Оглавление

Священник Анатолий Гармаев

Сила нравственности

Нравственная педагогика пробуждает добродетели

Глава 1

Ветер перемен

Еще не будучи священником, мне довелось руководить лабораторией педагогики и культуры при Академии Наук в Москве. Основной формой работы были семидневные семинары, на которые приезжало от 100 до 120 человек со всего бывшего Союза. Это были работники отделов народного образования, директора школ, завучи, учителя. Работа продолжалась лет пять.

Однажды Владыка Герман, Волгоградский митрополит, вызвал меня в Волгоград и попросил организовать учебное заведение, но уже духовное. Согласившись, я вскоре принял сан священника и начал работу по устроению училища православной катехизации и церковной педагогики. И вот уже 10 с лишним лет работаю в Волгограде.

Опыт работы в Московской  лаборатории нравственной педагогики и культуры принес мне очень большой плод и до сих пор во многом помогает и мне и моим коллегам в повышении квалификации учителей и работников культуры. Я попробую вам рассказать как можно более подробно о нашей деятельности.

Сегодня мы наблюдаем исчезновение в школе нравственного воспитания как такового и исчезновение его как явления вообще, с полной заменой его чисто образовательной стороной. А вот люди, прошедшие Отечественную войну, которые на жизненных примерах познали, что такое человеческая надежность и верность друг другу – они в первые годы после войны составляли нравственный цвет страны. Почему Великая Отечественная война была выиграна именно народом? Потому что нравственная сила в народе была сохранена и в нравственном плане война во многом помогла людям встать в правду своей жизни, ибо всякий не правдивый вольно или невольно оказывался предателем на каком-то крутом переломе военной жизни.

Некоторые из фронтовиков, придя в школу, от всей души посвятили себя воспитательному делу. Поэтому, в 50-е и в 60-е годы у нас были люди, которые могли слышать нравственное как реальность и, трудясь в школах, восстанавливали детей в нравственности силою собственного влияния. Удивительная вещь, бывало так, что воспитатель не очень-то и владел словом, но поступки его были очень нравственны, искренни, честны, он не мог пройти мимо неправды ребенка, но мог так увещевать его, что ребенок это чувствовал. Неудивительно, что выпускники, очень часто приходили в школу проведать своих классных руководителей и от души их поблагодарить.

Но уже в 80-х – 90-х годах такие посещения школы выпускниками, благодарная память в их сердцах становились все более и более редкими. Не знаю, приходят ли с благодарностью выпускники сейчас, но знаю, что в 90-е годы их приходило уже меньше, чем в 60-е. В чем же дело? А дело в том, что существует особая область нравственной педагогики. Здесь нравственною силою обладает нравственное достояние самого воспитателя: его собственная честность, жизненная правдивость, душевная, сердечная искренность, совестливость, его чувство долга и ответственность. Про таких говорят: «Душа всему мера».

Благодаря этим качествам, педагог, вступающий в личные отношения с подрастающим поколением, имеет особую силу личного влияния на детей и подростков. И собственно воспитанием является именно это личное влияние. Вот здесь-то и начинают складываться личные отношения между взрослым и ребенком, между старшим и подростком, между зрелым человеком и юношею.

Расположение к человеку, посвященность и отданность ближнему и есть дар искренности, который свойствен каждому ребенку, что, в конечном итоге, может быть сохранено и во взрослом человеке. Кто-нибудь из взрослых сейчас может вот так сделать? Если он увлечен работой или занят каким-нибудь увлекательным делом, то, увидев кого-нибудь из близких людей, всегда ли бросит все и побежит ему навстречу со всею искренностью? Конечно же, все это есть и в нас. Потому что в окружении нашем обязательно есть какой-нибудь человек, к которому мы сердечно расположены и готовы на щедрые чувства к нему.

Помимо дара искренности, существует дар честности, правдивости, чувства долга, чувства ответственности и самый глубокий, самый значительный дар – это дар совестливости. С этими дарованиями дети рождаются. Для чего? Для того чтобы потерять этот дар к подростковому возрасту, а затем в юношеском возрасте ходить с перекошенными лицами в полупьяном, наркотическом угаре и совершенно не проявлять в себе этих дарований? А придя в зрелое состояние и посмотрев на себя в зеркало, не увидеть ничего того, что было когда-то в нем в младенчестве? Или же все-таки они рождаются для того, чтобы, вырастая, прийти к состоянию, которым отличаются благообразные церковные старцы? Необходимость, благодатный удел сохранить к старости детское, развиться в нем, прийти к той совершенной красоте, которую ты можешь явить за 70-80 лет своего развития – это чаяние каждого человека.

Ребенок рождается для того, чтобы пройдя через детство, юность, зрелость усовершенствоваться в своих нравственных достоинствах. И к старости прийти к той красоте нравственного совершенства, которую непременно будут чтить не потому, что кто-то заставляет, а потому, что невозможно ее не чтить, потому что она сама по себе прекрасна. Благочестивый человек бывает настолько красив в своем поступке и в поведении, настолько житейски мудр, что не уважить эту старость просто невозможно, не почитать ее даже немыслимо. Поэтому-то и уважают и почитают и стар, и млад. Это означает, что и любого из нас к старости можно будет так почитать. Но, это возможно только в том случае, если еще в юности уже чтили.

Для этого надобно всего лишь одно: сохранить в себе детские нравственные достояния. В них услышать свое человеческое достояние, самую важную сердцевину своего человеческого «я». И в достояниях, как в нравственных ценностях, развиваться лично самому. Во всех отношениях – как с самим собою, так, особенно, и в отношениях со всеми окружающими людьми: со своими домашними, сотрудниками, и, конечно же, подчиненными. А уж нам, воспитателям юношества, совершенно необходимо быть чтимыми не по должности, а по причине человеческой красоты в поступке и в обращении. От нас должен идти свет нравственной красоты, который увлекает и самих учителей, а от них уже идет к детям. И тогда ребенок возрастает в своих нравственных достояниях потому, что взрослые в школе красивы нравственно. А взрослые в школе потому красивы, что все народное образование от высокого руководства до преподавателя тоже внутренне красиво.

Вот это и есть та реальная возможность, с которой мы родились. Другой вопрос – если мы ее услышали, то смогли ли мы в нее встать? И развиваемся ли мы в этом качестве, в этом направлении? Тогда в любом возрасте перед всяким человеком стоит вопрос: по какому пути пойти? Пойти ли по пути социального утверждения своего положения, пользуясь при этом самыми грязными приемами: и подвохом, и самоутверждением, и превозношением над другим человеком своими знаниями, своей волей, властью, своей авторитарностью? Либо пойти по пути обретения почитания окружающих через развитие с детства нравственных достояний.

 

К чему мы пришли.

Сегодня мы подошли к особому рубежу в развитии нашей страны. Мы слишком близко и слишком явно узнали сейчас, что такое зло. И это есть рубеж для думающего и ищущего человека. Агрессия, жадность, скаредность, самоутверждение в обществе, при котором человек готов к своей цели по головам пройти, меркантильность, хитрость – все эти явления зла вдруг разверзлись в неожиданной широте и всепоглощающей силой захватили все человечество. И сегодня мы с вами стоим перед этим фактом. С катастрофическою скоростью разрушается и то хорошее, что мы выстраивали в течение 70 лет советского периода. Все это в какой-то десяток лет разрушилось и разлетелось буквально на глазах в пух и прах. Я уже не говорю о разрушении человека в школе. Это трагедия, катастрофа страны и каждого человека. Ведь именно этим подросткам  надо будет созидать нашу страну. Они же в будущем возьмут бразды правления в свои руки, чтобы восстановить или, наоборот, разграбить и привести в полное уничтожение наше государство.

Нравственно трезвый человек встает на защиту детства и юношества, решая для себя так: «Я на своем участке, на котором под моим влиянием находятся всего лишь несколько сотен детей и подростков, а не миллионы людей нашей страны, исполню свой профессиональный долг нравственно. Я все сделаю для того, чтобы нравственные достояния не умалились и в тех, кто сейчас собирается в первый класс и в подростках, и в тех, кому сейчас 18 лет. Тогда, возможно, из этих детей и подростков явятся те, которые, в свое время повернут нашу страну в нужное русло, избежав полного разрушения государства из-за деградации нации».

Никто из учителей, которые воспитывали сегодняшних наших крепких руководителей, не предполагал, что они выращивают в своем классе руководителя будущего. Но, если они приложили от себя все силы, то в итоге получился человек более-менее крепкий в нравственном смысле. В нем развито и чувство долга, и  патриотическое чувство и, поэтому, сегодня, занимая то или иное место на государственной должности или же в правительстве, он направляет свои усилия на становление страны, на укрепление ее. Ведь это плод чисто воспитательных усилий учителей, работников народного образования.

 

Возрождение нравственности.

Только что закончились Рождественские чтения в Москве. Как обычно, в день их открытия в Кремлевском Дворце съездов выступили три министра. Я участвовал практически во всех Рождественских чтениях, кроме прошлогодних. Лет 6 или 7 тому назад, впервые там выступил заместитель министра образования. А 5 лет назад выступил Филиппов. С тех пор каждый год Филиппов выходит с докладом на Рождественских чтениях. В этом году наряду с ним выступили министр юстиции и министр культуры.

Можно ли было предположить лет 15 назад, что Церковь свои чтения будет устраивать в Кремлевском Дворце съездов. Это было невозможно. Какое-то особое знамение времени в том, что Рождественские чтения проходят именно в Кремлевском Дворце, центральном Дворце страны, и в них участвуют министры правительства.

В этом году, одним из очень значительных стал доклад депутата Госдумы Глазьева. Два сообщения из его доклада были для нас очень важными. Первое — сейчас в Государственной Думе собралась крепкая православная группа депутатов. Причем он сказал, что все ясно слышат друг друга, и точно знают свои задачи. Это, конечно, тоже знамение времени. Второе — он перечислил основные задачи, которые ставит сейчас депутатская группа православного направления. Это — восстановление прав Церкви, преодоление отчужденности Церкви и государства. В связи с этим, они готовят целый пакет документов для утверждения в Государственной Думе. Эти нововведения позволили бы Церкви осуществить свое право в любом государственном учреждении. Прежде всего это касается образовательных учреждений. Церковь могла бы выпускать своих воспитанников из православных учреждений с государственной аккредитацией, так, чтобы диплом выпускника православного университета имел ту же силу, что и государственный. У нас на сегодняшний день всего два православных университета в стране – Волгоградский и Московский Иоаннобогословский  и один православный институт, в котором 13 факультетов, — это Свято-Тихоновский в Москве и около шестидесяти православных гимназий по всей России. Вся программа этих учебных заведений ведется в православном укладе и с православным содержанием. Но есть, конечно же, предметы, например, химия или физика, которые  нельзя назвать православными или неправославными. Но вот отношение к самой науке в заведениях православного и неправославного направления – разное. Конечно, существует разница при православном и неправославном подходе к использованию достижений в той же химии или физике.

Так вот Глазьев заявил, что приложит все свои силы для того, чтобы православный образ жизни получил свое право в государственных учреждениях.

Несколько слов скажу о выступлении Филиппова. В его докладе прозвучали отрадные для нас новшества. Первое – начался перевод образовательных учреждений из регионального подчинения в федеральное. К концу года этот процесс должен завершиться и программы, которые сейчас готовятся в министерстве, будут иметь обязательную силу во всех регионах. А для меня, например, достаточно власти самостоятельной, поэтому в разных регионах это очень по-разному может быть встречено. Второе – это очень важно было услышать – в министерстве образования готовится пакет документов, который предполагает перестановку приоритетов. Образование переходит на вторую ступеньку, а на первую выходит воспитание. Это очень существенно. Из этого следует, что воспитательная работа в школах обретет свое должное место.

А если она получит приоритетное право, то это означает финансирование, это означает организацию обучающих структур, т.е. появятся обучающие воспитатели в педагогических институтах. Это коснется и области повышения квалификации преподавателей, где пойдет процесс умножения воспитательного содержания.

Ну, и третье, это уже звучало и в прошлые годы, а особенно сильно в прошлом году. Окончательно решается вопрос о введении в школах нового предмета, пока факультативно, но со следующего года обязательно. Это культурологический предмет, о котором говорил Владыка – «Основы православной культуры». Как сказал Филиппов,  он будет обязательным, потому что Россия должна быть культурно образованной державой. Мы с вами знаем культуру египетскую, культуру западную, римскую культуру прошлых веков. И почему-то совершенно не знаем культуру российскую.

До сих пор существовало некоторое игнорирование собственной культуры. Теперь оно будет ликвидировано и культура российская будет изучаться наряду с культурой римской, греческой, западной, китайской, индийской. Ведь до сих пор русская культура нигде не изучалась. А русская культура сугубо православна и другой не была. Поэтому и отрадно введение в программу школы этого предмета – «Основы православной культуры» — базисным и обязательным, как, например, физика и математика. Конечно, такое нововведение для нас очень ответственно. И в плане патриотического воспитания оно имеет для нас немаловажное значение. Есть некоторая надежда на восстановление нравственного человека.

 

Где есть нравственная сила, там есть педагогика.

Недавно я беседовал с несколькими работниками министерства образования России. В двух отделах сейчас идет работа по восстановлению нравственной педагогики. Дело в том, что такая педагогика изначально была педагогикой России, потому что простой русский человек воспитанный в Церкви по-другому не мог относиться к детям, кроме как нравственно. Т. е. православная Россия была нравственна по природе церковной и педагогична по природе нравственной.

А там, где есть нравственная сила в человеке, это и есть педагогика.

Дворянское сословие со временем стало уклоняться в сторону французской, итальянской культуры и, в конечном итоге, потеряло нравственный компонент. Именно оно, увлеченное идеями Руссо, Дидро и другими мыслителями запада, прежде всего, начало уклоняться и от Церкви. В итоге, из поколения в поколение происходило некоторое вырождение нашей элиты. А деревня и глубинка России сохранили нравственное благородство. Как видно из истории и литературы, именно деревня 17, 18 и 19 веков сохранила нравственный акцент воспитания. И благодаря этому народ в целом сохранил нравственное достояние.

Я думаю, Сибирь в нравственном смысле была более простая и крепкая по причине того, что она глубинка и до нее не дошли те тенденции дворянского развития, которые, к сожалению, захватили центральные города. Возможно и суровые условия  жизни потребовали простых отношений друг с другом и более зрелых отношений в нравственном плане.

На сегодняшний день восстановление нравственного человека является задачей номер один. И это, к великой радости нашей, начинают слышать не только низы, но и верхи как некую тревогу. И те вопросы, которые сейчас поднимаются на государственном уровне говорят о том, что, видимо, в ближайшие годы начнется восстановление нравственного приоритета в стране в целом, но, прежде всего, конечно же, в школе.

 

Нравственный человек и человек, знающий о нравственном

Человек, знающий о нравственном, слушает содержание, а исполнение его отправляет к кому-то вышестоящему. А что делает нравственный человек? Он, слушая содержание о нравственном, взгревается в ревности и старается сам так жить и так делать. Он сразу же начинает думать: что я смогу из этого осуществить в своей жизни? И, самое главное, никому ничего не перепоручает, а идет на свое рабочее место и делает все, что от него зависит. Оказывается, от него зависит очень многое. Во всяком случае, он может многое изменить. Правда, не всегда это для него заканчивается благополучно, может и понести лишения.

И что удивительно: человек, который только слушает о нравственном, тот все время думает, как бы не пострадать, и поэтому постоянно держит нос по ветру и, как правило, всегда невредим. Такой всегда «Ползком, где низко, тишком, где склизко».

А живущий нравственно, действует, не думая о том, что он пострадает. Когда же он пострадает, то перенесет это спокойно и делает все равно так, как велит его сердце и перестроить его невозможно, даже выгнав с работы. Поэтому сегодня, мне думается, что как раз от работников народного образования зависит – услышать тех, которые нравственно живут и оградить их от тех, которые так не живут и дать им возможность делать свое дело. Пусть он классный руководитель всего лишь одного класса, но он с детьми ведет жизнь нравственно. Оградите его от всяких внешних посягательств: оценок, критериев, которые загоняют его в тупик, помогите ему, чтобы он постоянно не отчитывался о мероприятиях и не рапортовал о достигнутых успехах, оградите его от этих забот. Дайте ему возможность делать свое дело так, как он его слышит и чувствует, и это будет великое дело.

Таким же образом, в 50-е годы в концлагерях сохранились православные нравственные люди. Ведь мы же с вами знаем, что в 30-е и 40-е годы лучшие люди, цвет Российской нации были загнаны в концлагеря. В первую очередь вся церковная власть, а потом туда пошли все нравственно богатые люди. Большинство погибло, но не все. Что же их спасло? Оказывается, там, в концлагерях, были среди начальников, в званиях майоров, полковников нравственные люди, и они прикрывали и спасали нравственных людей, в том числе и церковных. Сколько священников, сколько епископов было таким образом спасено или досрочно освобождено или переведено в такие условия, в которых они смогли выжить. Это делали нравственные полковники, капитаны или даже нравственные солдаты конвойной службы. Они рисковали и очень рисковали. Некоторые из них попадались и получали расстрел. Но, тем не менее, не смотря на риск, продолжали исполнять свой нравственный долг. Не могли не исполнять! Поэтому, я думаю, что если в условиях концлагеря возможно выполнить свой нравственный долг, то в нынешних условиях это тем более возможно. Можно делать тихонечко, а можно делать дружно и всем вместе. Хотя, конечно же, быть нравственным по нынешним временам – это подвиг. Это всегда было подвигом. И закрыть собою нравственных людей, детей – позволить им жить нравственно и оградить их от всех внешних влияний, которые хотят катком укатать всех людей – это тоже подвиг.

Видимо потому и есть надежда на людей, способных на этот подвиг. И если это действительно произойдет, то Церковь и народное образование составят некоторый хотя бы пусть небольшой эшелон нравственно чувствительных людей, работающих именно в этом направлении. А это большое дело. Всего 10 человек, нравственно ориентированных, могут сделать нравственную «погоду» в целом городе. Потому что «От искры сыр-бор загорается».

 

Одно дело услышать о нравственной педагогике, а другое в нее войти

Я из опыта знаю (а у меня 25 лет опыта в этой области) один факт – даже самая серьезная и с большим откликом совершенная беседа мало что даст, потому что порыв обладает способностью угасать. Дело получается только там, где этот порыв поддерживается регулярной работой и где удается эту регулярную работу устроить.

В лаборатории нравственной педагогики, мы составляли целый ряд договоров с разными городами. Я очень много ездил по России с лекциями. Благодаря таким договорам, происходила регулярная работа в течение года. Причем, именно в тех формах, которые были разработаны в лаборатории. Это не просто вещательная лекционная форма, а общенческая, потому что в нравственной педагогике, чтобы ее услышать и почувствовать, надо организовать так, чтобы человек с человеком мог встречаться, общаться, жить.

Для этого был разработан целый ряд различных методик обучения или же введения в нравственную педагогику. Одно дело о ней услышать, а другое дело в нее войти.

