тем более, каких-либо действий.

Четвертое – о человеке суди по сумме поступков, а не по впечатлению и одному внешнему наблюдению. Поступки надо наблюдать. И причем не просто один-два, а сумму поступков, чтобы увидеть за этим истинный характер. Только тогда ты можешь судить о человеке. «Сперва рассуди, а там осуди».

Наконец, пятое – это умение укорять себя, и, непременно сначала всегда поискать свою вину в конфликте, а уж тогда и судить о ближнем. «Чем другого наряжать, так и себе примеряй».

Правдивость словом включает три действия.

Сначала надо говорить о себе то, что было, даже если придется укорить себя и понести укоризны от других. «Не принять горького, не видать и сладкого».

Потом говорить о себе то, что есть, даже если придется чего-то лишиться. «В драку идти, не жалеть волос».

И, наконец, говорить о себе то, что ищешь или желаешь, даже если покажешься всем смешным, а это, значит, говорить то, что от сердца хочешь, что от души ждешь. «Любишь смородину, люби и оскомину».

Как видите, у правдивости есть два направления – мыслью и словом. И в каждом из них несколько действий. Так что есть чему детей учить, и чему самим наставляться. Причем, когда мы детей приучаем к правилам, то тем самым мы уходим из личных и психопатических отношений с ребенком. Мы направляем ребенка не к себе и не собою его правим, а научаем правилом и направляем ребенка к самому правилу, к правильному действию, которое исходит не от тебя, а от Господа. Важно, когда ребенок видит, что ты ценишь это правило Господне очень глубоко, поэтому это надо говорить. И тогда слово родителей весомо для детей, ибо говорят они не от себя, а говорят Господнее от себя.

К сожалению, большинство матерей постоянно находятся в личных отношениях с ребенком. Но если ты вступила в личные отношения, а сама требуешь правильного поведения от ребенка, то это будет возможностью для ребенка закручивать любую психопатическую игру, какую он только захочет. Дети же имеют больше греховного склонения, нежели родители, потому что в каждом следующем поколении грех нераскаянный умножается, и твои же грехи, но уже теперь в ребенке активно проявляются. Где конфликт с ребенком, там всегда идет столкновение греха с грехом. Это твой грех в ребенке, и ты же на него наткнулась сегодня тем же самым своим грехом. Или же конфликтным с ним грехом.

Чтобы этого не происходило, нельзя к благочестию приучать ребенка силою своего воздействия. Надо направлять его к правилу, православному укладу, помогать ребенку эти правила выполнять. Вот тут уже, пожалуйста, иди смело в помощь, но никак не в личные отношения.

Наша правдивость жизнью есть честность. Тут несколько действий. Например, три первых.

От себя говори только то, что знаешь опытно, или сам всегда делаешь.

Приняв обличение, избавляйся от худого в себе.

А приняв послушание, действительно его делай из слышания дела, нужд ближнего и угождения Богу.

Честность проявляется в отношении к делу, к ближним, к Богу и к себе как стремление к соответствию природе дела, пожеланиям человека и заповедям Божиим. Как сообразование себя и своей богодарованной природы с делом, с обычаями Церкви, со святыми, с благочестивыми ближними и со Христом.

По сути искренность – это правдивая посвященность ближнему. Мера искренности есть мера нашей посвященности.

Запрещает искренность корысть, лишнюю занятость собою или завышение своего интереса в чем-либо. Ведь чем больше за свой интерес держишься, тем менее ты расположен к ближнему, тем менее ты искренен. Там же, где искреннее посвящение ближнему, там всегда радость ближнему.

У нас три посвященности. Одна – делу, вторая – ближнему, третья – посвященность Богу, всему святому и освященному. От них нам три радости. Радость делу, радость ближним и радость Богу и всему святому. Радуемся – значит, посвящаем, посвящаем – значит, радуемся. В основе же всего пребывает любовь.

Если взять искренность как средину, то всякая добродетель есть средина, как говорит авва Дорофей.

А средина между излишеством и недостатком лежит между себялюбием и самоедством, себя возношением и себя уничижением. Искренность всегда посредине, как посвященность ближнему, незанятость собою ни в положительном, ни в отрицательном смысле. В искренности сходятся и преданность, и ревность. В то же время это и способность ощущать сладость добра не только очевидного, но и сокровенного, которая, несомненно, идет от чистоты сердца. И поэтому когда ты  слышишь сладость этого добра, тогда радуешься.

Некоторая подмена бывает, когда человек откровенный, открытый, и живет тем, чем сердце его живет, а если сердце живет корыстью, то он отдается открыто корысти. Наши дети в этом смысле открытые, они никого не боятся и ничем не смущаются, и что у них на сердце есть, то и превращают тут же в слово и поступок. Если сердце нечистое, то оно и выдает нечистые поступки, причем открыто, ничем не смущаясь. Но в этом нет искренности, а есть душевная нагота, которой надо стыдиться, а не смущать ею людей. Про таких говорили: «Правдолюб: душа нагишом».  Пока страсти в силе, то давать волю сердцу – значит, обрекать себя на неискренность и всякие неверные шаги.

Ведь искренность – это добродетель, она же от Бога, как чистое свойство природы души богодарованной. Поэтому ничего греховного в ней нет. Только от чистоты сердца чистые действия проявляются в искренности. От искренности мы говорим: «Сердце мое лежит к делу, к ближнему, к Богу и божественному».

Развивать же искренность – значит, развивать в сердце чувство истины, добра и красоты. Ведь «Свет плоти – солнце, свет духа - истина».  Соответственно, развивать в себе добро, вкус к добродетелям, к святым вещам, к блаженству, к добродетельным поступкам,  вкус красоты в деле, в ближнем, в Боге. Искренность есть радостное, самоохотное и живое исполнение всех заповедей Божиих.

 

Обязанность жаждет дел.

Очень близко к долгу и чувство обязанности, предметом которого являются те дела, которые ты взял в исполнение, либо часть дела, если оно большое. Действия, взятые тобою в исполнение, и есть твои обязанности.

Плоть наша живет пищею, и когда не достает пищи, то голодает, когда не хватает воды, то жаждет воды. Точно также любая из добродетелей жаждет своего предмета. Чувство обязанности жаждет дел, которые непременно хочет взять и хорошо их исполнять. Эта жажда дел – исконное свойство человека, оно исходит из богодарованной потребности устроения мира, творения жизни ради блага ближних. Русские люди всегда считали, что «Без дела жить – только небо коптить».  Поэтому человек всегда будет брать в обязанность какие-то дела, которые способен выполнить.

Я вспоминаю, как к одному из воспитанников нашего училища приехала на неделю бабушка из Украины. Как гостье ей ничего не давали делать, она три дня сидела дома, а потом стала рваться к любым делам. Ее останавливают: «Бабушка, мы все сами сделаем, ты отдыхай, наверное, устала дома с хозяйством, здесь хоть отдохни». В результате, она к концу четвертого дня собралась уезжать, говорит: «Я больше здесь не могу». И, действительно, на пятый день уехала, объяснив всем, что изнемогает от бездействия. Действительно «Скучен день до вечера, коли делать нечего».

Если ты оторвешь человека от дела, то он начинает изнемогать, прямо перестает жить, потому что человеку свойственно чувство обязанности. Если мы видим вдруг праздную жену, то это уже трагедия, она поражена грехом. Про такую жену говорили: «У нашей пряхи ни одежи, ни рубахи».  Хотя, может быть, и жена хорошая, но как человек с изъяном. Сейчас очень много стало и мужей таких. Но особенно много таких детей. Им уже по сорок лет, а они все не работают, сидят на шее у матери. А все потому, что не развито чувство обязанности. Ушел тот уклад, который это чувство исподволь формировал.

Там, где оно сформировано, там человек не может сидеть без дела. Когда такой человек появляется на работе, и ему дашь обязанность, то он приемлет ее как жаждуемое.

А бывают такие работники, которые, имея перечень обязанностей всего-то десяток, умудряются только три делать, а остальные семь мимо себя пропускать. Такого надо заставлять: когда ты его принуждаешь, то он делает, перестанешь – он снова не делает. «У него работа из рук валится».  Сидит, сложа руки, или чаи гоняет, или, глядишь, байки с кем-нибудь уже сочиняет. Просто чувство обязанности очень маленькое в человеке.

Происходит же чувство обязанности из чувства долга, оно есть продолжение чувства долга.

 

Взаимодавство – когда нельзя не ответить.

Наше чувство долга есть, с одной стороны, естественное чувство, как необходимость служить ближним, равно как, с другой стороны, и явленное: в ходе жизни обретенная необходимость через тех, кто для меня что-то сделал без всякой корысти.

Взаимодавство проявляется в том, что нельзя не ответить, если другой сделал для тебя что-либо. Глубина взаимодавства по чувству долга может быть столь большою, что выходит в долготу, порой, даже на всю жизнь. Когда человек говорит: «Я всею жизнью вам теперь обязан», – то это не пустые слова, это действительно так. И если у того, кто сделал ему добро, какое-то несчастье, немогота, какой-нибудь убыток, то первым у него оказывается тот, кто сказал, что ему на всю жизнь обязан. Действительно, обладая душевной чуткостью, он всегда вовремя приходит, даже пребывая в другом городе. Как он узнает? Почему? А потому, что всегда держит благодарность в поле своего сердечного внимания, взаимодавного чувства.

На этом же основаны те исконные обычаи, которые всегда были в народе в нравственно-простом, чистом виде – народные традиции. Например, если пришел гость, то без подарка его не отпускай, в дорогу непременно собери. Я встретился с этим обычаем у казахов. Есть он и у нас, бурят. Его хранят многие народности.

В центрально-европейской части России этот обычай исходил из обычаев лесной жизни. Там, если ты набрел на лесную землянку, то всегда найдешь какое-то количество продуктов. Как правило, висит соль, мешочек сухарей, чтобы не достигли мыши, еще каких-то, способных храниться припасов. Но если ты утолил голод, то непременно оставь следующему, когда от себя не можешь свежее положить. А есть что-то съестное – от себя добавь дополнительно.

Как такие обычаи появляются? А они в естестве чувства долга в душе каждого нормального человека лежат. Если это человеческое есть, то ты так и будешь поступать, потому что это естественно, это богодарованно.

У казахов это перешло в некоторую даже крайность, из-за которой они потом стали очень осторожны, будучи в гостях друг у друга. Был такой обычай, что если гость похвалил какую-то вещь, ты ее должен ему подарить. Такая безоглядная щедрость родилась по естеству. Если человеку понравилась вещь, которая у меня, то что я делаю по чувству долга для дорогого гостя? Да, конечно, радость ему продолжаю. Понравилось, так возьми и пользуйся! Радуйся теперь не только тем, что вещь понравилась, а радуйся, пользуясь. Казахи – степные кочевники, их называли раньше диким народом. Однако, такие благородные народные обычаи!

Это проявляется естество человеческое. И где бы ни был этот народ, какую бы внешнюю необразованность он ни имел или же иную культуру, а человеческое-то, ему от природы присущее, оно, оказывается, вот какое!

Как раз с развитием образования, с движением прогресса по непредвидению человеческому сместились ценности из внутренних естественных дарований к внешним способностям. В результате сейчас уже человек ценится больше по способностям, а нравственные дарования перестали иметь жизненное значение. Для европейского человека эти обычаи уже кажутся неприемлемыми. Хотя истинное образование, все-таки должно умножать, прежде всего, духовность. В противном случае, при отсутствии духовности, от большой образованности может быть большой урон для благонравия общества.

А ты попробуй бескорыстно пожить. И тогда совсем другой характер и тон человек приобретает. Появляется тот самый нравственный уклад, главный смысл которого –  реальное служение ближнему. Дальше уклад вводится в распорядок дня. Основой уклада становится посвященность ближнему по разным сторонам души.

Чем более богат народ естественными дарованиями, тем более богатым формируется уклад, оставаясь по сути простым.

Представьте, если бы все эти добродетели в нас с вами действовали, то нужны ли нам были бы замки на дверях? Нет. Нужно было бы нам говорить о каких-то особых правилах приличия? Да ведь они же все в этих добродетелях. Нужно ли нам было бы говорить о правилах встречания, привечания гостей? Да гость уже потому тебе дорог, что ты человек искренний и для тебя всякий появившийся на пороге человек уже желанный гость. Потому что «Гость в дом, а Бог в доме».  И поэтому где бы ты ни был, хозяином какого бы порога ни стал, ты везде гостей привечаешь. Гость через порог, ты сразу искренне ему посвящен. Вплоть до того, что он похвалил какую-то твою вещь, и ты рад ему ее отдать, не колеблясь.

А разве митрополит Филарет не явил нам такое христианское бескорыстие?

Если ты находишься в каких-нибудь служениях, допустим, ты хозяйка по быту, и пришел человек, который просит у тебя, так дай. Ты – хозяйка по кухне, переступил человек порог кухни, прояви искреннюю радость ему и, по возможности, накорми. В любом служении, если пришел человек и что-то просит, – обязательно сделай в меру твоих сил. Ну, конечно, в счет своего личного времени, чуть задержавшись или напрягшись дополнительно. Потому что в чувстве обязанности ты всю свою работу, все равно, точно и полностью будешь делать, а сверх этого, конечно, сделаешь то, что от тебя требует искренность или чувство взаимодавства.

Может быть, по нынешним временам, это смешные обычаи? Но если держаться в укладе светском, приличном, соблюдающим точные границы, взвешивание обстоятельств, соразмерение возможностей друг друга, и по этому пути пойти, то мы придем, в итоге, к тому педантичному приличию, когда даже в гости надо приходить со своим печеньем. Тебя там напоят чаем, но ничего более от себя не добавят, даже не поинтересовавшись твоими нуждами.

Будучи за границей, на западе, я оказался в одном доме. Предстояло ночевать в этой семье, я был голодный, мне хотелось поужинать,но меня даже об этом не спросили, не покормили. Потом мне сказали: «Тебе надо было с собой принести, вот бы там и поел. Так здесь принято».

Если прекратить следовать за добродетелями, за природой человека, идти во внешнюю культуру, то в конечном итоге, видите, до чего можно стать скаредными, корыстными? До забвения ближнего. Причем, этот порядок считается чем-то нормальным, культурным. Поэтому там даже христиане русские не постятся, едят в пост все подряд, ищут себе пользу, телесную выгоду.  Неделю, может, перед Рождеством воздержатся для виду, а так в укладе нет настоящего поста.

Для здорового человека пост телесный – необходимость, исходящая из труда над совершенствованием духа.

Когда мы идем за естественными добродетелями, то они приводят нас именно в ценность ближнего, его нужд. Но, возможно, тогда, что не в ценность образования и прогресса самих по себе, а в простоту отношений и, в конечном итоге, в определенную незащищенность. Образованный, но бездуховный человек может легко манипулировать чисто душевным человеком. Потом, если все двери открытые, то в любой дом могут зайти и взять, а ведь исконные народы никакого воровства не знали. Такими частично еще сохранились некоторые коренные народности. Моя двоюродная сестра рассказывала мне, что когда они переехали в Читинскую область, то застали в своей новой деревне такой патриархальный уклад. Там, на самом деле, нет замков – двери подпирают палочкой. Это в наше-то время!

Так может быть, пока цивилизация еще не пришла, а цивилизация – это все-таки преобладание жизни внешнею душою, способностями, знаниями, соревнование в этом, конкуренция. Это надо видеть, чтобы вносить поправки в развитие личности, чтобы сохранять исконную духовность человека. В этом защита от падения в абсолютный прагматизм, свойственный рыночным отношениям.

Тогда нравственное не перестанет быть ценным и развиваться, а там, где сугубо не преобладает добро, там всегда начинает развиваться нравственная плесень. Посмотрите, дети, которые изначально рождены в добре, но вами в этом не поддержаны, переводятся все время в какие-нибудь социально-значимые, а значит, культурно-образованные действия – раннее развитие способностей, деловых и социальных навыков, когда поддержке естественной добродетельности не уделяется внимание, тогда нравственное начинает плесневеть, тут же покрывается греховными покровами, извращается, искажается и становится, в итоге, своей противоположностью. И тогда образованность подавляет нравственность.

«Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой». (Притч. 3:5)

 

Помни о долге своем.

Чувство долга – это внутренняя естественная потребность и разумное сознание необходимости служения ближним. А если тебе послужили, соответственно, долг откликается на это взаимодавством, умноженной потребностью непременно вернуть, обязательно исполнить и сделать.

Начальная исконная потребность служения ближнему в сыновнем, дочернем долге, потом в родительском чувстве. Особенно родительском, ведь дети ничего нам не сделали, не дали, а мы, тем не менее, им служим, причем всеми силами.

Оглянитесь, те, кто мамами стали, разве вы могли предполагать, что вы такие нагрузки сможете выносить, пока были далеки от рождения ребенка?! Даже невозможно такое было себе представить! Однако, чувство долга пробудилось и дает эти силы. Вы же не заставляете себя, оно, наоборот, вас подхватывает. Вы уже изнемогаете, но когда чувство долга подхватывает вас через неможение, бессилие, то даже с полудремными глазами, вы, все равно, идете, делаете. «Глаза страшат, а руки делают».  Что же заставляет вас? Чувство долга. Вот какие силы оно имеет в себе! Это чувство всегда освящается благодатью Божией.

Чувство гражданского долга, преданность своей Отчизне существуют тоже как данность. Хотя, с одной стороны, ведь Отчизна делает для нас много. Все что устроено в обществе и для нас устроено. Но все-таки даруется это чувство с рождения, оно обращает тебя к Отчизне, а значит, обращает тебя к близким людям и к их делам, к тому, что они ценят, и что они делают. Это обращение, исходя из чувства долга, чувства патриотизма, рождает воинский и гражданский долг.

Гражданский долг – это и чувство обязательности труда для общества, когда ты что-то отдаешь людям, причем не только своей семье, но и всем людям. Это в нас крепко и глубоко сидит. И где чувство долга свободно, там появляются просто удивительные силы.

Всеобщая благодать, которая хранит весь мир, а прежде всего, человека в его жизнедеятельности, как раз и действует через все естественные добродетели. И там, где ты в них свободно идешь, там всегда и непременно Господь дает тебе эти силы – превозмогая все, делать и совершать.

Когда читаешь про разные испытания верующих – ссылку на каторгу, в Сибирь, то думаешь, что там невозможно выжить, представить даже себя трудно в этих условиях. Кажется, что ты должен умереть только от того, что туда попал. А люди ведь там выживали не просто месяцами – годами. Десять, пятнадцать лет каторжных условий – с Божьей помощью пережил и вышел!

Жизнестойкость человеческая в чувстве долга тоже в немалой мере обретается. Как же я могу сейчас погибнуть, когда там у меня близкие люди, там Отчизна, те кому я еще не доделал, не дослужил?! Я не могу сейчас умереть. И тогда у человека находятся силы пройти даже через долгие годы каторги в невыносимых условиях Сибири с сорокоградусными морозами, мучительными болезнями и, преодолев все, выжить.

Сугубая поддержка идет со стороны Бога всякой действительной добродетели. «Доброхотна дателя любит Бог».  Поэтому неудивительно, что если люди с развитым чувством долга заболевают, то в болезнях они очень многое упорно преодолевают – и боль, и немощь, продолжая служить ближним. Другой бы давно слег, или, отчаявшись, умер, а он все еще крепится тем, что чего-то не доделал, не дослужил своим ближним, все ходит и делает, и делает. Врачи давно уже списали его, а он выживает вот этим чувством долга, повторяя: я не все еще доделал, я не могу, Господи, умереть. У меня дети, мать на руках».

Таковы простые и великие реальности нашего Божьего устроения. Отходить от них, не давать себе развиваться в этом – преступление.

 

Ответственность не даст бросить дело.

В ответственности – крепкая ограда для всех наших добродетелей. Это ответ перед Богом, перед своей совестью, перед ближними. Ты только тогда свободен от обязанности или от действий долга, когда полностью исполнил необходимое. Это чувство нужды ближнего, перед кем всю жизнь твоя ответственность, или же чувство любви Бога, перед Кем всегда будет твоя ответственность, чувство своей совести, перед которой ответственность оказывается тою силою, которая позволяет тебе получать от Бога дополнительную поддержку даже там, где ты по чувству долга уже немоществуешь, но ответственность требует довести до благополучия того, за кого ты в ответе перед Богом.

Каждый мужчина твердо знает, что ему придется дать ответ за свою семью. Ответственность, сочетаясь с разумом, наполняется всей емкостью содержания того, за что я отвечаю, перед Кем я отвечаю.

Если я отвечаю перед одним человеком, то емкость ответственности имеет один объем, допустим, три необходимых дела. Это обещание сделать три необходимых дела есть емкость ответственности перед данным человеком, перед теми, кому я обещал что-либо. А ответственность перед женою, или мужем, ответственность перед детьми уже в емкости целой жизни ближнего, которую он отдал жить со мною. Соответственно, это иная емкость.

Ответственность за семью перед Богом ставит меня в полноту всей ответственности: я не просто отвечаю за то, чтобы внешне мои ближние были ухожены, но я еще отвечаю и за их благочестие, и за то, чтобы они по смерти, тело здесь оставив, спаслись, вошли бы в рай. Это духовное слышание ответственности перед Богом.

А чтобы земная жизнь была бы вполне устроена, надо совершать дела Божьи в силе телесной, поэтому и тело надо беречь, и душу поддержать в ее нравственном развитии, и укреплять дух человеческий. А для вхождения в Царство Небесное необходимо еще и благочестивые отношения с Богом совершенствовать.

Ответственность перед большим умножает и емкость самой ответственности. Самая большая емкость ответственности перед Богом, следующая емкость ответственности перед семьей, родом, самыми ближними, это наши кровные – родители, дети, супруги, есть мера ответственности перед друзьями-товарищами, мера ответственности перед теми, кому ты что-либо обещал. Есть определенная мера ответственности перед сотрудниками по работе. Все это надо в себе обретать, развивать и по всей жизни хранить.

 

Совестливость – искание правды.

Критерием совестливости является правда. Совесть слышит правду, и хочет ее обрести, поэтому заставляет тебя правду осуществлять. Если ты делаешь какую-то неправду, то совесть укоряет тебя. Она мздовоздаятель, укоритель твой. А когда произошла неправда, тогда она тебе еще и судия. Как судия она укоряет, а если ты, неправду сделав, не каешься, не винишься, то совесть еще будет тебя и наказывать. Она тебе жизни не даст, пока ты, в конечном итоге, не исправишь дело, которое ты без правды сделал

В сознании человеческом правды три. Но реально пред Богом правды только две. Это правда человеческая, правда естества человеческой природы и правда Божья – та, которая совершается действием благодати. Такая «Правда светлее солнца».  Все поступки, совершаемые действием благодати и тобою, все наши поступки, стяжающие благодать, являются правдой Божией. «Правда та свята, на небо взята».  А поступки, исполняемые по естеству твоих дарований, являются правдой человеческой.

Но еще в сознании человеческом умещается и, так называемая, третья правда. Это правда греховная. Та, которую человек сам для себя принял, как правду, и на ней настаивает. Но это всего лишь корысть, себялюбивая правда, грех. Перед Богом такой правды не существует.

Где пробуждается живая совесть, там она все время ищет правду.

Русь, пока была совестливая, все время занималась исканием правды. Это было удивительное время, когда целый народ занимался исканием правды. Тогда говорили «Правда ходит в лаптях, неправда в кривых сапогах».

Сегодня тоже очень многие ищут правду. Только правду-то какую? Греховную. Ищут справедливости по отношению к себе. И сейчас столько таких «правдоискателей» – прямо все государственные учреждения завалены письмами «правдоискателей». А на самом деле все это правда-то греховная, корыстная, хотя есть, конечно, и ищущие общее благо, есть и безвинно страдающие от произвола властей.

 

Почитание ведет к восхождению в любовь к ближнему.

Почитание пребывает в нас как слышание образа Божьего или слышание образа Божьего в человеке. По этой причине можно почитать и младшего. Равно как девочки почитают мальчиков. И сестра старшая, кровная сестра может почитать младшего брата, слыша в нем образ Божий. Это слышание образа Божьего есть основа почитания.

Поэтому почитание – начало всех остальных добродетелей. «Почтением благих добродетель возрастает, а злоба наказанием исчезает».  С него начинается заповедь «чти отца и матерь свою». Далее за этим идет – чти всякого человека. А новозаветная заповедь обращает тебя чтить даже врага своего. Все заповеди почитания начинаются с восхождения в любви. Люби врага своего. Но если ты не чтишь, разве ты сможешь любить? Поэтому почитание – начало, а любовь есть вершина.

Но нельзя сказать, что почитание – начало, а любовь – конец. Нет. Вершина любви никогда не завершаемая. Соответственно, она обязательно начинается с почитания видимых больших. Почитание есть благоговение перед большим, еще по-другому можно сказать – страх, исполненный любовью. Как во всякой добродетели, есть поступки почитания, а есть и само чувство почитания. И надо взращивать то и другое, как внешнее, так и внутреннее.

 

Находчивость поможет найтись.

Считается, что находчивость есть то свойство русского характера, благодаря которому русский народ непобедим. В этом смысле характерный яркий пример, – армия Суворова. Полководец прекрасно знал, что победить в бою можно именно находчивостью, потому что пока враг действует стереотипно, какими-то привычными ему приемами и действиями, то ты легко найдешь антиприемы, антидействия. Но это может сделать только действительно находчивый.

Поэтому великий Суворов взращивал в своих солдатах эту находчивость. Да, ты, конечно, не всегда можешь сказать точный ответ, но найтись в ответе – вот задача. Был у него любимый прием – постоянно испытывать своих солдат на находчивость. Для этого он все время задавал неожиданные вопросы.

Кстати, я думаю, что развивать находчивость в детях можно достаточно просто – себя на это настроив, время от времени подбрасывать какие-нибудь неожиданные вопросы ребенку. Почитайте книги про Суворова, там найдете даже образцы таких неожиданных вопросов, которые он любил задавать своим солдатам. Потом, он это делал еще и в разных боевых упражнениях. Когда были учения, то он обязательно требовал находчивости в действиях уже в боевой обстановке. Это оказывалось потом мощным средством в настоящем бою, и армия, будучи малочисленной, побеждала более сильного противника. Народ тоже говорил про Суворовскую науку побеждать: «Не силою дерутся, умением».

Русский народ очень чтил, любил находчивых людей и развивал находчивость в детях, как и многие исконные народы, населявшие Россию. Порой бывало, что находчивый даже слукавит, но за то, что он находчивый, его оправдывают.

Как-то в Бурятии я встретил такой обычай, когда заходишь в дом, и если там хотя бы два старика сидят, то они обязательно какие-то неожиданные вопросы тебе начинают задавать – просто теряешься. Вдруг спросят про корову: «Что корова на крыше делает?» Как-то ты, согласитесь, не ожидаешь от уважаемого старейшины такого вопроса, а он так, вроде между прочим, но совершенно серьезно задает этот вопрос. Попробуй найтись!

Одно время я, восхищенный этими неожиданными приемами и обращениями стариков пытался запомнить это, а оно не запоминается. Это потому, что во мне самом находчивость трудно развивалась. В деревне я был всего однажды, у дяди, а к дедушке заглянул 2-3 раза. Наткнувшись на такое, несколько раз смутившись, я потом даже перестал забегать.

Зато мой двоюродный брат Адишах все время у нашего дедушки воспитывался. Я вам расскажу случай, когда Адишах, будучи 6-летним, жил с дедушкой на хуторе. Дедушка пас скотину: 600 голов овец, 2 коровы, 2 лошади. Однажды дедушка, оставив скотину на шестилетнего внука, уехал в деревню, в магазин. Кто-то его позвал в гости, он зашел. Задержался немножко. В этот момент начало вьюжить. А была осень, но в Забайкалье часто бывает неожиданный снег. Дедушка сильно заторопился, в тревоге за отару. Пока полтора часа ехал до хутора, он весь переволновался, потому что вьюга разыгралась не на шутку. Вбегает в юрту, а там сидит Адишах и жарит лепешки на огне. Дедушка, волнуясь: «Адиша, а где отара?» Тот спокойно: «В кошаре». – «А коровы где?» - «Они в коровнике». – «А лошадь где?» - «Тоже с ними». Дедушка бросился проверять – все на месте. Успокоившись, он спрашивает: «Когда ты это сделал?» - «Еще не начиналось, привел –  я же вижу, что буря будет». Вот вам находчивость. Всего 6 лет, а так сообразил. И ведь это все результат стремления дедушки благодаря такой традиции народной воспитывать внуков в находчивости и сообразительности.

 

 

 

Попечение всегда откликнется на нужду.

Смыслом существования у человека чувства попечения является нужда. А «Нужда беду родит».  В попечении человек слышит, видит всякую нужду. Откликаясь на нее, попечение имеет в себе силы до тех пор, пока эту нужду видит. И при этом не просто переживает и волнуется.

Попечение – это, прежде всего, деятельная сила, которая через волю действует. Эта добродетель воли всегда будет деятельна до тех пор, пока она нужду слышит. А значит, попечительная сила будет действовать пока нужда не исполнена, либо пока она сама не иссякнет в слышании нужды. Даже тогда, когда нужда еще не исполнена, но уже сам человек не может ничего сделать или не видит, что надо что-то делать, чувство попечения вместе с совестью будет нудить человека сделать все возможное в его силах.

 

Служение ближнему – жизнь добродетелей.

Все добродетели или стремление совершения добра от Бога присущи душе всякого человека, соответственно всякого ребенка. Они направлены всегда на служение ближнему, но никогда на служение себе. Наоборот, бесконечное желание служить и бескорыстное служение ближнему и составляет жизнь для каждой из добродетелей. И если вы не дадите питание этой жизни, то добродетель начинает хиреть, угасать и может даже умереть.

У большинства людей, к сожалению, живущих в условиях современной квартиры никаких нужд особо-то нет, где надо проявлять добродетели. Семья теперешняя очень часто составляет всего три человека. Родители особо почитания даже к себе не требуют, а уж тем более, чтобы дети друг дружку почитали. Мать не озадачивает, чтобы ребенок почитал отца, отец не озадачен, тем более, чтобы почитать мать. В этих условиях детские добродетели, делая попытку проявления, в жажде служить натыкаются на различные отмашки родителей: «Не мешай, уйди», «Я лучше сам (сама)».

А еще, если родитель поглощен не нравственными ценностями, а социальными: способностями, знаниями, внешними успехами по способностям , то это часто влечет погибель для всех нравственных добродетелей. Они и не развиваются. В результате, мы видим умненьких и талантливых детей, очень живых, энергичных, деятельных, но совершенно безнравственных или в лучшем случае только отчасти нравственных.

Родителю невозможно, будучи в самости, пробуждать в ребенке истинно христианскую личность, все Божьи дарования личности. Соответственно, чтобы самому в этом пробуждаться и расти, надо быть добродетельным. Выбрать те действия добра, которые для тебя доступны, и начать их выполнять. А там, где ты, выполняя, вдруг обнаруживаешь свою неспособность исполнить, где вместо добродетели вышло наоборот или же хотел, но не сделал, потому что сил добродетельных не хватило, там выписывать это в своем дневнике как твои согрешения, чтобы каяться.

 

Дневник покаяния поведет к спасению.

Когда ты обнаруживаешь греховные покровы, которые тяжким бременем лежат на твоих добродетельных силах, паразитируют на них, их энергией пользуются и делают нечто для себя, корыстное, то все корыстные проявления, которыми запрещаешь ты действия добродетелей, необходимо записывать, потом в них каяться, чтобы разрешиться в них на исповеди. Рабочий дневник покаяния получает тогда совершенно конкретное, очень сильное действенное назначение. В этом дневнике, запиши сначала грех, потом, в его преодоление, добродетель какую-то, хотя бы одно из действий добродетели. Если сможешь, то больше, все действия, которые ты взял в работу для преодоления этого греха. Где исполнил, там поблагодари Бога за то, что Господь тебя таким создал, это же Его дарования. Все добродетели дарования-то Божьи, ты же с ними родился. А коли так, то ты благодарность должен иметь Богу. А там, где ты не сделал, или вместо этого действия, наоборот,  сделал противоположное или же начал, но не дотянул, там ты покайся, повинись: «Господи, прости, я согрешил, совсем не то сделал, что нужно».

В качестве примера возьмем правдивость мыслью. Какие тут действия? Это и оправдывать ближнего, и проверять свои рассуждения через ближних и святых отцов, и укорять себя. Допустим, выбрал эти три действия – так трудись!

Действия попечения: видеть нужду и исполнять нужду. Но, на самом деле, видеть нужду и исполнять – это едино. Потому что если ты видишь, но не исполняешь, то это не попечительная сила. Это, может быть, твое сознание рациональное, ведь мы же все разумные – много чего видим. А спроси, какие из этих нужд ты покрывал? Порой ни одной не найдете. Так значит, это не коснулось попечительной силы. Исполнять нужду ближних – вот смысл и действие попечительной силы.

В почитании тоже могут быть разные действия. Чтобы почтить, например, старшего, есть множество вариантов: уступить место, принести ему что-то необходимое, поднять то, что он уронил, не говорить прежде него или же всегда внимательно и подробно отвечать на вопросы старшего. А есть и другое действие – почтить младшего, которое, прежде всего, означает, что не надо спотыкаться на его грехи, а всегда верить в его человеческие силы, в его богодарованную личность. Верою всегда дано услышать личность. И всегда надо иметь обращение к личности, будь даже он весь из себя худой в проявлениях своих и ничего личностного не делает, весь, может быть, самостный. Но ты, имея почитание к нему, как к младшему, все-таки чтишь в нем его личность, и обращаешься всегда из этого почитания. Но иногда ты вынуждена будешь написать в дневнике: «Я раздражилась, обиделась, раздосадовалась на младшего, а потом еще и разгневалась, возмутилась, натопала, накричала». Значит, ты не смогла почтить, а устроила ему истерику. Где же твое почитание?

У совестливости действия будут в искании правды. Их тоже, надо выписывать. Искать правду человеческую – одна запись. Искать правду Божию – другая запись. Люди на Руси всегда занимались этим исканием, пытаясь понять: какое же обстоятельство жизни, какой поступок является перед Богом правдивым.

В этом и состояло воцерковление. Чем более освящался человек, чем более в святость приходил, становился чистым и затем облагодатствованным, тем большая правда Божья открывалась. А правда Божия бесконечна.

Например, в поступках свт. Филарета присутствует естественная, простая, человеческая правда. А можно еще увидеть и правду Божью. Мало того, что он переживал за вора и из чувства долга нагрузил его мешок – это правда только человеческая. Но потом он еще сделал и по правде Божьей – благословил его: «Чадо, иди, спасайся», а вернувшись в келью, плакал и молился за него. Эту правду Божью надо научиться распознавать, себе в разум сначала взять, а потом довести до совести, а главное – еще до воли и духа. Вот сколько христианских действий надо сделать. Конечно, дневник будешь все писать и писать. Сплошные грехи будут все вылезать и вылезать. Будешь поэтому каяться, каяться. И тогда надейся, Бог спасет!

Глава 8

Уклад жизни православного христианина – отношения Божьи

 

Когда в общине мы стали проводить материнскую и отцовскую школу порознь, то увидели в этом довольно большую пользу. Оказалось, что мамы, общаясь в женской среде, имеют одни вопросы, а папы, собираясь отдельно, тоже проявляют совсем другие интересы. И при этом, что удивительно, когда родители вместе, то мамы свои вопросы, отличные от отцовских, не задают, а папы, тем более, помалкивают насчет своих. И не получается тот разговор, который должен бы быть по характеру отцовства и материнства. Отцов в поселении бывает совсем не много. Специально отдельную школу для них не получится проводить, поэтому мы сделали школу родительскую, но с некоторым преимуществом обсуждения в ней материнских забот. При этом значительное место в обсуждениях мы уделяем и отцовству, чтобы разобрать некоторые важные вопросы касательно мужского назначения в семье.

Родительские правила составляют важную часть уклада жизни на поселении. Мы сейчас обрели уже некоторый опыт исполнения этих правил, и если этого следования общим правилам не будет, то, фактически, пребывание на поселении будет иметь обособленное значение для каждого. А там, где родительские правила начнут выполняться, там только и произойдет реальная встреча с самим собою и обнаружится та сторона души, которая нуждается конкретно в восполнении. Тогда труд над этой стороной души как раз и будет составлять смысл пребывания здесь, и поселение, в конечном итоге, принесет пользу.

Православное поселение – деятельная жизнь уклада.

Надо отличать значение занятия и поселения в воцерковлении. Деятельным началом занятий являются словесные формы усвоения определенного содержания.

А вот поселение в своем деятельном начале имеет, прежде всего, порядок жизни, в котором мы живем с утра до ночи, да и саму ночь. Это полный уклад церковной жизни, который поселенцы здесь пытаются совершать. На самом деле, уклад – это как раз христианские отношения к Богу и друг к другу. Внутри этих христианских отношений действует и распорядок дня, который входит в уклад как важная опорная часть.

Уклад жизни христианина – это, прежде всего, те человеческие отношения, которые благословлены Богом. Это приятные и угодные Богу отношения между людьми, которые благословением от Бога начинают совершаться между людьми. Из этих отношений складываются и поступки, и, соответственно, обычаи, и традиции. Именно сердце своим расположением предполагает конкретный поступок, и из поступков складываются, в конечном итоге, обычаи и традиции.

Таким образом, уклад включает в себя три составляющие. Важнейшая из них – это отношения людей к Богу и друг к другу или сердечные расположения. Вторая составляющая – это распорядок дня. Потому что «Порядок – душа всякого дела».  А третья часть уклада жизни – это обычаи и традиции, которые сначала исходят из правильных сердечных расположений, и по мере своей долгой жизни становятся повторяющимися, а в силу этого уже обычными или традиционными. Ну и тогда они уже в свою очередь помогают человеку держать правильное сердечное расположение. Если сложился обычай, то мы, исполняя его внешне, конечно, имеем для его исполнения некоторые внутренние расположения. Поселение – это прежде всего уклад.

Вообще в Церкви самым воспитующим средством является как раз именно уклад. Не педагогические отдельные действия, не упражнения и даже не правила. Хотя правила составляют немалую часть уклада, Они та сформулированная часть уклада, которая выражает отношение людей друг к другу и воспитует так же как обычаи и традиции. Некоторые сложившиеся Богоугодные отношения выходят, как необходимые, в твердые правила. Тогда правило внешне хранит сами отношения, а отношения, внутренне совершаемые, наполняют это правило жизнью. В силу этого человек становится цельный.

Но если он живет только по правилам, и, может быть, человек сознательный, но не православный по укладу своей жизни, то он и сознательный, и одновременно безсовестный. Сознательный, но без чувства долга, сознательный, но безответственный, безпечный. Сознательный, но не почитающий, а дерзкий. Мы-то с вами по большей части как раз сознательные. В советское время все так воспитывались, поэтому теперь сознания нам не убавлять. А вот наполнение не всегда может быть.

 

Именно уклад жизни и дает исполнение благословения Божьего, о котором говорится в псалмах. «С нечестивым развратишися, а с преподобным преподобен будеши». Православный уклад – это как раз такая форма жительства, которую не терпят нечестивые. Они сначала ругаются на него – ведь причина какая-нибудь всегда найдется поругать и то, и другое, и третье, – а потом, не выдержав, убегают подальше. Бывает даже, что ходят вокруг и ругаются извне, но здесь, в самом укладе их уже нет.

Православный уклад держится подвижниками.

Важнейшим источником и прочнейшим основанием православного уклада является жизнь преподобных, подвижничеством которых держится православный уклад. Потому что «Не стоит город без святого, селение без праведника».  Одно только свободное согласие жить этим укладом и есть уже начало преподобия. Всем известны слова Иоанна Златоуста, что Господь и намерение целует.  И если у тебя есть такое намерение, а приехав в уклад и пережив момент начального ропота, внутренних нестроений, которые, обычно, происходят из-за всяких неудобств первые несколько дней, все-таки вживешься и полюбишь данный порядок жизни, то этим самым ты уже полагаешь начало своему собственному преподобию.

Нормальный христианин всю жизнь ищет преподобия. А если ты преподобия не ищешь, то ты, скорее всего, себялюбец, который даже в церкви хочет быть лучше других. И поэтому читает много, знает много, всех наставляет, а преподобия боится. «Ну что вы, да я такой грешник, я в преподобии вообще быть не могу». – «Как же ты не можешь быть в преподобии? А что же происходит, когда ты причащаешься? Разве не начало преподобия твоего?» – «Да ну что вы, я такой грешник, мне так далеко до преподобных». – «А кто ж тебе говорит, что ты близко к преподобным? Тебе же не об этом говорят. Тебя побуждают, чтобы ты желал преподобия. А еще больше желал бы мученичества». – «Да какой из меня мученик? Меня только лишь к стенке приставь, я тут же завизжу и скажу: «Всех предам, все отдам, только оставьте живым». Да, ты сегодня такой. А ведь Господь тебя призвал, чтобы ты был не таким. Пройдет время и сам не заметишь, как десятка через два лет тебя можно поставить к стенке и стегать как угодно, требуя от тебя снять крестик, отказаться от Бога. И ты, не смотря ни на что, не сделаешь этого. Как же ты говоришь, что ты не хочешь быть мучеником? Конечно, заявить, что я готовлюсь на мученичество или непременно буду преподобным, звучит дерзко. Но искать преподобия, искать такой любви и преданности Господу, что если даже тебя будут мучить, ты все равно не отречешься от Него – это потребность и обязанность христианина. И только по этому свойству ты являешься христианином. Но это свойство внутреннее, а не внешний порядок твоей жизни.

Внутренние стержни уклада.

Для внешнего порядка в жизни тебе, прежде всего, надо иметь укладный порядок своего внутреннего человека. Вот тогда и оказывается, что православный уклад – это и есть жизнь людей, ищущих преподобия. Мера, в которую мы все это обретем за свою жизнь, будет разная у всех. Какую Господь измерит и преподаст, столько и будет у нас преподобия. Лишь бы ты сам хотел этого. И при этом еще бы потрудился на встречу Богу, чтобы стать преподобным в свою меру. А «У Бога для праведных места много».

Поэтому важнейшая часть жизни поселения – это трудовой уклад. Уже внутри уклада образуются различные словесные формы нравственно-духовного труда: беседы, молитвы, проповеди. Они призваны помогать в этом укладе правильно ориентироваться, правильно себя располагать, потому что человек разумен. И разумно себя расположить – это возможность и потребность человеческая.

Через словесное окормление душа оживет и очистится.

Говоря о родительских правилах, нужно обратить внимание на словесное общение с детьми, использование пословиц и поговорок. Дело в том, что если вдуматься в содержание пословиц и поговорок, то станет очевидно, что это не только лаконичный и простой, но удивительно точный и образный язык. Причем, поговорки и пословицы по Божьему промыслу так рождаются, что душа сразу слышит их смысл. Давайте вспомним поговорку – «Кто не работает, тот и не ест». Просто? Но – как отрезала. Или – «Что посеешь, то пожнешь». Сразу все ясно. И причем ясно не сознанию, не рациональному даже уму, а сердцу сразу ясно, душе. «Язык болтает, рукам мешает». «Любишь кататься, люби и саночки возить». Когда такое слово начинает звучать, то возникает такое чувство, что душа оживает и очищается от всего наносного через какой-то, только ей свойственный, природный язык. Значит, так была устроена православная душа русского человека. Она по-другому и не могла говорить. Это был язык самой души народа, повседневность жизни всякого человека.

Сколько раз я пробовал, еще будучи в Москве, в уклад летних московских поселений насаждать пословицы и поговорки, были попытки даже через обязательные правила их внедрять. С утра объявлялись три поговорки, которые за день непременно надо было применить где-нибудь в подходящий момент, и кто не применил, должен был положить вечером 20 поклонов. Даже при таком силовом давлении поселенческий народ их не применял. А поклоны клали. Ну, куда деваться было?!

В училище мы пытались по-всякому: и вывешивали плакаты на стенах; и пробовали чтобы каждый написал себе какую-нибудь пословицу и перед носом повесил в месте, где он пребывает; и пробовали в карманы раскладывать эти пословицы и поговорки. И все равно не прививается. Почему? А потому что душа у людей уже так перестроена, что им легче сейчас штампованным газетным языком разговаривать, нежели живым и искренним языком пословиц и поговорок.

И только после того, как наши родители по рекомендациям материнской школы начали применять поговорки и пословицы в речевом общении с детьми до 5 лет, они удивленные прибежали на очередное занятие и восторженно рассказали, что дети в один миг подхватывают пословицы. Одна мама говорит: «Что ты тут набезобразничал? Сколько времени ты будешь все это делать? Ну-ка, сейчас же убирайся». Не убирается. Вдруг вспомнила поговорку, сказала: «Лень, наверное, раньше тебя родилась», – тотчас проникся, подхватил и убрался. Другая мама собирает ребенка на прогулку и никак не может его собрать. Не хочет, и все тут. Напомнила ему пословицу: «На упрямых воду возят» – он тут же быстренько все застегнул и как штык был уже у двери.

Так неожиданно мы обнаружили, что все дети до 6 лет особенно ясно слышат язык пословиц. Причем приемлют его сразу в поступок. Оказывается, пословица рождается из той глубины души, где совершается сама правда жизни. Ребенок, пока еще не замутненный и не загрязненный в своем логосном развитии газетно-телевизионным языком, чутко слышит пословицу, причем слышит прямо в ту область души, откуда надобно сразу поступать, и он поступает. Теперь на поселении всегда предлагается пережить этот опыт со своими детьми. Постараться хотя бы в течение недели где-либо, какие угодно, но обязательно к месту, применять пословицы в обращении с детьми, с ближними.

Не решай сам, а помоги ближнему принять верное решение.

Второе укладное правило, которое было дано поселенцам: не решай за ближнего, а помоги ему решить самому. Когда вы это правило начнете применять, то встретитесь с неожиданностью, что, оказывается, сегодняшний взрослый человек, особенно, родители, как и что делать сами знают, а ребенку это преподают в виде готового образа или пожелания, а то и прямо приказания. Вот и получается, что если ребенок как-то расположен к родителям, то он по расположению своему и еще по опыту исполнения родительских заданий пойдет и сразу, побуждаемый словом, выполнит. Но сделал ли при этом ребенок какой-либо внутренний труд, чтобы восчувствовать само это слово, принять это задание? Мы как-то над этим не задумываемся. А потом встречаемся с таким обстоятельством: мы сказали, а ребенок не делает. Или мы сказали, а он пошел и сделал совсем по-другому.

В этом случае, казалось бы, маме надо остановиться, вслушаться, что происходит. Ведь она же говорит, имея образ, и ребенок вроде бы согласился, пошел, но делает совсем другое. Значит, на уровне словесно звучащего задания тот образ, который имеет мама, и образ, который приемлет ребенок, разнятся. На уровне общения вроде бы все нормально: мама сказала, – ребенок кивнул головой и пошел делать. А на уровне образов, которые содержат мама в своей душе и ребенок в своей душе, они разнятся. И ребенок не потому делает по-другому, что хочет навредничать маме, и не потому, что он обижен на нее, он так делает, полагая, что это как раз то, что и хотела мама. Он совсем не подозревает, что то, что он подхватил со слов мамы вовсе не соответствует тому, что мама влагала в эти слова.

То же самое происходит и с папами. Маме чаще приходится быть с детьми, и поэтому она, наткнувшись на эту ситуацию, постепенно приспособится. А папы реже общаются с детьми, поэтому попасть в эту ситуацию, да еще и уразуметь ее не всегда удается. Им легче отвесить подзатыльник сыну за то, что он не так делает. Глядишь, после подзатыльника нужный образ у мальчишки появится. Иногда, действительно, после наказания, ребенок так встряхнется, что то что отец хотел, то и будет. Но часто этого не происходит, а только появляется обида, раздражение или даже злоба.

Очень часто мне, как педагогу, работавшему несколько лет в Москве в ЖЭКе микрорайона, приходилось выслушивать болезненные сетования подростков 14-17 лет, у которых залегла в сердце какая-либо сильная обида на отца. И никак не возможно было ее погасить, потому что со стороны отца движения навстречу никакого не было. Подобным же образом множество обид возникает и у девочек на матерей.

С еще более характерным в этом плане обстоятельством мне приходилось встречаться, когда проводил занятия по семейной педагогике. Часто приходили люди в возрасте 40-50 лет, в основном женщины, и когда мы с ними начинали разбирать все их душевные и жизненные неурядицы, то обнаруживалось, что неурядицы эти проистекают из обид на свою мать, которые они испытали в 12-16 лет. В те отроческие годы они конфликтовали с мамой, или мамы с ними конфликтовали. И заложившаяся тогда обида, была пронесена через всю жизнь, разрушая потом уже их собственные семейные отношения.

Когда вы возьметесь это правило исполнять, то наткнетесь неизбежно на то, что, оказывается, мы так не привыкли – помогать ребенку в исполнении его собственного решения. Постоянно ведь так бывает, что легче маме самой постирать, нежели стирать вместе с ребенком; легче самой убраться, нежели заставить ребенка убирать в комнате.

Но, ладно если бы это касалось только внешних дел, к сожалению, мы и в самом главном тоже поступаем подобным же образом. Легче самому решить как надо делать, а потом как приказ сказать ребенку готовое решение – иди, делай так.

А потом мы будем удивляться, почему у наших детей не строится семья. Повенчались, год прожили, разошлись. Или живут уже третий, четвертый год, но все хуже и все ближе, и ближе к развалу. Хоть и венчаны, однако, все равно уже стоят на грани, что больше не утерпят. Почему так? Да потому что они не научены самостоятельно принимать решения. Не научены душою трудиться в правду Божию. Ведь чтобы принять решение, надо же не только соотнестись с природой дела, которое перед тобой, но надо же еще соотнестись с человеком, для которого ты это делаешь. А главное, еще надо соотнестись с Богом, Которому ты сейчас хочешь угодить. Для этого надо уразуметь вообще, а хочу ли я Богу угодить? Хочу ли я это дело для какого-то человека сделать, или я делаю только потому, что мне нравится это дело? И еще, – занимаясь этим делом, я сообразуюсь с самим-то делом, или только свое желание в это дело вношу?

К сожалению, все эти вопросы мы в детстве тоже, в большинстве своем, не задавали. И поэтому сейчас, когда попадаем в какое-либо нестроение собственной, взрослой уже жизни, часто оказываемся не способными из нестроения войти в устроение. А когда начнете этому учиться, вы вдруг обнаружите в себе, что легче вообще не держаться этого правила, чем учиться ходить по нему, легче вообще батюшку не слушать, чем потом мучаться совестью, что не получается, а ведь благословил.

Самим фактом верования и хотя бы однократным прочтением Евангелия мы обречены на этот труд. И если ты этот труд не будешь делать, то Господь будет тебя все время в этом наставлять. Он по своей милости и великой любви Своей тебя не оставит, как бы ты там не извивался. Все равно, Вседержитель обстоятельствами жизни будет тебя испытывать, премудро по любви Своей приведет к необходимости трудиться, чтобы поставить на путь спасения. «Бог наставит и пастыря приставит».

Вот поэтому, если уж ты попал промыслительно в семейное поселение, а значит, в благословение Божие к трудам нравственным и духовным, то лучше их искренне начинать сразу. А кому эти труды покажутся очень трудными и почти невозможными, то ищите поддержку на родовом совете, – обязательно будут родовые советы проходить, – искренне признайтесь, что делал, делал, изнемог и сейчас уже не нахожу сил и ничего не делаю. Тебе обязательно как-нибудь да помогут твои же братья, сестры по Христу из рода твоего. Если это не удастся и ни помощник рода, ни кто-либо другой из рода не сможет помочь, тогда подойди к старшим поселения или дождись пятницы, обратись к батюшке. А если и здесь не получится, ну тогда распнись крестом и проси Бога нашего: «Господи, ничего не получается, прости меня и Сам меня подвинь и благослови!». Тогда, даст Бог, уже будут и силы, и возможность что-либо делать.

Так поступали искренние и ревностные люди. Когда уже совсем отчаивались, если никак не получалось, а хотели, и надо было чтобы получилось, тогда прямо распинались Господу и просили Господа помочь. И Господь обязательно приходил на помощь распявшемуся, который есть чадо Божие.

Никогда не запускайте работу над родительскими правилами.

 

Мы по опыту знаем, что Господь к концу поселения всегда задает экзамен. Экзамен Господень будет такой, что никому спрятаться невозможно. Это будет какая-нибудь ситуация сугубо для тебя. Все вокруг, возможно, не заметят эту ситуацию, а тебя она обязательно заденет, и если ты правила уже умеешь применять, то найдешься в ситуации, а если не умеешь, то опрофанишься.

Всякое укладное служение – Господу.

В летнем поселении самое значительное и серьезное испытание – это служение на кухне. Конечно, все остальные служения тоже должны бы иметь такой характер. Кто-то выходит на огороды, кто-то выходит на скотный двор, кто-то еще куда-то выйдет трудиться. Мы ведь все разные по своим навыкам к трудам, к таким разным работам, поэтому, конечно же, сразу никуда не уйдешь от своих трудностей. У кого-то это будет разболтанность, у кого-то – лень.

Мало ли какие особенности нрава у человека обнаружатся в трудовом служении. Везде это будет безнаказанно проявляться. Никто не будет стоять с плеткой, проверять норму, потом высчитывать из зарплаты – нет ничего этого. А вот в служении на кухне так просто не проскочишь со своей безответственностью, ленью, неизвестно откуда взявшейся немощью, или еще чем-либо, потому что здесь все знают, что в свое время звучит колокол, зовет всех на трапезу. А «Голод не угар, от него не переможешься».  И хочешь ты того, или не хочешь, но, как к дежурному в трапезном служении, голодный-то народ прибежит к тебе.

Конечно, терзать тебя не станут, такого, слава Богу, не будет, хотя у нас разные поселения бывали, и оголодавшие поселенцы устраивали такое, что разбегались все дежурные по кухне. Да и тебе самому невозможно будет видеть голодных братьев, сестер да еще маленьких детей. Где уж там до твоей безответственности, лени – всему этому, конечно, в трапезном служении места просто не может быть. Его и не будет. Вот и оказывается, что ответственная трапезная служба является тем образцом, на который надо равняться во всех остальных служениях летнего поселения. Как ты здесь трудишься, также ты должен трудиться везде, – всегда чувствуя сердцем нужду ближнего.

Чем же здесь можно трудиться? Ну прежде всего чувством долга. Именно оно имеет ту внутреннюю силу, которая не спрашивает надо или не надо, устал ты или не устал. Ты слышишь чувством долга необходимость исполнить свое служение и это чувство необходимости пребывает в сердце твоем, в твоей воле. Поэтому воля так легко подвигает идти и делать, хотя тело твое устало, голова идет кругом, в душе расползается чувство, что сейчас все рухнет, расплавится, и я дальше не двинусь с места. Через такие немощи телесные, тем не менее, ты слышишь ту силу, которая поднимает тебя и продолжает пошатывающегося, держать в служении по кухне.

Этой силой является сила долга. Проявляется она в надежности, верности и преданности. Чувство долга всегда обращено к делу и к людям, ради которых этот труд выполняется. Если мы будем просто дело выполнять, готовить пищу, распевая песенки, потому что нам так нравится, то мы будем выполнять работу. Но работа может быть и безнравственной, если целью ее будет личная выгода в любой форме. А если мы от чувства долга приготавливаем пищу, слыша, что этим послужим ближним людям: братьям, сестрам, детям, приехавшим на поселение, тогда работа через расположение к ближним, превращается в труд. В этом разница между трудом и работой.

Труд – категория сугубо нравственная, это та же работа, но только выполняемая не для себя и не для личного удовольствия или обогащения, а для покрытия нужд людей. За труд награждают те люди, которые получили от тебя эту твою работу, и сугубо награждает Господь. Частью награждает здесь, на земле, тем, что у тебя благодатно складывается весь дальнейший порядок жизни. А большею частью Господь воздает за труды на небе. За трудовые изнеможения, совершаемые по чувству долга, на небе накапливаются удивительные дары Божии, которые тебя встретят после того, как ты совершишь переход из земной жизни в небесную. Там ты будешь иметь велие утешение за все здесь пережитые трудовые изнеможения.

Когда же труд начинает быть угождением Богу, тогда его смысл становится еще духовно-нравственным. И чтобы угождать Богу трудом, вспомни, что Господь наш есть Любовь. Он любит всех людей. Вот и тех ближних, которые придут сейчас на трапезу, Он Сам пришел бы и накормил всех, но Он вознесся и присутствует здесь, на земле, дыханием Святого Духа. А Дух Святый может побудить тебя, сейчас служителя трапезной, пойти и исполнить служение Господне физически. Господь физически может через тебя накормить тех, кто сейчас придет в трапезную. И тогда на сердце твое приходит благословение Божие – Богу через это послужить, его дорогим чадам пищу приготовить и этою пищею их накормить. Тогда ты начинаешь слышать верою, что не просто людям что-то от себя делаешь, а что этого Господь хочет и все необходимое для этого тебе дал, и труд твой благословил. Ты поэтому и выполняешь работу, что соотносишь себя с делом; делаешь труд, потому что делаешь это для удовлетворения нужды людей, которые сейчас придут на трапезу, совершаешь труд духовно-нравственный, потому что этим угождаешь Богу Своему. Ты для Его Божиих чад еду готовишь.

Это ведь нам и по-житейски хорошо знакомо. У каждого, наверное, есть близкий друг. Если одновременно тебя попросили кто-то незнакомый и твой друг сделать какую-либо работу, то конечно же, пойдешь к другу, потому что ты по жизни ему больше обязан. То же самое дает человеку и вера. Чувство, что я больше обязан Богу, нежели только накормить этих людей, и вызывает в тебе особую ревность и в приготовлении пищи, и затем в обслуживании.

Но, к сожалению, мы не всегда это имеем, – может и чувства долга не хватить, и веры совсем мало оказаться. Придя в изнеможение, мы будем невольно подхватываться мыслями – «сбежать бы мне сейчас под предлогом каким-нибудь». Ну конечно же, отпустят. Вот как раз здесь надо восстановить себя в нравственное достояние, т.е. в чувство долга, в попечение, заботу о ближних. Нравственное достояние – очень большая сила в человеке. Если ты имеешь дар попечения и заботы, как способность и как добродетель, то одною ею ты можешь превозмочь телесные немощи.

Несколько сестер признались уже спустя много дней, что все свое служение на кухне со второго дня по четвертый они совершали с сильнейшей головной болью, но сестры эти не оставили своего служения. Они жили попечительной силой, силой своей заботы, и не могли уйти, потому что чувство заботы, чуткость к нужде пробуждала в них эти силы.

Матери через каждые полчаса поднимаются к ребенку, и порой за всю ночь спят от силы полтора часа. И так бывает месяцами, когда ребенок болеет. Откуда берутся силы? Это силы материнского долга, материнского попечения и заботы.

А брату чем себя поддержать? Он, как отец, тоже знает эту силу попечения, ведь когда искренне радеешь о детях, то, конечно, тоже не будешь спать. А с утра все равно идешь на работу, потом возвращаешься домой с мыслью как позаботиться о ребенке вместе со своей супругой. Тобой движет чувство долга, заботы и попечения, которые в нас сокрыты.

Это те самые дарования нравственных естественных добродетелей, которыми Господь снабдил нас в момент творения, когда, взяв глину, сотворил наш облик и затем вдохнул в эту глину душу. Вся душа наша состоит из дарованных Им добродетелей. Из чувства долга, из чувства попечения, из чувства почитания, из чувства совести, из чувства честности, правдивости, искренности.

Мы иногда задумываемся, а как это – душу разгадать? А ты просто присмотрись к нравственным движениям человека, ведь это и есть душа. Когда слышим слова: добрый человек, великодушный, честный, очень простой, искренний – так это о душе. Полюбить за душу, это значит полюбить за разные добродетели, потому что душа проявляется в тех добродетелях, из которых она и состоит.

Добродетелей в каждом из нас множество. Во всяком случае, одиннадцать самых важных добродетелей всегда присутствуют в каждой душе. Другое дело, что не у всех они равномерно развиты. Например, ответственность сегодня развита не у всех. По нынешним временам люди вообще очень часто проявляются как безответственные. Но в какую-то меру ответственность все-таки есть, в каких-то делах мы эту ответственность чувствуем за собой. И так по отношению ко всем остальным добродетелям.

Служение на кухне – это то самое испытание, в котором можно проявиться в добродетели. В тех, которые у тебя есть, умножиться, а в тех, которых ты в себе не имел, обрестись. И уже от добродетелей жить дальше во всех остальных сферах жизни поселения. Хорошо тому роду, который уже с самого начала на кухне, потому что его людям будет чем дальше двигаться по ходу жизни поселения.

Мы хорошо знаем по опыту, что до служения на кухне род живет одним образом, а после обретает качественно иной образ жизни на поселении. Потому что кухня позволяет встретиться с самим собой – раз, обрестись в новых достояниях – два, и в тех, которые есть, хоть чуть-чуть, но умножиться – три. После служения на кухне человек уже идет в жизнь поселения более надежным для других, более ответственным за всех окружающих и более внимательным и верным для своих ближних.

Физически это служение может быть большим изнеможением. Но это явление временное и тут надо подходить с благоразумием: друг друга еще и поддержать. Видите, что кто-то, возможно по немощи, по слабости, а может быть, по непривычности уже сдает, физически ослабевает, а нравственно подтянуться не может, – дайте возможность просто отдохнуть, отпустите на какое-то время.

Кто более сильный, немощи немощных носите, – сказал нам Господь. «Вы, духовные…, – говорит апостол Павел, – немощи немощных носите, и тем исполните закон Христов».(Гал. 6:1,2) Поэтому надо быть внимательным и друг дружку отпускать. Но тем, кого отпустили, сильно-то в иждивение нельзя вступать, надо этим по совести пользоваться. Иногда ребенка какого-то мама сердобольная очень легко отпускает, кстати, мамам лучше не отпускать своих детей. Пусть ваших детей отпускает либо старший рода, либо кто-нибудь из других мам, потому что когда мама сама отпускает ребенка, то чаще всего из этого выходит поблажка. Тут воспитание и прекращается. А когда другой отпустит, то перед другим ребенок в чувстве долга ходит и в ответственности. Вообще старайтесь, чтобы дети, коль в составе рода живут и родовые какие-то действия исполняют, всегда ходили бы в делах рода с благословения старшего рода на данный момент или старшего данного дела. Тем самым вы и свой авторитет поддержите, если будете держаться общего правила.

Бывает и такое на поселении – молодая мама, видя безобразия какого-нибудь ребенка, подошла к нему и одернула его. Тут же, через всю площадку, летит мама ребенка. И сходу в притязание: «Я тебе покажу, как моего ребенка трогать!» К сожалению, не было ни одного поселения, где бы нам не приходилось разнимать поссорившихся мам. Обязательно какая-нибудь притязательная мама появлялась, которой Господь по Своей премудрости обязательно давал столкнуться с какой-нибудь другой мамой через ребенка. И тогда происходила стычка. Было даже два реальных конфликта, окончившиеся драками, а обиды и неприязни друг к другу до конца поселения – это постоянно. Вот уж, действительно, – «Валяй, дети: отец в ответе».

Упреждение хочется сделать не тем мамам, которые делают замечания чужим детям, а тем мамам, которые готовы в любую минуту встать грудью на защиту своего ребенка, – не спешите делать этого! Если вы так встаете грудью, когда ваш ребенок безобразничает, то в отрочестве, в 12-14 лет, он ни во что уже не будет ставить вас самих. Вы будете иметь

множество проблем с ним, уже подростком, только по той причине, что в детском возрасте и, особенно, в младенческом, до 5-7 лет вы его не приучили слушаться окружающих взрослых и почитать всякого взрослого человека.

На Руси всегда было так. Сосед мог за провинность ухватить любого нашалившего ребенка прямо на улице за ухо и привести к родителям, а родители обязательно взгреют за то, что его под «арестом» привели. Как я помню, даже еще в моем детстве, а это конец 50-х, 60-е годы, тоже еще было так. А, уже начиная с конца 70-х, и к 90-м годам все совсем перевернулось. Попробуй-ка сейчас привести кого-нибудь к родителям. Будешь потом долго жалеть об этом. Но только ясно прослеживается вот какая закономерность – те мамы и папы, которые вот так слепо заступаются за своих детей, потом страдают от них же, от своих детей, когда те достигают подросткового возраста. А все потому, что забывают простую мудрость: «Наказуй детей в юности, упокоят тя на старости».

А сколько таких ненаказанных детей потом, ничтоже сумняшеся, своих престарелых родителей отправили доживать свои дни в Дом престарелых? Мне, как социальному педагогу, приходилось заниматься этой проблематикой – почему Дом престарелых переполнен людьми? В центральном Доме престарелых Волгограда коротают свой век 700 человек. Когда я 10 лет назад пришел туда, то был уверен, что все они одинокие старики и старушки, и никого родных у них нет. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что все они имеют детей. Единицы только из них действительно одинокие. «Где же ваши дети?», – я их спрашиваю. – «Один в Волжском живет, второй здесь, в городе, третий в деревне». – «А они вас навещают?» – «Ну кого-то навещают, кого-то не навещают». Но еще больше я был потрясен, когда узнал, что, оказывается, существует очередь в Дом престарелых. На тот момент в очереди было около 400 человек. Оказывается, что в очереди стоят дети своих родителей. Они ждут, когда свою маму, папу можно сдать в Дом престарелых.

Когда я стал выяснять причину, почему так происходит в семьях, то корни этого уходили в самое детство – это были как раз те самые мамы и папы, которые потакали своим детям. Или же вообще детей своих ни во что не ставили. Большая часть – это, в основном, мамы, которые прямо как наседки над своим ребенком – все его малейшие прихоти ублажали. Кончается это тем, что мама сейчас в Доме престарелых, а ребенок продолжает устраивать себе веселую, приятную для него жизнь. Так это же мама его приучила только брать и никому ничего не давать. Не воспитано было ни почитания, ни уважения, ни потребности и способности какого-либо служения.

Каждый раз я с великою скорбью наблюдаю тех мам, которые, прямо вцепившись в своего дитя, ото всего его уберегают. И готовы наброситься на всякого, кто хочет в чем-то поправить ее ребенка. Ясно, что не так должно быть. «Видишь, брат твой согрешает, поди, скажи ему», – это же Евангельская заповедь Христова, – и если послушался он тебя, обрел ты брата своего». Заповедь эта тем более важна по отношению к детям.

Видя, что ребенок согрешает на твоих глазах, не важно, твой он или не твой, ты не можешь пройти мимо него, ты должен его остановить, предостеречь. Другое дело, что ты должен остановить его любя. Но любя – это не значит сюсюкая, потому что воспитывающая любовь, она как раз имеет строгость. Можно именно из любви даже очень строго остановить. Потому что, любя ребенка, ты будешь его строго отсекать от худого в нем. Это будет истинная любовь. «Кто больно сечет, тот крепко любит».  А можно, если найдешься, и каким-то добрым словом, поворотом события, отложить его от греха. Во всяком случае, злу места быть не должно. Поэтому не потворствуй злу своим бездеятельным просто рядом пребыванием. Это было всегда на Руси: все дети почитали всякого взрослого, и только его увидят, сразу остепеняются. А сейчас уже в порядке вещей стало: сколько взрослых ходят через игровую площадку, где дети безобразничают – ноль внимания. Но ребенок же и сам знает, что творит безобразие. И когда взрослые идут мимо, но никто не остановил, то дети становятся способными не реагировать на взрослых.

Поэтому одна из важных задач поселения, – научить всех детей реагировать на каждого взрослого.

Это родители должны делать вместе – отцы и матери. Помните, если где-то вы увидите, что, делая замечание вашему ребенку, кто-то сделает это так, что дитя будет сильно раздражаться, – иногда так бывает, ведь люди же все разные, – даже и в этом случае не заливайте сердце обидой за свое дитя, – лучше ребенка приструните, если он виноват. Со стороны любящего родителя это будет правильно. Сказав это – «сам виноват», дальше, если хотите, утешьте, но первое слово должно быть то, которое поворачивает этого ребенка не в свою неправду, а в правду взрослого. Если взрослый, устанавливая правду, неуклюже это делает – резко, злобно, грубо, и, порой, неприлично, то это не всегда важно. Потому что это все потом уйдет. А вот если вы слепо и необоснованно защитите ребенка от замечания взрослого, то тем самым поставите его над взрослым, это уже не уйдет. Это придется потом сокрушать. И худо, если будет сокрушать наших детей сама жизнь. Помоги Господи. С Богом.

 Глава 9

 Православные праздники дома. Рождество Христово

 

 

Пришло Рождество. Как обычно всенощное бдение бывает в церкви. Утром, по завершении литургии, все идут праздновать по своим домам. Там уж каждая семья собирается воедино и славит Христа. Рождество – праздник семейно-духовный, соответственно, собираются здесь все кровно и духовно ближние. Это, конечно, сама семья, кровные родственники и крестные родители. Праздничная трапеза и праздничное действо посвящены полностью прославлению Христа. Прежде чем выйти на домашние праздники, сначала надо взять общинно сам образ прославления. Очень важно, чтобы при переходе на домашнее прославление, все правила общинного христианского праздника непременно сохранялись бы дома. В нашей православной христианской общине в Волгограде постепенно сложился определенный праздничный уклад.

 

Некоторые важные правила праздника.

Самое важное из них – это то, что все совершающееся в этот день может быть посвящено только Христу, только Его празднику. А это означает, что никаких иных бытовых домашних разговоров за столом не должно быть. Конечно, за этим должен будет следить, прежде всего, отец семейства, если таковой есть и, непременно сама мать тоже. Ведь бывает, что отцы увлекутся, тем более, что у нас значительная часть отцов невоцерковленные.