Мы устраивали семидневные семинары, о которых я говорил вначале, для работников народного образования (почему именно семь дней, вы поймете из дальнейшего) с выездом в какой-нибудь подмосковный пансионат без права выхода из него под любым предлогом. Это был семинар погружения. Оказывалось, что наши серьезные рациональные установки запрещают открыться в человеке нравственному чувству. Мы  люди настолько замшелые, настолько наши привычки безнравственные, что мы даже об этом не подозреваем. Нам кажется, что мы вполне приличные и хорошие люди, но, оказывается, мы не слышим ближнего, мы не можем просто познакомиться с человеком, и этого не осознаем.

И когда мы начали устраивать семинары знакомства, то первым открытием для всех было то, что никто не умеет знакомиться. Обнаруживалось это только на третий день. Первый день все били себя в грудь и говорили: «Ну, что вы, какой семинар знакомства, что, я не умею знакомиться?». А на третий день все сто человек признавали: «Действительно, я совершенно не знаю, что такое знакомиться». Оказывается, знакомиться – это жить жизнью ближнего человека, собеседника. А чтобы к нему пробиться, нужны были эти два дня практических занятий. Четвертый день – день кризиса, полной потери внутреннего чувства, что человек что-то умеет. Пятый день – день восстановления, реабилитации. В шестой день, оказывалось, что в человеке есть все необходимое, все резервы. И, наконец, на седьмой день появлялось некоторое чувство владения своими резервами.

Совершенно обновленными люди уезжали с семинара. Состояние души человеческой очень ярко отражается на лице. И вот, на одном из семинаров мы устроили фотографирование. Участники приехали, мы сделали групповые фотографии, и никто не подозревал, что за этим последует. После этого сфотографировались на третий, на четвертый день, и, наконец, на седьмой день, перед отъездом. Фотографии были выданы к моменту расставания. Мы разложили их перед людьми и предложили – сравните свои лица. И люди были поражены – какая разница в лицах первого дня и лицах седьмого дня. Эта разница была просто удивительна.

Из нравственной педагогики мы знаем, что к семи годам младенческий лик исчезает – появляется лицо. Лика уже нет. Восстановить лицо, а затем и лик – дело очень трудное. Но, правда, иногда удается, если дети до 7 лет присутствуют при чтении какого-нибудь нравственного рассказа, который захватил их. Они увлекаются, и если их сфотографировать, то на фотографиях начинают проявляться лики. Т.е., душа, увлеченная нравственным, начинает оживать в своих нравственных достояниях.

Так вот, я и вам даю домашнее задание: обязательно посмотрите свои младенческие фотографии, а после этого взгляните на себя в зеркало и увидите эту разницу. Ведь это произошло в результате каких-то событий нашей жизни, которые привели нас к сегодняшнему состоянию. И это отразилось на нашем лице.

После того, как вы обнаружите этот эффект – встанет реально вопрос: как жить дальше? Продолжать в том же роде и умножать все то, что так на вас отобразилось? Или же преображаться и восстанавливаться снова в лик? Но это будет другой порядок жизни, это уже будет порядок нравственный. И тогда всерьез придется заняться нравственной педагогикой относительно себя самого. В этом случае мы придем к тому, с чего и начали – к старости мы будем теми, к кому будут идти за советом, и будут почитать, потому что такова будет нравственная красота и высота каждого из нас в 60, в 70 лет. Все внуки, и даже собственные дети будут приходить и просить совета, испрашивать, как жить, как себя вести в тех или иных ситуациях.

А ведь в этом, в нравственной жизни и есть назначение человека, именно для этого человек и создан. Но, к сожалению, все приоритеты сейчас перевернуты, и кажется, что будто бы человек создан для того, чтобы после себя оставить нечто внешнее, вещественное, и над этим вещественным мы упорно трудимся. В результате, действительно, остаются какие-то здания, механизмы, книги, вышивки и пр. Да, действительно, изделия хороши, а что происходит с самим делателем всего этого? А он постепенно обретает физиономию, на которой все больше отражается скудость и греховность бытия.

Но ведь человек венец природы! Это же вершина творения, которая, однажды родившись, должна к концу своей жизни, к старости, явить совершенную нравственную красоту. Но для этого надо трудиться прежде всего над собою, а не только над изделиями, которые ты делаешь для себя и других. И тогда изделия, над которыми ты трудишься, будут иметь совсем иной характер.

Вы, наверное, знаете, что изделие, изготовленное вручную, имеет иную фактуру, нежели выпущенное станком. Изделие, выполненное человеческими руками, имеет особую теплоту, особую добротность. Кстати, из двух подобных изделий на Западе дороже ценится то, которое сделано вручную. Когда я жил в Москве, я познакомился с удивительной женщиной, по фамилии Красовицкая. В то время ей было около 60 лет, и всю свою жизнь она собирала изделия женских рук. Эта женщина – выдающийся фольклорист, собиратель старины. Она всегда приезжала на наши семинары с двумя чемоданами. Открывая эти чемоданы, она вынимала из них поразительной красоты простые крестьянские вещи. Вот она вынула однажды чулок вязаный вручную, а в левую руку взяла чулок фабричный и сказала: «Сравните». Мы сначала ничего не поняли. Какая разница, два чулка, разницы никакой. Она стала нас убеждать: «Подойдите поближе, посмотрите, возьмите в руки, пощупайте». И действительно, разница была просто поразительная. Вот этому чулку сто лет, в нем чувствовалась добротность, с которой он был связан, особая мягкость самой вязки. Было какое-то непреодолимое желание влезть в него и более не снимать, казалось, так будет тепло и по-домашнему уютно в этом чулке. А вот фабричный чулок так не привлекал. Хотя при этом фабричная петля была точная, ровная, выделка более изящная, чем в ручной работе, но не было той теплоты  и добротности. Потом она стала вынимать платья, сарафаны, мужские рубашки столетней давности. И это было что-то удивительное и поразительное. Все добротное, уютное, красивое. Вот с какой любовью нравственное чувство умеет добротно, для души делать.

Вы, наверняка, видели здания, храмы, выстроенные в 16, 17 веке. Они до сих пор сохранились, потому что добротность этих храмов такова, что через века они стоят без всяких генеральных ремонтов, и будут еще стоять невесть сколько. А многие современные здания, простояв 40-50 лет, уже разваливаются.

Добротность, откуда она? Это нравственное чувство ее создает. Т.е., оказывается, когда человек делает какое-нибудь изделие, то он придает этому изделию какую-то особую силу. Помимо того, что оно просто добротно (это само собой), но еще оказывается, что само изделие имеет в себе какую-то особую теплоту человеческого участия, через которое становится особо добротным, крепким, уютным и близким душе человека.

Это известно на примере комнатных растений. У одной хозяйки комнатные растения так пышно растут, такая у них сочная зелень. А у другой, которая взяла у нее ростки, они все хиреют и хиреют. Уж она все перепробовала: и почву переменила, и удобрила, но ничего не выходит. В конечном итоге спрашивает: «Поделись со мной секретом, у меня не получается». В чем дело? Оказывается, нравственное достояние первой и второй различно. У одной огород пышно растет, а у другой никак. А возьмите кулинарные изделия. У одной пышки вот такие, а другая из той же муки печет и все по рецепту делает, а ничего не получается. Оказывается, не хватает сил души.

И еще есть один очень важный момент в педагогике. Сколько сегодня мам мучается со своими младенцами? Когда ребенок впадет в каприз, то ничем его не унять. Но вот заходит бабушка, берет этого младенца на руки и он, который целый час орал, в течение трех минут успокаивается у нее на руках. А бабушка-то незнакомая, не родная – чужая бабушка пришла. Что же такое есть в этой бабушке, которая младенца стразу успокоила? Оказывается, это ее нравственное достояние, нравственное чувство обладает покровительственной силой и младенец слышит эту силу. А почему же он целый час кричал у своей мамы? А потому, что у мамы этой силы нет. Младенец в ней нуждался, а у бабушки эта сила есть.

У нас в Волгограде, в нашем училище, есть такая бабушка. Она, вырастив своих детей, получила такое церковное служение. Кстати, ее дети учатся у нас в училище, один из них уже сотрудник. Так вот, четыре дня она в одной семье, где есть младенцы, четыре дня в другой семье, четыре дня она в следующей семье, и так по кругу идет по семьям. В ее присутствии успокаиваются и сами молодые мамы и папы, успокаиваются и дети, а в целом устанавливается нормальный микроклимат в семье. А почему? Потому что есть в ней нравственное достояние. И каждый из нас с вами на это способен, родились в этом, и, значит, дальше в этом можем развиваться.

Конечно, труднее всего сейчас заскорузлым в нравственном смысле – им надо восстанавливаться. Все зависит от решимости. Если есть в тебе желание, остатки чувства нравственной внутренней жизни и потребность в этом развиваться, то, что же мешает?! Давайте начинать, взаимно помогая друг другу.

Мы с удовольствием поделимся с желающими своим опытом. Можно организовать занятия, которые восстанавливают нравственное чувство. Это можно проводить с учителем, с подростками. Приемов очень много, было бы желание учиться!

Я с уверенностью могу сказать, что даже двухчасовая беседа произведет воздействие на ваши умы и сердца. И я уверен, что вы все изменитесь. Появится и открытость и искренность в лицах. «Доброе искание, хотя продолжительно, да после увеселительно».

Помоги вам, Господи.

Глава 2

 Действующее начало нравственной педагогики.

Прежде чем говорить о нравственной педагогике, нужно определиться с различением  трех областей нравственной деятельности или трех понятий: науки о нравственности, педагогики нравственности и нравственной педагогики.

Наука о нравственности – это когда исследователь начинает изучать проявления нравственности в других людях методом наблюдения, выделяет признаки нравственного или безнравственного поведения, отмечает когда и что происходит с его подопечными. Что происходит при этом с самим исследователем? Если он сам отчасти имеет нравственное чувство, то он, конечно, через свою деятельность будет в нравственном отношении тоже развиваться. Если же у него нравственное чувство не развито, то изучение нравственности у других никак не повлияет на него самого. И как он был человеком нравственно незрелым, так им и останется. Допустим, в нем была брезгливость к людям, как ученый он свысока смотрел на людей – так это в нем и останется. Если гнушался некоторыми людьми, так он в этом гнушении и останется. Т.е. само по себе занятие наукой о нравственности особо не требует от ученого каких-либо изменений и особых душевных качеств.

Если обратимся к педагогике нравственности, то встретимся с учителями, которые  блестяще могут вести беседу о нравственности, пристально замечать безнравственные поступки своих учеников, знакомых, коллег, но при этом сами они будут оставаться людьми надменными, властными, чопорными, чванливыми, т.е. в определенной степени безнравственными. Проведя блестящую нравственную беседу, такой учитель может одновременно свысока смотреть на своих учеников или коллег. Или, будучи слушателем или зрителем, он может спокойно с кем-нибудь переговариваться, обмениваться впечатлениями, совершенно не чувствуя, что в этот момент как раз он-то и ведет себя безнравственно. Т.е. учитель может владеть различными приемами воспитания нравственного в детях, но при этом все равно оставаться совершенно невоспитанным человеком и не уметь распознавать в себе безнравственное. Так может совершаться педагогика нравственности. Если же у человека есть нравственное чувство, то занимаясь педагогикой нравственности, он тоже будет развиваться, извлекать из этого пользу для себя. А педагог, который нравственного чувства не имеет, но педагогикой нравственности занимается, так и будет возрастать в своем чванстве, чем дальше, тем больше.

Получается, что эти две области как наука о нравственности, так и педагогика нравственности не касаются их носителей, конечно, если сами они того не хотят.

Нравственная же педагогика может осуществляться только тогда, когда сам воспитатель или сам учитель нравственен. Только когда он лично своим нравственным обращается к нравственному ученика, коллеги, родителя, любого человека. Тогда между ними начинает происходить нравственное взаимообогащение. Не потому оно происходит, что его подопечные сами по себе нравственны, а именно потому происходит, что сам воспитатель или учитель из своего нравственного обращен к нравственному подопечных.

Внутренний источник нравственного в человеке.

Возникает естественный вопрос – что же составляет нравственное в нас?

Всякий человек, рождаясь, несет в себе удивительную, дивную ясность души, которая отражается в лике младенца. Когда мы смотрим на детей, мы невольно умиляемся чудному лику младенца, радуемся не только его внешности, но прежде всего, сиянию душевной чистоты, которое от него исходит, этой ясности глаз, открытости взгляда, удивительному выражению его лица, которое является чистым младенческим ликом.

Но ребенок постепенно развивается, и мы видим, что к семи годам лик его сокрывается и лицо уже выражает определенные черты характера. А к 40-50-ти годам физиономия человека уже несет на себе отпечаток всех грехов и страстей, овладевших человеческой душой. Или через смирение и терпение, умение прощать облик человека теперь выражает тихое и скромное обаяние зрелого возраста. К старости может так происходить развитие характера человека, что к 70-ти годам его внешность выражает либо согнувшегося под спудом грехов и страстей, уставшего от тяжести жизни старика, либо являет облик очистившегося покаянием, просветленного смирением и добродетелью старца.

Душа человека, начав свой путь как ясная, младенческая душа, к старости порой приходит в такое захирелое, скаредное, ожесточенное или же самоедное состояние, что практически искажает все человеческое обличье. Про такие говорили: «У худой рожи – худой обычай. Обличье – улика».  Сколько мы знаем людей, которые к 50-ти годам становятся уже несносными по своему характеру, невозможными по нраву. Но были ли они таковыми в своем младенчестве? Не были. Может быть, одни рождены, чтобы сделаться к старости людьми очень добрыми, а другие совершенно злыми? Нет.

Мы видим, что любой человек, имеет в своем младенчестве лик, а значит, всякий был рожден, как совершенный человек. И далее все зависело уже от нас самих, во что мы свое младенческое повели: либо развивались в добром, что свойственно всякому младенцу, либо развивались в своем злом, т.е. самолюбивом. Если развитие идет в самолюбии, то происходит смена лика лицом, после лица физиономией и так далее. Но если развитие происходит в совестливом, если развитие младенца совершается в нравственном, совершится ли такая перемена?

Может быть вы обращали внимание на фотографии монахинь. Черное обрамление, клобук и лицо. Видно, что человеку лет 40, но удивительная ясность лица, удивительная чистота выражения. Конечно, не всякая монахиня такою становится, но немало женщин, приняв монашество, становятся такими в своем лике. И это к сорока годам. Это значит, что всякий человек по свому рождению уже назначен совершаться в действительную чистоту души. Монашеская душа – это душа чистая или стремящаяся к чистоте. И поэтому отображается она в таком удивительном выражении лица. Полистайте журналы, газеты, найдите такую фотографию, вглядитесь. Может в такое лицо назначено быть исполненным и ваше. Ведь когда-то и вы были младенцем, имели ангельский лик.

Откройте свои фотоальбомы, найдите себя в годовалом возрасте и всмотритесь. Вы увидите удивительно открытый взгляд чудного младенца, который умиляет даже вас самих. После этого посмотрите на себя в юношеском возрасте, а потом взгляните в зеркало.

Если то, что в зеркале и то, что на детских фотографиях, будет похоже одно на другое, значит, вы шли по правильной стезе. Значит, вы развивались, чтобы усовершаться в том младенческом лике и в сегодняшнем своем возрасте несете более совершенное выражение тогдашнего своего состояния, тогдашней чистоты души. Но если вы увидите неожиданную разницу в худшую сторону между тем, что было и тем, что стало, тогда задумайтесь, по какой причине это произошло.

При рождении человека всегда присутствуют два начала – доброе и злое. Всяк человек по природе своей от Бога всегда для доброго предназначен с самого рождения  и до самой старости.

А злое начало происходит по причине того, что в поколениях предыдущих были совершены грехи, которые остались нераскаянными. Поэтому «Невольный грех живет на всех».  Нераскаянный грех из родительской души передается младенцу в момент зачатия, когда материнская душа сочетается с отцовскою, образуя душу ребенка, которая несет в себе все нераскаянные грехи предыдущих поколений. Это и есть то самое начало зла, которое присутствует в каждом ребенке.

Мы с вами сегодня, практически, все представители третьего или четвертого поколения, выросшего при безбожной власти. Наши родители, прародители жили вне Церкви, и поэтому покаяния не знали, постоянное нераскаянное состояние накапливало грехи. Неудивительно, что когда мы с вами родились, то в нас природа зла была достаточно явственной и сильной. Это и объясняет, почему есть большая разница между нашим младенческим ликом и сегодняшним обликом. Разница эта будет значительной. Но разве мы назначены развиваться только во зле, т.е. в своем самолюбии?

Единодушие родителей оберегает цельность души.

Очень много сегодня детей, которые в пять месяцев драчливы, упрямы, обидчивы, злы, капризны, истеричны и проявляют много всякого худого и неустроенного в состоянии души. Есть дети, которые норовят схватить маму за нос и обязательно вывернуть, уцепить за волосы и дергать и тянуть на себя, чтобы обязательно доставить боль. Причем видно, что ребенок хочет не просто поиграть с волосами мамы, не просто коснуться ее носа, а именно боль доставить. Сколько детей сегодня часто впадают в упрямство и не хотят делать так, как велят родители. Сколько детей по любому поводу впадают в истерику и в этой истерике могут находиться полчаса, час, два до посинения. Причем, ничем невозможно его успокоить.

В действительной, в нравственной природе ребенка такого поведения просто не должно быть. Я знаю детей, которые в младенчестве вот такого болезненного, истеричного крика имели всего лишь 1-2 раза за три года.

Откуда же происходит уравновешенность, мирность души ребенка?

Когда две души родительские сочетаются в одну детскую душу, то она обретается как цельная. Она представляет собой троическое единство с отцом и матерью. Это самочувствие ребенка – самочувствие цельности в себе отца и матери. И чувство мирности – это и есть чувство цельности своей души. Цельность души ребенка будет сохраняться до тех пор, пока родители сами составляют цельность. Пока отец и мать сохраняют единодушие, до той поры и душа ребенка будет цельна и в своей внутренней цельности единодушна с родителями. Но как только начинаются ссоры между родителями, то кто более всего и особенно остро переживает ссору родительскую, конечно ребенок. Это надо знать всем родителям. Потому что для ребенка слышать или видеть как родители разделяются – это значит переживать в своей душе подобное же разделение. Только родители разделяются физически, а душа ребенка переживает это как болезненное чувство, как рану, как повреждение души. Бывает, что сердце ноет, или душа ноет, так начинает ныть душа ребенка при всякой ссоре родителей. Нет ничего более тяжелого для детской души, чем развод родителей. Раскалывается единство родительское, мать выгнала вон из дома отца или отец выгнал из дома мать. Нет более тяжелой боли для ребенка. Развод родителей переживается ребенком как внутренний раскол собственной души.

Многие дети имеют от самого рождения в своей душевной цельности трещины. Они происходят от нераскаянных грехов родителей. Потому что «Рожденные во плоти причастны греху».  Если родители не каялись, то непременно ребенок рождается с такими трещинами. В этих трещинах начинает развиваться самолюбие ребенка. Пока душа имеет цельность, самолюбию нет места. Но если в душе ребенка появились трещины, то в них поселяется самолюбие и начинает активно развиваться.