Конечно, могут пойти самые разные разговоры про здоровье, ремонт или рынок: мало ли какие дела могут всплыть для обсуждения. Вдруг враг подаст обсуждения, как был приготовлен пирог или салат. Эти бесконечные банальные «светские» разговоры зачастую прямо витают за трапезой мирской. Может быть, больше не о чем разговаривать. Треть, а то и половину содержания всего застолья занимают суетные разговоры. Это все надо убрать раз и навсегда из наших семейных, именно духовных праздников. «В день свят суеты спят. День свят и дела наши спят».

Когда праздник посвящен какому-либо домашнему событию, семейным юбилеям, пожалуйста, могут быть всякие бытовые разговоры, если уж очень хочется. Хотя, будто нет другого места поговорить о рецептах, как обязательно на празднике?! Когда праздник чисто домашний, посвященный какому-то человеку: рождение, именины, чей-то юбилей, проводы в армию, очередная годовщина свадьбы, тогда в центре внимания сам человек, пусть и будет разговор о нем, его родителях, об обстоятельствах, связанных с ним. Но никак не уживается рядом с этим кулинария, швейные и другие бытовые, совсем не праздничные, проблемы.

А уж на праздниках, посвященных Господу, безусловно, присутствуют только Господь или Матерь Божья, или святой, которому посвящен праздник. В именины – святой, сам именинник, его родители. Вот темы для духовного разговора. Надо найтись в творческом богатстве, надо творить новые и новые слова, посвященные предмету или существу праздника. И в этом научиться не иссякать и иметь такое творческое богатство, что откуда ни зайди, а все к празднику, куда ни пойди, а все на праздник. Так чтобы было.

Первое правило требует, чтобы никаких посторонних тем на празднике за трапезой не было.

Второе правило присутствия за праздничной трапезой касается песен. Никаких песнопений, имеющих иное содержание, чем праздничное, конечно, тоже не должно быть. На Руси ведь был обычай, чтобы песнопения всегда содержательно были согласны с самим праздником, и не принята была какая-то пестрота содержания песен. Народ всегда умел чтить праздник и именно о празднике сочинять песни. Таких песен, слава Богу, просто обилие. Хочешь, чтобы было много песен на трапезе, ну так сам сочиняй, а если не можешь сочинить, так ищи. В песенном творчестве очень богатая народная традиция – знай, не ленись, разучивай. Очень много разных детских песен, рождественских и зимних.

Право произносить слово за домашней трапезой должно строго блюстись. Те, кто слышат это, они соблюдают сами. Есть среди нас, слава Богу, и такая молодежь, которая никогда не поднимется, пока не скажет слово хотя бы один зрелый человек и никогда не поднимется раньше батюшки. Они строго этого правила держатся. Но есть и те, которые ничего не придерживаются и встревают не пойми когда. «Зелен виноград не сладок, млад ум не крепок».1

За семейной трапезой порядок произнесения слова строго выдерживается отцом, который отвечает за соблюдение добродетели почитания. Это та начальная добродетель, из которой воспитуются все остальные наши естественные добродетели. За хранение этой добродетели всегда отвечает отец семейства. Порядок здесь один – почитание старшинства.

Возглавляющий трапезу просит сказать первое слово самому старшему, а потом второе слово непременно его. Если же человека среди гостей старше вас нет, тогда вы, как хозяин, сами произносите. Порядок в возрасте строго держите. После хозяина также следует возрастной принцип.

Причем, сначала говорят все мужчины, а потом только могут говорить женщины. Бабушки говорят все по порядку после мужчин. Не может так быть – мужчина, женщина, потом опять мужчина. Но бывает в семьях, что женщины как-то очень разгорячатся и забывают про эти обычаи. Тогда надо тихонечко, с любовью, с шуткой посадить.

Памятуйте, что на всех трапезах, если есть ваши родители, то почет родителям всегда выказывайте, какого бы возраста они не были. В этом случае слово предлагается вместе отцу и матери, мужчине и женщине.

Равно и на свадьбе дорогим гостям тоже уважительно поем: «Есть у нас дорогой гостенек, он и сам изопьет и жене поднесет». Дорогие для дома гости могут парами говорить. А все остальные должны хранить возрастной порядок.

1 января – пост. В народе говорили: «Немецкую масленицу справлять»,1 – если гулять в пост. Мы ведь празднуем Новый год с 13 на 14 число, а не 1-го января. Поэтому ни о каком Новом годе речи в Рождество быть не может. Он еще не наступил, Рождество празднуется по старому стилю, соответственно, Новый год наступает по старому стилю с 13-го на 14-е. Не путайте. И все, что посвящено зиме, здесь уже может быть. В зимних стихах прославляется природа, а в природе славится Бог.

Все хочет петь и славить Бога:

Заря, и ландыш, и ковыль,

И лес, и поле, и дорога,

И ветром зыблемая пыль.

Они зовут за словом слово,

И песню их из века в век

В иных созвучьях слышит снова

И повторяет человек.

                                               Ф. Сологуб

Но в Рождество, конечно, мы все посвящаем Рождеству Христа. Так как дети будут, то детские зимние песни допускаются, а взрослых зимних не надо. Рождественских песен так много, что уж куда больше?! Разучивайте Рождественские песни наперед, заранее, чтоб не суетиться на празднике.

Прежде всего, Рождество – это один из редких праздников, когда дети вместе со взрослыми получают право быть за столом по причине того, что и народившийся Господь был вместе со своими родителями, и они были вместе с ним. Когда мы приходим на Рожество, мы приходим в Их семью. Коль Они Семьею, и мы приходим семьею. И поэтому как у Них Господь Младенец, так и с нами наши дети пришли прославить Младенца. Отсюда трапеза получается совместная.

Радость детского предвкушения Рождественского праздника – это то, что мы переживали когда-то только в Новый год. Поэтому помним, что это сугубое предвкушение праздника. Теперь это предвкушение праздника Рождества непременно в детях должно быть.

Радость детской души, предвкушающей праздник, а потом живущей в этом празднике и несущей его как что-то очень дорогое через всю свою жизнь, а соответственно, несущей дорогого Христа, близкого всем через детство каждого ребенка и по детству нашему – вот, видимо, главный смысл Рождества, который должен быть сформирован в детях на уровне сердечных расположений, сердечных запечатлений и духовных ценностей.

С праздничной трапезой у нас всегда связано вино, чаша. Дети удаляются с больших общинных трапез, где есть вино, взрослые песни и взрослые темы. А в домашнем празднике дети всегда присутствуют с нами. Но вино тогда может ли быть, если присутствуют дети?! Не должно быть, однозначно!

В южных народах, где вина вдоволь, оно было обычным для любой бытовой трапезы. Там существует культурная традиция отношения к вину как к ценности ритуальной и вкусовой, а не как к ценности алкогольной. Не было никакой потребности в креплении, и это сухое вино принималось как чисто пищевой и вкусовой компонент. Ценились ритуальная принадлежность, вкусовой букет, вкусовая красота вина, а вовсе не «горячительная» составляющая.

В русском народе, к сожалению, особенно за советский период, среди взрослых сформировалась потребность именно алкогольного опьянения. Поэтому бывает, что за праздничной трапезой человек говорит: «Что ты мне вина-то налил? Там же ничего нет». Что это значит – «ничего»? Именно в вине и есть как раз вкусовое. А в водке вкусового, наоборот, мало. Но когда человек говорит: «Там ничего нет», он имеет в виду, что там нет того пьянящего компонента. И вот эта перемена культуры от ценности вкусовой к ценности горячительной и привела к алкоголизации всего народа.

Это очень строго и серьезно, потому что, в итоге, за пьянство расплачиваться придется в четвертом поколении. «Болезнь входит пудами, а выходит золотниками».1

А сейчас настолько все уже худо в нравственном плане в родах наших, что где уж там думать про четвертое поколение или хотя бы третье – внуков ничем удержать от пьянства невозможно. Надо заботиться, чтобы в роду через тебя не пошло умножение греха – потом ведь за все это ответишь. Оттуда будешь видеть плоды тех обычаев, которые ты тут завел, будешь видеть, как полупьяницею делается твой сын и окончательно спивается твой внук. И это настолько серьезно, что не только ты сам за свои грехи побываешь в аду, да еще увидишь, что грехи твоего сына, внука, правнука тоже все ложатся на тебя, и они же тебя отягощают. В итоге тут тебя панихидами вымаливают, чтобы во втором пришествии Господь все-таки смилостивился, и за молитвы наших панихид, принесенных за тебя, ты все-таки вошел бы в рай, а в это время твои сын и внук умножают твои же грехи так, что никакими панихидами их уже будет не перекрыть. Тем более, что сами такие сын и внук за тебя служить панихид особо-то не будут. Раз в году подадут если, и то хорошо. Так что ты от них не дождешься панихид, если сам их в такие худые обычаи введешь. А зато умножение твоего греха через пьянство они тебе добавят такое, что ты под этим ворохом греха погрязнешь и будешь достоин только одной участи – вечных мучений.

Возьмите раз и навсегда полную ответственность за свою семью, за свой род. Несите ее, не смотря ни на что, не смотря ни на кого. От вас идет счет в следующие поколения. Но одновременно на нас сходятся грехи предыдущего поколения: они либо умножатся через тебя, либо, наоборот, прекратятся.

И мы простим, и Бог простит.

Но грех прощения не знает,

Он для себя себя хранит,

Своею кровью кровь смывает,

Себя во веки не прощает –

Хотя и мы простим и Бог простит.

Зинаида Гипиус

Как же родовые грехи нераскаянные в нас присутствуют? Они нас влекут, и это влечение мучает нас. А родовой грех, идущий от деда и прадеда, он мутит и тащит, и ввергает, и хочет, чтобы мы тоже совершили это греховное обязательно. Но если ты преодолеешь это, если ты грех переборешь, то на тебе греховная цепь, сковывающая род, порвется. Мы на то с вами и рождены, чтобы родовые нераскаянные грехи на нас бы прекратились. Даже если какие-то из них нас роняют, мы куда-то впадаем, все равно надо покаянием прекратить этот грех, чтобы он дальше не продолжился. Тем более не коснулся бы наших детей и не стал бы основанием нового греха в роду. Довольно нам того, что наделали наши деды. Ну, может то, что я говорю, оно к вашим родам не относится. Но все те, которые находятся в безпробудном пьянстве, это же потомки, внуки и правнуки тех революционеров и тех бунтовщиков, которые сначала делали революцию, а потом рушили храмы, распинали на воротах церквей батюшек. Все, кто участвовал в разрушении храмов, монастырей и других святынь они совершили такой грех, который лежит тяжелым бременем на сердцах всех последующих поколений и не дает всеобщей благодати сколько-нибудь поддерживать в нашем новоначальном человеке добро. В результате уже несколько поколений преступающих нравственный Божий закон, продолжают пить. Нынешние миллионы пьющих в России – это все результат безконечного падения духа народа после революционного разрушения храмов, результат страшного, сатанинского, нераскаянного греха.

Прежде, чем вы какой-то один обычай заведете, должно его держать так, чтобы не было греха, чтобы не сказали: «Родился мал, а умер пьян, и свету не видал»1.

Если отношения с водкой не состаиваются, значит волеизъявления мужского не хватает, но алкоголь это совершенно бесовская сила, которую без Божьей помощи не одолеть. Это губительное бесовское порождение Петровского времени: такого на исконной Руси не было. Такого не было и никогда не будет в Церкви. Самогон тоже как и водка – чистое зелье, легко доступное бесовское искушение. «Грехи любезны доводят до бездны».2

Пока мы держим именно вкус вина, его ритуальную ценность, благословение Божие с нами, потому что Господь благословил вино как особую составляющую трапезы человека. Хорошее вино людей сближает, снимая некоторые комплексы. Делает вино человек, но благословением Божиим. Господь дал все необходимые компоненты, чтобы из них создавать просто удивительный букет, способный придать нашей трапезе торжественность. Поэтому пьющий вино и слышащий его вкус верующий человек, способен слышать и благословение, в котором суть – обращенность к Богу и прославление Бога в самой трапезе. Ведь в Канне Галилейской Господь нам благословляет только культуру винопития. «Мир проходит и похоть его, а творяй волю Божию пребывает во веки.» (1 Ин. 2, 17). Это надо помнить всегда.

Когда же появляется водка, и горячительная составляющая входит в жизнь, то они сразу, буквально с первой же рюмки, уводят человека в новый настрой, который совершенно далек от благодати. Опьянение прогоняет благодать и отделяет человека от ближних, погружая в мир нереальных чувств. «Ибо тогда ум у него помрачен, и потому не имеет здравого рассуждения, а действует только горячесть, от вина ему прибывшая, и тако подобен есть бесноватому…»3

Важное свойство лица человеческого – это живая обращенность к Богу и творение произведений для Бога. Но порой ты творишь песню, творишь слово, творишь поступок для Бога, но под действием горячительности вместо жизненности появляется только греховная живость или даже разнузданность. Все, разгорячившись алкоголем, становятся греховно живыми – живыми только по страстям. И тогда, в итоге, трапеза получает совсем иной тон – категорически нецерковный, хотя участвовать в ней могут и церковные люди. Они уже будут только по внешней принадлежности церковные, а по действию такая неумеренная трапеза Богу не принадлежит. И называть ее Рождественским прославлением нельзя. Это тоже имейте в виду.

Признается именно эта исконная культура – культура ценности букета вина. Может быть, в классе десятом я прочитал статью про то, что ценного в вине самом, про историю вина. А потом, приехав в Москву, попал на ВДНХ и там, изучая выставку, даже поразился, что существует целый павильон виноделия, очень красивый, пожалуй, один из самых красивых на ВДНХ. Узнал, что вино – это одно из достояний человеческой культуры, потом встречался с дегустаторами, слышал их разговоры про то, как оценивается вино, какие бывают букеты. За трапезою вина подают красиво, строго соблюдая их череду, при этом каждое вино представляется – что в этом букете должно быть ощутимо, чем это вино ценно. Поднимают тост не только за кого-то почитаемого, но и за самого винодела, сделавшего это вино. Конечно, тогда совсем иная трапеза идет, в отношениях именно с добрым вином. Постепенно и у меня сформировался строгий вкус к качественным, очень хорошим винам.

Конечно, в наших нынешних условиях восстанавливать культуру винопития очень сложно. А тем не менее, я думаю, что делать это надо. Именно в этом плане надо какое-то просвещение устраивать в общине, чтобы в противовес губительной горячительности появилась благословенная создателем культура винопития. Коньяк тоже не горячительный напиток, он по градусам, конечно, горячительный, но по культуре пития, сложившейся веками, которая связана с коньяком, он, несомненно, лежит в области вкуса. К благородным напиткам относятся также ликеры. А среди множества вин есть отдельная ветвь букетов – это вермуты, особый настой на многих травах. Потому что составы трав бывают разными, поэтому и вермутов много. Среди них есть много по-своему хороших.

Вина подразделяются на сладкие и кислые, на белые и красные, на сухие и крепленые. Вино выбирается в зависимости от характера, значения и географии трапезы или ритуала.

На праздниках пить пиво является моментом безкультурным. Потому что пиво – это бытовой напиток. Поэтому ставить на праздничный стол пиво и распивать его является неприличным.

Памятуйте всегда: за меру вина, которую вы позволяете вынести на стол, вы отвечаете перед Богом и перед своими будущими поколениями, перед всем своим родом. «Пить до дна, не видать добра».1 А как принято будет: то ли розлив, то ли чаша – это уж как вы сами определитесь. И третье – мы вино подогреваем: крепленое, десертное кипятком разбавляем, сухое подогреваем, но всегда радеем о букете и вкусе вина.

Тем более, что мы не можем ограничиться общением только в своей семье, все равно наши отцы ходят в какие-то другие семьи, где эта тяга к алкогольной ценности, может быть, больше. Пьют лишь бы выпить, имея в виду опьянение. Поэтому получается, что «традиция русская» получилась сильно смещенной в сторону ценности горячительной. Это мы видим по тому, что первейшее место на столе занимает всегда водка, она – глава стола, потом идут крепленые вина, и только иногда сухое вино. Избавление от бесовского искушения горячительности возможно только в том случае, если человек полностью повернет на это свое волеизявление и будет молить Бога о прощении и помощи в беде.

Это настолько сейчас въелось в сознание, что в противовес надо поднимать ценность и вкусовую культуру. Как угодно, как только возможно! Обратившись к действительно вкусовым качественным винам, за трапезой надо отмечать вкусовые ценности того или иного вина. Совершенно надо игнорировать водку. Это должно исходить от мужчин, от отцов, а не от женщин. Это совершенно не женское дело.

Но в то же время формировать эту ценность придется именно женщине. Матерям, женам должно к вину иметь самое скромное, сдержанное отношение. А в каких-то беседах, домашних разговорах с отцами надо поддержать момент перевода ценностей от горячительных к вкусовым.

Слово жены все же имеет немалое значение для формирования мужских ценностей. Через любимую жену мужчина будет ценить то, что она ценит в нем.

Иногда возникает вопрос –то ли чашу запускать, то ли в бокалы разливать? Тут, наверное, как сама семья определится. Я в разных семьях бывал: по-разному всегда складывается. Когда собирается взрослых в пределах 10, там чаша шла хорошо, когда количество людей поменьше – две–три пары взрослых всего, то по-другому было. Все-таки чаша это еще один вкус, некоторое преодоление обыденности застолья.

Если вино крепленое, которое крепится спиртом только для лучшего хранения, то всегда наливается теплота, потому что в России всегда считалось, что вино без теплоты – это пьянство, к тому же в теплом вине лучше выделяется вкусовой букет. Сухое вино употребляется без теплоты, потому что вода разбавляет вино, и тогда сухое вино теряет свой вкус, кислые вина просто становятся невкусными. Теряется самый смысл их употребления. Неприлично угощать гостей потерявшими вкус винами. Горячей воды наливается в крепленое, сладкое вино столько, чтобы оно было теплое, но обязательно сохранившееся в оригинальном вкусовом букете за счет взаимной гармонии всех вкусов. В этом смысле наиболее ценными являются вина сухие, потому что там вкусовой букет особенно слышен. Их вообще не разбавляют водой.

Все тонкости именно из-за вкусового букета. Вино сохраняется за трапезою с такими правилами. С позиции сервировки стола будет гармоничнее, если вино будет перелито, и его всегда переливали, чтобы оно освежалось воздухом, раньше ведь вино всегда было в бочках, поэтому его наливали в графины, кувшины, а потом, когда пошли бутылки, стали оформлять саму бутылку, чтобы она тоже имела сервировочный характер. Это как примет семья в обычай праздника.

Есть действо взрослое, есть действо детское и есть действо совместное. И поэтому коль вся семья, да причем с кумовьями собралась, то здесь все три действа есть. Все, что касается вина, относится сугубо к действиям взрослым, это должно четко и жестко держаться.

 

Дети славят Христа.

Дети славят Христа, и если так сложилось, что делают подарки, то тоже хорошо. Можно этот обычай сохранить. Хотя с другой стороны, помните о том, что есть детские живые действия, когда дети делают подарок своим действом, а есть подарки, сделанные руками. Желательно сохранить и поддерживать обычай, когда ценность своих действий больше, нежели вещественная. Этими действиями является прославление детьми Христа в присутствии взрослых, когда дети сами хотят славить, и они славят. Слово «колядки» нежелательно, оно связано с языческими обычаями, хотя и присоединенными к образу Христа. Слово «славить» очень верное.

Всегда памятуйте, что когда одни хотят славить, то другие должны сохраниться в созерцании этого прославления. Неверно на общинных трапезах бывает, когда кто-то вдруг соло запоет на общем фоне так, как не следует в хоре петь. Или же бывает, наоборот, запоют вдвоем, втроем заранее приготовленное, но тут все так хором подхватывают, что то, что они хотели исполнить втроем, придумав много тонких нюансов, поглощается общим хором. Себе в удовольствие, конечно, все попели. А ты посозерцай красоту и пения сольного, сугубо приготовленного, это же надо тоже слышать.

Дети могут делать подарки, прославляющие Христа, и во время трапезы. Их надо в этом плане готовить, репетировать, чтобы все было красиво. Дети должны приучаться к красоте исполнения, соответственно, тщательности подготовки. И, конечно, всегда желательны детские поделки. Но только по иерархии детское действо, которое они дарят взрослым, всегда более ценится, нежели детская поделка.

 

Украшаем елку, дом. Делаем игрушки.

Это Христу мы приносим всегда в подарок елку, она не только ради нашей радости, но это наше приношение Господу, подобное дарам волхвов, где каждая игрушка символизирует добродетель. Поэтому надо все внимательно обговаривать, какие добродетели символизируют какие игрушки, кроме, может быть, тех, которые сугубо для красоты.

А восьми-десятиконечная звезда на верхушке елки – это Его Вифлеемская звезда.

К сожалению, образ и вид большинства игрушек сейчас совсем не связан с добродетелями, потому что их создают люди, которые только внешнюю красоту тщательно наводили. Появились игрушки внешне очень эффектные. Но за внешней эффектностью потерялось добродетельное тепло в образе самой игрушки, поэтому в этом плане надо восстановить первоначальный смысл рождественской игрушки. Ведь обычные, повседневные игрушки, в основном, служат физическому развитию. Идите в эту ценность, и когда подбираете рождественские игрушки, то спрашивайте себя, свое сердце, а которая игрушка несет в себе теплоту добродетельного образа. Потому что добродетель – это нравственное в красоте игрушки.

Уверен, что надо обязательно делать это вместе. Очень уж большое событие для детей – наряжать елку добродетелей, приносимых нами Христу!

Сам по себе процесс наряжания елки – один из основных ритуалов Рождества. Он состоит из трех этапов.

Первый – это приготовление разных игрушек. Одно дело, если игрушки куплены в магазине, и совсем другое дело, если сделаны детскими руками. Я прекрасно помню, что одно из самых ярких впечатлений детства – это именно приготовление елочных игрушек. Мы вырезали их из всяких «золотинок», из блестящей бумаги, из конфетных оберточек, которые мы специально сохраняли и потом превращали в какие-то елочные игрушки. Из скорлупок яиц, из шишек много игрушек делалось всегда. Развитие детской смекалки и мастеровитости происходит на игрушках особенно хорошо и быстро.

Обычно все делалось заранее, за месяц – полтора. С Рождественского поста уже начинается поделочное действие в семье. Вечерами или же днем мамы садятся с детьми за это очень важное занятие, где дети растут в дарованиях, развивается их трудолюбие, моторика, эстетический вкус, образное мышление. И все это, будучи связано с Рождественским праздником, одухотворяется.

К сожалению, сегодня эта возможность плохо используется родителями. Ведь для этого надо работать с детьми, садиться и учить. Сначала на каких-то муляжах, на рисунках, а потом переносить в игрушки. Всю эту технологию надо обязательно держать в доме родителям. В первую очередь мамы же и папы научают. Учитесь для этого и сами тоже что-то делать.

Вообще существует три рода подарков. Одни, легкие – это разные вкусности, другие подарки посерьезнее – это новые вещи, а третьи, предпочтительные подарки – рукодельные, приносимые Господу, равно и рукодельные подарки, изготавливаемые друг для друга. Дети могут для крестных приготовить рождественские какие-то вещицы, а для родителей могут приготовить тех же самых ангелочков. Ребенок с интересом вырежет по выкройке, и ангелочек сам по себе будет иметь ценность, потому что пусть по выкройке, но вырежет-то сам ребенок. Подарки сладкие особенно нам вкусны не купленные, а напеченные дома, когда дети могут поучаствовать в этом.

Елка всегда лучше живая, потому что мертвое приносится только мертвым, даже вплоть до того, что непозволительно наши иконы украшать мертвыми цветами, а то, что бабушки это начали делать, это все-таки неправильно. Живому всегда приносится живое. Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у него все живы. (Лк. 20:38)

Это хорошо, когда на елку вешаются разные съедобные игрушки – конфеты, мандарины, яблоки, орешки, печенье, пряники. С детьми все это тоже заранее заготавливается. Важно, когда дети это сами приготовили. Разрешается снимать их с елки в течение всех святок постепенно.

В связи с этим можно придумать разные интересные обыгрывания за получение права снятия лакомства. Дети могут просто когда угодно снять и съесть, или через какие-то добрые дела, сделанные для ближних и Господа: если доброе дело сделал, ты сам можешь пойти и снять.

И тогда доброе дело ребенка будет приношением Христу, а снятое с елки будет благословение Христа. Тут творчество жизни различное может быть. Это я просто один из вариантов привожу, как это возможно.

А бывает, что только родители, соединяя Христово и родительское благословение, могут снять за доброе дело: «Вот благословение тебе Христово за то доброе дело, которое ты принес Господу». Всегда помните, что добрые дела мы приносим Господу через добродетели, они и есть наши добрые дела. Такие христианские обычаи должны быть обретаемы в доме.

Итак, начало праздника – это приготовление к Рождеству елки, игрушек, мишуры. И очень важно, когда дети сами готовят все, что могут с благословением и помощью родительской.

Следом идет одевание елки и самого дома в рождественский наряд. Тут могут быть еловые веточки в разных комнатах повешены, может выпасть на подоконник «снег» из ваты. К Рождеству вырезают снежинки, которые красиво налепляются на окна. Все окна могут быть в снежинках, на стены даже они прилепляются, причем аккуратно, чтобы не оставалось пятен от клея, от липкой ленты. Рождество – это чистота во всем.

День наряжания – это, обычно, 4,5-е января. Дом уже с 1-го числа можно начинать наряжать, и потихонечку слышится: все ближе и ближе приближается наш светлый семейный праздник. А саму елку ставят 4, 5-го числа, чтобы 6-го уже была тишина – это Сочельник. Тишина. Все в мире замерло перед рождением Христа. В торжественной тишине 6-го можно готовить на стол пищу, тихо, с молитвой. Пищу всегда надо с молитвою готовить.

Елку когда наряжаете, всегда имейте вкус к красоте. Никогда не должно быть так, что, в итоге, елка за всем великолепием исчезла. Елка сама по себе – это живое приношение, она всегда должна быть видна за всеми ее нарядами, которые могут ее только украсить. Главное – приносится елка с добродетелями, поэтому соблюдается мера внешнего украшения.

Третий этап тоже начинается с 6-го числа. Он включает в себя созерцание красоты дома, елки. Я хочу обратить внимание на это созерцание. Развивать эстетический, а тем более, нравственно-эстетический вкус в детях, да и в самих себе, очень хорошо именно через это созерцание. Можно просто посидеть перед елкой, просто посмотреть на нее, прижавшись друг к дружке в тишине: «Сочельник, тишина, все в мире замерло, тихий ангел пролетел, скоро уже народится Младенец Христос. Давай просто посидим, посмотрим, как елка в благоговейной тишине приготавливается к рождению Господа».

Необходимо именно увидеть саму елку, ее трепетное, молчаливое, торжественное стояние перед нарождением Господним. Вот здесь как раз уместна такая беседа: «Какую добродетель, как ты слышишь и видишь, несет в себе эта игрушка? А это образ какой добродетели? Как она нужна в нашей жизни?» Этот разговор, соединяющий жизнь с игрушкою, игрушку с жизнью добродетельною, он, конечно, о благочестии. Поговорили, потом замерли и посозерцали, в тишине посмотрели, как игрушки, словно звезды мерцают.

Лакомства висят как некий созревший плод наших добродетелей. А как результат общего доброго дела – большой пряник, в который вложился труд всех: хлеборобов, вырастивших зерно, мукомолов, продавцов, шоферов, которые тоже трудились, кто-то сахар готовил, кто-то пек, а кто-то еще добывал уголь. Об этой заповеди – в поте лица добывать хлеб свой насущный – тоже может быть разговор. Очень много простого и удивительного может быть осмыслено с детьми, когда мы созерцаем елку.

Так на протяжении всех святок. Какой-то всегда найдется момент в течение дня, два-три таких момента, когда мы просто присядем перед елочкой и опять посозерцаем. Сегодня посмотрим эти игрушки, завтра посмотрим другие, послезавтра – третьи. И так, переходя от игрушки к игрушке, мы будем все время двигаться от добродетели к добродетели. От яблок к фруктам, потом к гирляндам и печенью, потом, обязательно, к прянику. Посмотрим, кто за каждым из них стоит – какие люди, с какими важными для всех трудами, с какими простыми радостями.

Такое пребывание рядом с елкою наполнится удивительным нравственно-эстетическим содержанием и в итоге, конечно, обретется духовным. Это все приношение Господу: «Смотри, сколько людей Богу принесли свои труды! И пахари, и кондитеры, и продавцы, и художники. Они, порой сами того не подозревая, все это делали Богу. И теперь все это собралось, и Богу принесено. И Господь благословляет все труды человеческие в этой елке». «Все вещи в труде» (Екк. 1,28). Вот какая нравственная полнота и духовное богатство.

В этот же третий этап входят и разные действия, связанные с елкой. Ради сохранения елки рекомендуется поставить ее в мокрый песок и поливать. Елку сначала зачищают у основания, иначе в капилляры набивается воздух, и она трудно втягивает воду. Если поддерживать так, то тогда, конечно же, эта сосенка или елка долго будет у нас живой.

Когда дети на елке находят вкусное, то это как бы Господь благословляет их за какие-то труды, за добродетельную, благочестивую жизнь всех наших детей. Он может благословить, тайно принеся Сам, а может послать, чтобы благословили Его угодники. Это может быть твой ангел, который принесет Господень подарок, или святые из Царства Небесного приносят. Очень любит дарить всем подарки свт. Николай. Поэтому очень может быть, что под елкой окажутся подарки разного вида. Одни от ангела, другие от твоего святого, третьи от Николая угодника, четвертые прямо от Господа, а какие-то подарки может Матерь Божья благословить.

 

 

Если размышлять относительно деда мороза и снегурочки, обращаться к ним на празднике или нет, то прежде всего, эти персонажи символизируют явления природы: дед – мороз, а снегурочка – отвечающая за снег его ледяная внучка. Но в то же время символизация выводит их уже в личностное осуществление, ведь они выступают как некие личности. Если посмотреть с этой точки зрения, то все Лица Троицы: Отец, Сын и Святой Дух, сотворяя мир, установили два личностных начала: это мир ангельский и мир человеческий. Соответственно, после падения Денницы, личностный ангельский мир разделился на две части, явились иные личностные существа – бесы. Верующий народ, будучи в язычестве, наделенный Творцом мистическим чувством Бога, ища личностных проявлений Божества в мире окружающем, он наделял и стихии тоже личностными свойствами Поэтому и Солнце стало личностным богом, и Луна, и различные стихии – ветер, гроза, прочие природные явления. Некоторые народы создавали мистических духов: хозяин горы, хозяин реки, хозяин озера. Все равно обращение шло к личности Но при языческом обращении к хозяевам окружающего мира, человек, не ведая истинного Бога, различные явления природы делая личностными, получает такой же личностный ответ. Но только чей? Бесовский. И в этом смысле, если мороз, как явление природы, одушевлять и обращать его в личность, то будет ли он нам отвечать личностно как ангел? Нет. Только как бес. Все греческие боги внешне очень красивые. У них высшей степени красоты человеческое тело. В греческих статуях нет ничего пошлого, физиологического. Другое дело, что не зная истинного Бога, обожествляя своих жителей Олимпа, древние греки их сделали явлениями, по сути, бесовского культа. Сама по себе статуя Афродиты – это же идеал красоты. Но, обращаясь как к богине красоты, они уже делают ее носительницей бесовского мира. С этих позиций, я думаю, что тему деда мороза, безусловно, надо из празднования Рождества Христова изъять.

Но, как ценность горячительности мы не можем совсем убрать из вина, так дед мороз и снегурочка будут на новогоднем празднике фигурировать, и дети все равно с ними встретятся. Но тут есть другая сторона: мало ли с чем дети встречаются в окружающем мире?! Мой личный взгляд на это заключается в том, что в празднике Рождества Христова все внимание должно быть посвящено только Ему.

 

Обращение через праздник к душе ребенка.

В Рождество идет благодатное формирование христианского мистического чувства детей. Почему мы говорим, что нельзя волшебные сказки вводить в детскую жизнь, потому что через них формируется совершенно иное мистическое чувство – размытое и смешанное с языческими бесовскими явлениями. Тогда дитя может перестать распознавать Духа Святого. У него божественное будет перемешано с различными иными языческими духами. Вот что происходит. В этом плане лучше сохранить строгость. Да, мы ничего и не теряем от того, что не будет деда мороза и снегурочки, потому что они ценны только в связи с тем, что когда ничего другого нет, то они подарки приносят. Но если подарки детям будет приносить Сам Господь, сам их святой, сам их ангел-хранитель, то причем тут дед мороз? Хотя на Западе прообразом нашего деда мороза был не кто иной, как Санта Клаус – Святой Николай, который очень любит дарить подарки, и на празднике Нового года он, конечно, уместен.

Но в светском празднике образ свт. Николая, приносящего дары, подменен языческим духом деда мороза. Когда мы говорим о Рождественских подарках, то кто может приносить эти Рождественские благословения? Сам Господь может дарить, ангелы, твой небесный покровитель, Матерь Божия может одаривать. И тогда появляется целая сфера мистической жизни для детей – откуда идут благословенные подарки. Коль Господь не всегда Сам эти подарки дарит, то иногда направляет Своих служителей. Святитель Николай очень любил угождать нуждающимся людям в своей земной жизни, тем более свт. Николай любит одаривать людей в своей Небесной жизни. И поэтому он тут как тут, если ты его искренне, по вере, в трудную минуту попросишь. И, конечно, он испросил у Бога эту великую благодать – дарить подарки всем людям. Но это не значит, что свт. Николай придет в реальном облике или, еще хуже, подвыпивший дед мороз вдруг вваливается и говорит: «Я – Санта-Клаус. Я – святитель Николай». Да какой ты святитель Николай?! Спаси Господи нас от таких дарителей!

Я думаю, что подарки под елкой особенно хороши неожиданные, тайно положенные. Это очень важно для детей, как некая нравственная, божественная тайна.

Мы подошли с вами к самому главному моменту, к самой сути праздничности, которая предполагает всегда необычность. Душа человеческая своей творческою способностью должна для праздника найти присущую ему необычность. Сам праздник начинается именно с этого чувства необычности в самых разных, простых, на первый взгляд, явлениях предметного мира. И подарок под елкой, причем неожиданный, необычный – уже проявление необычности самой нашей жизни.

Праздник Рождества – это что-то осиянное, святое. И явления на празднике всегда происходят Божественные. Небесность, святость обязательно надо приносить в праздник земной жизни. «Кто с ангелами ликует, тому завсе праздник»1.

Творить жизнь – это придать осиянность, но одновременно и жизненность, нашей земной жизни. А все начинается с разных придумок, необычностей самого разного характера. С того, что подарки неожиданно появляются под елкой и для детей, и для взрослых. И сами подарки тоже всегда подбираются неожиданные, необычные, когда стараешься, чтобы ближний получил то, что совсем не ждал, но очень хотел. Причем такое приятное и такое тебе очень нужное. Или это что-то вкусное, или что-то само по себе желанное и забавно. Всегда какие-то долгожданные игрушки, конечно завернет мама, наверное, это будут сувенирчики. По этому принципу основано производство многих современных игрушек-сюрпризов, когда открываешь открытку, а там неожиданно звучит красивая, всеми любимая мелодия.

Само праздничное событие должно быть тоже необычным. А ход самого праздника должен быть непредсказуемым. Действия за трапезой, слова, которые будут произноситься – все должно быть необычным, новым по сравнению с прошлогодним праздником.

Обычно, саму фактуру праздника создает использование традиций народа: ритуалов, игр, песен, давно знакомых, но, тем не менее, из года в год напеваемых. Всегда в это надо стараться приносить что-то необычное, но всегда чаянное.

Развивайте в себе способность все время быть творческими людьми. И даже когда слово произносите, всегда развивайте в себе поистине удивительное свойство нашего лица – Богоподобие. Это всегда творение лучшего, стремление к совершенству – третье основополагающее свойство христианской личности.

Иногда в силу того, что ночь, – а ребенок привык ночью спать – и он все равно засыпает, тогда его приводят на утренние службы. Если же речь вести о том, чтобы праздновать общинно, то дети же с нами в общине на любых праздниках. Поэтому ничего плохого в том, что они на ночную службу придут нет.

Главное впечатление происходит от самой атмосферы праздничности и благодатности службы, которыми живут все взрослые. Дети очень слышат необычайную благодатность службы. Для этого вовсе необязательно всю службу им быть, они пускай где-то и поспят. Может и специально надо в этом плане так устроить, чтобы детям в какой-то комнате постелить. Пусть лягут и поспят, а когда проснутся – придут, зная, что служба идет, и что все взрослые там. Я думаю, что с трех лет это уже вполне можно, а может быть, даже и с двух лет.

 

Ценности в подарке.

Обязательно праздники предполагают обретение и хранение радости от дарения и получения подарков. На Рождественские праздники всегда одаривают подарками друг друга все, поэтому, соответственно, прославляющие приходят славить, чем несут радость праздника, а хозяева их одаривают радостью благодарности. Но в случае семейного празднования приходят кумовья, которые, конечно, приносят подарки детям. Родители тоже готовят подарки и друг другу, и детям, и пришедшим кумовьям, и гостям. Подарки со стороны родителей должны быть всем. Хозяин, отец семейства, вместе с женой своей готовит подарки всем, прибывшим на праздник.

На Руси во многих семьях был обычай именно к Рождеству обновлять одежду. Это сугубо семейный обычай. Какая семья возьмет этот обычай, берите. Он очень хороший в том плане, что не когда-нибудь вопрос об одежде поднимается, а именно к Рождеству, причем речь идет именно о зимней одежде, обновление которой очень уместно к Рождеству. В некоторых семьях даже всякая одежда обновлялась на Рождество. И тогда, конечно, это было нечто серьезное и в финансовом плане значительное, требующее солидного совета перед этим и, конечно же, сам обычай получал значительный характер как со стороны готовящих, исполняющих его, так и со стороны получающих.

Наверное, большое значение имеет этот обычай в плане содержания Рождественского праздника. С рождением Христа обновляется вся жизнь человеческая.

Когда мы специально приготавливаем дорогие подарки детям, приурочивая к Рождеству, то если это действительно вещь необходимая, она получает в связи с этим совершенно иное наполнение. Одно дело, вы просто купили то, что необходимо – обновка, конечно, радость. А другое дело, когда это благословение Господне. Подарки в Рождество – это же Господь благословляет.

Надо, чтобы всякая одежда, которую мы носим, имела бы нравственную ценность, а в данном случае даже и духовную. Нравственная ценность именно та, что она дарена тебе родителями твоими. Это надо уметь подчеркивать и так поднести, чтобы ребенок всегда ценил, прежде всего, родительское участие в тех же самых платьице, шубке, ботинках, еще в чем-то. Тогда он будет ценить и саму вещь иною ценою, чем просто как предмет одежды. Появляется ценность и духовного характера – это благословение Господне, которое проявляется с этим.

Потом в течение года вы не упускайте возможности подчеркивать: «Как же ты так шубку запачкал, ведь это же благословение Господне тебе». Ребенок как бы соединится своим сердечным отношением к шубке с Господом в какой-то момент. И совсем иное отношение будет к вещам вообще.

Эти духовные эпизоды, не очень важные на первый взгляд, как бы обиходные явления, они-то как раз и формируют всю ценностную среду для сердца ребенка.

Нельзя не согласиться, успех всего дела воспитания в традициях. Делать ли подарки на другие праздники? Кто как заведет. Я бы здесь выделил вот какое обстоятельство. С одной стороны, значимость праздника в детском да и взрослом сознании связывается со значительностью подарков. Поэтому когда, например, муж что-то подарит жене для души в праздник, то и сам праздник становится иным. Порой это не только внимание и участие, а еще весомость и насущность самого подарка, которая увеличивает значительность праздника. Но есть нюанс, на который я бы обратил ваше внимание – получив подарок, можно разным чувством принять данную вещь. Дареная вещь может быть воспринята чувством собственничества. Взрослый человек и ребенок утеплится оттого, что он теперь обладатель, но нужно утепляться, прежде всего, чувством благодарности.

Но чтобы благодарность эта проявилась, и чувство благодарности дальше бы развивалось, это зависит уже от ваших последующих реакций и комментариев, которые вы будете делать относительно данной вещи. В течение какого-то времени после того, как подарок сделан, желательно несколько раз возвращаться к этому подарку, напомнить от кого он и о том, что должна быть благодарность Господу, это Его подарок в Рождество был. «Кто любит Бога добра получит много»1.

А в именины ребенку родители благословляют подарок. Отец говорит о благословении материнском, а мать говорит о благословении отцовском: «Береги этот подарок. Это же наше родительское благословение!» И тогда невольно сам возникнет разговор – «Как же ты запачкал, а здесь порвал, неаккуратно ты, сынок, с игрушкой обошелся, а ведь это же было благословение тебе Господне и наше родительское благословение. Разве можно с благословенными вещами так обращаться? Ведь ты должен быть благодарен Богу и родителям.

Действительно, он должен быть благодарен Богу. Соединение чувства имения с высотою Того, Кто это имение тебе подарил и ответная благодарность Ему, – это надо формировать постоянно. «Спаси Бог того, кто поит и кормит, а вдвое того, кто хлеб-соль помнит»2.

Благодарность вырастает на вещах предметного мира именно в детстве. Вот что до 7 лет надо суметь заложить в детях. Первое, конечно, – это ценность вещи не по причине ее стоимости, а по причине благословленности этого подарка. И второе – необходимость благодарения не только пока ребенок пользуется этой вещью. Всегда так должно сопровождаться. На самом деле много очень сделаете вы для будущей взрослой жизни детей, сформировав такое чувство ценности благословения, необходимости и потребности благодарности.

Ценность вещи по ее собственному достоинству, конечно, тоже надо подчеркивать, вызывая и чувство полезности вещи и, особенно, слышание за вещью трудового присутствия. Помните, что работа становится трудом, когда мы начинаем слышать, кому мы делаем эту работу. Если мы не слышим, кому мы ее делаем, то работа остается только работой. А когда, выполняя работу, мы начинаем слышать какую и чью нужду покрываем, и это становится для нас центральным, то работа становится трудом. Любой продукт труда, который мы получаем в руки, соответственно, имеет сам по себе несколько ценностей. Одна ценность – это полезность вещи. Более значимо то, что над этой вещью кто-то в поте лица трудился. Слышать, что кто-то трудился над этой вещью, и почитать вещь по причине труда, который вложен людьми – вот что особо делает вещь нравственно ценною.

Слышание же, что в этой вещи присутствует благословение Господне на то, чтобы люди трудились и сделали эту вещь, – это ценность сугубая, духовная.

В русском народе всегда было особое чувство добротности и в самом делании, и при использовании вещей. «Что прочно, то и беречь можно»1. Оно было введено в значительность именно слышанием за всем этим нравственного компонента и потом духовного основания.

Но это возможно только там, где сам ребенок научается делать не работу, а труд. С одной стороны, когда ребенок что-либо делает, нужно чтобы это делание всегда простиралось прежде всего к тому, кому он делает, к определенной человеческой нужде, тогда делание становится трудом. С другой стороны, чтобы получая любую вещь, он делал бы обратное движение души – за вещью всегда слышал тех, которые эту вещь для него сделали. Через это ценность вещи будет у него совсем иная. А еще чтобы дальше слышал, что это было благословение Божие на то, чтобы человек трудился над этой вещью. И благословение родительское, когда вещь именно они тебе подарили.

В итоге вещь начинает быть наполнена сразу несколькими ценностями. И чем больше наполненность вещи ценностями, тем более она добротна, и тем более бережно должна быть хранима. «Бережь – половина спасения»2.

Это как раз совесть и слышит – все ценности. Она, как законодатель и как око Божье в нас, слышит все виды ценностей, которые есть в том мире, который Бог сотворил. Он сотворил все вещи, Он сотворил и тех, кто эти вещи делает, и Он Сам всегда присутствует с ними Своим благословением.

 

Привитие вкуса к духовной красоте и радости праздника.

Обязательно должно быть формирование вкуса к красоте вещей. Кстати, когда мы говорим о созерцании елки, о созерцании всего наряда комнаты, речь идет о созерцании не только эстетической красоты, но и о восприятии нравственной красоты вещей в присутствии за этой вещью Бога и людей, которые ее сделали. Все это приведет к созерцанию духовной красоты этой вещи, тех благословений Господних, которые в этой вещи присутствуют.

Я все время вас призываю к тому, чтобы вы, когда едете в паломническую поездку или идете в церковную среду, то непременно останавливались бы и примечали церковных людей, чтобы у вас было различение, где сугубо духовный человек. И чтобы, увидев в человеке проявление Божьей любви в его поступках добродетельных, не просто душой почувствовали, а более того, остановились бы и дали себе возможность посозерцать его. Если он к вам направлен – одно, а если он другому предназначен – посмотрите, посозерцайте его. Тогда уже и детей надо в это вводить – обязательно созерцать красоту, лепоту. Лепота – это как раз нравственная наполненность вещей. Лепоту нам надо духом услышать.

Праздник начинается, конечно же, с нашего молитвенного прославления новорожденному Христу, читается тропарь. Потом уже можно славить Христа Рождественскими песнопениями. Происходит это все в комнате возле елки. Молитвенное прославление, тропарь поется перед иконой Рождества Христова. Хорошо бы сделать вертеп. Самый простой – это икона Рождества Христова, положенная на сено и вокруг убранная еловыми ветками.

Рождественские песнопения можно петь и когда идет принесение даров новорожденному Христу. Господь наш только народился, значит, в первую очередь нужно принести дары новорожденному Христу. Все те дары, которые заранее готовились – это песни, стихи, которые детьми разучивались, может быть, сценка, кукольный спектакль, а, может быть, готовится и такой дар, о котором никто не знает: песня какая-то, стихотворение, еще что-то принесет человек в радость всем.

Как принесены дары Христу, тогда можно продолжить славить Христа за праздничной трапезой. Идут все за праздничную трапезу, помолились, утолили голод. Можно рассказать какой-нибудь нравственный Рождественский рассказ. Трапеза продолжается, а кто-то может зажечь свечку и порадовать всех нравственным Рождественским рассказом, потом в радости обменяться впечатлениями. Можно всем вместе спеть христианскую песню. Если у кого-то есть воспоминания о том, как когда-то проводил Рождество, и есть что рассказать, чем поделиться, то детям это было бы тоже интересно: как папа, мама, или крестные встречали Рождество в детстве. Или же, например, если бабушки-дедушки есть, можно их спросить.

Дети долго за столом сидеть не могут, поэтому можно, не затягивая трапезу, перейти к тем подаркам, которые лежат под елкой в закрытом мешке, ведь мы ходили около него, но что там внутри – неизвестно. Настало время сказать: «Дети, мы с вами принесли дары нашему новорожденному Христу. А давайте посмотрим, что же Он для нас приготовил». Все идут к елочке, открывается этот мешок или коробка, и каждому, кто присутствует на этом празднике, в этом мешке должен быть подарок. Взрослым и детям. И тогда, вспомнив, что батюшка говорил по поводу подарков, можно напомнить о ценности. После этого дети будут в подарках, а взрослым в это время можно пойти продолжить трапезу.

 

Хороводы, игры поддерживают радость.

На Рождество обязательно у нас дети, поэтому смотрите, где-то в празднике надо выйти на улицу, за пределами праздника побыть. Великолепно катание на санках с горок. После того, как уже спадет первая радость, можно вспомнить про хороводы, игры. Это может быть хоровод и дома вокруг елочки, и выйдя на улицу, что особенно хорошо, если, конечно, будет подходящая погода. Если у кого есть возможность, то можно ходить славить Христа по близлежащим домам. Пусть это будет недолго, но надо этой радостью поделиться с другими людьми, тем более, по опыту уже знаю, что 7-го это воспринимается очень хорошо. Люди привыкли, что в Рождество славят. Прекрасно, что можно идти славить Христа. После этого возвращаемся пить чай.

А после чая можно, например, всем вместе, и взрослым, и детям рисовать красками. Задается тема: «Как ты чувствуешь Рождество». И после того, как нарисовали, подарить кому-нибудь этот рисунок или украсить рисунками стену. Это будет дополнительное украшение дома.

Можно придумать поздравление с Рождеством, написанное белыми стихами, или благозвучной прозой.

Есть известные игры, которые можно сделать из летних зимними. Например, игра «Коршун и цыплята», где становятся друг за другом паровозиком. В голове стоит коршун, а в хвосте цыплята. И вот коршун должен поймать цыплят, а середка, защита, не дает это. Вот такая получается лента, ее еще называют «Поймай вьюгу за хвост», как будто это вьюга сама себя за хвост хочет поймать.

Еще игра: делятся на две команды, можно так – дети и взрослые. Одни изображают разные движения: катание на лыжах, катание на коньках, игру в снежки, или хоровод вокруг елки, а другая команда должна отгадать, что это за действие.

Хороводы водят, в основном, с песнями, и летними, и зимними – «Маленькая елочка» никогда не надоест детям. Есть известная хороводная песня «Ходила младешенька по борочку», она очень хороша для хоровода. «Ходили младешеньки по борочку, водили младешеньки хоровод, звали подруженьку выходити, с ними хороводы поводити».

Живая, веселая игра – двое берут в зубы ложку, кладут яйцо и бегут наперегонки, чтобы не уронить.

А можно сделать снежок из ваты или снежинку, которую надо до елки донести. Говорят, что очень надо изловчиться, чтобы донести, а дети догадываются: или на мокрое ее приклеят, или на пластилин.

Пословицу можно написать на снежинке и разрезать неровно, развесив в разных местах на елочке. Кто быстрее сложит пословицу, тот первую часть сам прочитает, а вторую часть должны все угадать. Пословицы нужно подобрать про добродетельное.

Или на елку можно повесить изречения, поговорки, чтобы дети их снимали – кому какое достанется. В виде елочной игрушки вырезать либо завернуть в фантик.

 

Дух праздника – творение жизни в разных формах.

Если подумать что же Господь нам дает в этом празднике по содержанию, то выходит, что было в Ветхом Завете, заметно отличается от того, что Христос Своим Рождеством принес в мир. Обязательно человеку надо говорить, что лично тебе Господь принес. Это нужно ребенку, это нужно взрослому, чтобы они понимали и помнили что для тебя Господь сделал.

Если ты входишь в праздник Рождества, ты узнаешь в этом празднике то, чего раньше не знал. Не только узнаешь, а переживаешь это, потому что происходит встреча. В Ветхом Завете Господь грозный. Он воспитывал народ мором, гладом, чтобы сохранить от падения. В Новом Завете наш Господь уже пришел, чтобы каждого привести к Себе. Даже блудницу, которую все люди осуждают, Он простил: «Иди и больше не греши».

Праздник – это всегда вершина человеческой жизни, и вся предыдущая жизнь, которая подготавливает или возводит к празднику, это, фактически, все наши труды, которые мы кладем в восхождение к содержанию праздника, чтобы потом, в сам праздник, это содержание уметь услышать. Это содержание дается, прежде всего, в богослужении. Когда мы туда восходим, нам открывается удивительное содержание, даруемое Святым Духом через песнопения службы.

А когда мы собираемся на трапезе, происходит нисхождение к нам содержания, уже приготовленного нами. Непременно оно должно быть в празднике и, конечно, памятуйте, что безсодержательный праздник, построенный только на одних радостных формах, на каких-то приятных действиях, замешанный на разных шутках-прибаутках, сразу становится приземленным. Он, может быть, веселый, но это только живость, но не жизненность, которая есть усовершение, творение от себя чего-то лучшего, большего, чем имеешь. Но усовершиться ты можешь только свыше. И вот это свыше надо обязательно содержательно вносить в праздник.

Умение творить праздник – это есть третье основное свойство лица – жизненность. Более того, человек в лице-то и развит тогда, когда он умеет творить в жизни праздник. Ведь это вершина в его свойствах. Это значит, когда ты поднимаешься, чтобы сказать слово, то ты его творишь прямо здесь, на ходу. У тебя может быть какая-то сделана заготовка, у тебя может быть припасена какая-то сокровенная мысль, а могут какие-то ассоциации по ходу праздника возникнуть, но все это творится в самой речи прямо здесь и сейчас. Хорошо об этом сказал Иоанн Златоуст: «Есть искусство творить, и есть искусство созидать, и есть искусство делать».1

Мне бы очень хотелось, чтобы в этих домашних праздниках труд над восстановлением своего личностного продолжал бы быть совершаем вами, отцами, и благословляем на совершение в своих домашних вами же, чтобы и все, кто пришли, могли бы праздник совместно творить.

Творение праздника и в пении, когда споете так, как никогда не пели. Ну, может, только мелодия та же самая. Но ведь ее же можно петь всегда по-разному, каждый раз с новыми интонациями. Чем отличаются великие певцы? Они поют ту же известную песню, но так ее поют, как никто не споет.

Одним из моментов творения действием являются Рождественские хороводы.

И чем более твоя душа чистая, тем более добрые и удивительные действия ты можешь совершать в празднике и увлекать в это действие всех остальных. Те сценки, которые творят наши братья и сестры за трапезой, за чаевой церемонией, – это же просто удивительные по творческой энергии вещи иногда. Творят какую-нибудь бабку или какого-нибудь дедку. Вот это и есть наше творение жизни действием. Или как например, творение аранжировок: аранжируются, накрываются столы, аранжируется стихотворение. Ты берешь готовое стихотворение, аранжируешь какой-нибудь мелодией или музыкальным произведением, которое идет фоном. Или может быть аранжировка обстановкой. Например, какие-то песни, стихи, или слова произносятся когда падают снежинки, восходит луна, звезды, гасится свет, зажигаются свечи.

А иногда необычность праздника бывает очень явно благодатная, когда Господь взял и внес ее ангельским присутствием, и все услышали и удивились – какая нынче у нас была служба-то необычная! Да, это действительно так, это проявление жизненности, творение жизни для любимых чад Богом Самим.

Поэтому я, например, ни одной праздничной трапезы для себя не вижу и не чувствую, если в ней нет какой-то полноты нового содержания. Одно дело, дать содержание лекционно, на занятиях, а другое дело, дать в самом празднике, причем через труд, новое содержание, когда в нем мы узнаем что-то такое, чего до этого не знали, но это новое все равно было в веках, как сказано в книге Екклезиаста1. Соответственно, взрослые и дети должны над этим содержанием потрудиться, когда готовят стихи или отрывки прозы и потом произносят, лучше всего, заучив наизусть – это же новое содержание приносится, которое должно быть достаточно богатое. Какие же содержания нам нужны?

Это должны быть содержания богослужебных текстов, непременно их надо взять. В них самое высокое богатство смыслов и содержательного значения праздника.

Нужно Евангельское содержание – содержание самого Святого Благовествования, Священного Писания. Это и Ветхий Завет, и Новый Завет. Недаром на праздничных службах паремии читаются ветхозаветные. Что и за трапезой может прозвучать.

Затем берется историческое содержание. Это то, каким образом праздновалось или что было Рождество в жизни народов или в жизни отдельных личностей в истории, какие-то исторические события, связанные с Рождеством.

Наконец, художественное содержание, содержание художественных образов, где раскрываются различные Рождественские события, имеющие самый разный характер. Одни – раскрывающие сияние Рождества. Другие – раскрывающие нравственные события в Рождестве. Вот у Андерсена в Рождественскую ночь – умирающая девочка со спичками вместо свечей. Детская душа особенно сильно слышит, откликается на милосердные нужды, какие-то потрясения в жизни, особенно, своих сверстников, детей. Можно использовать разные художественные рассказы из прошлого про Рождество в русской бедной деревне. Контрасты сердечных переживаний могут быть самыми разными: от торжественно-ликующего до горько-трагического, смотря, во что вы дальше поведете.

Если вы, допустим, хотите вывести в поступок и детей, и себя самих, то, прочитав рассказ Достоевского или Андерсена, пережив это, и даже всплакнув, можно пойти поддержать людей, которые, может быть, в таком же положении теперь находятся, а еще лучше – найти реально страждущего человека и реально помочь ему. Может, специально ради этого – воспитания своих детей – самим наперед разыскать в окрестностях подобных обездоленных детей, которые в бедной семье при бабушке воспитываются, даже в Рождество не имея многого. И пойти туда с подарками и посильной помощью.

Памятуйте, что любой нравственный рассказ или нравственное поучение, если они просто прозвучали и не вылились в поступок, то это есть, наоборот, отсечение от действия. Главное в воспитании христианина – выводить нравственность в поступок. «Добродетель не в словах, а в добрых делах»1.

Каким же образом содержание, которое должно быть не перенасыщенное и в то же время не скудное, вовремя привнести в сам праздник?

Ведь именно содержание возвышает праздник, дает глубину переживаний, но важна и форма – в каком виде это подаваемо. Одно дело, вы просто читаете либо рассказываете. Другое дело, когда это совершается в каком-то действии.

Допустим, в ходе самого рассказа гаснет свет, и зажигаются свечи. Или рассказ начинается после того, как погашен свет, зажгли свечи. Темнота и точка теплого огонька в ней действуют собирательно, и все будут чутко слушать, внимать рассказу. Может быть и другой вариант, когда рассказчик начинает свой рассказ из другой комнаты. При этом тот, кто остался со всеми, приводит их в тишину: «Давайте послушаем тишину, в которой что-то уже произошло, а что-то происходит именно сейчас на Земле». Когда все затихли, пытаясь понять о чем это он, вдруг в соседней комнате начинается рассказ. Одна за другой лампой гаснет свет. Зажигаются свечи, со свечою в руках появляется человек и продолжает свой рассказ. Такие приемы для собирания внимания к рассказу могут быть самыми разными.

Главное, что праздничность – это всегда творение жизни. Одно дело, когда мы приносим в праздник приготовленное: известные песни, которые мы выучили и знаем; уже написанные кем-то произведения, мы их либо рассказываем, либо читаем; и совсем другое – творение самой жизни в ходе праздника. Праздничность переживается тем ярче, чем больше творческих  явлений в самом празднике.

Это может исходить от духовного богатства самих людей, когда вы уже настолько свободны духом и душою. Особенно, в проявлении третьего свойства вашей личности – жизненности. Теперь, попадая в праздничную атмосферу, вы творите. Это происходит у вас непроизвольно и, в конечном итоге, должно стать навыком вашей жизнедеятельности.

А чтобы это развивать существуют различные формы, которые оживляют жизнетворчество человеческое. Такими формами являются, например, разные формы диалогов.

Самые простые из них, например, когда вы первую часть пословицы произносите вслух сами, а вторую часть должны вспомнить и сказать вслух другие присутствующие. Приготовьте, какие-то Рождественские пословицы, Евангельские изречения и какую-то часть просто зимних поговорок, пословиц. Пять изречений, поговорок, пословиц вы одну за другой высыпаете так: первую фразу сказали, вторую должен кто-нибудь вспомнить, вы тут же следующую фразу говорите, а кто-то или все хором отвечают. Либо одним словом завершается, либо целой фразой. Очень много для этого существует прекрасных четверостиший. Вы читаете две первые строчки, а концовку все говорят. Такие диалогичные игры в детской среде для развития очень хороши, да и взрослым доставляют радость непосредственности общения.

Хороши загадки, причем самые простые, которые не требуют большой премудрости. Больше не для того, чтобы догадались, а для того, чтобы оживились. Легкая, яркая загадка – тут же чтобы ответ был, следующая загадка – следующий ответ. Важен сам бисер загадок, который вы насыпите. Рождается сразу оживление, веселость, радость появляется, потому что догадались, почувствовали себя находчивыми.

А находчивость – это всегда проявление бодрости жизни. Это жизненность сама по себе. В находчивости тщеславия нет. Это сама собою живет душа, но не тем, что она перед всеми показалась, а тем, что оживилась. Это разные чувства.

Викторины – это некоторое все-таки соревновательное действие, в котором идет состязательная проверка знаний. Веселость там будет, но именно по поводу того, что «я знаю больше вас». А вот находчивость или смекалка – это оживление, бодрость души.

Концовка песен может быть диалогичной. Когда поется известная песня, Рождественская или зимняя традиционная, устанавливается такое правило – ведущий показывает, кто будет продолжать, причем не по очереди, а в перебой, а тот, на кого показали, немедленно должен подхватить. Песню нельзя уронить, если кто-то уронил, он получает штрафное очко. Поэтому всем не хочется уронить песню. Это тоже очень оживляет.

Диалогичной вообще является традиция антифонов, существующая в Церкви. За трапезою же это может происходить так: первую строчку пропевает одна сторона, а вторую строчку, соответственно, вторая. Третью строчку – первая, четвертую – вторая, и так всю песню.

Любимые известные песни все поют таким образом, чтобы друг дружке вторить. Еще более интересно, когда и сама песня по строю диалогична. И если кто-то говорит, то другой отвечает. Например, русская народная песня с нравственной сутью – «Миленький ты мой, возьми меня с собой».

Интересна диалогичная форма, когда Рождественский рассказ сочиняется всеми участниками собрания. Это очень просто: начинает рождественский рассказ кто-то один, допустим, тот, кто предлагает это как ведущий. И на каком-то месте он останавливается. Любой из присутствующих может подхватить и дальше развить, на каком-то месте тоже остановившись. Сам рассказ поведет, ведь каждый по-своему развивает сюжет. В конечном итоге создается хорошая канва. Только здесь обязательное правило: не портить, не устраивать разные выходки, никого не поднимать на смех. Потому что иногда, дети особенно, когда бывают какие-то неказистые продолжения или же кто-то опрофанится, то вместо того, чтобы реагировать на содержание, начинают реагировать на того, кто опрофанился, что неверно. Это уже более сложная форма, но она тоже работает в творческом плане.

Так же могут быть творимы пожелания. Когда говорят трое одному. Но кто такие эти трое – неизвестно. Например: «Давайте сегодня скажем рождественские пожелания друг другу». Кто-то один начинает это пожелание, и еще двое продолжают. И обязательно одно пожелание должно быть от трех людей, не меньше, причем с продолжением, тогда все активно живут – любой может вклиниться и сказать. Как только возникла пауза, значит, уронили пожелание. Если уронили пожелание, то всем троим штрафное.

Вообще в ходе праздника можно установить разные штрафные, а в качестве штрафного разные наказания могут быть. В семейных праздниках, обычно, это вполне естественная вещь. Тот, кто больше всех штрафных наберет, тот и моет посуду, или, например, на одной ножке доскочит до того угла, потом вернется обратно на другой ноге. Придумывают заранее штрафные-фанты все вместе. А для того, чтобы это фиксировать даются жетоны штрафных, либо выбирается секретарь, который это все фиксирует. Когда я работал в школе мы один раз штрафные записывали в классе прямо на большом листе, прикрепленном к доске.

Награды тоже были в конце праздника – за активное добродетельное пребывание в празднике для общей радости. Допустим, награждение лучшему певцу, лучшему чтецу, тому, кто больше потрудился над игрушкой, подарком. Самому большому молчуну, драчуну, и такое было. Всякие характерные стороны – положительные, отрицательные – все отмечалось шуточными, доброжелательными, поучительными подарками.

Такие творческие эпизоды поддерживают праздничность атмосферы. А праздник-то именно в творчестве заключается. Это самая высота праздника – творение в действии. Наиболее яркие примеры праздничного действия – это детские сценки, спектакли, декламации, диалоги, благотворительность, подарки.

Когда человек от своего лица поступает, то он все время боится себя уронить в глазах других. И эта зависимость от мнения ближних очень велика. А когда он действует не от себя, а от лица какого-то героя, он оказывается свободен, у него оживают все творческие силы. И он может поразительные вещи выдавать! Иной раз в спектакле детям легче играть, нежели жить и действовать реально.

Но стихия ряжения заменяет естественное принесение радости ближним. Все добродетели, которыми мы нравственно живем, – это же служение ближнему, умножение его жизнедействия, его радости. Когда на это не хватает жилок личностных, то стали это делать с помощью масок. Наденут на себя маску – вот уже можно делать что угодно. Но там и вылезало порой всякое непреличие, хамство и разное худое. Потому что свобода получалась без культурных ограничений, нравственного контроля, вот и прорывалось тогда из-под маски не пойми что.

Рождество-– это рождение новозаветного человека в тебе. И все приготовление происходит именно для того, чтобы ты с Рождеством мог свободно от себя творить жизнь. Так делает богодарованная наша личность ближнему. И только через это сама живет. Потому что Бог есть любовь, и пребывающий в любви, пребывает в Боге. (1Ин. 4, 16)

И поэтому вершина твоего Рождественского праздника – это творение жизни для ближних. Это происходит в празднике через то, что именно ты творишь жизнь. И когда все друг другу творят жизнь, то в этом праздничная вершинность и достигается. Эта жизнь должна точно соответствовать содержанию праздника, никак не выскакивать за его пределы.

Ты изучи содержание праздника, проникнись им, пропитайся им так, чтобы когда, заново рожденный, начнешь действовать, жизнетворить, оказался согласным со святыми по содержанию. А для этого ты должен знать основное содержание – стихиры, проповеди. Начитаться, напитаться всеми важными и нужными для тебя мыслями.

Ты творишь не просто слово, и не о творении пожеланий сейчас идет речь, но о принесении славы Христу через творение поступка. Соответственно, этот поступок должен произойти от добра в тебе произойти свободно, а значит, ты должен так любить в этот момент Господа и всех ближних, что, полностью им служа, забыть про себя.

Вот тогда ты перестанешь бояться уронить себя. Ты перестаешь бояться, когда ты весь отдался ближнему – не до себя. А это и есть искренность – полная посвященность ближнему. И ты должен быть таким. Совершенно не думай, что при этом с тобой совершается, и как ты выглядишь.

Главное, чтобы ты подарил радость тому, кому ты ее принес. Вот твой поступок. Вот твоя посвященность ближнему. Это искренность делает так. Когда придешь в такую искренность, до забвение самого себя, тогда начинает быть творчество жизни, творчество поступка.

И тогда тут можно из-за стола вдруг выйти и нечто такое и исполнить, и совершить, и сделать. Именно творческая сила души может повести в поступок, в действия. Это может быть и художественное какое-то произведение, исполненное тобою неожиданно, какая-то импровизация, другие какие-то действия, совершенные тобой. Или действия, предложенные для всех, в которых ты будешь руководить, вести их.

Так происходит творчество жизни и в Рождество, и всегда. Если вы услышите в себе, как это можно творить, и сможете это начать, то выведите всех из-за стола и начните творение новой жизни. На Руси из этого рождались самые разные взаимодействия между людьми, диалоги, возникали игры – люди шли друг другу навстречу, начиналось творение жизни ближнему. Это уже истинная вершина праздника, конечно, когда какая-то часть людей, хотя бы их треть, входит в истинную свободу и Христову радость и любовь.

 

«Празднику честному злат венец, а хозяину многая лета»1.

 Глава 10

 Сход о Рождественском празднике

 

 

Опыт общинной православной жизни представляет особый интерес с точки зрения непрерывности пути спасения христианина. После Рождества Христова православные верующие Волгоградской общины «Сорока севастийских мучеников» собрались подвести итоги праздника.

В обсуждении открылись те стороны праздника, которые характерны для семейно-общинного празднования Рождества Христова:

Каждый говорил о том, как прошел праздник, что ему запомнилось в это Рождество, что стало обретением для его семьи.

Рождественские обретения.

– На Рождество вся наша семья была в Отраде. Ходили по соседям славили, ездили славить и к своим общинникам. Домашние мои представления не имели раньше, что это такое – общинное празднование. Если и были какие-то сомнения, то сейчас они видят: все люди веселее, добрее в общине становятся.

– К сожалению, на службу мы не попали, приехали под утро, когда уже все спали в Отраде, но застали Святки и эту особую праздничную суету. Для меня открылось само праздничное общинное настроение, когда каждый стремился от себя что-то вложить в общий праздник. Поданная Богом благодать перелилась в эту радость, в энтузиазм. Нам открылось, что через участие каждого человека, подготовку, подарки, песни люди и сами преображаются и по кирпичику делают общий большой праздник. Это, как говорят, берись дружно, не будет грузно. Каждый старается для общего блага. Я как мог приобщался к этому празднику, пусть и не знал многих песен. Ходили в гости друг к другу. Получилось так: мы идем к одним, час-полтора проходит, к тебе уже те же самые приходят. С ними еще раз начинаешь славить, их благодарить, угощать. Я увидел в празднике истинную радость: не просто застолье, а когда душа поет и радуется. Когда есть открытость, хотя бы душевность, если не духовность, то проявляется искренность по отношению друг к другу, хорошие эмоции, все доброе, чистое, человечное. Даже как бы со стороны участвуя в этом, я ощутил духовную полноту праздника. Праздник был, действительно, семейный. Правда, мне кажется, что я мало участия принимал в нем сам и не жил полностью этим праздником. Праздник Рождества, это ведь не только один день. Для меня это и какая-то ответственность была, и благодать. В том, что с детьми я был как-то хорошо. Давно я так душевно не был с ними. Тогда, когда я еще не приходил в Церковь, у нас такие глубокие всегда разногласия были. Я тогда не верил и был далек от религии. У меня всегда какая-то злость была: едут в общину постоянно. Они ехали в одно место, я – в другое. А этот светлый, чистый праздник, он должен быть обязательно семейный. Когда батюшка сказал: «Ты – глава семьи, ты должен вести праздник», то я вовсю старался. Не знаю, получилось или нет. Дети на каникулы соберутся, хочу от них услышать, как я себя как отец проявил. Моя дочка старшая нынче сама пригласила прославить. Для нее это, конечно, большое обретение было. Они ведь были нецерковные, а сейчас, слава Богу, изменились. Никогда раньше не удавалось к родным сходить, зато теперь обежал и всех знакомых, и родных, к которым запланировали сходить. Это было для всех нас открытие и обретение.