Как узнать, есть в нас самолюбие или нет? Я думаю, что нет ни одной женщины, ни одного мужчины, которого нельзя было бы чем-нибудь задеть. Какое-нибудь слово, житейское обличение, бытовой укор или обвинение, какой-нибудь поступок, непременно заденет и выведет из себя. Задеть можно только самолюбие. Если самолюбие есть, то человека можно задеть. У многих самолюбие еще и болезненное. Чуть не так скажи, не тем тоном, как тут же человек взорвется. Взорвется в самолюбивом вопле, в самолюбивой обиде, в самолюбивом раздражении, гневе, досаде или еще каком-нибудь самолюбивом выражении.

Там где самолюбие, там обязательно есть такая позиция – «делай, как я хочу». Если супруги оба самолюбивы, а не самолюбивых супругов сегодня нет, то позиция «делай, как я хочу» с обеих сторон непременно рождает ссору. А это значит, что нет сегодня детей, которые бы развивались при родителях мирных. Они обязательно, так или иначе, попадают в условия, в которых родители ссорятся. Другое дело, что разумные родители не выказывают этих ссор детям. Они стараются выяснять свои отношения за закрытой дверью. Но как много сегодня родителей, которые ссорятся на глазах у детей. Как много учителей, которые ссорятся между собою и со своим начальством при детях. При таком поведении взрослых детская душа обретает различные внутренние трещины. В них начинает активно развиваться самолюбие. Дети, которые в годовалом возрасте уже закатывают истерику, упрямятся, доставляют боль родителям, это дети, – которые родились при родителях, не знающих покаяния. Или же при родителях, которые ссорятся между собою, т.е. самолюбивых.

Нет ничего более неприятного для самолюбия, чем нравственный разговор или поступок.

Как еще можно узнать о своем самолюбии? Нет ничего более противного для самолюбия, чем любой разговор о нравственном. Самолюбие либо гнушается разговором о нравственном, либо начинает скрываться, т.е. защищаться от разговора о нравственном, от нравственного содержания. Часто при разговоре о нравственном человек вдруг разворачивает или достает тетрадку и начинает заниматься чем-то своим, затевает с кем-нибудь разговор о посторонних вещах. Это бессознательная реакция самолюбия. Человек вполне может сознавать, что нельзя так себя вести, а ничего не может с собою поделать. И только обратив внимание на самого себя, вдруг может спохватиться и внутренне укорить себя и после этого возвращается в рамки благопристойного поведения.

Итак, самолюбие проявляется в способности быть задетым, в ссорах, в позиции «делай, как я хочу». Неприятие разговора о нравственном – тоже действие самолюбия. Особенно сильно самолюбие реагирует на разговор о святости. Когда мы начинаем заговаривать о святости, о вере, о Церкви, то самолюбие сразу реагирует: теряется внутреннее внимание, наступает внутреннее рассеяние и потеря интереса к теме или к разговору.

В первые годы советской власти развивалась педология. Это была по сути нравственная педагогика. Но ее очень быстро запретили уже к 23-му году. Вместо нее начала развиваться педагогика нравственности, Было достаточно, что педагог ведет нравственную беседу. Нравственный он сам или безнравственный – это никого не интересовало. Оценка педагогической деятельности в советской школе в разделе нравственного воспитания давалась по количеству бесед или диспутов о нравственном. Но ни беседа, ни диспут не требуют нравственного поступка. Достаточно знаний о нравственном. А они совсем не обязательно переходят в поступок. Благо в 50-70-х годах немало еще было народа нравственного. Выполняя свой учительский долг такие люди своим учительским энтузиазмом совершали воспитательный процесс как процесс нравственный.

В последние годы, воспитание было просто изъято из функций школы. Оно полностью вытеснилось учебным процессом, и осталось лишь в редких школах, благодаря отдельным учителям которые по-другому просто не могут.

Что есть само по себе нравственное? В человеке три состава: телесный, душевный и дух человеческий. Надо различать два понятия: дух человеческий и духовное воспитание. Когда мы говорим о духовном воспитании, то речь идет об отношениях со Святым Духом. Когда человеческий дух входит в общение со Святым Духом, т.е. с Богом, начинается духовное воспитание. Человеческий дух есть у всех людей, в том числе неверующих. Телесное мы все хорошо чувствуем и видим – это наше тело: голова, руки, внутренние органы и пять органов чувств, состоящих из рецепторов и нервов.

Что же есть душа? Это наши чувства, эмоции, наш ум, мыслительная и разговорная деятельность.

А где же тогда дух? Помните, когда по телевизору, допустим, мы смотрим автогонки – прямо дух захватывает. Или же прыгают парашютисты, горнолыжники съезжают с горы  – а у нас тоже дух захватывает. В этот момент мы действительно слышим наш дух. Но, слыша в себе дух, который захватывает, живем все равно душой, наши переживания происходят в душе. А горнолыжник живет полностью в духе, а душу свою и тело свое не слышит. Если он в момент спуска начнет слышать свою душу и тем более свое тело, он тут же потеряет равновесие и упадет. Только пребывая в духе, он, оказывается, способен спускаться с горы. Почему? А потому, что душа не успевает реагировать за этими виражами. Если мы душой будем спускаться с горы, то тут же упадем. А если горнолыжник делает это в духе, то дух успевает за быстрой сменой событий. Потому говорят, что «Дух бодр, да плоть немощна».

Быть в духе можно по-разному. Можно в обстоятельствах быть в духе, а можно еще в общении друг с другом быть в духе. Есть такое выражение – «я сегодня не в духе» или «я сегодня в духе». Быть в духе – это значит быть уравновешенным, мирным, спокойным. И пока ты в духе, тебя задеть нельзя. Или же не всякий тебя заденет. А если ты не в духе, то малейшее оскорбление тебя задевает. Быть не в духе – это значит быть схваченным самолюбием. А быть в духе – это быть отчасти в совести. Совесть – это одно из важнейших проявлений духа.

Наших укоров совести меньше, чем случаев задетостей.

Однажды на двухгодичных курсах для родителей я предложил следующее задание: в течение недели отмечать каждый день все движения совести. Ну вот где они обычно у нас происходят? Допустим, не заплатил в транспорте, а изнутри начинает укорять: «Заплати, заплати», – это заговорила в тебе совесть. А ты говоришь: «Ну чего платить, кондуктора же нет». А она все равно: «Обязательно заплати». – «Ехать-то всего две остановки, я уже выхожу». – «Все равно заплати, нехорошо не платить». – «Да и как-то неудобно, сидел, сидел, не заплатил, а тут вдруг выходить и прямо при людях стал платить. Что про меня скажут?» А совесть твердит: «Нет, даже если так, все равно заплати». Бывает, что ты обидел, или как-то нехорошо обошелся с близким тебе человеком, и совесть тебя укоряет: «Иди, попроси прощения, извинись или еще что-то сделай, но примирись».

Так вот, задание было: отметить все укорения совести, которые ты пережил за день. Через неделю я прошу: «Пожалуйста, поднимите руки те, кто каждый день имел хоть сколько-то укорений совести». Сидело 80 человек, подняли руки около 30-ти. «Теперь те, кто имел хотя бы раз в два дня укорения совести». Подняли руки половина из оставшихся. «Ну и кто за эту неделю имел только одно-два укорения совести». Подняли руки еще сколько-то человек. «Наконец, поднимите руки те, кто за неделю ни одного укорения совести не пережил?». Два человека подняли руки. Про таких скажут: «У него совесть – дырявое решето».

«А теперь попробуем измерить наше самолюбие, каков его объем. Отмечайте каждый день, сколько раз вы пережили задетость. Вас задевали, и вы заделись. Вас оскорбляли, и вы оскорбились. Вас обижали, и вы обиделись. Вас раздражали, и вы раздразились. На следующем занятии я спрашиваю: «Кто за эту неделю ни разу не был задет?» Гробовое молчание. «Поднимите руки, кто был задет?» Все подняли руки. «Тогда поднимите руки, кто был задет каждый день?» Опять все подняли руки. «Кто каждый день был задет только один раз?» Подняли руки примерно одна треть. «Кто был задет более трех раз?» Подняли руки половина.

Когда мы суммировали количество случаев задетостей за неделю и сравнили с количеством укоров совести, то получилась разница. Почти у всех она была достаточно большой. Укоров совести было меньше, чем случаев задетости в три, пять, десять раз.

Так что же такое нравственное? Это, прежде всего дыхание, проявление совести. Еще, конечно, чувство долга. Оно начинается с самого рождения, как сыновнее или дочернее чувство долга. Преданность родителям происходит из этого чувства. Там, где чувство долга начинает быть в ребенке, там он предан родителям до тех пор, пока оно в нем живо. Что ему мешает? Только самолюбие.

Когда ребенком начинает овладевать самолюбие, то начинаются первые непослушания, первые ссоры с родителями, упрямство. К семи годам, а потом особенно к 14-ти, непослушание, упрямство, отвержение родителей усиливается, а чувство долга, т.е. естественная потребность исполнить волю родителей, постепенно сокрывается и у многих почти сходит на нет. Если чувство долга сохраняется в ребенке, в подростке, а потом в юноше и в девушке, то оно из чувства долга дочернего и сыновнего вырастает в чувство долга супружеского.

Откуда рождается супружеская преданность? Из того же чувства долга. Жена и муж верны и преданы друг другу до тех пор, пока в них живо чувство долга. Противится этому чувству то же самое самолюбие. Если самолюбие вдруг начинает проявляться в жене, то это и есть первые моменты, когда жена не верна и не предана мужу. Она начинает настаивать на своем, поступает без его повеления, мимо его желания, ссорится с ним, воюет с ним, восстает против него. Это восстание – потеря чувства долга. Если же чувство долга сохраняется, то жена даже при самых худых проявлениях характера мужа сохраняет с ним мир, а муж даже при крайне вредной жене сохраняет добрые отношения с ней. Потому что чувство долга сквозь худое поведение прямо обращается к нравственному достоянию ближнего. Тогда даже при всей его вредности, мы слышим, что за этим все равно есть добрая, благочестивая душа.

Как рождается и сохраняется супружеское единство.

Возникает очень серьезный вопрос – откуда же родится супружеское единство? Оно рождается из нравственных достояний, из чувства долга, прежде всего. Задача же не просто сохранить супружество, а еще и восходить в супружестве к чистой любви, к добрым отношениям, восходить в благочестивом нраве. К сожалению, мы часто наблюдаем, что супружеская чета сохранилась, но настоящих супружеских отношений нет. Супруги влачат свое существование, с трудом терпя друг друга. А в 17-18 веках разводов не было. Тогда говорили: «Жена не лапоть: с ноги не сбросишь» . Только в 19 веке появились разводы. Когда они начались, возникла тревога среди лучших людей России. Сегодня же мы видим, что семья для молодежи явление не очень ценное. Мы почти не знаем, как приготовиться к семье.

Но оказывается, чтобы супружеская чета до конца жизни оставалась бы в восхождении, т.е. в умножении единодушия, и в конечном итоге обретала бы супружескую любовь, будущие мужья и жены должны начинать свое приготовление к супружеству с 3-хлетнего возраста. Именно в это время вырастают корни у души, через которые дерево жизни будет всегда питаться и обретать силу.

Время от рождения до 5-ти лет – это время сугубых запечатлений, когда дитя запечатлевает поведение своих родителей. Бывает дочка так похожа на маму по интонациям, жестам, фразам, по мыслям даже, что иной раз даже их голоса по телефону спутаешь. Практически, не бывает, чтобы ребенок в семье в чем-то был не похож на родителей – мальчик на отца, а девочка на маму, или наоборот. Потому что работает внутренняя природа человеческой души, по которой младенец непременно запечатлевает своих родителей. Он запечатлевает и их отношения между собой. Хорошо, если супружеская чета живет в единодушии. Жена не нарадуется на мужа, муж души не чает в жене, и эту мирность, это их единство напечатлевает в себе сын или дочь.

Но бывает, что жена очень крутая по характеру, властная, даже деспотичная женщина, а муж покладистый, и благодаря этому они прожили 20 лет и до сих пор живут. Как же можно перенести сумасбродную и самовластную женщину? Причина в том, что он покладистый. В противном случае они бы давно уже развелись. Время от времени этот муж впадает в сильное пьянство, так как его мужское достоинство терпит от жены унижение и в душе мужчины начинает развиваться внутренняя тоска. Она ищет выхода. И если она его не найдет, то может привести человека к психическому срыву. Но большинство мужчин выход все же находит, однажды обнаружив, что если запьет, то становится легче. Другой находит свою отдушину в машине, и целые дни проводит в гараже. Третий уходит в работу, четвертый убегает к друзьям.

У таких родителей, деспотичной матери и покладистого отца, растет девочка. В другой семье, совершенно такой же, воспитывается мальчик. И вот они достигли юношеского возраста и встретились. Сыграли свадьбу. Что же произошло? Девочка напечатлевала свою маму и поэтому переняла ее деспотические черты. Более того, грех в последующих поколениях умножается. Это значит, что если мать деспотична, то девочка вырастет во много крат более деспотичной. Мальчик, который напечатлевал своего покладистого отца, будет еще более покладистым.

Происходят еще и перекрестные отношения. Девочка все время видела покладистого отца. Подсознательно она будет искать покладистого юношу. Юноша все время видел деспотичную мать. Он будет подсознательно искать себе в супруги деспотичную девушку.

И они друг друга нашли. При этом они влюбились друг в друга как бы внешне, эмоционально, на самом же деле выбор происходит по внутреннему напечатлению. Эти напечатления называются психопатические напечатления детства. Если семья образуется по психопатическому механизму, такой семье долго не жить. Давно прошли времена, когда не молодые выбирали друг друга, а родители благословляли своим детям супруга либо супругу. Мудрые родители, храня родовую чистоту, для своей дочери находили юношу по характеру его родителей и рода. Родители, выбирая жениха для своей дочери, тоже всегда смотрели вглубь рода, но всегда учитывали мнение невесты. Недаром на Руси была такая поговорка: «Выбирай корову по рогам, а невесту по родам».

Более того, если в роду было преступление, то из него никогда не брали в семью ни юношу, ни девушку. Бывало что такие роды сочетались между собою. Ко времени революции количество таких преступных сочетаний возрастало, и в деревнях достигло до одной трети, а в некоторых даже до половины взрослых людей, идущих из этих преступных родов. Такие люди оказались среди революционеров. Именно они рушили храмы, убивали лучших людей России и не только верующих, а лучших нравственно.

Всегда существует внутренняя брань между преступным человеком или несущим в себе нераскаянное преступление и нравственным человеком. Неудивительно, что если мы несем нераскаянные преступления, то встречаясь с нравственными людьми, будем ими гнушаться. Или же, вступая в раговор о нравственном, мы невольно начинаем от него отвлекаться. Это сокрытая преступность в роду действует в нашем самолюбии и отвергает нас от возможности нравственного развития. Если удавалось сочетать своих детей с родом, где нравственных преступлений не было, то род развивается крепкий. В России до 17-18-го века крепко хранили свои роды.

Западные традиции позволяют молодым личный выбор. В 19 веке эта личная свобода молодежи начала постепенно воцаряться и на сегодняшний день практически все семьи возникают по личному выбору.

Но если молодых соединяет психопатический механизм, то долго ли будет такая семья существовать? В первый же год многие семьи постигает кризис первого года. Часть семей разваливаются. Те, которые сохранились, попадают в кризис третьего года. Претерпевшие этот кризис, распадаются во время  кризиса седьмого года. А кто претерпел кризис седьмого года, почти не могут перенести катастрофический кризис десятого года. Это очень тяжелый кризис и мало какая семья после него сохраняется. Сохранившихся же поджидает скрытый кризис 20-го года. Он как бы подкрадывается и происходит всегда неожиданно, захватывает врасплох. Вдруг муж объявляет: «Все, я ухожу». – «Как? Что случилось? Почему?» – «У меня есть другая». «Когда ты успел? Давно?» – «Уже полгода». Кризис 20-го года развивается очень быстро. Чаще всего это кризис со стороны мужа. Но все чаще бывает и кризис со стороны жены, или обоюдный кризис. В какой-то момент он объявляет: «Ты знаешь, я от тебя устал. Больше не могу». А она говорит: «Так и я давным-давно уже не могу». И они по договоренности расходятся. Это так называемый мирный распад брака. Но если все-таки семья претерпевает и кризис 20-го года, она обычно сохраняется до конца жизни.

А что же тогда соединяет жениха и невесту? Там присутствует только влюбленность. В глубине влюбленности может быть начаток любви, но все-таки основное чувство, которое переживают молодые – это чувство влюбленности.

 А что такое влюбленность? Это некое чувственное эмпатическое отношение, когда один услаждается благодаря другому. Эмпатически чувственная влюбленность всегда есть обращенность к телу и отчасти обращенность к душе. В основном через эмоциональность. И в этой влюбленности тяготение к телесности, поэтому так хочется влюбленным обняться, поцеловаться и прийти в близость.

Семья, образованная в результате влюбленности – это фактически самообманная семья. Он однажды сказал ей: «Знаешь, встречаться и расставаться – это так ужасно! Давай один раз встретимся и больше никогда по гроб не расстанемся». И она тут же восклицает: «Давай!». Они ведь искренне уверены, что сыграв свадьбу, по гроб теперь не расстанутся. Но ведь это же самообман. Потому что влюбленность – это совсем еще не любовь.

Ценность родительского единодушия для будущего.

Но если молодые приготовлены к супружеству, если они с младенчества росли при родителях мирных и способных преодолевать в супружестве все нестроения и кризисы, то такие молодые цельность родительского единодушия имеют в своей душе. А в цельной душе мало места самолюбию. Конечно, несамолюбивых людей вообще нет, все мы отчасти самолюбивы, но в цельной душе самолюбию места мало. Такая девушка и такой юноша, естественно, способны не только терпеть, но и любить уже с самого начала супружеской жизни. А если еще они выйдут замуж или женятся не по собственному выбору, а по благословению мудрых своих родителей, то семья будет крепкой. И в крепости внутренних отношений, в единодушии и цельности, в чувстве долга супружеского они пройдут до конца своей жизни. Вот уж действительно: «Кабы всякому по нраву, так бы и царства небесного не надо».

Когда они были детьми, они жили мирно со своими родителями из чувства долга сыновнего и дочернего. Благодаря этому, став супругами, они жили чувством долга супружеского, которое рождается из долга дочернего и сыновнего. А когда у них родились собственные дети, то чувство долга супружеского перешло в чувство долга родительского. Это обуславливает мирность и мудрость родительского воспитания, при которых дети возрастают цельными в душе. Благодаря этому в России и происходило развитие крепких родов до 17-18 века.

И только тогда, когда началось разрушение этой внутренней цельности, когда началось преобладание самолюбия, когда в конечном итоге произошло отпадение от Бога, Который поддерживает цельность души человека, тогда очень быстро, в течение 70-ти лет общество пришло к сегодняшнему результату, когда из 1000 семей 948 разводятся в течение трех лет.