– Так получилось, что у меня как раз на Рождество день рождения. Праздник моего дня рождения как-то исподволь перехлестывался с праздником Рождества. Я теперь понял, что это во мне самом перехлестывалось, потому что как только я отложил свой праздник, ведь это день Христа, Его Рождества, то все притязания распались как карточный домик, и я для себя на всю оставшуюся жизнь сделал вывод – в этот день праздновать день рождения ни в коем случае нельзя, это даже грех большой, нельзя затмевать такого великого праздника как Рождество Христово своим личным рождением. В первый раз было такое обретение, что дети не приехали – внуки болели, а пришли соседи, тоже верующие. И мы так тепло посидели, попели, Христа пославили, и мне это было более радостно, теплее для души, чем мои личные поздравления, подарки. В нашем возрасте, что за подарки, чем нас теперь можно удивить?! Мы все уже удивленные-переудивленные. И для меня было истинной обретенной радостью на всю оставшуюся жизнь, что я справлять свой день рождения в этот праздник не буду, я прямо освободился в душе.

– Как всегда перед большой радостью бывают большие искушения. Я пережил это искушение. Наряжали елку. Я тоже приношу елку. Хорошая, пушистая. Поставили ее с Пашкой, приходит наша мама и такой скандал устроила, что мне на исповедь идти, а стыдно, что я ее не могу простить за такое отношение к празднику. Но ведь не елка же была камнем преткновения, а ее личные заморочки. Ну как можно было омрачать праздник недовольством присутствия елки в доме, пусть даже лишней?! У нас стояла елочка маленькая, и я поэтому принес большую пушистую елку. Но для жены это был прямо удар, она можно сказать, еле выжила. Она вообще была против елки. Но ведь такой запах поплыл в квартире свеженькой елочки с мороза. Однако, выбрав момент, бес вселился и она понеслась, не разбираясь, по кочкам.

– Но она же в храм-то ходит?

– Да, ходит.

– Храм всегда украшают к Рождеству елками. Что же ей не понравилось?

– Тут другая ситуация – я пришла, а, оказалось, что вы меня не ждали и сами без меня что-то сделали. Страсти человеческие, как известно, особенно у женщин, затмевают. На женский нрав не угодишь. Я себя ругаю, что мало молился в момент этого искушения, и мое неправедное отношение к этой ситуации только все усугубило. Не Господа призывали утишить, мир обрести, а решили все своими силами устроить. И она, и я поддались этому. Говорю об этом просто другим в назидание и себе, конечно. В великие праздники, когда готовишься к ним по-настоящему и хочешь радостно встретить, всегда бывают сугубые искушения. Не поддаваться им! Плохо, когда не ожидаешь такой ситуации, а она прямо под дых, врасплох застигла. Пашка удивился тоже: «Мам, ты чего?» А она как пошла, как понесло ее. Это искушение было не обретение, но назидание, что не ради обычаев собираемся, а ради привычек своих. И нам Господь показал, что не мы тут корень-то весь торжества этого, а то великое событие, которое совершилось две с лишним тысячи лет назад. Нам это искушение и было дано, чтобы мы вразумились. Чем же нас, как не искушениями, вразумлять?! Мы загнемся, если телесные болезни на нас наслать. Раньше люди хоть телами были сильные, сколько они перестрадали, сколько плоти их в страданиях сгнило! А нам чему гнить – ковырни и …. Поэтому я сделал вывод, что это Господь вразумляет нас. К праздникам надо особо готовиться и особо их чтить. В моей жизни это не первое вразумление. Были еще более серьезные вразумления именно в праздники. Теперь, пережив очень сильные искушения, я уверен, что надо чтить праздники, не позволять себе уходить в бытовуху эту, в заморочки суетные семейные: дачи, машины, которые сломаются и надо их ремонтировать именно в этот день.

– Любви мало у нас. Мы вот, хоть и христиане, но это выходит наше отречение от Христа проявляется в непочтении праздников Его. Ведь слова были сказаны великие: «не отрекаются, любя». Что, мы Его не любим?! Любим! А ведь, западая в страсти, отрекаемся. Так получается, прости Господи.

– Я увидел вдруг, что мы два года не приглашали никого к себе в гости. А то до этого у нас гостей много было. И столько было трудов: это надо, то надо, и все надо. Я понял то, что после вот этих праздников я совсем не чувствовал, что мне приходилось с усилием все делать, приготавливать. А ведь говорится, что принес Бог гостя, дал хозяину пир. Действительно, суеты много, но это все в радости растворялось, и одна благодать оставалась внутри: Господи, как хорошо. Когда вообще всю общину ты приглашаешь, вот тогда после этого у меня лично остается что-то сугубо праздничное, радостное для сердца.

– Главное – это просто желание собраться семьями на этот праздник, чтобы это торжество было единое во Христе. С песнопениями хорошо к этому подготовиться. Каждый что-то должен приготовить, чтобы обрестись в полноту этого праздника, когда приготовление и само проведение праздника имеет плоды. Когда человек готовится, стремится, старается и работает на это, он обязательно будет иметь ожидаемый плод. Неужели Господь за труды не одарит плодом?! Он же нас больше любит, чем даже мы сами. Это хорошо, что мы тут собираемся. Но надо обязательно собираться на том месте, где мы живем. Ведь мы знаем друг друга. Что мы не можем собраться у меня? У меня трехкомнатная квартира. Что мы три-четыре семьи не соберемся? Да соберемся! И не тесно будет.

– Это вроде как по хуторам.

– Да, я имел в виду хуторское такое празднование.

– Господь благословил, чтобы в семьях был праздник. А все ведение трапезы на нас ложится, на отцов. А я не готовился и не знал вообще, как трапезу вести, к этому способности, что ли, нет. То стишок раньше какой-нибудь выучишь, то что-то еще там, а тут вообще ничего. А приехали к нам крестные наши, которые крестили детей, они далеко живут, на Дальнем Востоке. Общения, не то что духовного, а вообще никакого не было. И я так думаю: вот приедут – и ты их не знаешь, и они тебя не знают. Расположения как-то нет к человеку: ведь не было перед этим близких отношений. И, наконец, они приехали: Марина, крестная Кирюши, с семьей. И сразу начинаются чудеса. А на Рождество всегда случаются чудеса. Она заходит к нам, поздравляет, а потом встает и говорит: «А где же мой пакет?» Стали искать ее пакет. Оказалось, она ехала в маршрутке и забыла там свой пакет с подарками, которые привезла нам на Рождество. Главное, там были книги очень ценные. Она предвкушала, что порадует нас, а все осталось в машине. Марина стала убиваться, а Нина, конечно, утешать ее: «Ты не расстраивайся: так Господь все устроил, может быть, кому-то нужнее были эти подарки». Марина собирается: «Сейчас я приду». Побежала, выскочила на дорогу. А маршрутка эта проезжает дальше, а потом должна возвращаться назад. И она стала подряд останавливать все маршрутки. Остановила одну: «Вы не видели тут пакет с вещами?» Ей отвечают: «Да нет». Останавливает еще маршрутку, открывает дверь вся в слезах: «Вы не видели пакета?» а водитель: «Да вот он, вот он, – достает – этот?» – «Да». Она в счастливых слезах лопочет: «Спаси Господи вас». Счастливая, и люди вокруг все радуются, что пакет нашелся, никто не взял, не пропал, а кто-то: «С праздником вас, с Рождеством». И, наконец, она возвращается. Мы в это время молились, чтобы нашла, а Тихон у окна стоял и вдруг кричит: «Несет, несет!» Вот такое Рождественское чудо совершилось.

– У нас песнопения славные Рождественские, все время их слушаем. Заслушивали кассету до дыр, настолько часто повторялось. И вот я реально чувствую, как у меня начинает отходить душа, когда спели. А потом, когда поздравляли, дети какую-то песню переложили на свои слова, а мотив остался. И в песне такие добрые слова: и нам пожелания, и нашим родным, и чтоб хлеб родился, и чтоб скотина плодилась. Хотя у нас из скотины – одни кошки, но нам радостно, чтобы и нашим родным была радость на этот праздник. Настолько приятна такая радость. А когда гости уже уходили, вечером, то стали дарить подарки всем. Потом все, тишина, вечер. И вдруг слышим стук во все окна. Кто там может быть? Открываются двери. Заходит наш батюшка Анатолий. Мы такие растерянные стоим. А у нас он еще не был. мы с квартиру на квартиру переезжали, а тут вот 2 года уже живем. Пришли, поют песни, тропарь. К нам батюшка пришел, еще такого не было! Когда все ушли, я что-то вспомнил слова из Евангелия: «И откуда это мне». Такая радость, причем совсем неожиданно. И потому эта радость, что какие бы ни были скорби, главное, чтобы только не собой занимались, тогда мы от веры не отпадем. К любому страданию есть радость – это утешение Господне.

– А нам книжки принесли, там песнопения Рождественские, и мы хорошо пели, на разные мотивы. В Рождество долго пели. Эту книжку нам подарили. И даже наш Тихон, который вообще ничего не пел, сколько помню, на Рождественский праздник стал петь. Он раньше коверкал слова, а теперь перестал. Чувствую от души идет у него. Из сердца таким чистым детским голосом поет. Прямо новый человек на глазах родился.

– В Рождество мы радость праздника обрели в том, что в вере обновились. Вместе с дарами, всегда приносишь Младенцу Христу дар души своей. И обновились мы в вере, опять радоваться стали. И когда ты если уже не хочешь славить, то Он вдруг Сам вторгается к тебе такими событиями, что разрывает твою мрачность, потому что это Его праздник, а ты Его не славишь, хоть и веруешь, ходишь в церковь, а не славишь. И Он начинает Сам, а ты видишь ту радость, с какой люди славят, какие дары приносят, и сам уже приносишь эту радость. Как св.Иероним думал, думал, что принести Богу, а Он святому сказал: «Принеси Мне свои грехи».

– Спаси Господи.

– Какие бы проблемы ни возникли в семье, все равно праздник надо почитать. Потому что в день свят суеты спят. У нас ни крестных, никого нет, все разъехались, и нас семья Мелешковых к себе в гости пригласила. Моя жена у них свидетельницей на свадьбе была. Вот они нас так по родству к себе пригласили. После того, как батюшка был у Мелешковых, а мы тоже там были, все к ним поехали. Наша дочка маленькая еще, 7 месяцев. Мало того, что мы ее с 6-го на 7-е на ночную службу принесли с собой, – она, бедная, там во все глаза смотрела, – а тут еще пришли с ней на праздник в малознакомую семью. Среди множества людей, она совсем растерянно смотрит. Ну ничего, слава Богу, хорошо себя вела. Мы готовились к празднику: песню разучили, приготовили подарки и хозяину, и гостям. Приготовили конкурс не конкурс, а просто для содержательности праздника пословицы народные о семье выписали на маленькие открыточки, всем раздавали: там надо было соединить в одной открытке половину пословицы с продолжением в другой открытке. Надо было прямо за столом найтись: у кого начало, у кого конец. Семьями собраться у нас получилось. Наша семья была и Майнуленко приехали тоже к Мелешковым, они крестные их детей, и батюшка был. Хорошо посидели, прославили Христа. А 9-го мы поехали к своим родителям, там праздник продолжался. Родители у моей жены тоже в храм ходят, и мы старались частичку нашего общинного праздника туда принести: песни наши пели, поздравления говорили, небольшой конкурс с пословицами устроили. Все хорошо было. А потом, 14-го числа, ездили к Шио и к Дине, уже под конец Святок. Рождество же оно целую неделю продолжается. Отвезли им подарочки, что с огорода закручивали. К ним, оказывается, никто за Святки в гости не приходил, как-то они отдельно живут сейчас.

А что обрели мои домашние и мы сами, то бишь я сам? Честно, мы как-то с Пашей Мелешковым не сильно общаемся, жены наши между собой как-то подружились, а вот семьями у нас не получается общаться. И вот, по моему чувству, даст Бог, может мы и семьями подружимся. Такое обретение. А вообще, больше надо брать от общинного праздника. Это главное, что надо обрести на будущее.

– В этом году мы тоже ходили к родным. Не просто так, а песни пели. От души мы там прославили Христа. И все пели песни: мы взяли специально песенник. К концу святок уже все слова выучили.

– У меня, честно скажу, в какой-то момент родилось желание написать крупными буквами на бумаге слова тропаря, повесить на стену прямо в квартире. А то ведь приходят молодые люди: «Я маленький мальчик, сел на диванчик». Какой диванчик?! Вот он тропарь на стене. Петь все как-то умеют. Давайте же все вместе Христа прославим. Так надо встречать православным хозяевам всех входящих. Это будет разумно. Не выслушивать же каждый раз этот детский лепет, несерьезно просто. Какая-то профанация праздника. Я как-то раньше этого не замечал, а сейчас это очень резко бросилось в глаза. Иконочку поставить надо рядышком. «Давайте вместе Христа прославим. Вот икона, вот тропарь». В одну квартиру он зашел и так пропел, в другую пойдет, глядишь, уже наученный.

– Когда мы пришли из церкви и только зашли, разделись, стучатся. С такою радостью две красавицы пришли: «С праздником вас! Христа пришли мы к вам славить. С праздником Рождества Христова!» Ничего не пели, ничего не рассказывали, но на их лицах была сияющая радость. Я не мог смотреть и не улыбаться на таких красавиц. Господь взял и радость нам эту подарил – радуйтесь так, как эти люди радуются. Это тоже обретение было. Мы им гостинцев надарили. Они: «Да не надо. Мы так рады, что вы тоже не спите». Они ходили Христа славить, а все спят. А у нас свет горит, и они вычислили нащу квартиру и с радостью своей к нам заходят. И мы вместе с ними тропарь пропели. Ведь я почему заговорил об этих девочках, мальчиках, которые славить приходят? Ведь они не зря пришли, они пришли не за гостинцами или подарочками, а за радостью пришли. И она, пожалуй, для каждого приходящего будет большим обретением, чем все подарочки и гостинцы, которые мы им даже и от сердца подарим.

– И к нам в этом году приходили три раза Христа славить дети. И мы вместе с ними пропели не тропари, правда, а песни. Они пропели свои песни. Я говорю: «Давайте все вместе споем наши песни». . И вот даже так, хоть ты не будешь этим праздником жить, а Господь тебя призовет жить, расположит так твою душу. Потом приезжали из Отрады, Володя приезжал, отец диакон Анатолий с Валерием приезжали. Ни одного года не было у нас, чтобы так вот приходили прославляли. Ходили сами в гости, а здесь к нам приходили. Два года мы не приглашали общину, и у нас ни праздника, ничего не получалось, а так, видите, как хорошо. День к одним, день к другим. Три семьи так друг к другу в гости по одному разу придут, и это праздник.

– А я могу сказать вам из моего опыта, что навязывать никому ничего нельзя, потому что это, наоборот, отвергает.

– Это правильно, нехорошо заставлять тех, кто приходит. Может можно с кем-то вместе спеть, а кто не хочет петь, я им сам спою тогда.

– Мы так и делали. Дети пришли что-то пролялякали, а моя жена хорошо поет. И как запела, что они даже растерялись.

– Я могу сказать из своего личного жизненного опыта, что даже потерял уважение к себе из-за того, что заставлял. Мои дети стали даже избегать меня одно время, потому что я хотел навязать. А когда я перестал это делать, Господь Сам к ним пришел.

Праздник тоже назидает.

– Что нам надо учесть на будущее, поправить, изменить?

– В этом году я ездил славить Христа на автобусе, и просто хотел посмотреть изнутри. Если всех объезжать – заехать к тем, к другим, которые даже не приглашали, то мы забираем то время, в которое должны были прославить Христа с ближними, а мы к ним не попали. Не по благословению пошли. Надо прежде всего ехать к ближним, Господь же распределил не просто так все. Ведь пообщаться надо, поговорить. Здесь ты уже живешь этим, встречей с ближними. Мне запомнилось, что когда много людей, то тогда радостно. Любовь проявляется, праздник получается. Сколько раз я убеждался, что если не идешь по благословению, то и Господь не будет давать тебе ничего, а делаешь все по благословению, то и благодать приходит.

– Нужно готовиться к праздникам, и готовиться не в том плане, чтобы на столе было. А мы никак пока не готовимся. Даже если бывает хмурое такое состояние, все-таки надо готовиться. Все суетное пройдет, а радость останется. Обязательно нужно самому что-то принести, не ждать, когда Господь, видя твою немощь, придет и подаст тебе эту радость. Надо не потерять ее за этот год, ведь на празднике мы обретаем силу до следующего Рождества. Все эти дары мы несем еще целый год и надо их донести до следующего Рождества, не растерять, не прийти с совсем пустыми руками, а как отголосок принести эту радость, не потерять то, что ты обрел.

 Глава 11

Сложности общения преодолимы душевным трудом

 

Жизненная ситуация порой складывается так, что бывает трудно в общении с женой, с детьми – это отнимает много душевных сил. Как из этого кризиса выйти, чтобы не осталось разделяющих недомолвок в отношениях? На заседании отцовской школы общины разговор закономерно пошел о трудностях во взаимоотношениях в семье, создающих барьеры во взаимопонимании близких людей.

Трудно – спроси совета.

– Многие трудности в общении часто возникают на бытовом уровне. Если моя жена что-то решила сделать, то обязательно так, как она хочет. А начинаешь ей что-то противопоставлять, можно и до истерики довести, до того она на своем стоит. Потом начинаю ее жалеть.

И вот я у отца спросил совета, как из этой ситуации выходить. А отцу своему всецело доверяю, потому что он многого достиг в жизни. Не имея ничего, терпением, трудом он встал на ноги. Раньше над ним все смеялись, свысока на него смотрели, говорили, что мол Саша не умеет жить. Теперь он самый уважаемый человек в семье своей среди своих родственников и со стороны родственников по материнской линии. Поэтому, если он дает какой-то совет, то он всегда говорит не просто так, а исходя из его жизненного опыта.

Он сказал, что в мелочах житейских надо отдавать жене все, а в серьезном брать в свои руки, не уступая ни в чем.

– Какие же  вещи можно считать серьезными?

– Допустим, починить мебель, дверь, водопровод, кран поставить, что-то по электричеству, в общем, технические проблемы. Или вопросы, касающиеся чего-то для семьи важного, стратегического, особенно ее нравственности или безопасности.

Общаясь с ребенком, мне кажется надо войти в образ такого же ребенка, расположить себя к ребенку, чтобы было обоюдно интересно. Вниманием, чуткостью воспринимать, быть в игре, общении не где-то в стороне, а отдаваться этому полностью, не думая ни о работе, ни о других каких-то своих делах. В этом случае происходит полноценное общение с ребенком: будет гармония в этом общении, польза для свободного развития дитя, удовольствие и душевное удовлетворение от этого общения как для ребенка, так и для родителя.

– Наверное, главная трудность в том, чтобы стать таким для ребенка?

– Да. Трудно бывает иногда стать таким, чтобы ребенку было интересно со мной. Бывало, приходишь с работы усталый, а она тебя тянет за руку, старается привлечь твое внимание, а ты своими мыслями в облаках витаешь. Или вдруг слышишь, из другой комнаты мать кричит: «Ты что, не слышишь? Тебя ребенок зовет!», а дочь снова за руку меня дергает: «Папа, посмотри, какая красивая кукла».

– Сейчас в спокойном состоянии можно со стороны посмотреть, и вспомнить, что же нам мешает быть полностью в семье, с детьми и свои дела отставить? Дела-то у нас на работе, а домой приходишь – все же время семье надо уделять.

– Можно много перечислять, а можно трудности общения одним словом назвать – малодушие. Если были препятствия в жизни, то я проблему не разрешал, а скрывался от нее, находя убежище в сигаретах и в водке. Не в книгах, не в упражнениях физических, а пойду, приму сто – двести грамм, а то и еще побольше. Если не напивался, то, приходя домой, опять же требовал внимание только себе: я пришел с работы, я устал – такое отношение было. Пришел, поел и за телевизор. В то же время, когда я хотел с детьми играть, я, не смотря ни на что, играл. Меня прямо раздирало. Дочка сидит, чем-то своим занимается, а я требую: «Нет, пошли гулять». Опять же в угоду себе: папа выспался, позавтракал, теперь надо прогуляться. А дите, допустим, не хочет. Это мешало жить нормальной семейной жизнью.

Еще одна проблема была – удаленность от Церкви, от покаяния и разрешения всех моих грехов на исповеди. Без покаяния все шло как бы само собой и входило в привычку. Я стал думать, что так все живут, и ничего в этом особенного нет.

Когда с семьей жил, отдаленность от Церкви не была трудностью. Я просто не знал, что Церковь может помочь человеку и в семье, что можно просто пойти к батюшке и посоветоваться.

Главное – душу сохранить.

– Да, конечно, годы летят незаметно. Недавно мы отметили с Любовью 30 лет совместной жизни, буквально в позапрошлом году. Оглядываясь сейчас назад на прожитые годы, реально оценивая прошлое, что сейчас есть, что мы действительно имеем, понимаешь, что не зря говорят: конец – делу венец. Так к старости сейчас сталкиваемся уже с проблемами личного характера. Приходится признавать в себе пороки. Долгое время пришлось жить, скорее приспосабливаясь к обстоятельствам. Я на каком-то определенном этапе жизни поставил крест на своей карьере, хотя окончил институт, по служебной лестнице двигался, до старшего инженера дошел. Но в какое-то время вся моя жизнь перевернулась: передо мной встали во весь рост чисто житейские вопросы, мне пришлось выбирать, что же все-таки главное. И я выбрал решение житейских проблем, а не карьеру, потому что годы идут, а ничего не решается: ни с жильем, ни с машиной, ни с бытовым обустройством, ни с дачей. Сейчас приходится испытывать разочарование, какой ценой это все было достигнуто. На поверку вышло, что это все было ничем иным, как иждивенческим духом приспособленчества к жизни. К сожалению, он проник во все фибры моего тела и сознания. Я не могу до сих пор избавиться от этого духа потребительского отношения к жизни. Передалось это и в семейные отношения с женой и с детьми. Как в зеркале все отображается. При всем том, что я их люблю, дорожу ими как отец, тем не менее, дух этот присутствует, очень трудно избавиться от потребительского отношения к жизни, которое буквально сетями ложится на все нравственное.

Живя без внутреннего желания что-то дать своим ближним, именно дать, а не взять, все умение свое приложив к этому, трудно потом сказать что-либо в свое оправдание, потому что его нет. Сейчас у меня постоянно трудности с женой в общении, которое превратилось в какое-то постоянное искушение друг друга. Начинаем общаться и сразу искушаем друг друга, раздражаемся. Она раздражается мной, я раздражаюсь ею. Когда же удается сдержанно относиться друг к другу, поспокойнее, то общение более менее нормальное. Но стоит только пробежать этой волне раздражительности с моей или ее стороны – все летит в тартарары. Это моя не только трудность, но и боль. С детьми, конечно, этого нет, они у меня, слава Богу, как-то поспокойнее, постепеннее. Грех жаловаться, дети у нас хорошие. Но главная трудность какая? – Это неспособность за суетой услышать живую душу жены или сына, дочери. Затмевается все это какими-то заштампованными отношениями к ним, каким-то ожиданием, что сейчас кто-то не так сделает. Как будто я заранее знаю, что сейчас не по мне будет. Этим затмевается желание услышать живую душу сына или дочери. Ну и, конечно, тут собственные личные пороки мешают: несобранность, неаккуратность, невнимательность, нечуткость в общении.

Когда человек не ждет ничего хорошего от другого, живет, как придется, то он и невнимателен, и нечуток, часто неаккуратен в общении словами. Это реальная проблема. С возрастом появилось еще и саможаление. Стала, наверное, сказываться усталость. Приходишь с работы уставший, а тут еще наваливаются личностные проблемы. Выход я вижу в том, что надо пошире смотреть на жизнь. Не умом, а верою прозревать, что вокруг тебя происходит. Человеку много не надо, особенно мужчине. Мужчине надо жить для кого-то, кого-то защищать, кому-то помогать, создать для ближних нормальные условия жизни. В этом смысл всей жизни, я вот лично так понимаю. Если не для кого жить, то надо найти, для кого жить, это всегда найдется, если совесть есть. Сейчас насущная цель – сына подучить, как-то его подготовить к самостоятельной жизни, чтобы он вошел в нее зрелым человеком, а не тем сосунком, которым он сейчас является, – чуть столкнувшись с трудностями, начинает психовать или отчаиваться. Как умею, я учу его эти трудности преодолевать. Для этого больше стал сыну доверять: «Вот такая у нас проблема, решай ее сам. Если будут трудности – обращайся». Например, врезать замок надо: «Бери, врезай, – инструмент есть. Испортишь дверь, придется новую покупать. Ответственность на тебе». Начал проявлять самостоятельность. Вижу, какой-то интерес появился в преодолении трудностей. Прихожу вечером домой – все работает. Но он сам вел все это дело. Я только дал деньги на что-то, сделал закупки кое-какие. Все-таки совместно дверь поставили. Выход в нормальное общение вижу в доверии, в желании услышать ближнего. А жить надо семьей, с заботой о семье. Не теми суетными проблемами, которые кучами на тебя валятся, а теми целями, которые сплачивают семью, делают ее единой. У меня сейчас такое стремление есть – помочь семье своей обрестись полнотой единства нашей жизни, которая обретается ежедневным трудом над собой.

А когда сын школьником был, он не очень был самостоятельный. Я поэтому заостряю сейчас внимание на этом. Мамин сынок – так она все время за ним. Любимчик ее. Дочка больше ко мне расположена была, а он к ней. У нас с женой сейчас общения мало душевного, но у них очень богатое общение. Я даже ревниво к этому отношусь, но сдерживаю себя, никаких эмоций не проявляю, никаких не делаю замечаний. Я понимаю: значит так должно быть.

– Я когда с детьми или с женой общаюсь, то больше общение идет на бытовом уровне – что сделать, что купить. Из разговоров по душам ничего не получается. Это сразу перерастает в споры, в раздражительность. Сейчас, если и вспоминаются, то больше какие-то плохие примеры из жизни. А так, чтобы что-то хорошее вспомнить, этого нет. А ведь было немало и хорошего в жизни, но это не вспоминается почему-то, а всплывают постоянно в памяти взаимные обиды.

Я так думаю, что теперь все-таки идет внутреннее неприятие этих суетных позиций жизни. Ведь все время на жизнь смотрел с бытовой стороны. Считал, что на самом деле так: рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Не было у меня в общении, с друзьями даже, сердечной искренности. Все больше общение происходило на бытовом уровне, разговоры были о делах, о работе, про машины. А вот такого общения сердечного, душевного, душа в душу не было. Никогда мы даже не пытались анализировать собственное поведение в семье. Я смотрю теперь на доверительные разговоры сына с матерью как на свою потерю. Такой задушевности у нас в свое время с женой не было. Дружили, конечно, перед свадьбой. Сейчас мы, пожалуй, общаемся больше молча. И каждый своим делом занят. Она свою книжку читает, я свою. И нам хорошо вдвоем. А словесное общение сразу вызывает ссоры, надо, значит, следить за словами: несоответствие получается – в душе одно, а на словах – другое.

– Эта проблема, конечно, выходит в семье на первый план – общение. Надо еще увидеть эту проблему, она еще сокрыта, даже не открылась. И только из-за меня все. Я себя в первую очередь виню. Но не бывает, что только один кто-то причина. В ссоре, чаще всего, виноваты обе стороны. Пока с женой согласия не получается. Сталкиваюсь всегда с какой-то стеной и не могу ничего сдвинуть с места. Постоянно она твердит:– «Ты только себе все!» Я в какой-то момент жизни даже перестал доверять жене зарплату. Она как-то поступала опрометчиво с деньгами, у нас сначала первый раз не хватило до зарплаты, потом второй, третий. Я рассердился: «Если ты не можешь деньги до зарплаты тянуть, так и скажи мне: «Я не могу хозяйствовать, у меня ничего не получается». Но ты же молчишь, делаешь все молча по-своему, а потом ставишь меня перед фактом: у нас нет денег. Тогда руководить буду я. Давай выберем компромиссный вариант. Ты получаешь свою зарплату, тратишь, я получаю свою, но мой заработок больше – делюсь с тобой. Или беру на себя, например, оплату квартиры, это самый существенный расход. Но ты по-своему управляйся теми деньгами, которые ты зарабатываешь, а я управляюсь теми, которые я зарабатываю, чтобы не было у нас взаимных обид. Ты, зарабатывая свои деньги, ими дорожишь, а теми деньгами, которые я зарабатываю, как видно, ты не дорожишь». Мы уже лет 15 так живем. Она получает свою зарплату, пенсию получает, все тратит, в семью несет. Несем все в дом. Даже сын так стал жить с нами, он тоже принял такой способ, получает зарплату и что-то в дом несет. Свой бюджет каждый рассчитывает по-своему до новой зарплаты. И все время мы с деньгами, а котел у нас общий: примерно считаем, сколько нужно денег на всех и сразу складываемся на питание и коммунальные расходы. Если у кого-то из нас трудности финансовые возникнут, обращаемся друг к другу. Ведь, как известно подальше положишь, поближе возьмешь. До конца месяца теперь успеваем дотянуть. У кого-то деньги всегда остаются, и каждый надеется на всех, а не своевольничает.

 

Самостоятельность и свобода пребывают в ответственности.

– У нас семья молодая, только три года вместе живем, мы еще в укладе так не устоялись. Трудность та же: когда какие-то вопросы решаем общие, то как-то больше переупрямить друг друга пытаемся, чем другому оставить свободу и какое-то право на самостоятельную жизнь, что ли. Больше идет не душевный разговор, а как-то давление на другого, чтобы он принял именно мою точку зрения, со мной согласился. А вот чтобы я услышал, чем жена интересуется, что ей важно, как-то это пока что сложно. В бытовых вопросах проще: все равно как-то решать надо и приходится общаться, а вот когда касается отвлеченных разговоров или о вере, или о воспитании ребенка, тут мы избегаем таких разговоров. Я часто думаю: как же из этого выйти? Наверное, просто надо как-то самому учиться и жену учить тому, чтобы свободу друг другу давали. Не просто – это твое дело, а это мое дело. А чтобы все-таки и поговорить могли на общую тему, и не давили бы друг на друга при этом, а, наоборот, учитывали бы точку зрения другого, и как-то общее что-то искали. А с ребенком у меня, как у молодого отца, трудность в том, что как-то хочется больше поспать или с книжкой полежать. Да, конечно, жена больше дочку чувствует – она же ее родила, она ее выстрадала. И жена к ней привязана, и дочка к ней сердцем привязана. Я как кормилец – пришел, ушел. Так получается. У меня просто ответственности за ребенка еще мало.

Все-таки за ее спасение, чтобы ее к Богу привести, мы оба отвечаем, и надо наши родительские действия этому посвятить. Одно дело ее покормить, спать положить, пеленки постирать когда нужда есть, или когда плачет – хочешь, не хочешь, а надо идти ее укачивать. Другое дело, с моей стороны тоже должно быть движение к ней: какие-то мои с ней занятия, я так понимаю свою ответственность отцовскую: сразу воспитывать надо.

– Еще надо помнить, что если мы уделяем много внимания разным поучениям, хоть даже и от души, то мы иногда этим лишаем детей Богом данной самостоятельности. Мы не столько внимание уделяем, сколько душим этим вниманием, если без любви оказываем внимание.

Нельзя ребенка его личностной воли лишать и навязывать ему свою волю. А с другой стороны все-таки и попустительствовать тоже нельзя. Если пошел он во двор, то это не значит, что пусть во дворе что хочет то и делает, с кем хочет играет, дерется. Так тоже нельзя. Краем глаза надо всегда смотреть. И мое душевное внимание постоянно к нему должно быть. Чтобы в кружок какой-то ходил или секцию, или играл с проверенными друзьями: когда семью приятеля его знаешь, знаешь, что там не научат его ни пить, ни употреблять наркотики, ни хулиганить. Потворством чтобы не навредить. Безконтрольность со стороны родителей ведет к вырастанию в ребенке безответственности и вседозволенности.

Приемли искушения во спасение.

– После десяти лет, прожитых в вере, я так вижу почему у меня возникли такие трудности в общении с женой. Я все-таки склонен думать, что когда человек с помощью Божией начинает оживать душою своею к Божьему и делать первые духовные попытки, шаги на этом непростом пути духовного возрождения, то искушений в общении, на которые раньше даже внимания не обращал, особенно в семье, становится все больше и больше. Я по своей семье сужу. И поэтому ухудшаются многие отношения, общение само ухудшается, жизнь вместе усложняется. Это может быть потому, что нет совместной молитвы, нет общего духовника, нет единства посещения храма, предстояния Богу на богослужении единого, семейного. И это разъединяет больше всего: пропадает доверие к своему ближнему, когда нет общей молитвы. Я живу по-своему, ты живешь по-своему. Единоверия, единодушия нет. А это обязательно должно быть. Может, я и не прав. Это надо будет с отцом Анатолием посоветоваться.

– Я думаю, что батюшка, конечно, поддержал бы, что семья вместе должна быть, в храм вместе ходить, молиться. Дядя Володя сколько раз на литии хлебцы получал за то, что вся семья в храме собрана была. Хороший какой обычай! Конечно, я думаю батюшка это поддерживает. Но это же взаимное доверие семьи должно быть. Польза от того, чтобы духовник был у семьи один тоже большая. Он же нас как две доски обтесывает, чтобы одна к одной подходили.

– Моя жена и воспитывала детей, и все по дому делала, я благодарен ей, конечно. Я как-то не замечал, чтобы мы сильно раньше ссорились. А сейчас начинаю смотреть на все и думаю: как же все так получилось?! Или она терпела меня, или еще что-то, потому что сейчас у нас в общении возникли проблемы. Хотя и вместе ходим в храм, а проблемы такие все равно бывают. Наверное она не может простить мне то, что я раньше творил: я ведь выпивал и, бывало, буянил. И что характерно, другой раз терплю, терплю, потом взрываюсь и пошел. В результате, можем день не разговаривать. А я без общения просто не могу. Она может, а я не могу, чтобы не поговорить с ней. Помню, когда разогнали их институт, она пошла работать в кооператив «Учитель». А заключалась работа в том, чтобы подписывать конверты и отправлять контрольные работы для поступления в институт по математике, по химии, по всем предметам. Как-то прихожу с работы, она в очках сидит, пишет. И так полгода. Ну, я в сердцах как-то и говорю: «Так, вместе с книгами с шестнадцатого этажа все контрольные твои сброшу». Я уже не мог терпеть: вроде на пенсии, хотелось бы пообщаться, жизнь другую, спокойную начать, мы же столько лет без оглядки работали. А тут приходишь с работы и опять проблемы. Я только теперь понимаю в чем дело было раньше, а в то время за своей работой не понимал, – стирать ей было надо, гладить, готовить, детей надо было из садика забирать. И общения, практически, не было, времени не оставалось Покушали и сразу спать. А теперь ведь, кажется, пенсионеры, ну хоть бы немножко себе бы внимания уделить, но у нас и здесь не получается ничего. Или я своим поведением что-то вызываю, а что – не могу разобраться. Может к ней подойти, спросить, в чем причина. Я могу с ней заговорить, а она, чуть что, тут же развернулась и пошла. И у нас не ладится. Ну я все равно благодарен Господу Богу за такую жену, потому что в одном отношении может быть и так, а в другом она хорошая. Главное – она любящая жена: любящая детей, любящая мужа. Какие я гадости ей преподносил, а все равно любила. Она со мной просто смирялась. Она в то время ничего мне не высказывала, а сейчас общения уже не получается. Мы друг друга не слышим, и это стало как будто так и надо. Иногда я свое начинаю утверждать что-то: мужчина все-таки – глава семьи. Да какой там глава – пискун, получается. У меня и раньше это было, не вмешивался никогда ни во что, с деньгами она всегда занималась, считал, что главное – зарабатывать достаточно. В общем, чувствую, – каяться надо, меняться.