Памятуя о цельности детской души, матери надо понимать, что чувство сыновнего долга – это чувство долга по отношению не только к ней, но и к отцу. И значит необходимо обязательно сохранить его сыновство к отцу. Хотя при этом может быть, что отец очень плохой по своему поведению. Чтобы в сыне сохранилось различение добра и зла, надо говорить и говорить правду, что где-то отец неправильно поступает. Но если мы начнем ему говорить, что чти отца все равно и принимай его неответность как добро, мы будем говорить ложь. Поэтому, говоря «чти отца», мы говорим и в чем отец неправ. Если бы сын был верующий, то я бы сказал ему, чтобы он молился за отца. Чти отца и поэтому молись за него, вымаливай его, хотя он неправильно ведет себя по отношению к тебе, так не должно быть, но надо надеяться, что Бог его вразумит. А если сын неверующий и я неверующий, то тогда я буду говорить ему: «Чти отца, потому что он твой отец, но при этом так располагайся к нему, чтобы все-таки пробудить его отцовский отклик, все равно люби его, все равно будь добр к нему. И, в конце концов, отец откликнется. Не сразу, но не отчаивайся, работай, трудись». Таким образом сохранится его сыновнее попечение об отце, при том, что ребенок видит, где отец неправ в своих поступках. Для нравственной полноты сына надо обязательно сохранить почитание отца.

Второе – необходимо точно давать различения добра и зла и поэтому не скрывать своих материнских проступков и не говорить, что ты меня все равно принимай, какая бы я ни была. Всегда набирайтесь решимости признаться в своей неправоте, сказать: «Да, я мать, но вот здесь поступила неправильно и поэтому ты меня прости». Способность попросить прощения у ребенка должна быть обязательно. «От вины, что от долгу не отрекайся» . На просьбу матери о прощении пробуждается его нравственное чувство. В этом нравственном чувстве он становится единым с матерью. Особенно когда он прощает.

Как педагоги мы знаем, сколько детей таит в себе обиду на родителей, потому что родители не попросили в свое время прощения. Учителя также наносят немало обид ученикам, Эти обиды остаются как саднящая душевная рана, потому что эти обиды не прощены. Почему же ребенок, подросток не простил? Потому что взрослый, родитель или учитель, ничего не сделал, чтобы его простили. А ведь это надо обязательно делать. Если человек слышит нравственное в себе и живет от нравственного, то какой бы он ни был сверхзаслуженный учитель, если он оступился перед ребенком, то попросит прощения, не сможет не попросить. А если он безнравственный, то будет вещать о нравственном, правильные беседы о нравственном проводить, при этом часто обижая своих учеников и ни разу не попросит у них прощения.

Каждый учитель должен проверять себя на праведность пребывания в школе, на то, способны ли его ученики прощать, а это бывает только когда учитель сам просит прощения. А если учитель сам никогда не просил прощения, то и дети простить не смогут.

Когда я работал заместителем директора по воспитательной работе, то, например, заходя в восьмой класс, мог точно определить, что в начальной школе у них учительницей была Марья Ивановна. Зашел в десятый и по их поведению сразу знаю, что в начальной школе их вела Нина Васильевна. Как же это можно определить? Чем меньше по возрасту дети, тем сильнее напечатлевающая сила. И как с ними вела себя учительница в начальном классе, и как они реагировали на нее, так будет и дальше. Как же узнать, чей этот 8-й класс? Да очень просто: Марья Ивановна всегда кричала на них. И поэтому, когда я к ним пытаюсь спокойно обратиться, они меня не слышат. Зашел к ним заместитель директора по воспитательной работе, казалось бы, ну надо хоть какое-то приличие проявить. Нет же, гудят себе. Обращаюсь к ним: «Ребята, внимание!». Не слышат. Кричу на одного из них: «Что ты делаешь, немедленно прекрати!». Мигом затихли все. Ну, это точно Марья Ивановна их воспитывала. А захожу в 11-й класс, тихо обращаюсь: «Ребята!» – сразу все во внимании.

Агрессивность – это крайнее проявление самолюбия. Самолюбие же имеет позицию «делай, как я хочу». Раньше ученики все-таки имели хоть какое-то терпение, а сейчас они совсем нетерпимые. Это означает, что самолюбие сегодня в детях имеет крайнюю свободу.

Дух подвергается самолюбию через эмоциональность.

Самолюбие – это же явление духа. Дух человеческий схватывается самолюбием. А через что дух проявляется? Оказывается, через эмоциональность. Где же в эмоциональности наши сегодняшние дети имеют полную свободу самолюбию? В телезрелищах. Это чисто эмоциональное действие. Можно ли во время событий, которые происходят на экране, переживать чувство долга? Ведь чувство долга – это чувство реального и всегда приводит к поступку.

Однажды мы пришли с моими школьниками в детский театр и там на сцене происходили трагические события. Впереди меня сидел 4-х летний мальчик. И когда на сцене началась трагедия, мальчик сильно переживал, прямо рвался. Мама его сажает обратно и говорит: «Успокойся, это они понарошку». Но мальчик не может понять и рвется на сцену помогать обиженной девочке. В конце концов, мама его вывела, успокоила, потом через несколько минут привела. Все-таки, наверное, объяснила ему, что это понарошку. Что же такое понарошку? Это значит – не обращай внимания.

Тем не менее, мы все равно сидим перед телевизором и переживаем. Но никто из нас не рвется и не бросается спасать кого-то. Переживания происходят, но на уровне эмоциональности. Мы не бросаемся никого спасать, потому что у нас нравственное чувство отключено. Чувство долга, чувство ответственности, чувство совести, – все отключено. Вплоть до того, что мы можем видеть как на экране убивают, и спокойно есть булочку, запивая компотом. Сколько детей спокойно смотрят телевизор и едят. Но ведь это же означает, что ребенок отключился в нравственных достояниях. Что при этом тогда получает в нем свободу? Самолюбие, которое проявляется через эмоциональность, причем агрессивную. Потому что как только не по нему, он тут же в агрессию. А если учитывать какие программы по телевизору показывают, то понятно, почему дети стали агрессивными.

Хотя, когда мы смотрим фильм «Судьба человека», то что-то сильное мы переживаем, но переживаем в эмоциональности. Какая-то же польза происходит от этого фильма? Польза только по действию смыслов. Только в этом плане телевизионное действие, и то хорошее, содержательное, имеет воспитательное значение. Если же долго смотреть хорошие телефильмы, то все равно в нравственном отключишься.

Посмотрим на вторую причину, по которой сегодня в школе процветает агрессивность. Душа человеческая имеет два состава: внешний и внутренний. Внешний состав души – это наша эмоциональность и способности. Способностей около 15: интеллектуальная, музыкальная, живописная, организаторская, врачевательная, педагогическая, аналитическая, пластическая и т.д.

А внутренняя душа – это как раз нравственное чувство, чувство долга, совестливость, ответственность, почитание. Все события, которые мы устраиваем для детей, что в них развивают? Способности или нравственное чувство? Оказывается, способности. Все занятия по различным предметам: рисованию, физике, химии, математике, все конкурсы, смотры, художественная самодеятельность, все спортивные мероприятия – это занятия, прежде всего по развитию способностей. Энергию им всегда дает самолюбие, которое всегда хочет первенства. Самолюбие особенно активно проявляется в соревновании – мы устраиваем в школе сплошные соревнования. Когда ребенок выигрывает, мы ему даем призы, премии. А они прекрасно удовлетворяют в ребенке самолюбие. Вся система сегодняшнего школьного действия – это система будоражащая, развивающая и закрепляющая самолюбие.

В свое время нас потрясли случаи, когда школьницы отличницы избивали своих подруг. Не троечники, не двоечники, а отличники, самые талантливые девочки по способностям, а одновременно самые сильные по самолюбию. Вот и получается, что самые жестокие – это наши отличники.

Обратите внимание: кто после окончания школы чаще всего приходит наведать, поблагодарить своих учителей? Двоечники и троечники. А кто почти не приходит и даже забывает? Отличники и хорошисты. Почему так? Потому что на сегодня, к сожалению, школа сформирована педагогикой нравственности. А она, оказывается, развивала и укрепляла в детях самолюбие. Нам надо совершенно изменить весь строй, весь характер, весь порядок жизни школы.

Кстати, мы в Церкви, в училище слово «мероприятие» не употребляем. Мы считаем – произошло событие. Со-бытие – совместное бытие двух или многих. А что такое мероприятие? Принять меры по отношению к кому-то. Большевики принимали меры по отношению к нравственным и верующим людям. Принимали меры, чтобы запретить верование, т.е. запретить нравственное. Крайнее мероприятие – это уничтожение верующих  и нравственных людей. А скрытое мероприятие – это устроить такую жизнь, в которой нравственному места нет. Это жизнь соревнований и состязаний, жизнь концертов и смотров, конкурсов и всяких олимпиад. Именно это активно развивали с помощью Академии педагогических наук. В результате из поколения в поколение мы теряли нравственное. То, что мы сейчас имеем в школах – как раз результат такого воспитания.

Метод борьбы с агрессивностью очень простой – вместо свободы самолюбию, способностям и эмоциональности дайте свободу нравственному поступку. Где и когда это в истории педагогики у нас было?

Труд – понятие, прежде всего, нравственное.

Нравственное проявляется всегда в реальных событиях. Самым значительным реальным событием для нравственного является труд. Давно известно, что «Праздность – мать пороков».

В 70-х годах в экспериментальном порядке школам было разрешено создавать трудовые подростковые бригады. В первую очередь это подхватили директора сельских школ. А городские директора создавали детские лесничества, повсеместно образовывались подростковые бригады.

В чем разница между трудом и трудовым действием? Трудовое действие – это когда мы выделяем некую часть трудового процесса. Например выезд на прополку свеклы – это трудовое действие. А труд заключает в себе весь процесс от начала до конца. В данном случае с момента вспашки поля, посева до сбора урожая. И вот это, наконец-то было разрешено делать подростковым бригадам. Подростки, трудившиеся в бригадах, совершенно преображались. Сколько в них открылось нравственного, живого, жизненного.

В сельских школах подростковые бригады, получив трактора, поле, семена, собирали урожаи в два, в три раза выше, чем многие взрослые бригады. Какие возникли тогда детские лесничества! Они утерли нос всем взрослым. Подростки приводили нашу природу в прекрасное состояние, насаждая новый лес после пожаров. Увы, через три года наше самолюбивое начальство спохватилось и с треском все было закрыто. К сожалению, этому движению не дали развиться.

Кстати, едва только большевистское правительство возникло, первым делом был запрещен детский труд до 17 лет. Только потом был разрешен четырехчасовой труд. Но за 4 часа в неделю разве можно исполнить труд?! Только трудовое действие. Переход из труда в трудовое действие заглушал нравственное чувство долга. Целые поколения были отлучены от этого нравственного чувства. Чтобы дать свободу нравственному чувству, нужно прежде всего восстановить трудовое воспитание.

Нравственная свобода в общении разительно меняет людей. Из практики работы.

Но если с трудом сложности, то может быть в школах, возможно дать нравственную свободу? Хотя бы убрать все соревнования, а вместо них проводить события в атмосфере нравственной. Этим мы могли бы хоть что-то изменить в школе.

Во всяком случае нам удается это делать с детьми в летних лагерях. Разительная перемена происходит с ними. 120 детей и подростков за 20 дней меняются так сильно, что родители их не узнают. Они приходят с благодарностью и спрашивают: «Как вы смогли произвести такую перемену в ребенке?» Ничего особенного мы не делали, мы просто убрали все соревновательные действия и наладили нормальное человеческое общение.

В трудовых поселениях одно только нормальное трудовое общение уже меняет подростка внутренне. Потому что «Лентяй да шалопай – два родных брата».

Как организовать нормальное общение? Например, вместо концертов нужно проводить многоголосье. Что происходит на концерте? Сцена – зрители. На сцене выступают. Что может во время выступления быть активным в человеке? Совесть или самолюбие? Самолюбие. Что вызывает овации, восторг – способности или нравственный поступок? Способности. Получается, что и зрители и выступающие находятся в области самолюбия. Другое дело – многоголосье. Это так называемый народный круг. Прежде всего, никаких сцен и зрительных залов не нужно. Собираемся в круг и дарим друг другу, кто чем душевно богат.

Мы проводим многоголосье в виде многослойного круга. За месяц вперед объявляется тема. Устраиваем небольшое обсуждение. Например, дружба и любовь. Обменялись мыслями, и оказалось, что все думают очень по-разному. Дальше в течение месяца каждый размышляет над заданными несколькими ключевыми вопросами в развитие темы. Одно важное условие – действие в многоголосье должно быть обязательно высокохудожественным. Для этого нужно либо иметь дарования, либо использовать готовые произведения высокохудожественного уровня. В многоголосье может быть девять жанров: стихи, проза, песни, инструментально-музыкальный, живописный, кино и слайды, пословицы и поговорки, сценический и, наконец, философский. Каждый может участвовать в одном или двух.

Соблюдаются два правила. Первое – никто не знает, кто что приготовил, т.е. нет никакого сценария, второе правило – никто не знает, кто за кем будет действовать. И вот многоголосье начинается. Кто-то дает вступление. Далее тема развивается как дерево. Допустим, если после стихотворения запели песню, то она должна развить содержание стихотворения. Следующий участник развивает содержание этой песни. Образуется как бы веточка. Не должно быть не связанных темой этюдов. В многоголосье никто отдельно не выступает, а все дарят друг другу то, с чем они пришли по этой теме. Дарят свое представление о дружбе, о любви. Поэтому не бывает аплодисментов. Там совсем другая атмосфера. Невозможно, чтобы кто-то удивительно спел и все захлопали. Наоборот, наступает тишина. Это тишина продолжающегося сопереживания.

Мы живем не выступлениями и не красочностью проявления способностей, а тем содержанием, которым делится человек. Вдруг кто-то запел, да как запел, как бы собирая в это пение все предыдущее содержание. И это содержание захватило всех. Иной раз пауза затягивается.

Помню многоголосье, которое мы проводили на семинаре для учителей и работников РОНО. Это еще в бытность мою в Москве. Было 120 человек. Начали около пяти часов вечера, когда стало смеркаться, но никто не стал включать свет. Так прониклись содержанием многоголосья, что не до света было. Наоборот, сумерки помогали настроиться. Прозвучало последнее слово, особенно так, от души прозвучало. В окнах закат розовый, у нас таинственный полумрак и тишина. Никто не осмелился нарушить эту благодатную тишину. 5, 10, 15… 20 минут мы тихо сидели. Это была наполненная тишина. Можно ли было вдруг взорваться овациями? Какие там овации, что вы! Вот вам разница сценического и многоголосного действия. Обычного и нравственного. В нравственном идет взаимообщение душ, но никак не выскакивание и не выпирание себя перед другими.

Общение в двойном круге – тоже удивительное по нравственной наполненности действие. Садятся в два круга, одни обращены к другим, так что образуются пары собеседников. Задается тема общения. Через 15 минут задается следующий вопрос и круг сдвигается на одного человека – образовались новые пары. И так шесть шагов. За эти шесть шагов происходит такое углубление встречи друг с другом, такое раскрытие способности общения, даже совсем не подготовленной аудитории, что просто поразительно. Результаты во внутреннем впечатлении, которое каждый вынес из этого круга, в том, как они теперь общаются, относятся к другим. Двойной круг можно использовать с 5-го класса. А как это действует на взрослых, как умиряет педагогические коллективы! Если хотя бы раз в два месяца устраивать двойной круг, то одним только этим вы будете поддерживать некоторое нравственное здоровье педколлектива. А если вы прибавите еще и одинарный круг, то результатом будет жизнь в нравственной сфере, где включается внутренняя душа человека. Нравственная область – это, прежде всего, область общения.

Теперь представьте себе, как хорошо жить в общности нравственно устроенных людей. Как там приятно работается. А если эта общность не только на работе, а еще и в семье? Как это чудно! А если эта общность не только на работе, не только в семье, но еще и в храме – ах, какая жизнь начинается!

Помимо этого есть еще и другие методы введения в нравственную область.

Мы научились примирять поссорившихся. Двое мальчишек поссорились, как их теперь примирить? Здесь все зависит от правильности действий самого примиряющего. Я говорю: «Сейчас каждый из вас будет говорить только со мною, запрещается разговор друг с другом. Вы меня поняли?» – «Поняли». – «Скажи, что случилось?». Он рассказывает. Теперь другому: «Молчи, когда он говорит, слушай. Ты потом тоже будешь говорить». «Все сказал, ничего не пропустил? Теперь слушай». Теперь другой объясняет, что произошло. Один высказался, другой – это называется спуск пара. Первый шаг сделан.

Все шаги делаются с каждым отдельно. Теперь спрашиваю: «Скажи, пожалуйста, как ты понимаешь, в чем тот виноват, что он такое худое сделал?» – «Он в этом был неправ». А другой: «Да я не делал этого!». – «Погоди, молчи, будет твоя очередь, скажешь. Значит, все сказал до конца?» – «Да, до конца». «Теперь ты скажи, чем он тебя так оскорбил, или что он такое плохое сделал?». Это второй спуск пара. Более основательный.

После этого я спрашиваю первого: «Скажи, а ты в чем-нибудь виноват в этой ситуации? Ведь не бывает так, чтобы двое поссорились, и кто-то из них был совсем не виновен». Т.е. я ему помогаю, чтобы он свою вину увидел. «Значит есть и твоя вина в этом. Ты можешь понять свою вину? Или хотя бы попробовать поискать свою вину?»

Делаются первые шаги, помогающие ему к этой вине продвинуться, потому что немало маьчишек или девчонок, которые вообще даже не ориентированы внутрь себя. Особенно сегодня. Первый вопрос: «Ты можешь представить себе, что какая-то вина твоя есть?» – «Ну, могу». – «А ты можешь попытаться поискать эту свою вину?» – «Ну, могу». Замолчал, думал, думал: «Ну, наверное, есть». – «Наверное или есть?» – «Есть». – «Можешь сказать?» – опять я ему помогаю, потому что если я ему сразу скажу, он тут же упрется. «Ну, наверное, смогу». – «Хватит решимости?» – «Хватит». – «Тогда скажи». И он говорит: «Моя вина в этом, я тут сам виноват». После этого я поворачиваюсь ко второму и с ним произвожу ту же самую процедуру. И он говорит свою вину. Третий шаг закончился.

Я спрашиваю: «Ты можешь попросить прощения за то, в чем ты виноват? Конечно, он виноват тоже во многом, ты об этом сказал, но ведь и твоя вина была. Вот за эту свою вину ты можешь попросить прощения?» – «Ну, могу». – «Попросишь?» – «Попрошу». – «Стой, жди». Обращаюсь ко второму: «Ты можешь попросить за свою вину прощение. Да, я слышал, он виноват, но ведь и твоя вина тоже была, ты же сам сказал об этом?» – «Сказал». – «Ты за эту свою вину можешь попросить прощения?» – «Ну, может быть». – «Может быть или сможешь?» – «Смогу». – «Есть решимость?» – «Есть». – «Скажи». Четвертый шаг закончился.

Говорю обоим: «А теперь попросите прощения друг у друга и идите с миром». Вот тут только начинается их общение. До этого они общались со мной и через меня. И вы знаете, как они просят прощения! Какая это радость видеть, как мальчишки умеют просить прощения! Эти сорванцы, не способные друг с другом нормально обращаться, просят прощения от всей души, один вперед другого, а потом обнимаются и идут счастливые. Это переживание единения, единодушия просто удивительно наблюдать.

К сожалению, видеоматериалов пока нет. Видеокамеры у нас в училище появились недавно. Появились возможности создавать видеоматериалы. Начнем над этим работать, тем более, что Владыка просит нас оказать помощь Камчатскому региону. Я искренне радуюсь отклику, который услышал во многих аудиториях города. Несмотря на то, что аудитории были самые разные, всюду было внимание и живой отклик. Это вдохновляет призвать все училище и потрудиться над созданием материалов, сделать все, что в наших силах и по нашим немощам присылать и помогать. Так что предполагается продолжение работы со всеми, кто готов входить в нее по мере возможности.

Несколько слов о системе оценки знаний. У нас пятилетнее обучение. До некоторого времени мы применяли обычные оценки по пятибалльной системе, и на их основании переводили с курса на курс. Мы, к сожалению, как и вся Церковь, находимся в очень стесненных материальных условиях. У нас нет собственных зданий, и поэтому больше сорока студентов на дневном отделении не бывает. 26 человек обучаются на подготовительном отделении и еще 14-17 человек в старших классах гимназии. В гимназии только 10-11 классы.

Но ведущее место у нас занимает воспитательный процесс. В плане оценки воспитания составляли просто характеристику. Но какой бы характеристика ни была, она не влияла на переход из класса в класс, разве что в случае серьезных проступков. Теперь же от аттестации поведения зависит, перейдет ли учащийся в следующий класс. И задачи классов формируем уже по-другому. Допустим, класс начальный – это труд над чувством обязательности и над правдивостью. Класс второй – это труд над чувством долга и искренностью. В третьем – работа над совестливостью и честностью.

Если ты в нравственных поступках преодолеваешь свое самолюбие, то переходишь в следующий класс. Если труд над самолюбием буксует, и ты все время делаешь промашки, то остаешься в этом классе. В одном классе можно пробыть не более трех раз. Если ты снова не перешел, то тебя исключают из училища. Такой подход привел к совершенно неожиданной ситуации: наши отличники попали в минусовой класс. Они пережили стресс, выключились на неделю вообще из всякой деятельности, – лежали в постели, не способные подняться. Полгода восстанавливались, а потом все-таки вошли в работу не по способностям, а по нравственным достояниям.

Значит ли это, что мы способности вообще никак не оцениваем? А как обеспечить высокохудожественное участие в многоголосье? Только по способностям. Мастерское исполнение дела – это проявление способности, но при правдивом отношении. Поэтому при развитии способностей отдаем приоритет нравственному. Тогда получается развитие полного человека.

Для аттестации учащихся у нас два раза в год собирается педсовет в составе 20 человек. Нравственное – это всегда не воображаемое и не эмоциональное, а реальность, которую можно увидеть только в конкретном поступке. Поэтому на педсовете существует жесткое правило: говорить только о реальных ситуациях и конкретных поступках. Аттестуя учащегося, педагоги и воспитатели начинают вспоминать его поступки за полгода в разных жизненных обстоятельствах: трудовых, богослужебных, в общении с детьми. Кстати, к детям студенты приходят с сопровождающими. Так у нас называется педагог, который ведет практику, сопровождающий служение. Случайные поступки в счет не берутся. Учитываются поступки, выказывающие некое постоянство нрава, доброго или злого, самолюбивого или, наоборот, нравственного. Из этого складывается достаточно объективная картина.

Глава 3

Главные звенья нравственной педагогики

 

Если взглянуть на взаимодействующие стороны, то очевидно, что в нравственной педагогике главным действующим лицом, которое поддерживает нравственное в детях и гасит в них безнравственное, является сам воспитатель.

При этом именно его нравственность оказывается ведущей во влиянии на ребенка, дети воспринимают его как самого нравственного человека. И любят его не просто потому, что он учитель, который поставил их в условия необходимости быть нравственными, а потому, что он человек, которого невозможно не любить. Невозможно за ним не идти – и они за ним идут. Невозможно его не слушать, и они его слушают. Более того, они не один раз уже убедились, что даже будучи совсем нелюбимыми со стороны некоторых других учителей или даже родителей своих, от этого воспитателя они всегда получают и любовь, и уважение, и какое-то особое приятие, даже когда совершают ужасные и неблаговидные поступки.

Эта близость учителя, близость воспитателя, сердечное участие в каждом из них очень важны, как и его действительная нелицемерная и искренняя забота о том, чтобы каждый ребенок состоялся в жизни, чтобы обрелся во всех лучших своих достояниях. Хотя и, может быть, ребенок уже успел исказиться в своем поведении и сделаться привычно несносным для окружающих.

Тем не менее, когда этот самый хулиган входит в отношения с воспитателем нравственным, он начинает слышать в себе совсем другие начала. Он почему-то перестает хулиганить, ему перестает нравиться быть изгоем или как-нибудь эпатировать в своих вычурных поступках.

Он начинает вдруг слышать в себе нечто такое, чего он в отношениях с другими людьми раньше не слышал. И вот это уже область нравственной педагогики, в которой важнейшим является не средство научного исследования, как в науке о нравственности, не содержание о нравственном, и не методика нравственного воспитания, как в педагогике нравственности.

В нравственной педагогике важнейшим звеном является сам педагог, его человеческое достояние. А со стороны детей всегда бывает очень ясная распознаваемость этого.

Если к детям придут трое: ученый, педагог нравственности и нравственный педагог, то дети распознают всех троих. За кем же они пойдут? За последним. И при этом пойдут хоть на край света. Ведь это всегда так – « Кто кого любит, тот того и слушает».

Время от времени у нас в России заговаривали о педагогах-новаторах. Всегда я вслушивался в их опыт. Мне довелось лично с такими встречаться, знать близко Тубельского, Щетинина. С Тубельским мы даже несколько лет сотрудничали, со Щетининым не один раз встречались.

В «Комсомольской правде» был блистательный журналист Валерий Хилтонин, он описывал методику коммунарского движения Иванова. При этом сам Валерий Хилтонин был не только известный журналист, но и одновременно практикующий педагог. Он вел занятия клуба «Алого паруса» при «Комсомольской правде». Много вечеров мы с ним вместе провели на занятиях «Алого паруса». В Ростове-на-Дону работала удивительная женщина педагог Татьяна Тандеева. Она вела молодежный клуб «ЭТО» - эстетика, творчество, общение. О ней много писали, даже был снят фильм. Мы провели вместе два летних поселения с ее молодежными объединениями в Ростове-на-Дону.

 

Что делает педагога нравственным

Осмысливая жизнь этих выдающихся педагогов, я тогда же обратил внимание, что они стали известными из-за своего самоотверженного труда. И если внимательно всмотреться в работу энтузиастов – учителей, классных руководителей любого города, то почти в каждой школе были, и, наверное, на сегодняшний день есть те, которые совершенно искренне отдают свое сердце детям. И дети идут за ними. При этом, сами педагоги не жалеют ни времени на воспитание детей, ни сил. Даже если им говоришь: «Но ведь вы же так устаете, что невозможно долго выдержать», они отвечают всегда: «Ничего подобного».

– Но ведь ты сегодня когда домой пришла?

– Ну, в 10 вечера.

– Ведь, наверное, пришла «без ног, без рук», рухнула и сразу спать.

– Да ну, что вы.

Она пришла домой, а там еще и свои дети, и муж, и им надо внимание уделить, но она окрыленная и все успеет, потому что весь день была с детьми. Разве можно так долго и много быть с детьми и не уставать? Не только можно, а чем больше ты бываешь с детьми, тем больше жизни и тем больше вдохновения и радости.

Откуда же берется такая жизненная сила? А вот из нравственного. Если ты нравственный педагог, то твоя жизнь исходит из внутренних твоих оснований, для которых жизнь с детьми есть действительно жизнь. Это не работа, не производственная необходимость, а реальная жизнь. К сожалению, чем дальше мы движемся по жизни из десятилетия в десятилетие, тем меньше таких людей.

Что же составляет, собственно, нравственное в человеке? Мы должны для этого будем с вами снова вспомнить устроение самого человека, три состава: телесный, душевный и человеческий дух.

Благодаря душевным способностям человек чувствует фактуру самого предмета, например фактуру ткани или фактуру глины. Одно время мы в школе занимались лепкой из глины, и учитель, который нас наставлял, рассказывал, что некоторые мастера, лепящие из глины, чувствуют ее на ощупь. Один из таких мастеров, когда подыскивал нужную глину, выходил на крутые берега рек, где видны слои глины, и там начинал ее искать. Берет глину, катает ее в руках, а перед этим еще понюхает, на ощупь посмотрит, потом говорит: «Не та, пошли дальше». Потом смотрит следующую, опять понюхал, потрогал, размазал ее, потом скатал в шарик, потом скатал в колбаску: – «Не та». В конце концов, останавливается: «А вот это – та».

Я рядом с ним пробовал все это делать, слышал все его слова, когда он это делает, узнал все критерии и признаки глины вообще, и вроде бы те же самые действия делаю, сам умом соображаю, все его слова помня, как выделять нужно глину, а все равно, когда в какой-то момент радуюсь: «Вот она та», то он ее берет, понюхал, потрогал и говорит: «Нет, не та». Я пытаюсь возразить: «Ну как же так, по всем признакам она». А он говорит: «Да, вроде, по всем, но не совсем». А что же это значит? По каким «не по всем?» Но объяснить, что это значит, он не смог, потому что это уже касалось того самого чувства его способности, которое словом не выразить. Он-то его имеет, а я нет. И что тут сделаешь? Действительно, «По закладке мастера знать».

Так же, как дети, которые не имеют математической интеллектуальной способности, ну вот что ты с ними сделаешь, не имеют – и всё. Конечно же, до какой-то поры, до какого-то момента они наравне со всеми развиваются, а дальше не могут ничего взять, потому что не хватает уже самой способности. До какого-то предела то, что они имеют, как способность, можно развивать. А дальше уже эта способность развитию не подлежит, потому что нет того, что можно развивать дальше. И в этом плане все практики в области интеллектуальных способностей, конечно же, хорошо это знают, что есть дети одаренные и есть не одаренные, есть средне одаренные, и развитию они подлежат в меру своего уровня одаренности. И когда мы доходим уже до предела этого уровня, то дальше развивать ребенка уже невозможно. Правда, известно еще и то, что, оказывается, мы никогда не доходим до имеющегося реального уровня. Т.е. нашей методики недостаточно, чтобы дойти до резервного уровня способностей ребенка.

В тоже время есть удивительные педагоги, которые не столько методикой решают задачи воспитания, сколько своим умением пробуждать способность ребенка. Я с такими преподавателями встретился в Давыдовской школе, это 91-я школа Москвы. Та самая знаменитая школа, где Василий Васильевич Давыдов разрабатывал свои методики. Во многих городах его методика есть, но никто не использует, не практикует. Правда, в последние годы она более активно стала возрождаться.

Давыдовская методика оказалась наиболее трудной, потому что она опирается на  самые глубины интеллектуальной способности. Он активизирует саму суть интеллектуальной способности и дает ей, способности, непосредственно обращаться к предмету. Когда впервые Давыдов развернул свою методику в великой своей работе   – толстенной диссертации, то этот труд никто из педагогов осилить не смог.

Но что удивительно, диссертация была перехвачена японцами и те смогли ее оценить. Прилетала даже делегация японских учителей, которые хотели овладеть методикой Давыдова. И как происходит в России со множеством открытий и изобретений, методика была создана в Союзе, а первой страной, которая начала осваивать в практическом плане методику Давыдова стала Япония. На сегодняшний день известно, что в Японии давыдовская методика является одной из широко распространенных методик, которыми владеют многие учителя в школах.

Когда же эту методику начали осваивать у нас в России, то мы встретились со множеством различных препятствий. Оказалось, что ментальные способности советских педагогов никак не могут освоить существенные особенности этой методики. Пришлось ее адаптировать, и только после двойной – тройной адаптации на сегодняшний день она стала довольно активно распространяться. Но надо иметь в виду, что это все-таки не суть то, что создал Давыдов. Это в значительной мере адаптированная методика.

Значит, учитель, который имеет педагогический дар слышать в ребенке интеллектуальную способность, он, оказывается, может идти не методическими приемами, а лично от себя. Точно так же, как тот мастер, который внутренним чутьем чувствовал глину. Учитель, имеющий педагогический дар, это тоже особая педагогическая способность. Он идет к ребенку в работе по давыдовской методике прямо к его интеллектуальной способности. Он ее чувствует, так же, как скульптор глину. И, чувствуя интеллектуальную способность ребенка, доходит до ее резервов. В 91-й школе практически все дети, которые попадали к таким педагогам, достигали достаточно значительных успехов во владении любым предметом.

Преподавал в 91-й школе удивительный математик. Он был, правда, мало известен в прессе, но его широко знала вся педагогическая Москва – Сапожников. Тогда я работал в 91-й школе заместителем директора по воспитательной работе. И вот вспоминаю: иду по коридору, открытая дверь в 9-й класс, тишина, только слышен голос учителя. Подхожу к двери, останавливаюсь. Хорошо слышно, как Сапожников ведет урок алгебры. Я не видел его, не видел что он писал на доске, мне было достаточно того, что я слышал. Мерный, ровный, спокойный голос, вообще никаких артистических приемов. Никаких изменений, перемен в голосе – ровный тон от начала урока и до конца. И абсолютная тишина в классе. При этом что удивительно, дети все успевали, все хорошо знали математику и все ее понимали. Вот такой удивительный дар преподавания предмета. Получается, что «Не то дорого, что красного золота, а то, что доброго мастера».  Но ведь так можно преподавать, имея две способности: одну – это глубоко понимать саму алгебру и математику, как предмет; и вторую – чувствовать своих учеников, особенно их интеллектуальную способность. Потому что осуществлять соединение математики со способностью может только тот человек, который владеет и первым, и вторым. Сапожников владел всем этим.

Конечно же, надо было видеть то уважительное отношение старшеклассников, которое все они питали к нему как к учителю. Я вспоминаю один случай, когда в коридор, где обычно пихались двое учеников друг с другом, вышел из класса Сапожников. Он молча остановился возле них. Ребята вдруг как-то разом успокоились, извинились перед ним и степенные пошли дальше по коридору. Он ничего не сказал им. При этом, в его виде, в его осанке не было ничего грозного, не было никакого возмущения, но было что-то даже не во взгляде, потому что они, возящиеся между собою, конечно же, никакого взгляда не успели разглядеть, но что-то от него исходило такое, что сразу остепенило этих двоих сорванцов.

В то время я был только входящим в эту область, но потом, глубже вникая в нравственную педагогику, и позже вплотную занимаясь ею, я понял, что это было действие его собственной нравственной силы, его собственная почитательная сила.

Почитание детей – это удивительная, спокойная, степенная учтивость, с которой он всегда обращался с любым мальчиком или девочкой. Эта сила вызывала ответные адекватные действия. При этом, он не обращался, как некоторые учителя, на «Вы» к старшеклассникам, он говорил им – «Ты». Он не изображал каких-то особых учтивых приемов или действий, но просто вся душа его жила таким удивительным почитанием в ребенке чего-то такого, чего мы, все остальные учителя, еще не видели и не слышали. И дети чувствовали, что он их доброе слышит. И поэтому всегда при нем все как-то подбирались и облагораживались. Потому что «Не тот милостив, кто много милостыни дает, а тот милостив, кто никого не обидит».

Я вспоминаю одну девочку, Галину Олейникову, с которой я учился в одном классе. Она пришла к нам после 8 класса в девятый класс и сразу стала «героиней» нашего класса. В ней не было ничего горделивого, надменного, она не обладала какими-то особыми талантами, но в ней была особенная учтивость ко всем, и все мы ее невольно зауважали. И вот два года, 9 и 10 класс, самой уважаемой в нашем классе была она. Потом она закончила факультет журналистики и на сегодняшний день работает на телевидении в моем родном городе Улан-Удэ.

Вот это и есть то самое нравственное чувство, которое само по себе так обращается к окружающим людям, что всякий, к кому оно обращено, чувствует в себе человека. Оттого, что начинает чувствовать человека, он невольно облагораживается, становится внутренне более степенным, потому что человек – это всегда степенно. Человек – это всегда личность собранная внутренне. Но это и есть наша внутренняя душа, которая как раз вот так устроена. Она на самом деле должна быть у каждого такой.

Это означает, что каждый из нас рожден с самого детства быть таким как Сапожников, как Галина Олейникова, быть просто таким человеком, в общении с которым любой начинает чувствовать себя почитаемым человеком, особенно, конечно, дети. Детям очень это свойственно.

Мы, взрослые, уже настолько ожесточились и огрубели своими сердцами, что порой можем даже рядом с Сапожниковым стоять и не распознать в нем Сапожникова. Только вдруг увидев, как дети сразу невольно облагораживаются и подтягиваются перед ним, мы начнем вдруг сопоставлять, а что ж такое дети чувствуют рядом с Сапожниковым? А я вот стою как столб и ничего не чувствую. Только тогда, когда уже начнешь с ним общаться и побудешь, какое-то время возле него, действительно понимаешь: и правда, в нем есть нечто такое, что и в тебе пробуждает нравственное.

Вдруг ты обнаруживаешь, что до Сапожникова ты в себе личность не слышал, а вот после общения с ним, даже недлительного, начинаешь вдруг слышать, что, оказывается, в тебе есть нравственное основание. Как это так? Я ведь себя слышал человеком. Более того, я бил себя в грудь и говорил: «Я человек». Но только пообщавшись с Сапожниковым, почувствовал, что то, что я называл в себе человеком, было элементарным самолюбием, а то, что начало пробуждаться рядом с ним, оказалось совсем иным и непохожим на то, что я называл нравственным человеком, и что оказалось, в итоге, самолюбием.

И только рядом с ним началось вот это различение в себе самолюбивого начала и начала того нравственного человеческого, которое потом, уже занимаясь самой нравственной педагогикой, а значит, занимаясь развитием в себе нравственного, я обнаружил это как явление совести. Стало очевидно, что основанием нравственного человека является его совесть.

И если теперь мы посмотрим на свой личный опыт, в какой мере в нас присутствует нравственный человек, то, прежде всего, надо будет посмотреть, а сколько совести в нас вообще есть. Тогда невольно возникнет вопрос: измерима ли вообще совесть? Сама по себе совесть неизмерима. Измерить ее может, наверное, только Сам Господь. Он видит в нас меру совести. Тем не менее, для нас совесть – явление явственное и поэтому по ее проявлениям, по ее дыханиям или движениям в нас, мы можем ее как-то измерить.

Мне доводилось проводить с родителями в Москве курс родительского всеобуча длительностью 2 года. Занятия велись раз в неделю по субботам. Слушатели приходили к 9 и в 2 часа дня мы расходились. Около 90 человек пришло первый раз на занятия. Но если ты вступишь в занятия по встрече с самим с собою, то они оказываются настолько актуальными, настолько значительными и важными, настолько жизнедарительными, что человек, вкусивший это, просто желает все время в них быть.

Из 90 человек, начавших заниматься, 80 успешно закончили курс. И когда эти 2 года закончились, они спросили: «А что дальше?» Я сказал: «Дальше идите в жизнь и поддерживайте в себе то, что у вас пробудилось».

 

Исключения из православной педагогики

У нас, в большинстве случаев, самолюбие составляет основание жизни. Мы из самолюбия строим жизнь, из самолюбия общаемся. Можно ли доказать, что действительно это так? Очень просто. Совершенно точно можно утверждать, что нет ни одного человека, которого нельзя задеть. Обязательно есть какое-нибудь слово, поступок или действие, которым вас можно задеть и вывести из себя: или оскорбить каким-нибудь словом, или поступком, или делать то, чего вы не хотите делать, или делать на ваших глазах совсем не то, что вы только что сказали делать, и обязательно это вас заденет и выведет из себя.