– Вам-то хорошо было за женой, получается. А ей каково?

– Это непростое дело – утверждение в вере. Почему некоторые люди первое время активно в храм приходят, но бывает, что немножко походили и отпадают? У нас с Надеждой было по-другому. Мы только в храм пришли, сразу прочно уверовали. Я был три года прикреплен, а твоя Надежда еще больше.

– В вере, конечно, мужественным надо быть человеком. Ведь она была все время с детьми, с Валерой, он еще маленьким был, ей надо было их всегда с собою таскать. Первый Валерка с ней в Церковь пришел, а потом остальные пошли, она и воцерковляла детей. Господь Бог так вел.

Она мудро как-то все сделала, наша Надежда Ивановна. Валеру так просто попросила: «Ты меня провожай, пожалуйста, к батюшке на занятия». И он ездил ее провожать, сначала был просто как охранник, а там и приобщился.

– Я хочу сказать, что и у меня время было такое. Вроде я в училище первый, потом второй год, прожил. Пообщался с разными людьми, здесь пять лет проучившись, – тоже много встречается своих каких-то заморочек. Пока вера полностью не придет к тебе, так оно все и будет – нестыковка сплошная.

– Вот и получается, что выход из трудностей общения с женой – это время и душевный труд, потому что, во-первых, мы со временем все прощаем. А во-вторых, когда душой переболеешь, если себя переборешь, утихнешь в самолюбии, в притязаниях, то легче получается: просто она подойдет: «Прости меня, пожалуйста», или я могу так сказать,. Вот, например, почему в последний раз мы поссорились, я даже сейчас не могу понять, как это у нас все получается?! Все из-за того, наверное, что накопилась суетная тягота – из-за этого все нестыковки выходят. И вроде я промолчу, когда чувствую, что она меня накаляет, накаляет, хоть уже не могу, но молчу. Промолчал – хорошо, тихо. Потом снова начинает. Опять молчу, молчу. А потом, конечно, все вылезает. Сколько можно молчать?! Конечно, пробивает. Нет, не то чтобы злость или что-то худое такое. Ведь я ценю очень ее любовь. А получается сыр-бор из-за пустяка, из-за глупости какой-то. Или мы не слышим друг друга, или я просто меньше ей уделяю внимания. Все-таки мало, конечно, говорю ей приятных слов. Плохих я вообще никогда не говорил, потому что ее просто нельзя было в чем-то упрекнуть: стирала, гладила, готовила, все делала. Мне не перечила. И вообще, я раньше думал, в семье должен быть кто-то один, который должен править. Оказывается, править-то должен мужчина, заботясь, защищая от нестроений.

– Когда удается поговорить о наших женах, то мы всегда сходимся на одном мнении – наших жен, верующих, надо любить только за то, что при всем нашем беспорядке внутреннем, какой у нас там винегрет живет, они нас спасают. Я считаю, Господь через них нас спасает. Особые упреки на них, злость никак нельзя проявлять. Только любовью. Потому что Господь через них дает нам эту любовь. Как же мы их можем этой любовью бить? Это варварство получается. Если именно духовно смотреть на эту проблему, то так получается.

– Если бы вера полная была, я бы не обращал внимания ни на что. А веры такой нет, и искушение от наших жен идет, а они не могут иначе спасти, потому что сами немощны. Они нас спасают, искушая. Я вспоминаю высказывание святителя Игнатия Брянчанинова из его «Слова о человеке»: «Из слов Иосифа видно его духовное преуспеяние, плод искушений». Но моя голова это говорит, а сердце-то мое еще не может воспринять. Когда мы ссоримся с женой, то знать мы, конечно, знаем, что это все спасительно, что это нам Господь посылает, но жить так мы еще не можем.

– Надо хранить свое сердце, не разжигать его на злость во время этих разборок. Ведь это самое главное. Чего враг добивается? Разжечь наше сердце, чтобы в сердце гнев был.

– Как же из конфликта выйти, чтобы сердце не разжигать?

– Молиться. Мне Господь такой способ подал. Как только начинается конфликт, я начинаю Иисусову молитву читать. «Господи, Ты здесь, Ты с нами сейчас. Ты же видишь, что происходит. Прости нас. В Твоей власти все изменить и вразумить нас». Все меняется. Так меня Антоний Сурожский, покойный, научил. Беседы его о молитве читаю, там все написано. Книга так и называется «Молитва и жизнь». Когда молишься, ссора с женой утихает, и в тебе раздражение постоянно уменьшается, и уже можешь и потерпеть, и малодушие куда-то пропадает, взамен, наоборот, великодушие начинает появляться. Все спокойнее воспринимается. Ты просто всем существом своим понимаешь, что это пришел час искушений, Смиряешься, не распаляешься дальше словами.

– Дети наши пока маленькие были, так, конечно, с женой, в основном, с матерью были. Помогал, само собой, маленькие ведь: и пеленки, и все такое, чем мог, тем и помогал жене. Действительно, ей очень тяжело было. Это не шутка – четверо детей. Я не замечал, что дети мне мешают, или из-за детей у нас что-то не получается, или из-за детей какая-то нищета, нехватка в бюджете семейном – даже мысли такой не было. А вот плохо для меня было то, что в садик. Мне жалко было детей. Они поднимаются, допустим, в 7 часов, в полдевятого ей на работу. Они плачут, одеваешь их, обуваешь. Я восприимчивый сам по себе. Для меня это было действительно трудность. А учились когда, так последнее время на родительские собрания в основном я ходил. Когда дети начали взрослеть, то я сразу сказал, что сам буду ходить, потому что отец должен знать не то, что жена передаст, а что на самом деле было, если ситуация какая произошла. Один раз произошло вот что с сыном, а ему лет 12 было. Он ходил занимался какое-то время классической борьбой. Однажды приходит тренер и говорит, что у них там часы пропали. А Валера ушел с тренировки первым. Я отвечаю: «Хорошо, разберусь, как сын вернется с прогулки». Приходит, спрашиваю: «Валера, приходил тренер, говорит, что пропали в секции часы. Ты первый уходил». Сколько у него было муки все рассказать. А для меня воровство было неприемлемо вообще. Помню, отец мой говорил: «Не дай Бог у кого-нибудь хоть чего-нибудь», для меня воровство всегда большой грех было, и тут вдруг такое – взял украл. Говорю: «Володь, давай разберемся так: если тебе нужны были часы, то ты подошел бы и сказал: «Пап, мне нужны часы». Тогда бы выделили деньги, купили. Почему ты не пришел не сказал? Почему ты взял часы, ведь они же чужие?! Верни часы, извинись за то, что ты взял, прощения попроси у всех ребят и у тренера». Берем часы, идем туда. он попросил прощения. Ну, правда, тренер после этого перестал с ним заниматься. Это его дело. И на этом все кончилось. Такое надо сразу искоренять. Не кричать на ребенка, а просто прийти, чтобы он посмотрел на всех, попросил прощения и сам увидел, что он натворил, осознал в душе степень своего проступка. Такое искушение может с каждым случиться, главное суметь себя укорить, повиниться и исправить свою ошибку. Оступиться просто, а вот исправиться иногда нужны годы.

– Он больше после этого не воровал?

– Нет, хотя у нас все было дома всегда открыто; дети знали, где лежат деньги.

– Вообще-то в этом возрасте, 12 лет, воровство довольно часто встречается. Это надо, действительно, решительно искоренять. Если родители прощают, или делают вид, что не замечают, то это может у человека войти в греховную привычку, или еще хуже разовьется опасная болезнь – клептомания!

– Ущемление в чем-то детей, тоже я понял, чревато. Особенно в теперешнем потребительском обществе. Чтобы не было искушения для детей, у нас всегда они обеспечивались хорошо – Надежда старалась, я-то не вмешивался особо.

А если не понимаем друг друга, так они сразу мне скажут: «Папа, ты не прав» или я им кому-то говорю: «Ты неправильно здесь делаешь». Открытость, откровенность дает ту правду, которую никто не отвергает. Я им, конечно, все-таки мало внимания уделял, так – субботу, воскресенье, летом в основном. А зимой я всегда на рыбалку ездил. Вот что это наша рыбалка?

– Это страсть – оторваться от семьи. Вот если бы это происходило с семьей или вдвоем с сыном, тогда был бы другой разговор.

– Мы ходили один раз с сыном. Но зимой куда повезешь, бывает даже так, что сам до костей замерзнешь. В пятницу уезжаешь с ночевкой, там суббота, воскресенье. Я никогда столько не рыбачил, а как-то, два года назад, поехал на зимнюю рыбалку. У меня все даже внутри замерзло. А когда Надежда начала ездить к батюшке, то Валера сразу отошел от всяких спортивных занятий. А Надя, она старалась – 7 километров за одну тренировку проплывала. Потом выдохлись все эти спортсмены. Я говорю: «Слава Тебе, Господи». Потому что для детей, это искушением было – всякие места первые, призы. Оно и не нужно. А для здоровья они уже научились плавать. Здоровье – это когда до первого разряда. После первого разряда уже, наоборот, вредные перегрузки идут из-за притязаний разных.

Все четверо детей в семье разные и по характеру, и по задаткам, и по наклонностям. С одним нужно так, с другим так. Я помню, как-то идем, а старшей 3 годика было, она сильно рассекла губу себе, но слез я не видел – вот какое терпение. Один единственный раз в жизни я даже ударил ребенка ремнем. Она чего-то начала капризничать – что-то сделать надо было, а она уперлась: «Не буду». Взял ремень и ударил раз, второй раз, третий раз ударил, все равно, – даже не пискнула. Она и сейчас такая осталась. Мы в три года отдавали детей в садик, и вот она с трех и до семи лет все время плакала: «Не пойду в садик». А все-таки мы ее туда затащили. Она до сих пор помнит все, что мы ей при этом говорили. Дети все разные, разное каждому нужно общение, воспитание. Сейчас, слава Богу, смягчилась она, мы все молимся за нее.

*  *  *

Надо всегда помнить, что ребенок от нас ждет любви, защиты, мудрости. Дай нам Бог, все это обрести. Чтобы найтись в сложных ситуациях, которые нередко возникают с детьми, душа наша должна готовиться к этому постоянно без устали.

Потому что назидающее слово и благочестивый пример отца и матери воспринимаются сердцем ребенка и дают ему силы совершать свою жизнь в спасительной благодати христианской любви и добра.

 Глава 12

 Как обрести семью едино

 

 

В семейных отношениях, как показывает современная жизнь, восприятие себя как супруга более серьезное, актуальное и по жизни острое, чем восприятие себя как мать или отца. Видимо это сейчас отодвинуто, поэтому и все разговоры о семье вольно или невольно все равно сходят на супружество и убегают от самого родительства.

Обычная картина нынешнего времени: все наше нецерковное мужское население родительством почти не живет. Только единицы из мужчин реально в себе живут отцовством, и внутренне сами идут в жизни по своему отцовству. Если же говорить о супружестве, о мужнем исполнении в семье, то само по себе супружество в современном человеке принимается как одна из приятных потребностей мужской жизни в той области, которая доставляет некоторую живость или же удовольствие для самих мужчин.

Соразмеряй потребности и обязанности.

Самая важная жизнь у мужчин там, где есть работа, увлечения, но есть еще не менее важные потребности семейные, которые составляют, собственно говоря, супружескую часть жизни мужчины. И по этой причине мужчина остается в семье до тех пор, пока такие потребности у него существуют, и пока эти потребности удовлетворяются. Когда же эти потребности не удовлетворяются, то начинаются ссоры по разным причинам.

Есть естественная физиологическая потребность супружеского ложа, имеющая характер чисто мужской потребности. Это сильно выражено в семьях, где мужчина нецерковен, а жена церковна, там очень сильная физиологическая мужская потребность возникает сама собой. Жена постится, а муж терпит, терпит, а потом либо требует нарушения поста, либо приходит в такую ярость, что уже не хочет такую жену. В семьях же церковных эта потребность удерживается в границах сознания верующего человека. Но и здесь она все равно присутствует именно как потребность мужская, и семья воспринимается во многом именно через эту сферу или в значительной части через эту сферу. Немалую роль играют также потребности домашнего уюта, внимания, заботы, участия, душеного тепла.

Неудивительно, что когда мы заводим разговор об обязанностях супружеских или, тем более, родительских, то такой разговор мужчины обычно избегают. Редко кто из мужчин пойдет на какие-либо встречи, где будет идти речь о супружеских обязанностях со стороны мужчины или о родительских обязанностях.

Поэтому эта проблема очень остро переживается и в школах. Я могу с уверенностью сказать, что зазвать отцов на родительское собрание – это практически безнадежное дело. Сидят на собраниях в основном матери. На общем родительском собрании средней школы, должно сидеть порядка 300-400 человек. Приходят, как обычно при строгом директоре, 200 родителей, причем одних женщин, от силы временами появляются несколько мужчин, всегда разных. А ведь потребность в их помощи, участии в жизни школы очень большая, ничем незаменимая. Но ничего у учителей не получается. Да, согласятся прийти, когда совсем прижали их, помочь сделать физически что-то: просверлить, прибить, передвинуть. А на родительском собрании, на обсуждении вопроса о воспитании детей, которое посвящено самому насущному для семьи, нет ни одного отца. Мам отправят, а сами своими другими «важными» делами занимаются.

Для каждого мужчины есть, как минимум, три сферы жизни. Первая – это его работа, вторая – разные увлечения, и только третья сфера – это супружество и родительство. Можно было бы сказать, что это четыре сферы. Но эти две последние, они зачастую просто соединяются: настолько они крошечные, настолько легко приносятся в жертву двум первым, что мало определяют жизнь для самого мужчины.

Супружеская, она еще да, жизнь. Недаром и тоскуют, и пьют, и даже доходят до самоубийств, когда разводы происходят. Эта сторона мужского общения достаточно серьезная. Но если посмотреть внимательно, то и эта сфера мужской жизни тоже лежит в области потребностей.

Но ведь есть еще область обязанностей. Как правило, мужчина отчета себе не отдает, что есть его мужские обязанности и как мужа, и родительские обязанности как отца.

Если внимательно посмотреть, то получается, что любая мужская аудитория, как правило, разделяется на две категории отцов. Одна категория – совсем молодые, неопытные мужья и отцы. Другая категория – зрелые отцы семейств. Прожившим жизнь говорить и рассуждать, конечно, о жизненных выводах и правдах проще, легче, потому что они уже это все пережили, перестрадали, испытали на примерах собственной семьи.

Я иногда и себя вспоминаю, когда у меня сложности были с матушкой, с Димой. В тот период, если меня начать тормошить о смыслах, о задачах, о целях, на фоне только что произошедшей ссоры, бессонной ночи, или в целом каких-то нестроений по дому, по семье, то, конечно, не до этого тогда было. Ясно одно: тот жизненный опыт, через который проходит молодая семья, в виде чтения книг или посещения занятий не обретешь. Это не знанческая сфера, это сфера опыта реального страдания. Все равно надо переболеть это все. Давно известно, что «Не спрашивай старого, спрашивай бывалого».

Просто прочитав книги или услышав что-то на занятии, лекции, не изменишься, не перестроишься, потому что это все-таки внешнее, пусть и касающееся твоей жизни. Услышишь только лишь направление – куда надо двигаться. Но двигаться-то надо будет. А ведь не всегда даже и начнешь двигаться. Даже если отчетливо услышишь, какие действия надо делать. Пока жизнь не заставит, или Бог не вразумит. Поэтому семейно-нравственное просвещение укрепляет нашу естественную способность с наименьшими потерями преодолевать жизненные потрясения. Наиболее действенно такое просвещение для тех супругов и родителей, которые встречаются с реальными нестроениями, искушениями, сокрушениями в семейной жизни.

Притирка начинается с самоукорения.

Сейчас, если на духовные беседы приходят кто-то из братьев, сестер, то в беседе вдруг выясняется, что причина семейных неурядиц только в одном – человек не начал выполнять действия самоукорения, не начал делать внутренне работу над своим нравом. Но ведь мы же об этом полтора года говорим, более того, в этом году специально даже направили на это всю нашу общинную жизнь. Но оказалось, что ни сестра, недавно побывавшая у меня, ни брат, которые все это слышали, они ни разу, все-таки, этого разумно не делали.

От того, чтобы слышать до того, чтобы начать самому делать, лежит целая пропасть. И только когда уже совсем поджало, край как поджало – дальше невозможно жить, мы вдруг услышали, что единственный выход – начать припадать к Богу по поводу самого себя. Получается это такое совсем непривычное для тебя действие. Но ведь мы уверены,что если «Никто не может, так Бог поможет».

Когда начинаешь подступать к непривычным тебе действиям, к неудобным для тебя действиям, незнаемым тобою, всегда это происходит в некотором смысле болезненно. Потому что делаешь то, что тебе несвойственно. И, может быть, когда совсем припирают жизненные обстоятельства, и ты видишь, что все средства перепробованы и осталось это, последнее, которого ты стараешься избегать, – самоукорение, только тогда, и то не всегда, с усилием начинаешь его делать. Но только начал делать, оно уже сразу дает результат, сразу будет плод. Но само это действие все равно бывает очень болезненно, но именно оно спасительно.

И сколько должно пройти не месяцев даже, а лет перемалывания самого себя, прежде чем происходит то, что мы называем притиркой. Ведь и притирки-то часто в семьях не происходит в основном потому, что в действительности углы характеров натыкаются друг на друга, но не притираются, а бьют этими углами друг друга, пока сами окончательно не разобьются или не развалится семья. Где-то, конечно, супруги притерпятся, примирятся, но в целом, оказывается, без внутреннего самоукорения все равно притирка не происходит. Пока ты эту остроту углов, привычек, взглядов не начнешь использовать для укорения самого себя, для притирки себя, только с помощью другого. Причем очень простым образом: другой только лишь зацепил тебя, и в тебе моментально проснулось то, что в ответ хочет обязательно свое отстоять. Это самолюбие твое вылезает и начинает действовать.

Суть самой притирки не в том, что с другим я с искрами притираюсь, а в том, что я свое худое начинаю изживать, свое самолюбие стану затирать, по отношению к нему сам начну делать действия стирания его. Но можно ли вообще самолюбие свое стереть? Нельзя. Адам впал как раз в самолюбие, и поэтому не мог оставаться в Раю. При всех его нравственных силах, при всей его силе духа оказалось, что он не в состоянии справиться с самолюбием. И поэтому Господь его изгнал из Рая. Это не было отмщение Бога, это не было и наказание Божье. Это была невозможность для Адама в Раю освободиться от самолюбия. И только выпав из Рая, пришел он в глубочайшее чувство страдания от потери Рая, а из чувства потери в покаяние. Покаянием он не сам стал бороться с самолюбием, а Господа в помощь призвал. С Ним же он через покаяние искал примирения: «Господи, прости меня грешного». Ибо именно грехом самолюбия он нарушил мир с Богом.

Вот эта потребность восстановиться в Раю, а значит, в отношениях с Богом и потребность примириться с Ним, она-то и стала покаянием Адама. К кающимся Господь обязательно приходит и прощает. И этим прощением Бог изживает в человеке ту часть самолюбия, по поводу которой человек кается. Только Он может это сделать, а с другой стороны, сам человек должен взять себя в руки и отложить, изжить это пагубное самолюбие.

Или же, возможно, загнать его еще глубже, не дать ему проявиться, хотя так может быть только до поры до времени. Самолюбие потом как сжатая пружина так рванет в тебе, что ничем уже не удержишь, и столько бед наделает в твоей жизни, столько разрушений произведет, что очень трудно будет потом все это восстанавливать. Поэтому какой бы ты силы мужества или властности над собой не был, безполезно пытаться свое самолюбие удержать, зажать или как-то отстранить. Обнаружить самолюбие – вот задача. Обнаружив, пойти в покаяние пред Богом, начать просить у Него прощения и искать помощи Бога. «Покаяние есть вторая благодать и рождается в сердце от веры и страха».  И тогда Господь приходит и, примиряясь с человеком, Он это самолюбие пожигает, больше некому это сделать.

В основном, момент встречи со своим самолюбием происходит в семье, потому что семья может возникнуть и при разности характеров. Ведь существует несколько назначений нашего ближнего в супружестве. Одно из первых назначений, особенно, первого года супружества – это чтобы муж или жена были бы средством в руках Господних зацеплять твое самолюбие. И они это делают, да еще так, как никто другой не сделает. Уж кто более точно может это сделать, как не наш ближний.

Но надо всегда помнить, что человек не в силах сделать все, что бы ему хотелось. Пилат так сказал Христу: «Разве не знаешь, что я волен распять тебя или отпустить?» На что Господь ответил: «Нет твоей власти, если не дано тебе свыше». Происходит точно таким же образом, когда вы видите, что жена зацепила самолюбие до такой глубины, что дальше уже некуда, и это не по причине ее особенной вредности, а по причине того, что эту власть дал ей сначала Бог, это Его Божий промысел сейчас совершился.

Он открыл ее меру какого-то кажущегося для нас чересчур вредного действия, и она по этому действию и зацепила. Не потому, что она сама так хотела, а потому что так Богу угодно на данный момент освободить нас от какого-то глубинного самолюбия, которое раньше в нас никто не зацеплял, а теперь Бог благословил или попустил это нам во спасение.

Конечно, она цепляет и своим самолюбием тоже, значит, это попущение. И она проявилась вдруг в том, чего и сама, быть может, в себе не ведала. Но, зацепив, она свое дело сделала, дальше уже не в ней дело, дальше дело в том, чтобы уразуметь что же это у меня зацепилось. Именно с этим надо сейчас управляться – со своим самолюбием.

Навык самоукорения – очень трудный навык. Не самолюбие само по себе имеет какую-то личностную власть, а человек с личностною силою предался самолюбию. Личностно вложившись в самолюбие, он теперь вырваться из этого может только с помощью Божией.

Проблема единства отцов и детей.

Если посмотреть в целом: какие проблемы в основном возникают в молодости, то в конечном итоге, они могут быть сформулированы в одной простой извечной формуле: проблема отцов и детей. Дети не хотят признавать опыт отцовских поколений, считая, что для тех, кто растет в новых условиях, нужен другой, именно свой опыт жизни. Поэтому в народе замечено, что дети, в большинстве, все время в чем-то противятся отцам и говорили «Сын он мой, а ум у него свой».

Но кто такие отцы?

Для верующих семей отцы – это члены Церкви, которые живут церковным порядком и составляют церковный народ, Божий народ. И для истинно верующего отцом является тот, которому отец – Христос.

Не всякая прихоть мужчины в доме является признаком его главенства или его отцовства. А именно то главное в нем, в его повелениях, благословениях, которое является отцовством от Бога, от Христа. И главенство мужа для жены – главенство от Христа же.

Чем более отцы семейств принадлежат Церкви, своей жизнью исполняют повеления Христа и живут во Христе, тем сильнее в сыновьях, не живущих по Христу, будет разворачиваться конфликт с отцами. Да, с одной стороны, это конфликт с конкретным отцом, потому что каждый отец по крови отвечает за своего сына.

В Церкви мы, старшее поколение, в каждой данной общине отвечаем за младшее поколение и отвечаем именно в той области, в которой идет осуществление самой Церкви. Мы отвечаем именно за эту область, а не за то, как вообще наша жизнь проживется на земле: богато или бедно, по каким-то другим параметрам счастья. Как кровный отец для своего кровного сына, дарованного Богом, я прежде всего отвечаю за то, чтобы осуществилась церковная, духовная область его жизни. И если возникают конфликты именно в этой области при таком облагодатствованном попечении, при такой ответственности, то это конфликт всего нецерковного, бездуховного в молодых людях, в наших сыновьях по отношению к церковному образу жизни. В этом, по сути, вся острота конфликта между отцами и детьми в православных семьях. Чтобы обрести мир и единство в семье в такой период, надо особенно внимательно отнестись к тому состоянию духовного пребывания, в котором находится молодая, ищущая истинную веру, душа.

Только любовь все наполняет жизнью.

Может быть так по жизни, что в человеке угасло чувство любви, затмилось ожесточением на жизнь, людей. Но если наши естественные добрые качества, добродетели не соединяются с любовью, то они превращаются в худое. Например, ревность без любви становится деспотизмом. Когда ответственность бывает без любви, то она превращается в сухой педантизм. Без любви наша доброта становится лицемерием. Честность без любви может обернутся предательством ближнего. Очень многие наши добродетели, которыми мы сейчас живем, особенно по ревности новоначальных людей, если они не исполнены любви, потому что неоткуда нам ее взять сейчас, все превращаются в свою противоположность.

Когда старшее поколение назидает, оно говорит о конкретном нравственном содержании, но при этом всегда из некоторого опыта любви. Нельзя сказать, что мы в зрелом возрасте прямо исполнены все любовью, но все-таки некоторый опыт любви уже приходит, особенно, когда мы живем церковно. Но старшее поколение, говоря содержательно о каких-то добродетелях, не утверждает что эти добродетели должны быть обязательно обеспечены любовью. И тогда на уровне содержания по поводу добродетелей может возникать, конечно, невольный спор. Содержательная правда: жена – помощница, а если нет любви, то она превращается в служанку. А если ты как глава семьи пребываешь без любви, то становишься настоящим деспотом. Исполнение обязанностей без любви делает человека раздражительным: если на него просто возложили эти обязанности, а он еще их сердцем не взял, то вот он и становится раздражительным. Стремление быть ответственным без любви делает человека безцеремонным, он требует всегда для себя зеленую улицу, а не дадут, так по головам пройдется. У него ответственность, ему надо дело делать, и все тут. Соблюдение справедливости человека без любви сделает жестоким. Ради справедливости такой готов всем шею свернуть. Правдивость человека без любви делает попросту критиканом, он всех готов распять на кресте правды. Воспитанность без любви делает человека двуликим – делает одно, а сам думает другое. Ум человека без любви делает хитрым: коль любви нет, умом руководит одно самолюбие, и он ради самолюбия все низвергнет, везде всех обведет вокруг пальца. Приветливость человека без любви делает безразличным формалистом в отношениях. Интересно, что даже компетентность – знание дела, без любви делает человека неуступчивым, упрямым, считающим себя докой в каком-то деле. Ибо «Знание надмевает, а любовь назидает». (1 Кор. 8:1)

Чувство мужской чести отца без любви делает высокомерным. Такой сразу стукнет по столу: «Ты с кем разговариваешь, жена?! Да молчит всяка плоть». Богатство без любви делает человека жадным. И даже вера сделает человека без любви только фанатиком.

Есть только одна великая преображающая сила – любовь. (1 Кор. 13:1-8)

Когда любовь не имеешь, то можно сколько угодно спорить с отцом, приводить разные доводы, и где-то быть правым, но одно только не учесть, что, оказывается, при всем при этом, у старшего поколения есть начатки любви, которая все смягчает, делает все иным. Причем настолько иным, что даже делает обязанности действительно обязанностями, потому что любовь запрещает раздражительность. Ответственность с любовью действительно станет ответственностью, потому что любовь изначально не допускает безцеремонность.

И получается, что если любви нет, то нельзя говорить про добродетели. Они таковыми становятся только будучи исполненные любовью. А наша христианская любовь – это дело наживное. Она через муки и страдания приходит. Из людей редко кто имеет дар Христовой любви сразу, в основном любовь приходит по мере высвобождения из власти самолюбия, ибо самолюбие оборачивает даже нашу любовь к ближним и к Богу в свою сторону. И поэтому восстать из самолюбия – это целая подвижническая жизнь нашего духа, – мучительное, болезненное прохождение через очень много сложных обстоятельств, нестроений, недовольств друг на друга в семье, это жертвенное отложение многих своих притязаний. Ведь «Ум истиною просветляется, сердце любовью согревается».  И в конечном итоге при нынешнем состоянии нравственности до истинной любви не доберемся при жизни, потому как слишком уж наше самолюбивое поколение далеко заходит в прагматизм. Господь дает нам то питание, через которое мы можем в любви осуществиться. В таинствах церкви – питание нашим душе и духу.

 

Ребенок точно отвечает действиям родителей.

У матери и у отца одинаковые родительские обязанности, одинаковые родительские способности и возможности. Только мы говорим по поводу женщины – материнство, а по поводу мужчины – отцовство. И тем самым выделяем, что существует и нечто разное. Причем разное не только по особенностям влияния, но разное по реальным обязанностям и по характеру их исполнения. Характер исполнения родительства мужчины и женщины различается по естеству. Полнота детского развития не может осуществиться, если обе половины родительства, по воплощению разные, но одинаково необходимые по сути, не даны ребенку. Если дана только женская половина родительства, то значит будет перекос развития детей в сторону женских особенностей. Если будет перекос в сторону родительства отцовского, то там иные плоды возникнут, преимущественно мужского свойства.

Почему мы это утверждаем? Потому что, когда ребенок рождается, он несет в себе только задатки личности. Мы же с вами знаем тому естественно-социальные подтверждения, например, Амала и Камала в Египте, которых воспитала волчица. Когда этих детей взяли в человеческую среду, то они не смогли сделаться людьми, не удалось, а «волчицами» они прекрасными были. На четвереньках так бегали, что человек на двух ногах не мог их догнать. И речь не смогли взять человеческую, больше 30 слов так старшая и не освоила. Зато волчий язык хорошо знала и сохраняла до конца.

Получается, что ребенок, после рождения именно через отношения с родителями начинает формироваться в своей душе. И если нет в этот момент человека, то формируется в душе в отношениях с волчицами, которые человека в тот момент заменили. Значит, характер ребенка, его душевные движения есть отклик на движения тех, с кем он вступает в отношения. Вот эти взаимоотношения с людьми, желательно, конечно, с отцом и матерью, и составляют тот отклик детской души, которая в итоге формируется в его детский характер. Тут два процесса происходит. Первый – это процесс напечатления: Амала и Камала волчицею напечатлевались, а ребенок с родителями, естественно, напечатлевает поведение своих родителей. Второй процесс, который является более глубоким и значимым, – это живая реакция на те или иные действия родителей. Именно так ребенок, отвечая, и формирует свой личностный нрав.

Но давайте представим, что родители все время общаются с ребенком из самолюбия. В одном случае они очень гордятся собою через ребенка: они родили красивого, здорового младенца. Из этого горжения они и обращаются к ребенку. Ребенок откликнется на эту родительскую гордость скорее всего невольною своею гордостью, что он удовлетворил гордость отца. Тщеславясь перед людьми за своего ребенка, из этого тщеславия отец говорит ему: «Какой ты у меня красивый, какой ты у меня молодец!» или же: «Будь среди детей лучше всех, чтобы мне не стыдно было за тебя перед людьми». Не перед совестью стыдно, а перед людьми. Такой родитель активно потакает различным тщеславным переживаниям ребенка.

Что же будет ребенок переживать? Чем ответит он на такую заботу отца о нем? Соответственно, ребенок будет тоже тщеславиться, будет подыгрывать отцу, потому как через это он получает наибольшую близость к отцу, ибо отец тогда доволен, а где общее довольство, там глубина общения, там единодушие, мир. Отец доволен ребенком, который в свою очередь доволен отцом и рад ему еще послужить.

И эта удивительная детская служительная способность, она как раз и оборачивается тем, что ребенок точно отвечает по действиям отца или матери, надо это всегда иметь в виду.

Это происходит и там, где родители проявляют свое самолюбие по отношению к вещам и предметам – жадность, корысть разную; либо по отношению к мнениям – тщеславие, гордость; либо удовлетворяют самолюбие через телесность – блуд, праздные занятия, веселость; либо проявляют неудовлетворенность своего самолюбия через уныние: хотел что-либо и не получилось.

Все страсти есть проявление самолюбия через разные предметы, обстоятельства или людей. Даже там, где самолюбие вступает в служение, допустим даже в церковное, то и церковное служение оказывается предметом самолюбивого осуществления, человек все равно самолюбиво осуществляется в церковном служении: в том, другом, третьем тщеславится, гордится. Таким укладом живущий родитель, естественно, возбуждает в ребенке и жизнь такую же.

Нужно ли родителю специально заниматься воспитанием ребенка в тщеславии, в гордости, в жадности, зависти, праздности, унынии? Нет, ему достаточно так жить при ребенке. И ребенок по необходимости общения с родителем вступает в эти реактивные отношения с ним, и отвечает реакцией соответственно тому стимулу, каковой задает сам родитель.

Поэтому, когда мы говорим о нравственном или о духовном развитии ребенка, то мы говорим, прежде всего, о развитии несамолюбивом. Но тогда получается, что недостаточно ребенка к этому призывать или наставлять в этом только словесно.

Если ты при словесном воспитании ребенка остаешься человеком самолюбивым, то тогда и во всех отношениях с ребенком от самолюбия действуешь или возбуждаешь в нем самолюбие. Более того, сам живя перед ним в самолюбивых действиях, являешь для него пример для напечатлений. Ребенок и напечатлевается от тебя как самолюбец.

Ведь какие бы ты хорошие, правильные слова не говорил, все равно придет подростковый возраст, когда ребенок начнет проявляться в самостоятельности. А в ней он весь будет отдан самолюбию, потому что ты в нем это исподволь воспитал – ты в этом его напечатлел. Он и начнет проявлять свои самолюбивые поступки: спорить с тобою, не принимать тебя. Но ребенку может быть уже и 17, и 20 лет. Ты ведь за это время как-то изменился, отошел от того, чем ты раньше жил, пока он был маленький, и сейчас уже хочешь, чтобы и он был бы совсем другим. Сам стал теперь более церковен и хочешь, чтобы и дети твои благодать имели в душе.

А они, наши дети, выдают нам то, что раньше от нас восприняли, когда мы не были еще такими, как сейчас. В результате и возникает этот конфликт отцов и детей, которого в таком случае не избежать.

А может ли так быть, что конфликт поколений все-таки удается преодолеть? Есть же такие семьи, где дети удивительно доброжелательны по отношению к родителям и даже в своем духовном развитии превышают родителей. Очень многие св.угодники Божии превзошли своих родителей. Более того, есть случаи, когда родители грешники, а дети в святости. Отец Варвары великомученицы был большой грешник, а она святая. Если это по дару любви к Богу, то нераздельно всегда при этом обретается дар любви к родителям. Пока Варвара великомученица была ребенком, она в равной степени искала Бога и любила родителей. Маленькая была совсем, сильно любила родителей и постепенно все больше стала искать Бога. И когда вдруг Бога нашла, то отказаться от Него уже не смогла, хотя грешный родитель требовал отречься. Тогда она встала перед выбором между любовью к Богу и любовью к родителям. В конечном итоге она сохраняется в любви к Богу.