И, оказывается, наиболее успешными в этом действии оказываются наши самые близкие: мужья, жены, наши родители и дети.

Можно ли задеть совесть, оскорбить совесть? Если вы вслушаетесь внимательно в это явление, в явление совести, вы вдруг обнаружите, что совесть незадеваема, потому что она не знает оскорблений. В ней просто по природе этого нет. Она может обнаружить, что мы с вами не так делаем, не так поступили и может нас корить, но ее укоры – это не есть задетость. Ее укорения – это не выход из себя. Наоборот, «Добрая совесть любит обличение».  Оказывается, вывести из себя можно только самолюбие. Задеть, оскорбить можно только самолюбие. И меру самолюбия, оказывается, тоже можно вполне измерить. Для этого тоже надо завести дневник.

Ну и вот вам, пожалуйста, два задания домашних для начала: первое – это одну неделю ведите дневник чувства совести, просто отмечайте в конце дня дыхание совести, которое пережили за день, а потом следующую неделю заведите дневник самолюбия. Записывать в конце дня все моменты задетости, когда вы пережили, что вас задели. Начиная с транспорта, где толкнули, не так отреагировали на ваши слова, или же на работе кто-то не то сделал, как вы считаете. И кончая, наконец, своей собственной семьей, где произошла задетость.

Количество этих задетых состояний и будет составлять меру жизни по самолюбию.

Область нравственной педагогики – это область, где нет действий от самолюбия. Когда я однажды произнес эту фразу – люди охнули всем залом и сказали: «А кто же такой педагог тогда может быть? И кто есть такие люди?» Да, действительно, таких людей мы поначалу просто не видим, такими можно становиться, такими можно сделаться. Но для этого требуется положить труд, труд перехода внутри себя из области самолюбия в область совести и тогда жить и двигаться от совести.

Человек, по существу своему, где бы он ни был, какую бы национальность не имел, все равно имеет одну природу, а значит, и нравственная природа у любого человека одна. И если старцы смогли жизнь свою прожить так, что в конце жизни к ним идут люди за советом, так значит эта участь свойственна всякому человеку.

Это означает, что каждый из нас может прожить жизнь так, что к 70-80 годам к нам будут идти отовсюду и спрашивать совета, и слушать нас, как людей житейски мудрых, как людей чтимых. И по-другому не смогут обращаться с нами, потому что невозможно будет не почитать каждого из нас.

У новорожденных, годовалых, двухлетних детей удивительно ясные личики, ну какие чудные лица! И невольное умиление, благоговение перед этими личиками возникает. Особенно, когда улыбнется тебе навстречу, особенно если еще какую-нибудь детскую выходку такую дивную умилительную сделает или же какие-нибудь неуклюжие слова такие детские скажет – ну, невозможно не умилиться.

Чему же мы тогда умиляемся? Его телу? Нет. Мы умиляемся его душе. Детская душа умиляет. Оказывается, это происходит со всеми детьми, но ведь мы точно знаем, что когда они станут подростками, уже вовсе не всему мы будем умиляться.

Вот этому хулиганистому и дерзкому мальчику мы наверняка не будем умиляться, а когда этому мальчику или девочке будет 30 или 45 лет, или дорастут до нашего с вами возраста, что же с ними будет?

А очень просто. Когда ребенок начинает от своего детского возраста развиваться дальше, то в нем начинают бороться два начала: одно совестливое, которое дает вот это умиление его душой, а другое начало – самолюбивое. Когда-то в первый раз он закапризничал, что закапризничало в нем? Самолюбие. Когда-то в первый раз он заупрямился. Что в нем заупрямилось? Самолюбие. Когда-то в первый раз он не послушался маму и папу. Это не послушалось тоже самолюбие. Но если самолюбие начало постепенно возрастать, стало овладевать его внутренней душой и стало душу обращать от себя в поступок, то, конечно же, под влиянием дыхания души начала меняться и физиология человека. Иногда бывает «Грешное тело и душу съело».

Образ нравственности

В первую очередь отражается состояние души на лицах, по мере того, как ребенок восходит по годам своим.

И некоторые к старости делаются злыми и даже безобразными, а еще, если они не очень здоровый образ жизни ведут, то, в конечном итоге, одна только старческая образина остается. Не зря про таких говорили «С твоей рожей только детей пугать».

Эти народные слова, они ведь очень точны. Ну конечно, не очень приятно это услышать, но ведь названо явление так, как на самом деле оно есть. И вот сегодня, когда вы останавливаетесь перед зеркалом, невольно хочется навести марафет на свое лицо. Где-то подрумянить, где-то подкрасить, где-то еще что-то сделать, а все равно, даже с помощью румян и красок лика-то не вернешь.

Наверное, вы видели такие фотографии, – иной раз открываешь православную книгу, бывает, какой-нибудь журнал и там фотография какой-нибудь монахини. То, что светится из этого черного обрамления клобука поражает своей внутренней красотой. А ведь ей уже 40 лет. А как же сохранилось такое лицо? Оказывается, если ты внутренне обращаешься к своему совестливому началу, то лицо начинает сиять независимо от твоего возраста.

Неужели жизнь дана нам для того, чтобы, народившись с ликом, мы к старости пришли бы к состоянию образины. Ведь жизнь человеку дана для того, чтобы с детства иметь развитие. Мы постоянно занимаемся усовершением нашего ребенка, но это требует, чтобы и мы тоже непрерывно развивались и усовершались. Значит, к старости мы должны стать носителями необыкновенной нравственной внутренней красоты. Физически-то особой красотой не обладает старческое лицо, а вот внутренняя красота в лице всегда чувствуется.

Получается, что к этому назначен каждый человек. Ах, если бы мы с вами это слышали. Совестливое начало наше должно это слышать, более того, душа наша об этом скорбит, она томится об этом. И это то самое томление, которое порою переживает каждый человек, это томление души. По тому естеству, в котором ей должно было бы пребывать, и в котором мы не можем стоять, потому что оно заключено  в клетку самолюбия, и самолюбие властно живет в нас, а мы, будучи свободной личностью, отдаемся самолюбию больше, чем совести своей.

 Только нравственная основа сохранит семью

Непременно женское начало в каждой женщине будет томиться, потому что в действительности, совестливым началом каждая женщина ищет того, который будет для нее мужем. С кем она сочетается, соединится в такое единодушие, что будут единое целое – муж и жена.

По внутреннему чувству она слышит себя едино с мужем. И вот это единение с мужем, где муж – покров, где муж – опора, где муж – забота, где муж – сама любовь и преданность своей жене, разве об этом не тоскует любая женская душа? А это и есть нравственное чувство, то самое, которое не состоялось, потому что не нашлось такого мужа.

А еще потому, что не нашлась сама жена в этом нравственном чувстве. Пребывая в самолюбии, не смогла, обретя мужа, сохраниться с ним женою и самолюбивым обращением с ним привела отношения к ссорам, разладу, а в итоге, и к полному разделению. И больше всех страдает, конечно, ребенок, который теряет свое триединство. В этом случае «Семья воюет, а один всегда горюет».

И даже сегодня если и сохраняются долго супружеские пары, то, к сожалению, во внутренних отношениях они вовсе не составляют то единодушие, к которому назначены. Родился ребенок, он развивается, пришел в детский сад, потом в школу, и тогда возникает очень серьезный воспитательный вопрос, что является самым главным для его дальнейшей жизни: развитие его способностей, и, прежде всего, интеллектуальных, благодаря которым он станет математиком, физиком, биологом, литератором или еще кем-то, или развитие его душевного личностного начала, благодаря которому он станет настоящим мужем, настоящею женою, переживет это удивительное счастье единения в своей семье и сделается настоящим родителем по отношению к своим детям. Тогда дети души не будут чаять в своих родителях, возрастая в почитании до их родительского старческого возраста, и даже когда родители умрут, дети будут почитать их и после смерти.

 Совершая труд над собой, выходи в нравственное служение

Страшное зло сейчас происходит в мире. Мы худо – бедно жили в нашей России и дожили до сегодняшних дней, когда она разграблена, когда из телевизоров потоком льется сплошная жестокость, разврат и безобразие, и когда все вокруг заражается тлетворным лукавым весельем. Наверное, надо было опуститься в эту клоаку, чтобы в ней почувствовать, что мы совсем не туда пришли, куда хотели.

Только что прошли Рождественские чтения в Москве, и впервые на Рождественских чтениях выступили три министра. Всегда выступал лишь Филиппов, министр образования, а остальные выступающие были всегда в ранге замов министров или же начальников главков, а вот на этих Рождественских чтениях выступили: министр образования Филиппов, министр юстиции и министр культуры. Впервые выступил очень серьезный представитель Государственной Думы Глазьев. Всегда на Рождественских чтениях выступал президент Академии педагогических наук Кондратьев.

Оказывается, в правительстве сейчас начались, наконец, процессы осознания реальности. Министр Филиппов объявил нам о том, что в ближайшем будущем предполагаются два серьезных нововведения: и одно из них – управление народным образованием из регионального перейдет в федеральное подчинение. Это означает, что то, что исходит от министерства просвещения, сделается обязательным для всех регионов.

Так ведь и было в Советском Союзе. Но это казалось бы несущественным, если бы не второе нововведение. Он вдруг объявил о том, что приоритет образования уступит место приоритету воспитания. Задачи образования встанут на второе место, а задачи воспитания выйдут на первое. Правда, на это уйдет время, потому что требуются разработки, требуются новые инструкции, и министерство к этому должно прийти за какой-то период. Но переход подчиненности из регионального в федеральное он обещал уже к началу следующего учебного года, а вот замену приоритетов в ближайшее время, сроком не определил. Но одно то, что в министерстве не просто задумались, а уже началась работа – это уже симптом времени. И это очень доброе предзнаменование.

Поскольку сегодня в школах вообще воспитание выпало, надо хотя бы вернуть то, что было. Ведь в 50-х, 60-х годах воспитательный процесс все-таки занимал значительное место. Хотя бы ту меру ценности воспитания надо вернуть обратно в школу. Но для этого сегодня потребуется значительно больше усилий, нежели тогда. Тогда люди были сами по себе такими, учителя и воспитатели сами хотели заниматься воспитательным процессом. Хотя в то время даже не было заработной платы классному руководителю. Это была общественная нагрузка, хотя и немалая. И только гораздо позднее ввели небольшую оплату за классное руководство. Но сегодня это уже никого не устраивает.

Но именно с введением оплаты за классное руководство характер классного руководства начал меняться: из естественного энтузиазма он перешел в рабочую обязанность. И тогда объем внимания детям стал ограничиваться объемом оплачиваемого рабочего времени. А классных руководителей-энтузиастов стало все меньше и меньше. В 90-х годах классных руководителей такого уровня ревности, искренности, какой был в 60-х годах, уже не было. Наверное, при нынешних обстоятельствах, когда вообще воспитание в школе было на какое-то время упущено, то и неоткуда взяться классным руководителям того уровня.

Поэтому в нынешнее время переход к приоритету воспитания над образованием будет очень трудным, потому что нужно снова готовить кадры. Многое зависит лично от каждого из нас с вами, как мы на месте поведем дело. То ли мы будем поддерживать тех учителей, которые имеют стремление к нравственному воспитанию, совершаемому лично от себя, а не просто по методикам, то ли не будем их поддерживать.

Всякое проявление искренности педагога, искренности воспитателя – это прямо бельмо на глазу для лицемеров – бюрократов, это некоторое даже укорение тех, которые живут совсем по-другому. Конечно же, со стороны руководителей школы требуется особая поддержка именно таких воспитателей.

Вопрос это очень серьезный. Он напрямую связан с главным вопросом жизни для подрастающих поколений. Если каждый родился в лике и назначен прийти к старости, чтимой со стороны окружающих людей, то может возникнуть вопрос: с какого возраста это нравственное движение надо начинать?

Ответ очень простой: с любого возраста, в котором тебя этот вопрос застал. Если тебе сегодня 40 лет – начни с дня сегодняшнего, если тебе сегодня 50, начни с 50-ти. Неважно, в каком возрасте тебя этот вопрос поставил перед самым главным выбором в твоей жизни: во что ты, в конечном итоге, исполнишь свою последующую жизнь. Исходя из внутренних дыханий нравственного, ты вольно или невольно будешь стремиться получить ответ на этот вопрос, и он будет личным ответом.

И второй вопрос: что более важно для жизни, как хлеб насущный, – нравственное или прагматическое?

Отвечая, что нравственное приоритетно, сразу задайся следующим вопросом: как будешь дальше вести свое служение – в сторону нравственного, а значит всех сотрудников своих и, соответственно, всех детей обращая в область совести, или же, как попало, то есть, в сторону безнравственного, сохраняя их в тех же самых себялюбивых отношениях?

Ответ на этот вопрос составит характер твоего служения, как ты будешь дальше свое служение совершать. И, оказывается, ответы на первый и на второй вопрос прямо связаны.

Если мы отвечаем на второй вопрос, что будем служение свое совершать в области нравственного, а на первый вопрос ответим: останусь, какая я есть, то ничего не получится. Или, ответив на первый вопрос, что я сейчас выхожу в область нравственного и начинаю труд  над собой, а на служебном месте останусь все равно в инструкциях, какие сейчас есть, в том же стиле жизни, который сложился, то, оказывается, в себе самом ничего достичь не получится, потому что возникает ситуация нечестности. В себе решив быть нравственным, как же я тогда смогу быть безнравственным в служении?!

Когда-нибудь все равно у человека два эти вопроса возникают. И не ответив на них, ты дальше жизнь построить честно не сможешь.

Я заканчивал Ленинский пединститут в Москве как биолог-химик. И первые лет пять, наверное, преподавал биологию и химию, потом был заместителем директора по воспитательной работе в школе и как раз начинал с 91-й школы, где вместе с Давыдовым трудился в 80-е годы.

Это был какой-то внутренне-предопределенный, видимо, путь, потому что детьми я начал заниматься еще в школе, застав то счастливое время школьной жизни, когда еще были шефы из старших классов над младшими. Первый раз в пятом классе меня и всех моих одноклассников назначили вожатыми в первый класс. И мы все поочередно в разные дни и часы ходили к нашему подшефному первому классу.

Эта стезя очень живо и ясно предо мной легла и стала самой значительной в жизни. Потом в девятом классе мне вдруг дали подобного же рода комсомольское поручение – во всех регионах тогда ввели дворовые детские отряды, и мне нужно было организовать дворовый отряд.

Целый год, начиная с конца девятого класса, и весь десятый класс я руководил таким дворовым отрядом. У меня было тридцать разновозрастных детишек – всех собрал, какие там были. Мы даже занимали призовые места в городских соревнованиях. Удивительное время было. Учился я в школе неплохо, поэтому мне всегда хотелось быть ученым. А вот эти все занятия с детьми, – думал, просто мое хобби, увлечение, и всегда готовился к тому, чтобы сделаться ученым. Поехал в Москву добиваться званий, признания и прочее и, поступив в институт, ориентировался именно на научную карьеру, упорно готовил себя к деятельности ученого.

Тогда ведь выпускников жестко распределяли, нельзя было избежать направления. Из ста выпускников нашего курса только двоих рекомендовали в аспирантуру, освободив от распределения. В числе этих двоих, попавших в биохимическую аспирантуру, был и я.

Однажды одна из моих сокурсниц обратилась ко мне с просьбой: «Выручи». Так как ее муж-военный уезжал в Питер, ей, естественно, хотелось поехать вместе с ним. А директор школы поставил условие: «Если найдешь замену в середине года, то тогда отпустим». Где ж ее найти в середине-то года? Ну, она и обратилась ко мне с просьбой заменить. Я пошел к своему научному руководителю, хотя знал, что с аспирантурой вообще невозможно было никакое совместительство, но меня вдруг отпускают. Вот такой был Промысел Божий. «Ну что ж, – согласился мой профессор, – только чтоб не за счет работы аспирантской». Говорю: «Я успею, смогу». И вот так два дня в неделю я стал преподавать биологию и химию в 6-7 классах.

Именно тогда я все-таки понял, что не могу без них, без детей. Поэтому сразу после окончания аспирантуры, когда встал вопрос – куда идти дальше, я сказал своему научному руководителю, что пойду в школу. Пока учился в аспирантуре, был параллельно преподавателем в школе, потом еще один год преподавал. А дальше была давыдовская школа, и после нее я уже окончательно определился, что только педагогика меня по-настоящему влечет.

Когда занимался детьми, то мне сначала думалось, что если я буду полностью ими заниматься, то смогу их как надо воспитать. Но когда еще и в детском клубе вел занятия, то понял, – оказывается, одними детьми занимаясь, чего-то важного достичь нельзя, потому что все воспитание идет из семьи.

Тогда я стал работать с семьями моих клубных ребят, приглашая родителей в клуб. Они стали приходить с удовольствием. Мы с семьями стали выезжать в походы, совместно устраивать разные события нашей клубной жизни. Так я познакомился с родителями ближе, увидев таких родителей, о которых не подозревал. Что хорошие дети бывают у хороших родителей – это я узнал опытно. Ведь известно, что «Добрых людей через добро получают».  Но и, конечно же, после этого началась целенаправленная работа с семьей. Если я сейчас с семьей все дело воспитания сделаю, думал я, родители воспитаются, и тогда у нас будет все нормально.

Начались родительские курсы. Занимаясь с родителями я чувствовал, что до какого-то уровня нравственного мы доходим, а дальше никак не получается, что-то есть еще более глубокое, но мы туда не достигаем, потому что нравственному развитию есть граница, предел, дальше которого двигаться вперед уже невозможно. Есть что-то еще, что позволит наиболее полно постичь нравственное. И вот тогда мне об этом «еще» сказал мой удивительный незабываемый наставник – очень известный философ Генрих Степанович Батищев.

Пути Господни вывели меня на него, я стал заниматься в его семинаре, а он оказался человеком православным, правда, тоже новоначальным, и сам недавно крестился. Он был ведущим философом в Московском институте философии. Правда, официально непризнанным, потому что он вообще так понимал философию и так ее преподавал, что оказался в оппозиции официальной науке. А вся неофициальная философия считала его корифеем. Очень много людей со всего Союза приезжали к нему, чтобы у него учиться. И он однажды вдруг предложил мне креститься. Я согласился, не очень понимая, зачем вообще надо креститься, куда я иду, и что вообще произойдет после крещения и, но когда он предложил, я почему-то сразу согласился.

На следующий же день без всякой подготовки, и вообще ничего не зная о Церкви, я пошел вместе с ним и принял крещение. Время тогда было трудное, безбожное, невозможно было в этом всем открываться. Крещение произошло за городом, мы тайком туда приехали. Батюшка, прежде чем крестить, дождался сначала, чтобы служба закончилась, и все ушли из храма. Двери на засов закрылись, и батюшка совершил таинство крещения. После этого, конечно, я регулярно ходил на службы. В Москве мы не решались на службу ходить и ездили за город.