Этот случай, когда дар любви к Богу, духовный дар дан изначально означает, что по духу девочка Варвара была изначально свободна от самолюбия.

Может быть такое и по-другому – при правильном воспитании в семье, что значит, прежде всего, при личном родительском высвобождении из уз самолюбия.

Само по себе высвобождение из самолюбия без Бога невозможно, в силу того, что это явление сугубо духовное. Это становится главным аргументом в деле воспитания, потому что самолюбивый отец имеет в себе как произвольные, так и непроизвольные действия по отношению к детям. Оказывается, в произвольных действиях, где он специально воспитывает ребенка, он пребывает одно время и вкладывает сюда определенное количество влияния. А в непроизвольных действиях по отношению к этому же ребенку он пребывает другое время в течение суток, и другой объем влияния затрачивает на это.

Опыт показывает, что непроизвольного влияния в общем объеме воспитания оказывается больше, чем произвольного. В непроизвольном влиянии человек сам, высвобождающийся из самолюбия, постоянно об этом пекущийся, ради этого припадающий к Богу в своем покаянии и окаянстве, все воспитующие действия влияния оказывает особо эффективно. И поэтому часто бывает, что семья верующая, вроде простая, никаких специальных действий в воспитании не применяла, а дети чистые, хорошие, добрые, облагодатствованные верой. Это потому, что родители сами жили церковно, постоянно припадая к Богу ради высвобождения из самолюбия. А дети из потребности общаться с ними естественно входили в отношения с таким укладом их жизни. Там, где идет высвобождение из самолюбия, там открывается постепенно любовь к Богу и ближним.

И тогда, как реальный пример, родитель всегда обнаруживает себя кающимся. А его действующее начало по отношению к ребенку открывается всегда любящим. И конечно же, если ребенок все время по отношению к себе переживает родительскую любовь, а в пример видит родителя кающегося, то такой родитель и составляет основание его собственного личного христианского возрастания, а значит, личного освобождения от самолюбия. С одной стороны, это самолюбие в нем не укореняется, потому что родитель и сам живет, не предаваясь самолюбию, и ребенка в этом не поддерживает. А с другой стороны, то самолюбие, которое в ребенке все равно проявляется – каприз, упрямство, истерика, мало ли что там все-таки возникает в детях, оно со стороны отца не поддерживается такими же самолюбивыми реакциями, а наоборот, нейтрализуется. Родитель умеет своей любовью, великодушием, радушием обойти каприз ребенка и поддержать в нем его естественные добродетели. Такова, на мой взгляд, одна из основных закономерностей нравственного родительства.

Сама по себе ответственность, исполненная любовью, обретающаяся в свое действительное значение благодаря любви, обязательно простирается в будущее ребенка. Противоположностью ответственности в этом случае является использование ребенка для сиюминутного услаждения. Сегодня, к сожалению, у родителей зачастую именно это происходит. Они сегодняшним состоянием ребенка удовлетворяются, любуются нарядным видом его, правильным поступком, красивыми умными словами, – мало ли чем ребенок вдруг удивит родителей и вызовет их умиленное настроение. В результате ответственность полностью растворяется, и у современных довольных мам, особенно у умиленных бабушек, вообще никакой ответственности не остается за дитя. А это означает, что нет другого взгляда на будущее ребенка, кроме как самолюбиво-социального. Конечно, каждый родитель примеряется, как устроить ребенка в обществе, чтобы он был в комфорте, и при некотором довольстве, и положение занял бы в обществе какое-то важное. У каждого родителя свой идеал есть на этот счет.

Но, к сожалению, в современном нашем народе, в том числе и церковном, нет отчетливого нравственного и духовного идеала по отношению к детям. И поэтому, когда я спрашивал многих родителей, даже и церковных, каким они видят своего ребенка через 20 лет, то оказалось совсем мало таких, кто над этим всерьез думал. Сейчас, конечно, все говорят, что хотят, чтобы ребенок был честным, правдивым, совестливым, верующим. А разве это возможно, чтобы он прямо сейчас такой у вас стал?

Если бы свои нравственные ожидания родитель сложил по отношению к будущему ребенка и реально услышал бы, какая же мера и емкость добродетели в ней содержится, то он бы тогда поставил перед собой задачу: все это постепенно и кропотливо воспитать в ребенке. И ясно увидел бы, что сейчас этого в ребенке просто быть не может. Сейчас это возможно только в начатке. В зрелом состоянии все это вырастет в способность при различных искушениях, испытаниях духовно стоять не колеблясь, это приходит по мере приближения к Богу. «Твердость в бедствиях дается непорочною, безукоризненною совестью».1 Главное для родителя – видеть это в ребенке. Ответственность как раз та, которая исполняется любовью и становится настоящей ответственностью, она и видит будущего ребенка в его нравственном осуществлении, а это значит в естественных добродетелях, и в его духовной полноте, которые проявляются в его личных отношениях с Богом. И поэтому есть всегда отношение родительское к ребенку сейчас и внутри этого обязательно отношение к ребенку через 20 лет. И только в этом случае будет обретена правда христианского родительства.

Стратегия – отцу, а тактика – матери.

В книгах свт. Феофана Затворника мы не находим разделения родительских обязанностей на отцовские и материнские. А в то же время в описании особенностей воспитания у Иоанна Златоуста говорится о том, что отцовский склад отношений к ребенку естественно отличается от материнского. Правда, и у Иоанна Златоуста я не встречал, чтобы конкретно назывались качество и признаки отцовства и материнства.

Отцы Церкви нашей говорили, что если родительские обязанности появляются, то отец, естественно, будет их выполнять определенным мужским началом, который ему свойственен, а мать будет выполнять тем женским образом, который ей присущ.

Они, наверное, не предполагали тогда, что придет время, когда мужчины сильно повредят свой мужской образ, и поэтому нечем им будет поднимать детей своих, и женщина не будет иметь в себе должного женского образа, для того чтобы по-христиански воспитывать. Мы сейчас и пришли в то время, когда мужской и женский образы перемешиваются, когда нам нужно снова определиться, а что же такое для нас мужское и что такое женское. Еще в XIX веке этого определения было не нужно, потому что тогда еще было ясно, что мужчина есть мужчина. Он по-мужски устраивал жизнь семьи, и все делал, чтобы обеспечивать ее. Еще не распространились в таком числе мужчины, потерявшие мужское содержание и женщины, утратившие женское. Тогда считалось «У кого девка хороша! – У матки. – У кого сын умен? – У батьки».

А наше поколение как раз потомство таковых потерявшихся людей. И поэтому для нас сейчас снова стоит этот вопрос: как нам надо восстанавливать семью в полноте ее образов? Притом, что в церковной литературе мы объяснения этому почти не находим. И в то же время мы все-таки говорим: отцовство и материнство, а не только «родительство».

Надо полагать, что разность лежит в самом естестве мужском и женском, в самой природе исполнения родительства, которое отцами осуществляется строго по-мужски, а женщинами нежно по-женски. Женщине более свойственна мягкость, ласка, умение создать душевность отношений, уют человеческого тепла в доме. Ну а мужчине более присуще то, что ребенок в минуты опасности ищет защиты именно у папы, он как-то особо затихает в объятиях отцовских и испытывает спокойствие и даже уверенность от отцовской строгости. В один период жизни дети тянутся к отцу, в другой период – к матери, в одном настроении ищут поддержку отца, в другом настроении ждут ласку матери.

Мужчине более свойственно простираться в даль, в стратегическое видение жизни или чувство ситуации, женщина же более тонко слышит сиюминутные чаяния и более точно действует по нуждам данного момента. Конечно, в этом смысле именно отцу более свойственна нравственная, духовная ответственность за ребенка, потому как ему более свойственно слышать, что будет через 20 лет или к чему надо привести ребенка. Отец твердо стоит в этом мужском радении, заботе о будущем ребенка. Мать же вполне готова выполнять свое попечение о сегодняшнем в детях, о настроении на данный момент, о сегодняшних расположениях детских, нуждах именно данного дня, данного месяца, даже нескольких ближайших часов. «Нет такого дружка, как родная матушка».

В этом смысле мать более чутка ко всякому колебанию настроений ребенка. И способность утешить тоже больше исходит из чуткого сиюминутного реагирования ее материнской души, ее привязанности и любви, которыми она может наделить и ребенка.

Отец же, хоть и обладает способностью утешения дитя, однако, не останавливается только на этом, а по отцовской своей сущности всегда простирает ребенка в даль жизни, в ответственность перед Богом, перед обществом, Отчизной, в ответственность перед своею семьею. Поэтому говорили «Как Бог до людей, так отец до детей».  Это как раз более присуще отцу. Отсюда любовь отца может быть исполнена спасительной строгости. Там, где ребенок явно переступает в себе добрые черты своего характера и отдается каким-то соблазнам, именно отец отсекает это как внешние соблазны и как всякие внутренние прихоти или притязательные пожелания в ребенке. Чем это можно разглядеть и отсечь? Только отцовским стратегическим видением будущего, которое требует посвящать ему сегодняшнее. И поэтому, уже сегодня, видя, что его дитя по неразумению попирает будущий свой характер, будущее служение, будущую ответственность, отец решительно отсекает это попирание. А мать, конечно, утешает после этого. Отец может отсечь так, что ребенок будет после этого плакать и болезновать, а мать придет и все равно утешит. В результате дитя примет отцовское действие во спасение благодаря утешению матери. И через утешение еще и укрепится в правде отца. Это сугубая сущность единства семьи.

В сознании отца, в его естественном чувстве ответственности за ребенка, уже в самой его душе лежит образ будущего гражданина общества, будущего члена Церкви, будущего чада Божьего, будущего семьянина, будущего отца. И чем более отец сам в себе хранит эти образы через живые напечатления окружающих примеров, образов именно живых церковных людей, их поступков, поведения, слов, свидетелем которых он был, которым он сам внимал, и чем больше для отца обретены в его душе ценности нравственного человеческого поступка, чувства, мысли и слова, тем более он имеет в себе то, из чего исходить по отношению к воспитанию своего ребенка.

И там, где всего этого не напечатлено, или все это находится в скудости, присутствуя в сознании только на поверхности, будучи не исполнено в душе как ценность, и главное, не исполнено в сердце любовью, там, конечно, в родителе, в отце, все нравственное может лежать мертвым грузом. Или превращаться в некоторую деспотическую требовательность, которая все его добрые пожелания приводит в противоположность.

В результате это будет вызывать только отторжение у детей, их отложение, потому что ребенок будет все время видеть его то раздражительным или жестоким, то лицемерным или хитрым, то неуступчивым или высокомерным и будет, естественно, его отвергать.

А при этом сам отец-то будет чувствовать, что он вроде бы из искренних побуждений, из самых лучших намерений все делал: хранил как мог свои обязанности, хотел быть ответственным, говорил вроде бы из справедливости, чувствовал какую-то правду, шел из потребности якобы нужное воспитывать, желал быть умным, приветливым, компетентным, осуществлял свою власть, держал свою честь, хотел подарить ребенку богатство, которое накопил за всю жизнь, шел вроде бы из веры. К сожалению, он так только думает.

Но ребенок почему-то его будет воспринимать прямо противоположно. Почему? А потому, что, оказывается, не было в отце любви, и его внешние добродетели не стали действительно добродетелями. Любовь ведь может дать только Господь.

Поэтому самый лучший пример воспитания, который может взять отец, будет из того, как Господь его воспитывает, как Сам Господь его лично воспитывает. Если он это лично услышит, услышит промыслы Божии о себе, услышит действие промысла о себе, исполнится чувства любви Бога к себе, тогда этот отец из благодарности к Нему сам исполнится любовью к своим детям. И будет применять к ним то же самое, что Бог применяет к нему. Помимо этого сможет ребенку объяснить, что это ведь сам Бог и ребенка тоже ведет. А как Бог ведет ребенка, отец всегда найдет как раскрыть в каждом отдельном жизненном случае. Вот истинная задача отцовского воспитания. То, что хотелось сказать о единстве семьи, я все сказал. Если о чем не сказал, Бог научит.

«На что и клад, коли в семье лад».

 Глава 13

 Предназначение семьи – спасти каждую душу

 

 

                Нам иногда кажется, что мы проживаем свою жизнь по особенному, но на самом деле испытываем одни и те же трудности. Обретение навыков спасительного общения родителей и детей, происходит всю жизнь. Но важно не замыкаться в рамках одной семьи, а напитывать тот опыт возрастания в педагогике нравственности, который Господь дает нам через ближних.

Вместе быстрее отыщется правильный путь.

– Только недавно через занятия в материнской школе и совместные наши размышления мне открылась моя неправда по отношению к детям. Когда это произошло, то глубокое чувство ужаса и сокрушения стало выливаться в покаяние Богу. Я у Бога просила прощения за свои грехи перед детьми. А в общении с ними стала уже более терпелива к их грехам или немощам: могла их немощи теперь как-то оправдать, связывая, в основном, со своей неправдою, что это я по своим грехам достойное приемлю. Это давало и дает силы быть правдиво с детьми. Если раньше я часто раздражалась, вообще отправляла детей к бабушке, чтобы какое-то время не видеть их, то теперь, наоборот, мне даже хочется быть с ними, чтобы постепенно выправлять сначала себя и потом свои отношения с ними. Благодаря разумному слову, пословицам, Евангельским изречениям наше общение приобрело другой характер. Я стала подходить к этому серьезнее, сосредоточенно находила литературу, подбирала и даже проговаривала многие слова, на которые раньше не обращала внимания. Раньше мне нужно было читать – я читала для себя, по своему интересу, по своей нужде, а сейчас делаю это именно для того, чтобы к детям пойти. И любовь была какая-то другая, хотя я уже в Церкви 10 лет. Даже словами это не могу объяснить. Благодаря материнской школе Господь давал такие минуты, где я слышала, как на самом деле люблю детей. Сердце часто буквально горело в такие минуты, именно на занятиях школы. После школы вдохновленная приходишь, и хочется не просто быть с детьми, а жить их жизнью. Горением сердца я называю то, что Господь меня развернул к детям. Конечно, сердце временами закрывалось – мне слышалось, что оно закрылось. Тогда в печали я опять просила Господа, молила о помощи. Это разворачивание сердца к детям – прикосновение любви, что ли, испытывала я на протяжении года. И в моих детях реально произошли изменения. Матфей, хоть очень трудно было ему и сейчас продолжает быть трудно – ведь он старший, но он идет в заботу, в помощь младшей сестренке Таечке. А она, младшая, во всем стала слушаться его. Более того, я теперь говорю, что он единственный в нашей семье мужчина, что его надо слушаться, помогать во всем ему, Бог даст, священником будет. Так сама разворачиваюсь и всех разворачиваю на уважение, на почитание. Младшая, так та даже не Матфей называет теперь брата старшего, хотя у них всего-то 7 лет разница, а ласково и почтительно – «дядюшка». Дома это еще как-то нормально, но однажды в автобусе она его назвала «дядюшка», так он немного смутился: автобус-то удивленно смотрит. Сейчас уже смирился, что он «дядюшка». Тая капризничает, а он: «Дядьку не слушаешь?!» Это правило сейчас поставлено, оно слышится. Через него я пытаюсь строить отношения со всеми старшими. Женя звонит Матфею, так она уже «дядя Женя» и его называет, – слышит, что старше, значит, больше. А на себя она, что интересно, когда видит совсем маленькую Анфису, говорит: «Я тетя Тая?». Анфиса для нее – ляля, а она для Анфисы – тетя Тая. Понимает, что старший – значит, его надо слушаться; старший – значит, он позаботится. Конечно, бывает так, что не сразу получается, но тогда скажешь: «Бог так велит» и как-то управляешь детей, или если что-то недоброе такое, то напоминаю: «Бог накажет». А отсюда переменился сам дух в нашей семье, утвердилось желание быть в семье. Я говорю: если б у меня был муж, который как-то зарабатывал, я бы не работала, настолько мне нравится быть дома, устраивать наш быт. Дети требуют всей души, всегда в доме столько дел различных. Раньше хотелось идти в школу какие-то внеклассные уроки проводить, чтобы имя твое на педсовете звучало, а вот теперь, наоборот, настолько же хочется быть в семье. Через доброту, почитание, уважение изменяются все отношения в семье. Даже если мы и ссоримся, все равно не хочется бежать из семьи: как-то тянет быть дома с детворой своей. Сложно мне с мамой пока что, потому что внешне я держу, а по-внутреннему иногда западаю и в ропот, и в обиду, и в притязания к ней. Дети, конечно, это слышат, и тогда они выдают мне то, что я бываю не права по отношению к маме. Я, конечно, сокрушаюсь об этом. Но при всем том и бабушка наша как-то во многом подвинулась: она слышит все наши разговоры, знает все, что в общине происходит: я это всегда рассказываю, когда за столом сидим. Какие-то есть небольшие, но сдвиги к воцерковлению у всей семьи. Это произошло буквально на глазах за этот год благодаря материнской школе батюшки. В чем благопричины этой перемены? Наверное, правила сами, как детей поставить в это, и основное, конечно, – это молитва. Я когда стала говорить про испытываемое мною покаянное чувство, то отсюда всегда в душе рождалось обращение к Богу.

– Материнская школа настраивает на покаяние, потому что тебе открывается твоя несостоятельность в вопросах воспитания. Мне отчетливо увиделось, что я постоянно иду не из правильного действия, что не хватает любви. Все это подвигает и задуматься, и сердцем взять определенные моменты на заметку. Очень полезен в этом отношении опыт действия других мам в вопросах воспитания. Для себя лично я взяла спасительную молитву покаянную. Мне над собой нужна большая работа, много чего в себе самой еще не разрешено, поэтому многое еще не получается и с ребенком. Очень большой труд для души – это чтение Священного Писания. Мы подробно вникали с ребенком в духовную литературу. Другую тоже с интересом читали. Я как-то находилась в том, что после определенных действий ребенка сразу приходили на память притчи, рассказы для прояснения ситуаций, изречения, пословицы – все у нас было в ходу и имело свое действие. Без материнской школы это, может, когда-то и бывало, но не было целенаправленной работы над нравом и своим, и ребенка. В нашей семье никак не обретается небходимое единство – наш папа, хотя дело опять же во мне, но он еще не идет вместе со мной. С сыном он практически не разговаривает, не общается, только какие-то дисциплинарные вопросы решает, и то, как говорится, бьет по хвостам. Но вот что реально: когда берешь какое-то действие или правило, то Господь Сам подает обстоятельства, ситуации, это постоянно бывало.

– Я в отношениях с детьми раньше чувствовала себя как с завязанными глазами. И никак ничего не помогало. Одно дело в голове, а другое дело – в сердце. А с материнской школой наступило какое-то прояснение: уже видны четкие ориентиры, и ясно куда идти. Я как-то встретила такую пословицу: «Умом не рыщи, вокруг себя поищи». Пример других мам очень помогает в плане организации отношений с детьми, обретения понимания, что все надо делать с любовью к детям, появляется разумение как выстраивать отношения между младшими и старшими детьми. Своим собственным трудом обретения стало то, что раньше к детям было отношение властное, подавляющее, но когда я попробовала рассказывать сказки, то ясно увидела, что душа детская естеством своим слышит все и не требует давления для того, чтобы все исполнить. Я могу теперь влиять назидательно без всяких жестких средств.

– Работа над пословицами, притчами помогает влиять опосредованно, не входя в личностное противостояние, сохранять добрые отношения и одновременно преодолевать худые черты нрава ребенка.

– Надо замечать и учитывать собственное движение детской души, то, что они от себя совершают – активная же душа! Это очень хорошо, когда дети сами совершают что-то доброе, вот где бы удивиться, обрадоваться. Вот тут для тебя открывается Божья душа в ее деятельных проявлениях. Я сейчас вспоминаю один случай, когда собаки во дворе скулили, а Аня моя говорит: «Они хотят кушать, надо их покормить, давай им дадим чего-нибудь». Если бы она могла, то пошла бы их накормить, но она сама не может. Я удивилась тогда, какое у нее это сильное самостоятельное движение души у такой малышки. Главное – услышать и вовремя поддержать.

– Такие движения детской души – это совершенно четкий ориентир и благодатное основание для родителей в воспитании добродетельных сил детской души.

Делай как трудно – будет благодатный плод.

Когда родители начинают разделять с ребенком свои труды, то, оказывается, детям это даже желательно. Во многих наших трудовых действиях ребенок стремится помочь и сам идет к нам. Другое дело, конечно, дети многого не могут, просто не умеют или мало знают. Но не это же главное, а то, что живая душа добродетелями изначально исполнена. Есть в душе младенца и чувство долга, и чувство обязанности, или она хочет начать осваивать какие-то обязанности. Это естественное движение живой души от добродетелей. Дети с радостью хотят участвовать во всем, причем, особенно, в труде физическом, который им наиболее доступен – гвоздь прибить, воду натаскать, еще что-то, даже тяжелое, это им дает чувство причастности, в отличие от труда умственного. Нужно всегда поощрять и даже организовывать любые стремления ребенка к труду, хоть это иногда труднее, чем сделать самому, но именно в том, чтобы подвигнуть ребенка на труд, сначала маленький, а потом непрерывный и состоит главная задача родительства.

Важно то, что ребенок движим участием. Суть нравственных достояний человека – посвятить свои силы и свое время ближним, этим и питается нравственное чувство. Конечно, человек может это сделать только тем, что в его силах. Для маленького ребенка – это его телесные возможности. Душа-то его и хотела бы посвятить себя труду, но это еще уровню развития детской личности не свойственно, поэтому она и берет соответствующее. Именно это самое актуальное сейчас для развития дитя, а умственное впереди. Ведь развитие детской способности к двигательным умениям – это основа и дальнейшего умственного развития, как утверждает физиология.

Мне кажется, что труд ребенка не столько посвящен тому, чтобы послужить или помочь кому-то, а скорее он рождается желанием не быть в праздности, ощутить свою причастность родителям, семье. Конечно, они с удовольствием играют, но только после того, как «честно потрудились». Пословица «Сделал дело – гуляй смело» для них естественный закон. Не я, родитель, напоминаю, она сама спешит: «Какое мое сегодня дело?». Это же и есть область развития, когда то, что в ребенке уже есть, именно оно развивается.

Если мы берем семечко, сажаем его в землю, поливаем, рыхлим, тем самым мы подталкиваем развитие семечка. Только поэтому ли оно само развивается? Нет. Оно развивается, конечно, потому что есть основания для этого. Сначала оно от солнечного тепла набухает, проклевывается, имея запас для своего развития внутри себя. Даже если на пути асфальт, оно поднимает этот асфальт, ломает его и вылезает на свет. Вот какая дарована свыше внутренняя сила развития! Так со временем и в ребенке, особенно на этих примерах участия в труде, проявляется и богодарованная сила нравственного развития. Там такое семечко нравственное лежит и такая сила, что любой асфальт духовной дебелости поднимет. Но это до определенной поры, а там нужно восстановить питание души и любовью, и строгостью.

 

Дайте юной душе закваситься в нравственном.

С одергиванием детских добрых устремлений надо быть очень осмотрительным, потому что в большинстве семей как раз из-за этого происходит затухание естественного детского порыва. Движущими мотивами к труду являются наши нравственные достояния – чувство долга, чувство обязанности и ответственности. А относительно ребенка – это попечение, где есть и любовь, и чуткость, и отклик на нужду, и подвигаемое попечением деятельное участие в младшем.

Когда эти достояния начинают развиваться, то отсечь, запретить, охладить это очень просто, но категорически не допустимо, ибо в возрасте до трех лет идет это проклевывание души из естественных оснований, прорастают именно нравственные достояния души.

Другое дело – научить, направить в правильное русло, рассказать про большее, чем ребенок владеет, показать и непременно дать в этом действовать и постоянно быть, потому что это же реальная практика – человеческая жизнь, ради которой душа и народилась на земле. В возрасте до трех лет, когда идет развитие души, ей надо обязательно дать в этом как следует закваситься.

Но бывают иногда такие вредные дети, которые с младшими только развлекаются. Лежит малыш в колыбели, а мальчуган подходит и травинкой нос щекочет, тот чихает, а этот рад, и опять щекочет – грудничок опять: «Апчхи», потом в результате такой забавы просыпается и плачет. А такому сорванцу радость – живое развлечение все-таки. Вот это надо отсекать – раз и навсегда отрезать как следует. А естественные движения попечения, деятельного участия в младших надо обязательно поддерживать и поощрять, и по отношению к взрослым непременно добиваться почитания.

Или может проявиться дерзость. С бабушкой, может быть, поведется приказывать – «Иди, принеси мне покушать, бабуля». А когда ребенок сидит все время дома, ему так все надоедает, что даже играть не хочется, тогда у него от этой праздности начинается, как развлечение, дерзость ко взрослым. Дерзость, конечно, тоже нужно отсекать, но более продуктивно замещать ее развитием у ребенка побуждаемого почитания, которое несомненно рождается любовью.

Если ты на детскую дерзость будешь отвечать любовью, то любовь в душе побуждает естественное почитание и тем самым замещает худую дерзость. А если дерзость все время только отсекать, то тогда это вызовет еще большую дерзость, раздражимость или ропотность. А вот любовь, она проходит сквозь дерзость, утишает, напитывает ее, растворяет в себе и побуждает в итоге почитание. Тем более, надо иметь в виду, что дерзость в ребенке не от него самого – это ведь результат наследственный и поэтому от дерзости надо отлагаться совместно.

 

Ребенку нужно родительское покаяние.

Просьба родителя о прощении за промах, невнимание, нечуткость, непонимание побуждает почитание и растворяет дерзость. Когда мама или папа, неверно поступив, просят прощение у ребенка, ребенок размягчается. Даже не столько сам он размягчается, сколько все те явления дерзости, которые по наследству получены по грехам родительским, они-то покаянием и посекаются. Мама, как правило, просит прощения у ребенка как раз за те проявления со своей стороны, в которых она явно слышит, что ребенок их именно наследственно воспринял, и несет эти родительские грехи. Это, например, когда мама не оценила то, что ребенок хочет ей помочь, и с дерзостью сказала: «Кышь», но тут же спохватилась и говорит: «Анечка, прости меня». Этот момент, когда мама сделав дерзость, тут же попросила прощение, он посекает наследственную дерзость в самом ребенке, хотя он дерзости еще не проявил. Но даже наследственный зачаток дерзости, который есть в этом ребенке, сразу посекается материнским покаянием. К тому же для души ребенка очень важно напечатление благодатного образа поведения самого родителя, что именно и воспитует. Образ покаянного обращения едва ли не самое главное для обретения спасительного пути развития детской души.

 

Триединство счастья ребенка.

– Материнская школа мне дала основательный повод пересмотреть свою жизнь. Я для себя впервые в жизни услышала, что когда говоришь с собеседником, то для обретения взаимного расположения обязательно должна быть искренность, честность и правдивость. Если критично оглянуться на всю свою жизнь, то у меня этого не было никогда. Правдивость, может, и была, но какая-то неестественная. Искренности точно почти не было. Было, к сожалению, одно только человекоугодие. Для меня это теперь спасительное открытие. И то, чего от меня батюшка добивался столько лет, я просто не слышала, а здесь я это отчетливо поняла. Господь стал после этого открывать и такой мой грех, как осуждение. Я не могла быть твердой, если, например, с кем-то разговаривала, и в разговоре обсуждали третьего человека: просто даже не знала, как себя вести. Раньше из-за моего человекоугодия, автоматически просто поддакивала. Сказать правду я сразу не могу до сих пор, хотя внутри все переворачивается. Потом тут же прошу у Бога прощения, опять иду к батюшке, на исповедь. Для меня открылось, что грехи одни и те же у всех, и я стала теперь по-другому на них реагировать, уяснив себе, что любая ситуация посылается нам Богом. И если у меня поднимается внутри на Пашу неприязнь, то это, прежде всего, мой грех. И еще я для себя уяснила, что не надо ждать от мужа, чтобы он просил у тебя прощения. Может быть даже, что он и виноват, но я иду теперь первая и прошу у него прощения, чтобы не вводить его в еще большую ярость. Я сама подхожу к нему и говорю: «Прости меня за это», а он всегда сразу: «Да ну, чего там, все хорошо». Так и улаживается с Божьей помощью. И еще открылось то, что если в семье мир в наших взаимоотношениях с Пашей, то и дети другие становятся, как по цепочке налаживаются отношения. Но, конечно, большой труд внутри у меня был, чтобы отношения с мужем наладить, чтобы я могла его слушаться. Особенно при детях я строго была в кротости, в смирении. И на детей не кричала, не раздражалась. А отпустить конфликтную ситуацию, взять паузу, пусть даже на день, на неделю – это в реальности трудно еще. Но понимаю, что даже худой мир лучше доброй ссоры. С мужем научилась советоваться по любому важному вопросу – не принимать самолично решения, а советоваться с Пашей. Сейчас наш Антон уже взрослый, и очень важно, прежде чем наказать его, прийти к единству с Пашей. Рассказываю подробно всегда ему ситуацию, которая требует разрешения, хотя были и такие случаи, что наказать было за что. Но я теперь все равно дожидаюсь Паши, чтобы вместе принять решение. Не я Антону теперь говорю, а говорит отец. Я заметила такую вещь, что если я Антона наказываю, даже иногда бью его – бесполезно. А вот если скажет Паша, как отец, то это больше влияет на него. Это наше единство – и нас, родителей, и ребенка, только оно дает полную правду всей жизни, дает спокойствие, разумение в каждой ситуации и главное – семейное благополучие.

* * *

Всем нам надо понять важный основополагающий момент, что изначально вся педагогика начинается от семейной педагогики. Я раньше сам полагал, что важнейшая из педагогик, из которой рождаются все остальные – и возрастная, и профессиональная, и семейная – это педагогика общая. А с некоторых пор, похоже, открылось, что все педагогики, в том числе и общая, начинают свое развитие с педагогики семейной.

В основании всех специальных педагогик лежит педагогика семейная, которая в свою очередь исходит из того, что дитя несет в себе троическую природу. И это есть причина цельности детской души. Троическая природа жизни ребенка – это ребенок, мама и папа в искреннем, надежном единстве. И когда эта троическая ценность еще и освящена благодатью Божией, то тогда такое спасительное триединство становится уже символом и сущностью детского счастья. И чувство детского счастья – это чувство реальности облагодатствованного, спасительного троического семейного единства. И если это сохранить, то сила этого облагодатствованного союза или сила этого детского реального счастья как раз и питает впоследствии все достояния души ребенка, который во всех своих нравственных добродетелях, и во всех своих дарованиях развивается силою этого счастья.

Там же, где идет раскол троического единства в душе ребенка, то счастье исчезает, и наиболее болезненные, трагические переживания выпадают на его долю, именно начиная с раскола отношений между родителями. Дитя переживает это как свою личную боль, как боль своей собственной души. Тогда из-за потери причастности единству и сильной боли силы детской души начинают таять, и в его душе воцаряется самообращение к себе, которое начинает происходить в ребенке потому, что родители выпадают из его душевного присутствия. Союз родительский, который был надежной опорой, потерялся, и душа скудеет в силах, питаемых от этого союза. Вот тогда худые плевелы начинают прорастать в душе ребенка – самолюбие начинает буйно развиваться в этой пустоте, образовавшейся после потери цельности души ребенка, грех легко проникает в расколотую душу.

Исходя из предначертанного основополагающего значения для личности семейного воспитания, все остальные педагогики лежат, прежде всего, в следовании к достижению этого троического единства, троической цельности души ребенка. Равно как изживание в этом плане каких-то пороков, искупление многих грехов детей и взрослых, порожденных такой ситуацией, обусловлено обязательно восстановлением троической цельности детской души. И если не получается это сделать через родителей, то воспитатель должен стать благоприобретенною заменою в этом троическом единстве, осуществляясь вместо родителя. Если он не обретет места именно родителя в троическом единстве ребенка, то тогда не сможет проявить необходимого благотворного участия в его воспитании.

Получается, что разные педагогические движения, явления, проблемы и обретения по сути все исходят из семейного счастья или, наоборот, из семейного несчастья. И путь от несчастья к счастью изначально исходит из необходимости сохранения троической семейной природы души ребенка, ее решающего значения для сохранения цельности детской души.

 

Как просто – понять родную душу.

– Муж не то, что сам по себе главный в семье, а скорее его присутствие, настроение, – вот это главное, его дела, его какие-то чувствования, что он хочет всем рассказать. И он, и его жизнь. Я сейчас говорю не то, что он – не глава семьи, а то, что его жизнь с его переживаниями, с его делами, с его событиями, чем он хочет поделиться, – вот это, душевное, главное. Бывало раньше: он приходит домой, и хотя его не было полдня или день, пусть даже всего полчаса, а я как всегда уставшая, вся замотанная, вся в делах и вообще не обращала внимания, что он пришел. А сейчас просто в правило поставила – муж пришел, надо радоваться, ведь домой к нам пришел наш отец и муж, как же я и дети не будем ему радоваться?! Если раньше радовалась, то тихо так, очень глубоко, а теперь я эту радость не держу в глубине где-то, не прячу, а изливаю побыстрее наружу и ему преподношу. И сразу изменились отношения – я теперь вижу, что и он также эту радость встречи ждет. По глазам вижу, что он уже привык и искренне радуется этому.

Так продолжалось какой-то период времени. Вскоре я заметила, что, слава Богу, он тоже изменился по отношению ко мне. Если теперь появляется у меня какое-то дело, я знаю точно, что раньше он бы мне не помог в этом, потому что у него действительно много своей, мужской работы по дому, тем более, он больше занят на службе приходскими богослужебными делами, устройством школы, выпуском газет, но теперь он вдруг берет и что-то мне помогает. Как-то я собираюсь куда-то с детьми, а отец наш говорит: «Давай я тебя отвезу. Как ты с детьми в гору поднимешься?» У нас внизу дом, а по делам надо подниматься наверх. Если грязь или непогода, очень тяжело, да еще с сумками – и он увидел и понял наши маленькие трудности. Такая искренняя была наша ответная радостная реакция. Я настолько поразилась, что прошло уже столько времени, а я ее помню, эту радость обретения чуткого сердечного взаимного понимания.

И теперь, когда он говорит: «Давай тут сделаем так». я ему спокойно говорю: «Давай». Хотя мне самой и не нравится, как это будет. Ну вот он как-то захотел старое трюмо отреставрировать и говорит: «Это же дерево, настоящий бук, я его потом приведу в порядок, сейчас оно просто ободранное, я потом все лаком покрашу», – «Хорошо, если ты хочешь, то и мне нравится» – хотя это мне не очень-то, но если ему нравится, то мне теперь тоже действительно нравится. Если ему хорошо, значит и мне хорошо.

Но я сказала «нравится» не лишь бы только сказать «нравится», а самой потом в душе сидеть бубнить. Нет этого, как-то само отошло это, отпустило меня. Хотя раньше у нас могли быть на этой почве стычки: если мне что-то не нравится, то все. Или – «нет», или я снисходительно разрешала. Сейчас я пошла за тем, что если муж так хочет и если ему так нравится, то пусть будет так, что это и мне нравится. Теперь у нас где муж, там и жена.