А когда уже пришел в веру, то ясно уразумел, что дальше идти в нравственное можно только через действие Святаго Духа. Освободить совесть от давления самолюбия нельзя, если не вступит в действие Святой Дух. Но чтобы Святой Дух снизошел своей благодатью, мне нужно обратиться к Нему, мне нужно лично Его просить. Это и есть вера. Вера – это моя личная просьба к Богу, чтобы Господь поучаствовал во мне, дабы освободить меня от тенет самолюбия. И Господь приходит и освобождает. «С верой нигде не пропадешь».

И когда мы в эту сторону пошли, то оказалось, что действительно, именно в Церкви, именно действием Святаго Духа начинает обретаться та глубина нравственного, которая приводит монашеские лица в такие удивительные лики, даже в зрелом возрасте.

 

Глава 4

Механизмы нравственной педагогики.

 Вечность нравственности и временность морали.

Нравственность человека проявляется в ситуациях, во времени, во взаимоотношениях с окружающими, в событиях, но от них не зависит. Мораль же общества зависит от мнения окружающих людей. Поэтому она всегда служит времени, служит разным группировкам, служит конкретной идеологии времени. Если идеология сменилась, то сменится и мораль. Устойчивость нравственного и составляет человеческую надежность.

Муж потому надежен для жены, что он при любых обстоятельствах, независимо от любой идеологии, при любых ситуациях, в которые попадет семья, останется мужем. Потому что он не зависим ни от друзей, ни от товарищей. Даже если будут смеяться над ним, что он такой верный своей жене, ведь у многих помимо жены есть еще кто-то, а у этого одна жена. Унижать, уязвлять это его не будет. Если он устойчив в нравственном, верным супругом он останется до конца жизни. «Жена не рукавица, с руки не сбросишь».  Равно и жена, сколько бы над ней подруги не подшучивали, что она слишком уж совсем какая-то несовременная в преданности своему мужу. Будет ли уязвляться от этих насмешек сердце верной жены? Если оно самолюбивое, обязательно уязвится. Потому что его уязвить ничего не стоит, когда оно сильно зависимо от окружающих.

Если женщина по самолюбию живет в морали, она хоть и моральная, но тоже будет уязвляться. Но если она живет нравственно, если она знает совесть и чувство долга, то какое ей дело до окружающих?! Чувством долга она будет предана мужу до конца.

Нравственное достояние ничем не поколеблимо: ни временем, ни обстоятельствами, ни окружением. Моральное, напротив, зависимо и колеблемо, потому что в его основе лежит самолюбие. А самолюбие держит нос по ветру.

Поэтому, когда мы говорим о нравственной педагогике, то эта область, где человек непременно трудится над тем, чтобы выйти из своего самолюбивого в нравственное. И все меньше иметь в себе самолюбия, а больше нравственного – дело по нынешним временам чрезвычайно трудное. Потому что все мы рождены после долгих лет безпокаянной жизни.

Когда люди живут, не каясь в грехах, их грехи накапливаются и передаются детям. А грешит только самолюбие. Совесть разве может грешить? Или чувство долга? Тем более почитание. Несколько поколений советского народа не каялись, жили как неверующие атеисты. И это нераскаянное состояние сердца и души наших родителей неизбежно передалось нам. Поэтому самолюбие в нашей душе возымело очень сильное основание. Мы все время оглядываемся, а что скажет соседка, а как отреагирует коллега по работе? Постоянно мы наталкиваемся на обстоятельства, которые нас задевают, выводят из себя.

Но если есть дыхание нравственного, то есть и потребность быть свободным от самолюбия. И тогда начинается труд по преодолению своего самолюбия. Надо сбросить тот груз, который мы несем с рождения. Этот груз не просто в нас лежал, он развивался. Сколько мы капризничали в детстве, сколько в нас было непослушания, постоянно мы ссорились, досадовали, раздражались, негодовали и упрямились. Это же все упражнения нашего самолюбия. И теперь все это, сделавшееся нашим характером, и нравом, надо преодолеть. И выйдя из области самолюбия, войти в область нравственного. Жить надо от нравственного.

А что скажут люди вокруг? Этот страх перед мнением окружающих людей, страх самолюбия очень силен. Собственно говоря, на этом страхе и держится вся социальная психология. Все ее механизмы основаны на нем. То есть социальная психология изучает жизнь самолюбивых людей.

Как же выйти из этих механизмов? Для этого нужно войти в область нравственной педагогики. Отойдите из социальной психологии, войдите в область нравственной педагогики и там начните душой трудиться, отлагаясь от всех самолюбивых привычек. Там, где есть дыхание совести, оно жаждет этого. И оно дает нам силы для движения.

На нынешних Рождественских чтениях министр образования Филлипов высказал неожиданную для всех мысль. Сегодня образование стоит на первом месте, а воспитание вообще ни на каком. При этом он сказал, что в течение ближайшего года воспитание будет поставлено на первое место. Уже идет работа над инструкциями и приказами.

Это неожиданное и очень доброе знамение времени. Надо было довести страну до полной потери всего нравственного, чтобы ужаснувшись всему этому, теперь, наконец, понять, что без школьного воспитания нам не поднять нравственность народа. И если это поняли в министерстве, то слава Богу. Президент Академии педагогических наук говорил о том же. Но пока они готовят нам инструкции, дающие право так работать и жить официально, мы с вами, будучи людьми нравственным, а значит, независимым ни от сидящих на верхних этажах власти, ни от ниже стоящих, имеем полное право уже сейчас совершать нравственный процесс и выбирать приоритет воспитания. Если сейчас в вас что-то начинает в глубине немножко тосковать, скучать, обременяться, изнывать от всех этих слов и от этих содержаний – это только самолюбие.

Если вы не изнываете, а спокойно слушаете, то эти слова могут быть пищею только для нравственного. А для безнравственного, т.е. для самолюбия эти слова просто погибель. Потому что это содержание фактически убивает самолюбие. А если оно вами владеет, то оно в конечном итоге вас подхватит и заставит все бросить.

Только что мы такое пережили: все бурлило и кипело. Сегодня утром было занятие с подростками. Буквально через 10 минут после начала один выскочил вон из зала, потом еще двое подхватились и с демонстративным презрением, отвержением всего происходящего вылетели вслед за первым. За ними побежала заместитель по воспитательной работе: одного вернула. Он недовольный сел. Потом через 15 минут все равно подхватился и выскочил, – он не мог сидеть в этой жаровне. Потому что для его самолюбия это же невозможное пекло – такое содержание. Ну, и в конечном итоге, всю галерку как ветром сдуло к середине занятия.

 Что надо возлюбить в ближнем.

Что такое характер? Это устойчивые настроения человеческой души. А они формируются с самого раннего детства. Два фактора формируют нрав ребенка: это наследственность, которая ему передается и состоит из добрых дарований и нераскаянных грехов; и второе – это условия, в которые он попадает. Ведь только в условиях нравственных личность развивается нравственно. «Добрых людей через добро получают».  В условиях самолюбивых проявлений развивается самолюбие. У одних развивается в душе сугубо самолюбивое, и, соответственно, и самолюбивый характер. У других развивается сугубо нравственное и соответственно нравственный характер, покладистый, великодушный, добродушный, радушный. А у третьих какая-то смесь того и другого. В одних обстоятельствах человек один, в других он другой.

Крайне самолюбивые или крайне нравственные – редкость. В основном мы все смешанные. Поэтому все такие ненадежные, неустойчивые. Ко всем приходится подлаживаться. Но подлаживается-то самолюбие, а не нравственное.

В Священном Писании говорится: возлюби ближнего, как самого себя? Что значит «как самого себя»? Во «мне» два начала – нравственное и безнравственное, самолюбивое. Так что относится к себе? Самолюбивое или нравственное? Грехи, совершенные и нераскаянные или же то, что дано мне от природы? «Как самого себя» относится к природному, а не к приобретаемому в греховной жизни. Соответственно, возлюбить надо нравственное в ближнем.

Что такое категория? Это отражение в нашем разуме каких-то схожих реальных явлений. Причем еще более существенны признаки реального явления, чем больше мы к сути реального явления идем, тем больше в отражении это выражается как категория. Поэтому слово «категория» относится только к символизации реальности. И когда мы говорим «категория совесть», то мы говорим о чем-то, что не есть живое, а только отражение совести в разуме. С понятием категория «совесть» мы, оторвавшись от реальности, можем делать все что угодно. Смешать ее с самолюбием, поставить ее в зависимость, подменить и сказать, что совесть и самолюбие – это одно и то же.

Но в реальной жизни, где есть самолюбие, там нет места совести. Поэтому самолюбивые люди живут, выискивая личный интерес в жизни. А совестливый человек соблюдает интерес ближнего: жена соблюдает интерес мужа, муж интерес жены, потому что совесть может только так жить.

Самолюбие – это сплошная корысть, схваченность духа. А дух осуществляется через душу, которая в свою очередь проявляется в жизни через тело. Получается, что саму душу без тела воспринять мы не можем, мы видим душу, в теле совершаемую. Может ли быть здоровое самолюбие? Это как джин в бутылке. Бутылка самой красивой разнообразной формы – это душа. Она завернута в разные оболочки, обвешана наклейками, какими-нибудь украшениями. Это тело. А что же в бутылке? Джин, как здоровое самолюбие.

 Центр нравственной педагогики – педагогическое событие.

Центром средоточия нравственной педагогики является педагогическое событие. Начнем с того, что в области современной педагогики нравственности категории или же понятия «события» нет. Есть понятие «мероприятие». Т.е. принять меры по отношению к кому-то или к чему-то.

Когда произошла безбожная, воинствующе-атеистическая революция, то сразу был брошен клич и отдан приказ принять меры по отношению к Церкви, по отношению к нравственным людям. Для этого открыли концлагеря, тюрьмы, назначили решающие все «тройки», которые без суда и следствия буквально за один час принимали решение: «Расстрелять», «10 лет концлагерей без переписки». И около миллиона человек в 1937 году было сослано, заключено в тюрьмы, расстреляно. Из них значительная часть верующих людей, которые просто по принадлежности к вере уже подлежали изъятию из общества. И еще значительная часть нравственно-зрелых людей. Тех, которые составляли, собственно говоря, цвет народа России. Исследуя перепись 1913 года, демографы пришли к выводу, что в России к 2007 году должно быть 600 млн. человек. (Данные приведены протоиреем Д. Смирновым, председателем синодального отдела Московской патриархии по взаимодействию с вооруженными силами, в телепередаче «Вести» от 12.01.07 г.) Такая безбожная власть приняла меры.

Слово «мероприятие» от «принимать меры» стало внутренним словом всей педагогики нравственности. Когда все мероприятия проводятся в ущерб нравственности в детях, они поддерживают в детях самолюбие. Например, концерт, смотр, конкурс, соревнование, состязание, олимпиада – основные мероприятия школьного воспитания. Во всех этих формах деятельности движущим началом является не совесть, а самолюбие. Победителям – овации, награды, премии, ордена, медали, звания. Сегодня, практически, все основные мероприятия школы – это меры, принятые против совести. Они задают детям дух, настрой, они предлагают порядок и последовательность действий, в которых постоянно возгревается, развивается и закрепляется самолюбие. И так совершается весь учебный процесс, подвигаемый самолюбием, когда мы ставим пятерки и за них хвалим, а троечников и двоечников ругаем. Предусмотрена масса мероприятий, чтобы наказать двоечников и троечников. Но после окончания школы, кто чаще всего приходит проведать учителей, поблагодарить? Те же самые гонимые троечники, иногда двоечники. Отличники и хорошисты приходят реже, а то и вообще не приходят. Им надо продвигаться вперед. В институт, в аспирантуру в науку, в директора, в чиновники, еще куда-то. Такие устремления в подростке, юноше и есть позиция самолюбия.

Если мы оценим весь школьный процесс, он полностью основан на фундаменте самолюбия. Вся жизнь движется в области педагогики нравственности. При этом мы можем говорить о нравственном воспитании, проводить беседы о нравственном, даже не вводя в нравственное, при таких нравственных беседах будут активно проводиться такие мероприятия, в которых все нравственное не будет даже задето. А будет просто оставлено самим духом и настроением, даже формою, а, соответственно, и содержанием.

В нравственной же педагогике присутствует не мероприятие, а со-бытие, бытие совместно действующих, совместно душевно и духовно живущих. Минимум – это со-бытие двух. Максимум – это со-бытие всей школы. Со-бытие – это значит пребывание личность к личности, человек к человеку, душа к душе. Когда «Душа душу знает».  Вот такие отношения формируются. Не опосредованные через звание, должности или награду – я тебя уважаю, потому что у тебя чин, орден. Хотя вчера этот же самый человек сидел с нами, ходил с нами и мы почему-то на нем не сосредоточивались. А вот увидев орден, узнав про положение, вперились сразу и стали его уважать. Ну, а почему же мы его не начали уважать с первого дня? Уж не говоря о почитании? А потому что мы, кроме внешних регалий, самого человека как душу живую не научены распознавать. Конечно, когда ты долго прожил с человеком, это другое дело. А если ты лишь на работе с ним встречаешься? Мы часто говорим «сталкиваешься». И не замечаем, что вместо слова «встретился», которое мы практически уже не употребляем, мы постоянно пользуемся словом «столкнулся». Но могут ли люди по совести сталкиваться? Совесть с совестью встречаются, а сталкиваются только самолюбие с самолюбием.

Язык наш, если внимательно посмотреть, отражает, что, практически, мы с вами живем в области самолюбия. Я еще раз об этом говорю, чтобы подтвердить мысль, насколько трудно нам перейти из области самолюбия в область нравственную. Это же надо будет переменять не только свое внутреннее устроение, но и весь понятийный аппарат. А значит и все слова, даже многие обиходные, придется менять. Я ведь коснулся всего лишь нескольких пар слов: мероприятие и событие, столкнулся и встретился.

А вот еще пример. Человек говорит: «Я как будто бы церковный человек и поэтому довольно часто хожу в храм». А другой мне сообщает: «Ты знаешь, вчера как будто произошла у меня встреча с удивительным человеком». Если вы внимательно понаблюдаете, то обнаруживается, что всякий раз, когда речь идет о чем-либо добром и нравственном, мы обязательно вставляем перед этим слово «как будто». А когда идет речь о чем-нибудь злом, худом и вредном, то слова этого нет. Т.е. получается, что в жизни, в нашем сознании и восприятии все доброе поставлено под сомнение этим словосочетанием «как будто». А когда мы говорим о злом человеке, о тяжелых событиях, или о жестких ситуациях, где я состоялся, где спорил, где я кого-то поправлял, в чем-то наставлял, мы слово «как будто» не применяем. Потому что самолюбие не живет «как будто», оно живет всегда «как есть».

Педагогическое событие – это ключевой момент в нравственном воспитании. Оно имеет четыре этапа.

Первый этап – это обретение основания отношений между воспитателем и воспитанником. Со-бытие – когда как минимум двое: воспитатель и воспитанник вступают в совместное бытие. И конечно же, первое, что они должны наладить – это правильные основания в своих отношениях. Или же, по-другому, должны прийти в правильное лоно отношений.

Второй этап – усвоение зовущего образа, т.е. образа, во что перемениться, и что обрести как нравственное достояние. Образа, к которому надо пойти и который надо будет в себе воспитать.

Третий этап – это непосредственно труд над обретением зовущего нравственного образа.

Четвертый этап – закрепление. Я думаю, что для нас это, в общем, узнаваемые вещи.

Теперь давайте рассмотрим каждый из этих этапов уже подробно.

Итак, первый этап – прийти в лоно отношений. Воспитатель должен опираться на необходимые отношения к ребенку. Первое – иметь веру в ребенка, прежде всего в его нравственные силы и прочность его нравственного начала. Второе – сохранять такую любовь к ребенку, которая сквозь его худое всегда обращена к доброму. Равно как и вера тоже всегда обращена не на худое, а на доброе начало ребенка. Вера твердо стоит на том, что в любом ребенке есть незыблемые нравственные основания. Хотя они и не проявляются сейчас, он сейчас лживый, вредный, крадет, матерится, еще что-то худое делает, но за этим всегда есть в нем доброе.

И поэтому, когда воспитатель вступает в личные отношения с ребенком, то он, прежде всего, относится к нему с верою. Ребенок только что набезобразничал, воспитатель был свидетелем этого, но обращается к нему как к изначально нравственному человеку. Не акцентируя внимания на его безобразиях. Воспитатель всегда обращается к его нравственной душе. И это не надумка, не некое специально сознательное действие воспитателя. Потому что всякую надумку и специально сознательное действие ребенок в конечном итоге распознает. Ты должен действительно все время верить, и относиться к ребенку как к личности.

 Педагогическое событие собирает любовь, веру и Божий промысел в лоно отношений.

Любовь всегда принимает ребенка независимо от его поведения, характера и нрава. Приемлет его таким, какой он есть. Но при этом его худое, проявляющееся во внешних поступках любовь не приемлет.

Любовь всегда обращена к самому ребенку, его душе, не взирая на то, какие бы поступки и дела он не вытворял. Очень простой пример вот такой любви. Заходим мы в детский лагерь, навстречу мне бежит семилетний мальчишка. У него всегда рубашка навыпуск, всегда полуспущенные штаны, где-нибудь с боку попка. У него всегда полусползший носок. А еще, как обычно, он весь в соплях. Но он увидел меня, и счастливый, довольный и радостный бежит навстречу. Я его подхватываю, и он от счастья давай меня обнимать, целовать и, конечно, все сопли вытер об меня. Но если любишь, то радость ребенка – вот что для тебя главное.

Когда его радость наконец удовлетворилась, наполнилась, я его спускаю и говорю: «Ваня, ну ты опять весь в соплях! И даже меня всего поперемазал». – «Ой, батюшка, давайте я вас вытру». Берет носовой платок, которым я хочу его вытереть и вытирает меня. При этом радость, которую он переживал, я не осек. Я этого, может быть, подсознательно не сделал потому, что не до этого мне было.

Любовь, она не живет недостатками. Она их потом убирает, но она живет всегда ребенком. Потом мы в конечном итоге этого Ваню привели к той внутренней опрятности, и в конце смены на поселении он научился быть чистым, опрятным, штанишки у него уже были подтянуты. Он пришел в некоторую цельность своей души. Но ведь это произошло именно по той причине, что в моем отношении к нему не было ничего отвергающего его как ребенка, как личность. И поэтому он всегда был рад мне.

Что такое вообще педагогика? Это, прежде всего, способность дарить радость ближним. Кто может дарить радость ближним, тот уже по сути педагог. Дарить радость ближним – это значит дарить жизнь. И когда ребенок в общении с педагогом, воспитателем начинает жить какой-то особой, яркой по внутренним впечатлениям жизнью, то конечно же, такой источник жизни для него дороже всего.

Поэтому вхождение в лоно отношений со стороны педагога – это всегда дарение жизни, и, соответственно, дарение радости. А «Радость прямит, кручина крючит».  А там, где жизнь, радость, там, конечно же, ребенок чувствует себя свободным. И поэтому он живет тем, что у него есть. Есть у него сейчас в данный момент недостатки, вот он и живет ими, что с ними сделаешь?! Ведь это же ребенок. Поэтому я живу им, а он своими недостатками и мною. В другой момент ребенок взял и нахулиганил. Ну, просто самолюбивая часть его души взыграла, подхватила его, он и нахулиганил. Да еще как-то очень некрасиво. Но при этом он для меня как ребенок исчез? Нет. Поступок хулиганский, поведение хулиганское, но за поведением, за поступком стоит сам ребенок, который все равно остается при нравственной душе. Как личность он все тот же самый, хороший по своей природе ребенок. И чувствовать его доброе – это и есть вера в ребенка. А любить его при всех его достояниях и хороших, и злых будет любовь твоя.