* * *

Лад в семье идет от единодушия. Церковь наша – это собрание людей единодушием и единством чаяния. Единодушие мы обретаем по причине того, что расположены друг ко другу, живем жизнью друг друга, и еще едины по причине чаяния Духа Святаго.

Единодушие дает каждому чаду церкви большие нравственные силы. А нравственная сила человека – дух его.

И когда сам начинаешь жить другим человеком, то в ответ обязательно получаешь отклик. Если ты единодушен с человеком, то и у него возрастают силы, и твои силы тоже умножаются, потому что слышать душу ближнего и помочь ей во спасение – это сущая благодать.

Это и есть радушие, щедрость душевная то есть. Тебе же не жалко сказать: «Мне нравится, что ты добрый». Но, оказывается, за этим открывается другое, что тебе не только не жалко сил его поддержать, а еще большее – за единодушием обязательно идет радушие, а за радушием открывается духовная высота – великодушие.

 

Естественная самостоятельность – начало родительской радости.

В семье случилась ситуация, что дети утром оказались отпущенными жить так, как их это устраивает: они не убирали постель, не переодевались, не умывались, не причесывались. Вскочив, сразу увлеклись играми, еще какими-то своими делами, прожили целых полдня, даже забыв про еду.

Настолько дети увлеченно жили, что, оказывается, резерв энергетических ресурсов, имеющийся в организме, достаточен, чтобы не вкушать завтрак, поэтому и не было голода.

До обеда они прожили по естеству своего расположения, а потом вдруг встретились с естеством событий. А естество событий – это реальный порядок жизни, когда надо и убраться, и какие-то дела сделать, но это все из-за увлеченности не сделалось. Второе – это реальность мамы, которая сейчас, может они это и не поняли, в немощи пребывает. Но они вдруг еще встретились и со строгостью мамы, с тем, что она, оказывается, порядок-то все равно держит. И еще есть реальность Бога. Оказывается, порядок Бог дал. Дети напрямую встретились со всей этою реальностью.

Дальше появляется необходимость своего личного ответа на всю эту реальность. Для облегчения поплакав и поканючив, они встречаются с внутренним нравственным чувством этой реальности, ее правильностью и пониманием, что противится этой правильной реальности не надо. Этим нравственным чувством правильности реальности дети принимают в итоге требовательность мамы и ее пожелание идти, не пообедав, спать, потому что следующая правильная реальность по распорядку дня – сон. И они идут, спят с этим пониманием, потому что иначе заснуть было бы невозможно. Попробуйте спокойно заснуть, если вы не получили что-то ожидаемое, и это вас сильно раздосадовало. Почему же дети смогли заснуть?

Они заснули потому, что ожила в них реальность детского естества, детской правды, чувство честности. Все это привело к согласию с этой непростой ситуацией. Чувство долга перед мамой, ответственности перед своей совестью тоже привело к тому, что надо послушаться и пойти спать.

И одновременно с этим включилась еще одна реальность – это разумение. Оказывается, все, что произошло, вошло в сознание как разумный порядок жизни. В дальнейшем это будет иметь свое значение как их самостоятельность.

А после сна они снова пошли к маме со своим желанием «хочу есть» – это телесная реальность. Но выше оказывается реальность порядка жизни – надо сначала еще привести себя в порядок.

И, оказывается, что они от себя теперь уже имеют силы пойти исполнить этот порядок, подмести, убрать игрушки. Хотя сначала они все-таки говорили: «Мама, иди, помоги». Но мама нашла в себе силы правильно выдержать все-таки ситуацию, зная, что дети умеют уже убираться – пусть уберутся сами. Дети в конечном итоге чувством правды, правдивого действия идут и убираются уже сами.

Так утверждается тоже самостоятельность, но уже разумная. Утром тоже была самостоятельность, только неразумная, поэтому не совершающая никакого порядка. Про такое можно сказать «Всякий молодец на свой образец».  А после сна дневного еще немножко они покапризничали, но потом, видя, что мама крепко в порядке стоит, включились в самостоятельность по отношению к уборке, но теперь уже в разумную, правильно понимающую этот порядок. И после того, как порядок разумно был исполнен, они были накормлены.

Оказывается, Господь открывал маме течение естества. А в этом течении естества первое, сугубо важное для детей, – это самостоятельность. Помните, что одно из трех основных личностных свойств – это свободно-разумная самостоятельность. В строении душевного естества, а значит в свойствах нашей личности, первое, что свойственно личности – это самостоятельность. Но, будучи неразумной, она часто так неверно у детей проявляется. Но потом, все-таки встретившись с порядком как реальной необходимостью, разумно принимает его, и, приняв, становится после этого разумной самостоятельностью, да еще свободною.

Чтобы открыть маме проявление естества, потребовалось ее уложить в немощь. Пока мама в немощь не уложена, она никакого естества, тем более всего проявления естества, знать не хочет. Она знает только лишь необходимость благодатного естества и непреложность для этого определенного порядка. На первом месте стоит порядок, потому что естество в действительности оправдывает порядок, поэтому мама держится за порядок.

Мы утрачиваем вкус естества, а вот вкус порядка мы хорошо знаем. А дети наоборот. И только разумом дети встречаются с порядком, а потом уже свободою воспринимают его вкус. Что и произошло.

А когда мама снова вошла в силу, то возможности для принятия проявлений естества у них кончились до следующего Господнего вмешательства. Теперь, если у мамы есть хоть какая-то разумность, то она через материнскую школу и насущные рассуждения придет в понимание того, что, оказывается, надо еще услышать вкус естества. Именно детского. Значит, чтобы для себя услышать вкус естества, надо так же как, например, с яблоком: сначала это яблоко надкусить, тогда и почувствуешь его вкус.

То же самое с детьми. Необходимо дать им возможность побыть в естестве. Но при этом нельзя быть научным наблюдателем, который только скрупулезно описывает, что происходит с детьми, а надо быть той мамою, которая любит детей именно в их естестве. Надо слышать, что дети счастливо в нем живут.

Хоть и в неразумном, но они же в естестве, и оно было прекрасное, потому что было живое. Там не было разумности, поэтому не было порядка. Там не было свободы, поэтому личность была неполная, неразумная личность, но живущая одним из трех личностных достояний – естественной самостоятельностью. Так же ребенок этой самостоятельностью крутит педали велосипеда под проливным дождем. Это нам надо услышать.

Это и есть начало родительской любви. Полюбите детское естество, дайте ему проявиться, этому естеству, а потом уже поставьте эту естественную детскую самостоятельность во встречу с разумностью, во встречу с порядком. Когда он этот разумный порядок примет, тогда он придет в свободу, и самостоятельностью будет выполнять уже разумный порядок жизни, и при этом будет в этом свободен, потому что будет уже осуществляться как личность.

Именно формирование, развитие и поддержание самостоятельной, свободной, творческой личности и есть главная задача родительства.

Правда, для этого надо самому стать личностью, но только не самолюбием, которое любит свои порядки, свои ценности, свое естество.

Кстати, обязательно вы увидите и действие промысла Божьего. Как только хочется маме что-нибудь свое утвердить в ребенке, то в этот момент дверь открывается, и на пороге муж: «Есть хочу!» – «Погоди, - внутри что-то настаивает, - сейчас я сначала заставлю подчиняться моего ребенка, а потом соберу ему есть». А муж снова требует: «Есть хочу». И что ты будешь делать, попробуй, не накорми – неприятности еще возникнут. Ребенок их не доставит, а этот запросто – тогда бежишь и скорее для мужа делаешь. А оказывается, это Господь ребенка спасал в его естестве, в его самостоятельности от деспотизма мамы через мужа.

Естественная самостоятельность ребенка – это начало настоящей материнской радости, это первая личностная ценность. Дальше, когда это естество и самостоятельность становятся разумными, входят в порядок, – это вторая родительская радость. А когда это становится принятым, разумная самостоятельность принимает образ порядка, и ребенок живет в порядке свободно, лично – не потому что мама заставила, а потому что он сам это делает как личность, – тогда это третья радость любящей мамы. Давайте молиться, чтобы научиться обретать все это с нашими детьми.

Трудитесь по правилам и с молитвой.

– За год наших занятий в материнской школе я увидела у себя немало пробелов в воспитании детей и в отношениях с мужем. С детьми редко вижусь, мало общаюсь. Польза огромная была когда я узнала про печати – напечатления в детской душе. Сразу оценила по-другому возникшую как-то проблему, из-за которой я однажды, погорячившись, обругала дочку. С Инной тогда были сложные у нас отношения: она была такой своенравной, а я требовала от нее послушания, давила, поэтому у нас были глубокие конфликты. Однажды я в сердцах сказала ей очень жесткие и обидные слова, как-то непроизвольно вылетели они у меня. Я не сумела выдержать, как нужно по правилам, хоть самую маленькую паузу. Она раньше очень любила красиво одеваться, наряжаться, была бойкая, живая. А тут стала в черном ходить и говорит: «Мам, нет у меня желания наряжаться. Я, наверное, должна внутренне поменяться». Для меня это даже горестно было видеть. Потом, конечно, каялась, а отец Анатолий посоветовал: «Ты скажи ей свои слова раскаяния». Слова, брошенные мною в гневе были такие тяжелые, что мне было страшно их даже внутри повторить. Но, «Что посеешь, то и пожнешь». Как только я перед ней покаялась, дочь тут же говорит: «Мама, я ничего не помню. Но все-равно, надо и мне, наверное, покаяться, что я тебя в такое состояние ввела». И она тоже сходила на исповедь. Я как-то сразу увидела, что действительно что-то такое сошло с нее. Теперь снова она достала свои светлые вещи, светлый платочек. Может быть, благодаря именно этому случаю. Спаси Господи, батюшка.

– Я, конечно, рада, что попала на занятия школы. Старший сынишка у меня – мальчик проблемный, и когда Леночка появилась, я думала: Господи, как же мне воспитывать ее правильно, чтобы не допустить таких же проблем. Применяла усердно родительские правила на практике. Пока Леночке не было двух лет, все шло как по маслу. Я раньше слушалась во всем свою маму, которая говорила, что надо так-то делать и так-то поступать с ребенком. Сейчас я вижу, что это было неправильно. Теперь, вникнув и прочувствовав, знаю, как действительно, правильно надо. По весне, недели две тому назад, на даче мы сажали картошку. Я кладу в лунку картошку, и Леночка кладет. А встревоженная мама кричит: «Куда дите-то лезет? Там же удобрения!». Я говорю: «Мама, пусть она помогает». – «Она же глазками вниз кладет». – «Я потом переверну все эти глазки вверх, пусть она работает со всеми. Как может, так пусть и кладет». Мама мне твердит свое – а я теперь знаю, что нужно по-другому. Так я сама изменилась благодаря этим родительским правилам: стала совсем другая, и люди вокруг меня тоже изменились. Те уже люди постепенно отошли, которые раньше были рядом, но появились другие люди. А сынишку старшего я полюбила и таким, какой он получился. Если раньше я его порой прямо ненавидела, то сейчас приняла таким, какой он есть, тоже благодаря нашей школе. А как только я изменила свое отношение к нему, и он изменился. Я ведь до этого с ним столько пережила. Пока ему исполнилось 13 лет, он где только не побывал. Когда же я его приняла таким, какой он есть, он стал приходить и все мне рассказывать: я теперь знаю, где он бывает, что делает. Конечно, невозможно его быстро изменить, я его только выслушиваю и говорю, что в будущем вероятны два выхода: будет поступать, как я ему говорю – будет все хорошо в жизни, а будет делать так, как сам хочет– может быть самый печальный результат. Он сам учится выбирать. Иногда выбирает правильный путь, иногда нет. Но тут я уже безсильна – можно только быть сердцем с ним, молиться и советовать. С мужем тоже отношения стали лучше, я его тоже приняла таким, как он есть. Если он от меня что-то свое требует, то я ему говорю: «Юра, если хочешь со мной жить, тоже принимай меня такой, какая есть. Я стараюсь меняться, может со временем буду лучше, но сейчас я сразу полностью измениться не могу. Понимай и, если можешь, терпи». Сказала ему пословицу, из книги Даля, которая меня поразила: «В милом нет постылого, а в постылом милого». И супружеские правила мне тоже помогают: муж стал мягче. Гляжу, он меня постепенно тоже начал принимать такой, какая есть. Хотя упреки, конечно, слышу, но отношения наладились, и тише дома стало, и спокойнее. Раньше он, например, злился, что я долго по телефону говорю, а теперь если мне нужно кому-то позвонить, и я знаю, что он будет кричать на меня, то я прежде говорю: «Юр, можно я по телефону позвоню?» – «Звони, пожалуйста». Я чувствую, что теперь он хотя и злится, и ему уже надоело, что я по телефону говорю, но все-таки терпит. Правила, конечно, очень хорошие. Спаси Господи, Батюшка, Вас за правила. Вы изменили всю мою жизнь.

– После материнской школы много каких изменений произошло. Прежде всего, немного разобралась в самой себе. Самое главное, конечно, для женщины – быть матерью. Я это много раз слышала, соглашалась внутренне, но никак не могла понять, что это относится ко мне самой. Я была кем угодно, чувствовала себя кем угодно, только не настоящей матерью. Особенно последний месяц я просила Господа подать вразумления, каково же мое материнство на самом деле, потому что не было отчетливого образа в сердце. И вот через вас, моих ближних, духовно общаясь, вижу теперь и понимаю, как другие управляются со своими детьми. Самое главное – это полное отсечение самолюбивой себя, чего сейчас с трудом и молитвой добиваюсь. Постепенно приходит постоянство в своих желаниях, в целях на сегодняшний день. Положительные моменты обнаружила в своем трудном ребенке. Как только я к нему заставила себя повернуться, он тут же тоже повернулся ко мне без всяких уговоров, влияний со стороны. Радуют его слова о своих каких-то хороших внутренних ощущениях: «Мам, знаешь, как стало хорошо, аж от сердца отлегло». Такие слова для него раньше были не естественны, а теперь он искренне радуется пониманию. Ради этого и стоит в жизни трудиться и искать, и изучать опыт других людей в воспитательных действиях. Как-то в последнее время я стала особенно внимательно с сыном обращаться, а раньше совсем не чувствовала сына своего. Почему-то запало в душу, когда сын спросил, а какая я была в детстве, чем жила? И вот я теперь постоянно в какой-нибудь ситуации поневоле вспоминаю, что у меня было в детстве, когда я была в такой же ситуации, было ли у меня в жизни что-то подобное? Если было, то как я себя чувствовала в этой ситуации? Кого из родителей я принимала, почему и за кем шла? Это обращение к своему детству – просто открытие и помощь для меня! Наверное, в этом тоже есть что-то для понимания души ребенка. Стала даже кое-что у мамы спрашивать, если не помню: «Мам, а что у нас тогда-то было?». Многое становится ясным спустя годы и мне самой, и ей тоже. Всем это на пользу идет. В чем-то, я смотрю, мама просто сокрушается от того, что было раньше, и в этом кается. И от этого становится всем легче. Я ее много раньше осуждала за то, что она меня не так воспитала. А последнее время, глядя критически на себя, увидела, сколько в ней добродетелей, сколько в ней такого, чего во мне нет, и как-то другое обращение к маме обретается. Осознала я – отношения с психопатией у меня с ней, увидела, как другие матери обращаются со своими дочерьми, даже взрослыми, где нет психопатического общения. И утвердилось желание узнать – а как должно быть, чтобы не получилось такого с сыном. Большей частью работа идет именно в этом отношении, слава Богу, теперь-то можно трудиться уже по известным нам, проверенным правилам.

– В моем отношении к детям появилось больше терпения только благодаря занятиям нашим в июле, откровенным разговорам и большей трезвости. Иисусову молитву мы с детьми совершали в Пост. Я увидела, что если Дима постарше и как-то может собраться, то Ваня – он у нас помладше, еще собраться не может и этим еще не живет, для него длинные молитвы не совсем ясны. И он постоит-постоит и уходит. Я озадачилась, как же собрать их в молитве. Раз они дети, маленькие, то легче их собрать в какое-то ясное, знакомое действие. Такое действие я увидела в поклонах. А раз поклоны, то с молитвой надо это делать. И приступили к поклонам с Иисусовой молитвой. Подошел Пост. Раньше мы делали по утрам три поклона с Иисусовой молитвой, а в Пост надо увеличивать молитву, значит, и поклоны надо увеличивать, чтобы пересилить себя. А отсюда родилось еще следующее: когда нужно было за кого-то молиться, (кто-то попросил или кто-то заболел, или какое-то случилось несчастье), раньше мы читали молитву о болящих или молитву о путешествующих, когда наш папа уезжал на сессию. Но я видела, что сердечного отклика на молитву не было из-за того, что эта молитва довольно длинная, им не совсем ясная. Мы часто ее не читаем, она еще не взята сердцем. А вот молитва за человека в нужде, и с поклонами она как-то очень хорошо ими воспринялась. И когда папа нам говорил, что у него идет сессия, что будет трудный экзамен, то я детей собирала и говорила: «У папы экзамен. Вы знаете, как он готовился, как он переживал, давайте помолимся за него и положим за него поклоны». Это очень детей собирает, и мы начинаем молиться. Прошение уже не Иисусова молитва, хотя обращение к Богу идет: «Господи Иисусе, Сыне Божий, помоги нашему папе, иерею Антонию, чтобы он собрался хорошо на экзамен, чтобы Господь послал ему Ангела-хранителя, чтобы вразумил бы его, чтобы просветлела память у него». На каждый поклон у меня рождалось какое-то прошение об этой нужде. Или если за человека болящего – на каждый поклон какое-то прошение. Бывало, ничего не рождалось, тогда повторялось предыдущее прошение или я к первым прошениям возвращалась. Я увидела, что у детей сердечный отклик идет, и мы от Иисусовой молитвы перешли к молитве по насущной нужде за кого-либо. По поводу работы с книгами тоже появилась ясность. Утвердился конкретный отбор чтения. В этот месяц особо времени не было, и я читала им только те книги, о которых точно знала, что они нужны и хороши православным содержанием. У меня есть много книг церковных, которые я им не все успела прочитать. И я читала их. Из предисловия к «Искре Божией» я узнала, что до определенного времени, до первого-второго класса, детям можно читать общие детские книги, а после этого возраста необходимо для мальчиков одно чтение, а для девочек другое. Нужно собирать для мальчиков именно книги патриотические, военные, которые силу их духа как защитников отчизны поддерживают. Пословицы и поговорки у нас, в основном, старые укрепляются. Порой дети начинают за трапезой разговаривать, Дима у нас особенно в этом преуспевает: как сел за стол, сразу разговоры о чем угодно, а я сразу напоминаю: «Когда я ем, я глух и нем». И больше ничего не говорю. У нас постоянно идет закрепление поговорок, работа над словом, стараемся изживать проявления площадной речи и переходить к культурной. Тут у нас остается затруднение, потому что у меня уже сформирована определенная речь, сразу перейти в более благодатную сторону мне довольно тяжело: думаю-думаю, а слов нет. Душа неблагодатная слово благодатное родить не может. Слово-то из души идет, надо душу приводить в порядок. Для меня это сложное задание, но другого пути нет и оставлять по-прежнему нельзя. Выход один – трудиться и молиться. Господи, благослови.

Услышать самому и донести другому.

Для всего нашего сегодняшнего церковного народа есть основополагающий служительный критерий – точное изложение святоотеческого содержания. Для этого надо пользоваться точными фразами, точно передавать мысли святоотеческих учений. Но, либо человек порой правильно говорит своими словами близко к содержанию о самом явлении, либо при этом человек, оказывается, формирует свои какие-то понятия: читает книгу и формирует свое понимание. И дальше идет уже не со святоотеческим содержанием, а с тем как он понял в меру своего облагодатствования. Он всю свою церковную жизнь какой-то период выстраивает в соответствии с тем, что несет с собою. Но когда мы начинаем сопоставлять то, что он понял, и то, что написано, оно оказывается разное. Мало того, пусть даже то, что он говорит, совпадает почти точно с содержанием внешне, однако, то, как он это понял, у него все меняет. Тут уж получается, что «Всяк своему нраву работает».  Он сначала понимал это так, носил неизменяемо в себе год. Через год вдруг то же самое, что он знал, вдруг по-новому для него открылось. И он теперь видит, что в том, прежнем его понимании, которое он носил с собою, есть область, которая была для него закрыта и только сейчас открылась. Но он, оказывается, из этого скудного понимания выстраивал свою жизнь церковную целый год, и только сейчас он начал все по-другому, шире, глубже выстраивать, потому что только сейчас что-то новое открылось. А потом, глядишь, его жизнь заставила вернуться к тексту. Когда он книжку снова прочитал, и она открыла ему совсем другое, оказывается, прежде не то он извлек из нее. Такие пересмотры «своего содержания» могут происходить не один раз, поэтому свое понимание святоотеческого содержания просто необходимо поверять в духовных беседах и подкреплять молитвой.

Одна из трагедий сегодняшней нашей жизни заключается в том, что мы не имеем в ценности действительное святоотеческое содержание. Ценным для нас оказывается либо наше собственное впечатление, которое мы второпях обретаем и потом своими словами рассказываем, либо те понимания, которые сложились у нас на основании прочитанного. Получается, что ценно-то свое. А то, что принадлежит святому отцу или же отцу Церкви или же Господу, Евангелию, то не ценно. Но тогда возникает вопрос: почему так? Оказывается, что за этим скрывается страшная реальность неверующего мира. Или только внешне верующего, а внутренне на самом деле не верующего.

Это потому так, что мы за Господом в действительности-то не идем, для нас нет ценности слова Самого Господа. Для нас в таком случае есть ценность нас самих, а чувство ценности себя – это самолюбие. Соответственно этому возникает ценность наших представлений, значит, и наших пониманий, впечатлений, о которых мы своими словами пытаемся что-то говорить.

Тогда, на этом основании, возникает и ценность устроения церковной жизни по нашему видению. Поэтому каждый имеет свой план устроения церковной жизни. В каждом доме он свой. У каждой жены по отношению к мужу свой. У каждой матери по отношению к детям тоже свой. А ведь так будет «Что город, то норов; что деревня, то обычай».

Надо обретать истинное понимание, чтобы план нашей жизни был Христовым. А самолюбие наше радо стараться жить о Христе, потому что через жизнь о Христе самолюбие воспринимает себя как человека верующего, как христианина, в этом себя приемлет и удостоверяет, а Христа Самого не ищет и не хочет. Конечно, если бы мы искали Христа, то, для нас было бы ценностью не наше представление, а сама книга, которая тогда сделалась бы просто настольною.

Читаешь книгу и получаешь какое-то впечатление, тебе кажется, что ты уловил какую-то истину, долго этим живешь и не подозреваешь, что то, что в книге написано, гораздо больше и, может быть, имеет совсем другое содержание. В книге-то истинное, действительное, а ты по своему впечатлению думаешь, что ты уже все об этом знаешь. Ты ведь только-только пришел к вере, тебе открылись только основные истины, но они для тебя настолько глобальны и значимы, что тебе кажется, что здесь и есть вся полнота смыслов.

А потом вдруг заметишь, что не можешь читать книги, возникает чувство пресыщения. Тогда от тебя нужно будет личное, свободное, разумное движение ко Христу. И через какое-то время ты почувствуешь духовный голод, поймешь что ты нуждаешься духовно. Смотри уже тот опыт проживания, как опыт самоотвержения, когда ты не себя реализуешь, а ты Богу служишь.

Через детей тебе волей-неволей приходится себя отвергаться. Господь говорит: «Кто хочет по Мне идти, да отверзется себе, возьмет крест и по Мне грядет» (Мк. 8:34). И тогда ты все заповеди Божии, слова Божии совсем по-другому начинаешь видеть, когда у тебя собственный опыт будет в действии сердечном. «В руководителей поведению нашему даны, с одной стороны разум и свободное произволение, с другой откровенное учение Божие».  Это именно наше действие служительное, оно дает такой опыт.

И теперь, когда ты читаешь, ты вдруг начинаешь уразумевать о чем же идет речь, в какую-то определенную меру, в какую-то маленькую часть. Это будет настолько, насколько ты отвергаешься себя, насколько ты желаешь и трудишься над исполнением заповедей Божиих.

Поэтому, когда с детьми пребываете, старайтесь, чтобы всегда были живые отношения с произносимым, чтобы слова не были бы не подтвержденными вашей жизнью, а лучше, чтобы произносимое было отражением сейчас происходящего живого, реального взаимодействия с ребенком от души к душе, от добродетели к добродетели, от совести к совести, от веры к вере.

Не от знания об этом и самолюбием к самолюбию, не через раздражение от недопонимания, а непременно от живых, Божьих достояний к Божьему. Тогда и говори только о том, что в тебе реально есть, а того, что реально нет, о том лучше не говори.

И обнаружится такая вещь, что если у тебя Христа реально в жизни нет, то ты будешь изъясняться с ребенком какими-нибудь где-то прочитанными, примерными, по большей части своими словами, опираясь на сложившиеся в тебе понятия и представления. А когда ты сам живешь Христом, то, конечно, ты будешь искать именно Его осуществления в тебе.

Ну а как приготовить свою душевную горницу для Христа? Когда Марфа и Мария узнали, что Господь идет к ним, они же побежали вперед Него, равно как и Закхей, когда узнал, что Господь идет к нему, побежал вперед Него приготовить дом свой к приходу Господа. Значит, Господь в любой дом не войдет, надо как-то приготовить. Эти приготовления – правильное твое размышление, соответствующее Богу рассуждение. А если ты рассуждение имеешь какое-нибудь примерное, замешанное на своем собственном ограниченном понимании, значит, горница твоего рассудка не приготовлена для Бога, и Бог туда не войдет – там грязи греховных помыслов много еще, там все еще нечисто. Если же ты хочешь иметь отношения с Богом, то будешь стараться, чтобы все было в чистоте. А когда мы с вами не обращаемся к точным речениям святых отцов, то это признак того, что мы, пребывая в своей нечистоте, вполне довольны своим положением. Такие, получается, мы на самом-то деле перед Богом.

А там, где появляется потребность Христа, там появится и потребность точных выражений, в которых Господь Сам может быть с нами. Отсюда необходимость в точности изъяснений с детьми, особенно в возрасте с 3 до 5, когда начинается восприятие детьми способа изъяснения, словообразования, начинается освоение множественности слов – здесь как раз нужна очень большая точность. С 3 до 5 лет особенно важна точность передачи святоотеческих речей. Не надо высокого богословия, но все, что вы говорите о Боге должно быть точным.

Очень помогает использование в качестве точного речения пословиц и поговорок, этих сокровищ народной мысли, накопленных в веках и появившихся задолго до литературы как таковой. Первые записи пословиц и поговорок сделал еще Аристотель в IV веке до рождества Христова. Через притчу или пословицу можно рассматривать многие поучительные эпизоды нашего родительского воспитания своих чад и супружеских отношений. «Пословица вставляется в живую речь и резко в ней выделяется – выделяется сконцентрированной в художественном образе мыслью, ладностью и звучностью. Пословица – это художественное произведение, полноценное по смыслу и по форме».  По образному выражению В.И. Даля «Поговорка, по народному же  определению, цветочек, а пословица – ягодка».  Они не специально сочиняются, а появляются силою жизненных обстоятельств, как естественная человеческая реакция на эти обстоятельства. Их появление промыслительно помогает людям отчетливо и назидательно осмысливать свою жизнь.

Но обратите внимание на опасность для души разных жаргонных словечек. Произносишь, а сердце в этот момент испытывает особую смачность, сладость оттого, что ты именно это меткое словечко сказал, именно этому ребенку сказал, именно в этот момент. Тогда разумением обязательно посмотри: а в эту смачность Господь благодатью Своей войдет ли? Для Бога эта смачность будет ли угодна? Если ты очень трезвенно на себя посмотришь, то с искренностью содрогнешься, и сразу же от этого освободишься, услышав, что поврежденность слова – это поврежденность мысли, помрачение души. Ведь наша речь – это мостик общения от души прямо к душе.

Не учите детей не ссориться, учите детей мириться.

– За каждым словом что-то стоит. Есть слова, за которыми стоит откровенный грех. Есть слова, за которыми стоит пустота. Есть слова, за которыми стоит человеческая глубина. А есть еще сугубые слова, от которых исходит благодатный свет.

Чтение Евангелия у нас совершалось в Пост. Я не знаю, как младшенький Ваня, что он там слышит, но присутствует, а Диме понравилось, и он у меня теперь просит: «Давай, мам, почитаем Евангелие». Я стараюсь, как бы не уставала, читать. Читаю и думаю, что ему там ясно, а что еще нет. До толкования смысла у нас дело так и не доходит, но Евангелие мы часто читаем. Причем это была инициатива Димы. А Катя уже переросток. Она в Димином возрасте не имела Евангелия, поэтому естественно, что она сейчас его и не будет иметь. Так у нас получается, что кто-то укладывает детей, а кто-то по хозяйству, потому что вечер в нашей семье - очень насыщенное время. И если я читаю детям на ночь, тогда Катя в это время убирается на кухне. Сейчас дети все трое подросли и между ними начались столкновения. Меня очень заботит, когда они начинают ссориться и не могут найти мирный путь. Слава Богу, Катерина Таптыковна, меня научила. Она как-то говорит: «Вы не учите их не ссориться, лучше учите их мириться». Я прямо обрела выход. Мне сейчас это очень помогает во многих конфликтных ситуациях. В частности, если дети поссорились. Например, Дима говорит: «Я играю, а он у меня забрал, не спросил, а взял». Я начинаю тренировать их мириться: «Как нужно попросить?» Он: «Дима, дай мне, пожалуйста». – «Дима, а ты что ответишь?» – «А я еще играю, мне нужно.» – «Ваня, наверное, мы плохо попросили. Как я раньше учила?» – «Димочка, братик мой дорогой, дай мне, пожалуйста, поиграть». Дима после таких слов отказать уже не решается – еще бы, такие слова были сказаны. Мы с Ваней ждем – пауза. Он говорит: «Ваня, но я же еще сам не поиграл. Ну ладно, если ты очень хочешь, то возьми» – «Да, я очень хочу». – «На. Только поиграешь, мне отдашь». Я говорю: «Вань, что надо сказать-то?» – «Спаси Господи, Димочка». Дима: «Во славу Божию». Такой конфликт я стараюсь по мере возможности не пропустить, чтобы дети обвыклись в том, как нужно в таком случае сказать. Или Дима что-то строил долго, выстроил, а Ваня – раз, и все разрушил. Дима, конечно, весь расстроенный, в агрессии, сейчас Ваню он готов побить. Я научилась находить пути замирения. В процессе поиска согласия у них пыл охлаждается, раздражение уходит, они приходят в мирность, увлекаются новым, добрым ощущением, и, более того, сама ситуация исчерпывается, все становится спокойно и ясно. Но бывает, конечно, затягивается конфликт, тогда нужно больше трудиться, искать более действенные воспитательные и речевые возможности окормления детей.

– Говорят, маленькие детки – маленькие бедки, а вот большие детки – большие бедки. С возрастанием детей и вопросы воспитания возрастают – они становятся глубже, надо соответственно и родителям глубже вникать в проблемы детей и учить их своей глубиной. Иногда с первого взгляда конфликты кажутся неразрешимыми. Они могут быть куда-то задвинуты, заглушены, где-то прикрыты, но они сами собой не пройдут, надо решать и решать это надо и детям и родителям. Надо учить наших детей решать конфликты, по возможности, здесь и сейчас, не усугубляя. В связи с этим увиделась наша беспечность, которая в воспитании имеется, что ничего нельзя оставлять без внимания: будь то конфликт, недобрый поступок или неправильный внутренний настрой ребенка, который выражается либо в поступках, либо в словах. На все нужно обязательно откликнуться или сейчас или позже, и всегда дать правильное направление развитию нравственности ребенка, научить его сначала оценивать себя, прежде чем предъявлять что-то другому. Очень помогает, конечно, когда мы делимся опытом друг с другом, рассказываем, как выходить из ситуации, и батюшка нам очень много рассказывает, помогает духовно осмыслить наш опыт. Дома мы практический опыт получаем, а на занятиях школы мы получаем опыт нравственного и духовного осмысления жизни.

– Такая пришла на занятиях школы трезвенность, что дети – это чада Божии. Больше мне хочется сказать про Диму. Он, старший, стал заботится. Младший слушается, а со стороны Вани это не очень четко пока видится. А вот Дима стал заботится о Ване, о младшем, хотя разница у них всего 2 года, но то, что он старший, это уже как-то различается. Бывает, я прилягу отдохнуть или приболела и говорю: «Я очень устала, Дим, ты старший, посмотри, пожалуйста за Ваней». И мне же слышно через дверь, как они общаются. Без моего наказа теперь он сам, как старший, решает, как ему поступить с Ваней. Если тот упал или ударился – он знает, как его утешить, успокоить, как его развеселить, позаботиться о нем, даже весь строй его речи в это время меняется. Он тоже младшего словесно окормляет, чувствует ответственность, и даже сам назидает младшего. Когда в семье между родителями мир, согласие и покой, то это сказывается на всем жизненном укладе и на состоянии семьи. Особенно, когда семья собирается за беседой, и если были какие-то несогласия, то в присутствии всей семьи каждый умиротворяется. Старшей дочке уже 15 лет, у нее уже могут быть интересы на стороне, но она очень любит, когда мы собираемся семьею. Если у нее уроки или дела, то она обычно покушает и отпрашивается, но когда мы вместе садимся пить чай, она заранее просит: «Вы меня, пожалуйста, позовите». Она, может, и не хочет чаю, но то, что мы собираемся все вместе, разговариваем, то что в семейных беседах устанавливается сугубый лад, ей это нравится, и она теперь обязательно просит, чтобы мы ее тоже позвали. А то, какие отношения между родителями, как родители сами умеют ладить, это прямо через общение передается и очень сказывается на детях, на их уверенности в семье, в конечном итоге они обретают привычку находить в жизни со всеми общий язык, жить достойно среди людей.

 

* * *

Книги святых отцов – это тоже опыт, причем опыт такой жизни, которая в итоге приводит ко спасению. Святой отец написал то, что он реально сам пережил, и мы потому всей душой этой книге верим. Ничего не придумывая, он описывал свой путь через искушения и испытания к духовной высоте, и художественного вымысла в таких книгах не может быть. Поэтому мы, обращаясь к этим книгам, уверены, что это реальность житейского опыта духовной личности. Но почему эта реальность для нас такая непонятная? Потому что наш опыт далек от подвижнического. Поэтому его жизненные движения души и поступки и мои, конечно, не сходны.

А когда мы слушаем друг друга, или же когда я говорю близко к вашему опыту, к сегодняшнему состоянию, то, оказывается, что слова о нашем жизненном опыте узнаваемы. А иные слова, тоже о жизненном опыте, но святых отцов, не узнаваемы, потому что мы еще таким опытом не обладаем, можно и нужно только верить.

Спасительно и постоянное памятование о том, что дети даны мне Господом на то, чтобы я какой-то отрезок врем