Так как педагогика имеет начало свое в вере, то поэтому третье свойство педагога – это наблюдение Промыслов Бога о ребенке. Бог всегда промышляет о ребенке. Промысел Божий – это забота Бога, милость Бога о нас. Бог промышляет различными событиями, в том числе и испытательными, и назидательными. Господь Вседержитель, и все события, которые происходят в жизни, пребывают в Его любящей власти. Он премудр, и Он их так устраивает, что всякое событие назначено либо на прекращение зла, либо на поддержание добра. Либо на вразумление, либо на наставление. «Все в мире творится не нашим умом, а Божьим судом».

Многие события наставляют ребенка, но сам он этого распознать не всегда может. И поэтому я, как педагог, наблюдая Промысел Божий о нем, открываю его ребенку. У меня нет только прямых отношений, т.е. ребенок зависит не только от меня, нет, он зависит в первую очередь от Бога. Это слышание, что есть прежде всего Бог, наставляющий ребенка и пекущийся о нем, а уже вслед за Богом я рядом с ребенком. Слышать Его Промысел и в согласии с этим Промыслом помогать ребенку дальше двигаться по жизни – это очень важное свойство педагога в лоне отношений, и оно снимает всякую авторитарность. Наблюдающий Промыслы не может быть авторитарным. Более того, это требует от педагога особой мудрости и особой чуткости к событиям и к ребенку.

И конечно, наблюдение Промыслов Божиих – это наиболее весомый дар и самое трудное свойство в становлении самого воспитателя. Но там, где это происходит, там педагогический процесс получает неожиданную для педагога эффективность. Потому что чего я не увижу и пропущу, уж точно увидит и не пропустит Господь. Где я не силен устроить какое-либо событие для ребенка, уж точно силен устроить это Господь. Потому что «Нужен путь Бог правит».  А мне только надо распознавать. Тем более, что целый ряд событий вообще происходит без моего участия и присутствия. А потом ребенок мне о них сам расскажет. И я, слушая его рассказ, одновременно думаю, а что в этом событии произошло со стороны Бога по отношению к ребенку. И открываю ему это.

Что же должно быть со стороны ребенка? Т.е. к чему мы должны прийти, чтобы состоялось совместное бытие. Первое – в ответ на доверие или на веру обретается доверие ребенка к воспитателю. Доверие одного человека к другому не может возникнуть никак иначе, кроме как при взаимной вере друг в друга. И так как веру в другого не придумаешь и не нагнетешь в себе как эмоциональное свойство, то поэтому только там, где есть реальная вера как живое отношение, там возникает доверие другой стороны.

На любовь в ребенке всегда откликается почитание. Потому что любовь для детей – это нечто большее, чем он сам. Иногда думают, что на любовь в ребенке откликается ответная любовь. Да, конечно же, она тоже присутствует, потому что детская любовь всегда наготове. Но, тем не менее, в нравственно развивающихся отношениях на любовь взрослого в ребенке всегда откликается почитание, как благоговение перед большим. По-другому – страх, исполненный любовью. И тогда на наблюдение Промыслов Божиих откликается в ребенке его послушание. Ребенок идет послушанием за взрослым. Надо понять, как движение за Промыслом Божиим со стороны воспитателя рождает в ребенке послушание. Через что? Каким образом?

Лоно отношений возникает не сразу. Чтобы его обрести, требуется немало времени, приходится пройти с ребенком немало различных обстоятельств. Чем старше дети, тем больше времени для этого требуется. С подростками, например, требуется как минимум год от первого знакомства. Одни подростки более открытые, более искренние. С ними отношения налаживаются быстрее. Другие, замкнутые, они уже много натерпелись от взрослых, поэтому с ними лоно отношений очень трудно устанавливается. Но во всяком случае, труд над установлением лона отношений – это первый, очень значительный и очень трудоемкий шаг со стороны воспитателя.

Когда это достигнуто, мы можем переходить ко второму этапу – усвоению созидаемого образа. Если лоно отношений не сформировалось, то никакой созидаемый образ не станет звать ребенка. Потому что ребенок не верит в меня, у него не возникает почитания, он не послушлив. Чего ради он пойдет исполнять то, что я ему предлагаю? Поэтому без обретения лона отношений педагогическое событие имеет мало шансов на успех. Конечно, в итоге нам удается достичь каких-то результатов, но уже с помощью авторитарных методов, с помощью власти, дисциплины, нагоняев, всяких наставлений. Но такой образ созидаемым для него не станет и не обретется в нем как его характер. А задача-то педсобытия, чтобы ребенок нравственное качество обрел как свое, как качество своего нрава.

Это означает, что если он вошел в нравственное качество, то в этом качестве будет независим от времени, от условий и от окружения. Он не будет требовать моего постоянного присутствия, чтобы при мне все время это качество исполнять. Он будет его исполнять потому, что оно в нем просто есть. Так происходит воспитание.

А если качество при мне исполняется, а без меня не исполняется, то это только видимость воспитания. Такое воспитание пребывает не в области нравственной педагогики, а педагогики нравственности. А в педагогике нравственности бывает так – пока есть педагог, который требует, то надо, конечно, делать как он требует, или же, пока я боюсь этого педагога, я делаю, а теперь я уже вырос, не боюсь его, зачем мне это делать?

Значит, в педагогике нравственности по сути реального воспитания нет. Если все-таки воспитание там происходит, то не благодаря педагогике нравственности, а благодаря ребенку. Мы ему о нравственном рассказываем, а он своим нравственным чувством внял этому. И только благодаря тому, что сами дети одаренные нравственно, берут от нас все, что можно взять для своего нравственного, они при нас таких разных, все равно воспитуются.

Дети растут и у них сильна потребность ученичества, потребность личного нравственного развития. И если мы хоть что-нибудь доброе нравственное им являем, то они обязательно это усвоят. Не потому, что мы обеспечили это им взять. Обеспечить можно только в области педсобытия. Только в области нравственной педагогики. Но мы какие-то отдельные действия этого педсобытия проявляли. А ребенок их сразу подхватил. Это в области педагогики нравственности. А в нравственной педагогике, мы уже становимся активными устроителями воспитательного процесса. Здесь обязательно следует начать с обретения лона отношений.

Важен и созидаемый образ. Здесь, конечно, работа должна происходить как индивидуально, так и с коллективом.

 Нравственное напряжение есть попечение об обретении созидаемого образа.

Очень важно такое явление в нравственной педагогике, как духовное и нравственное напряжение. Это когда есть личная забота о том, чтобы в ребенке образовалось что-то доброе. И чем больше ты хочешь этого, тем больше в тебе этого нравственного напряжения. И чем меньше дети это имеют, а ты хочешь его, тем больше разница между наличным и желаемым, тем больше напряжение педагога. И это напряжение именно нравственное, никак не авторитарное.

Но есть самолюбивое напряжение, когда от самолюбия педагог ставит задачу всех воспитанников сделать мужественными. И после этого всякими самолюбивыми способами достигает воспитания черт мужества. Но на самом деле при нем они мужественные, а без него они трусливые, подлые или еще какие-то.

А в нравственной педагогике ты не можешь создать ложные ценности. Там ты обязательно созидаешь только то, что есть в действительности. Но тогда тебе необходимо самому этим жить. Отсюда нравственное напряжение, которое непременно есть попечение: «Я до тех пор не успокоюсь, пока он этого не обретет».

Духовное напряжение обращается уже к духовным свойствам ребенка, т.е. к его способности иметь отношения с Богом, отношения со Святым Духом. Поэтому это уже духовные достояния ребенка, которые развиваются в нем. Моя потребность, чтобы в нем эти достояния развивались – это потребность духовного напряжения.

Причиною педсобытия является нравственное напряжение. Если нравственного напряжения нет, то никакого педсобытия не будет. Разве что будет дисциплинированное исполнение воспитателем инструкций, требований, задач школы. Но там нет нравственного напряжения. Там есть напряжение должностное: не сделаешь – сократят, не поблагодарят, не похвалят. Такое напряжение самолюбивое. Нравственное напряжение всегда честно по отношению к ребенку, всегда лично от себя и лично о нем, а вовсе не потому, что директор требует, гороно или районо. Нравственное напряжение всегда личное. И поэтому всегда касается личных отношений. Равно как и педсобытие.

К этому добавляется еще духовное напряжение. Это молитвы за подростка, духовные подвиги воспитателя за подростка, та же самая милостыня, поклоны, вычитывания сугубых правил молитвенных, прошений к Богу. Или же сугубое покаяние за свои неправедные поступки по отношению к этому подростку.

Допустим, на третьем этапе, когда идет развитие созидаемого образа, вдруг я поступил неправильно, обидел подростка. Тогда важно мое примирение с ним и мое покаяние к Богу, чтобы в следующий раз так не поступать. Это рождает духовное напряжение в моих отношениях с подростком. Для верующего воспитателя это очень напряженная жизнь и в нравственном и в духовном отношении. Для неверующего же воспитателя есть только нравственное напряжение, но и оно тоже значительно.

Если педагог видит события, которые происходят с ребенком, то как правильно интерпретировать Промысел Божий?

 Для этого надо знать учение Церкви о Промысле Божием. Просить наше священство, чтобы они занятия провели, дали понятия, представления о Промысле Божием. Дальше можно уже обращаться к более сложным вещам. Есть такая книга – «Иллиотропион», или «Подсолнечник» в переводе. Подсолнечник всегда поворачивается за солнцем. Так же и верующий человек все время идет за волей Бога. Такое образное название книг в скобочках поясняется: «Сообразование своей воли с волей Бога». Для этого надо волю Бога распознавать. Книга очень важная, так что ее нужно долго-долго изучать. В ней многое откроется о Промысле Божьем и о Его воле. Если с этой книгой будет трудно, она все-таки для новоначального человека сложная, то возьмите мою книгу «Матушка», в ней есть глава «Уразумение, разумение, сообразование». Сообразование своей воли с волей Бога. И там основные положения книги «Иллиотропион» изложены все в популярном виде.

Глава 5

Нравственное обретается в совестливом общении

 Семинары полного погружения – встреча друг с другом.

Из опыта работы

Одно время в Москве, еще до своего священства, я был руководителем научной лаборатории нравственной педагогики и культуры при Академии наук (все-таки сначала практика была педагогическая, а потом вышел в науку). При этой лаборатории мы устраивали семинары для работников народного образования.

Приезжали со всех регионов Союза100-120 человек. Это были учителя, директора школ, работники народного образования. 7-8дневный семинар полного погружения устраивался всегда в пансионате, вдали от  Москвы, так, чтобы ни у кого не было соблазна вместо семинара посвятить свое время магазинам или еще чему-то. Эти занятия имели очень сильное влияние – одно дело услышать о нравственном, а другое – войти в нравственное, для этого нужно проводить занятия.

Нравственное – это уже не слова, а встреча друг с другом. Нравственное требует общения. Значит, соответственно, занятия по этой теме обеспечиваются или организуются общением человека с человеком.

Чтобы встретиться с нравственным другого, надо общаться. Но если мы с вами будем общаться как обычно, то это будет бытовое общение, когда работают механизмы самолюбия. Кстати, современная психология изучает как раз механизмы самолюбия. И нет в психологии, к сожалению, раздела, посвященного механизмам совестливого или нравственного общения.

А когда мы начинаем в рамках семинара входить в нравственную педагогику, то, делаем это, прежде всего, через руководимое общение, при этом необходимо в ходе выполнения заданий обратить внимание человека на механизмы действий, которые он производит. И вот когда люди начали входить в общение друг с другом, они с помощью устроителей семинара, инструкторов увидели, что, оказывается, у них, на самом деле, никакого общения нет вообще. То, что на самом деле должно быть общением, не происходит. Вместо общения все время происходит превозмогание ближнего или же самоутверждение.

Мы даже друг друга не слышим. Мы слышим в другом только себя, но и это тоже надо обнаружить, но люди этого не осознают и не оценивают правильно. В конце второго дня только удается это в себе увидеть. Обычно к четвертому дню, если человек нормально двигается вперед в рамках семинара, то он переживает чувство кризиса и не знает, что делать с собой и как общаться с собеседником.

Вот мы сели в группе, пять человек сидим, а что делать? Ладно, кто-то просто внешне не знает, а то ведь каждый внутренне не слышит, что делать. Такое у нас бывало. Вдруг, уверенный во всем до этого момента, заведующий гороно стал совершенно неуверен и  потерян перед преподавателем, он не знает, что теперь делать вообще, с чего начать разговор, и как быть дальше. Мало того, что он не знает, что делать в общении с ней, он не знает, что вообще делать с таким своим состоянием. Он «Словно с печи свалился».

Вот это чувство кризиса, оказывается, очень плодотворно в последующие дни. Пережив такой кризис самолюбия, а это именно этот кризис, на пятый день человек вдруг начинает слышать в себе дыхание человека нравственного. И это дыхание, оказывается, дает понимание что надо делать с собеседником, что надо делать с самим собою. К шестому дню это чувство нравственного разворачивается в некоторую внутреннюю явь, и на седьмой день оно закрепляется, и человек уже становится преображенным.

На одном из семинаров мы даже сфотографировали всех вначале, потом на третий день, и, наконец, в последний день. Ну, все же любят фотографироваться, и никто не подозревал к чему это. На седьмой день уже были готовы все фотографии. Мы выложили перед каждым по три фотографии разного времени.

Как люди были поражены, увидев воочию разницу! Оказывается, когда в зеркало каждый день смотришь на себя, ты ничего не замечаешь, а на фотографии все изменения очень четко видны.

Причем, первые два дня все, конечно, наводили внешний лоск. Но на третий день про это вообще забыли, потому что украшательством занимается наше самолюбие, потому что оно все-таки хочет какое-то подобие благообразного лика получить, а если его нет, то приходится наводить искусственным путем.

На семинаре к третьему дню этой потребности самолюбия, как правило, уже нет. Она угасает. И поэтому на третий день уже фотография почти без краски, седьмой день – фотография полностью без всяких украшательств. Поразительно, какая же красота в лицах была на седьмой день! И все до единого именно этому поразились. Поистине «Чуден свет, дивны люди».

Действительно, в каждом есть эта внутренняя красота. Надо просто к ней начать двигаться.

Но в рамках семинара по нравственной педагогике, должно быть мое личное влияние на участников семинара. Я, как ведущий семинара должен входить в личные отношения со всеми его участниками. Именно мои личные отношения с каждым составляют ту основу, через которую человек пробуждается мне навстречу. Конечно, вот такой семинар провести можно везде. Для этого только надо нам приехать группой устроителей.

Есть отдельные методические способы действий, методические приемы и методическая последовательность этих действий. Вот эту методическую последовательность уже можно применить. Не в рамках семи дней – это слишком, наверное, много, хотя иногда люди ведь приезжали. У нас в год проходило 7 семинаров, и все были заполнены. Приезжали по 100 – 120 человек. Пять лет шли эти семинары, пока не началась перестройка. Как только цены на все подскочили, сразу люди перестали приезжать.

К тому времени я уехал в Волгоград и сделался священником, и семинары закончились на этом. Но, тем не менее, методика эта сохранена. Ее можно использовать. Я думаю, что если элементы этой методики сейчас использовать, то какие-то однодневные четырехчасовые семинары можно проводить. Может быть, даже и восьмичасовые. Раз в месяц, даже в два месяца, может быть, будет достаточно, если активную форму применять. Этого вполне хватит, чтобы поддерживать человека в нравственном плане, потому что все остальное он сам уже делает, у него все это есть. Лишь бы только человек в себе это услышал и начал ценить.

Семинар дает возможность осуществления каких-то действий, которые поддерживают нравственное чувство. Если, допустим, за год иметь три таких семинара по четыре часа, исключая летние месяцы, а между ними организовать какие-то дополнительные чтения книг, прослушивание магнитофонных или видео записей. У нас в училище, например, в прошлом году все мои занятия были записаны на видео. И они проводились именно семинарским методом. Мы попробовали в прошлом году всех наших студентов повести семинарским методом, например, в догматику. Это два с половиной дня полного погружения в догматику. Эффективность была очень высокая, потому что одно дело – знание, а другое дело – внутреннее узнавание в себе готовности встретиться со знанием.

Если это возможно в рамках училища, то тем более такую программу можно записать для любой другой аудитории. Просто видео включать и заниматься.

Видео можно применять в виде лекции, а основные обучающие действия, так как это же активная форма, будут групповые общения в двойках, в тройках, в четверках. Максимум может быть четыре человека, потому что больше четырех человек не охватываются внутренним вниманием. Идеальный вариант – это три человека в группе. Но для начала четыре человека даже лучше, потому что четверо дают содержание богаче, нежели трое, а уже двое – это вообще самое трудное общение, потому что там от тебя до половины внутреннего богатства должно исходить. А где его взять? Сначала неоткуда взять. Поэтому идем от четверки к тройке, а от тройки к двойке. И так как это всё организованные активные формы, то там уже не отвлечешься.

Кстати, возможно в этих формах работать не только с руководящим составом. Хотя, методика московских семинаров, в основном, была разработана для руководящего состава. Приезжали директора, завучи, замы по воспитательной работе и чиновники РОНО и ГорОНО. Эта методика хорошо применима и с родителями. Это могут быть занятия с родителями, один раз в месяц, а может даже и два. А могут быть родительские клубы, семейные клубы при школах, которые по этой методике могут быть живыми, очень активными, потому что родители, встречаясь друг с другом, оказывается, очень много получают.

Каждый ведь имеет какие-то находки и приемы в отношениях с детьми. Встреча родителей друг с другом, их взаимообучение дает прекрасные результаты. «Свое люби по старине, а добро перейми на стороне».

Одно время я руководил в Москве при ДК семейным клубом, в котором было 200 человек только взрослых, не говоря о детях. И очень активно они жили года три.

Такие активные формы дают живость самим людям. Очень хорошо работает эта методика со школьниками, особенно со старшеклассниками, начиная с шестого класса.

Возраст подростковый требует как раз общения, а организованное общение дает встречу с лучшими собственными достояниями. Даже самое лучшее благо не будет благом, если человек еще не расположен свободно принять его. Потому что «Счастье не батрак: за вихор не притянешь».  Насильно нельзя сделать людей нравственными.

 Основной метод нравственной педагогики – личная проба.

Опыт показывает, что важнейшим критерием выбора является проба или вкус. Кто из вас пробовал фейхоа? Так вот, если я вам сейчас буду его расписывать – это одно, а если я вам дам попробовать, то это совсем другое. Со слов вы, может быть, чему-то и не поверите особо, – мало ли что там расписывают. Но если вы попробуете, то я вам точно могу сказать, что фейхоа начнете всегда замечать на прилавках в магазине или на рынке. Ведь «Кушанье узнается по вкусу, а святость по искусу».

Метод пробы самый простой, и в то же время самый нравственный, потому что дает свободу человеку и поэтому попробовавший уже идет и знает чего ищет.

Вся методика нравственной педагогики – это сплошные пробы, когда человеку просто предлагается что-либо лично попробовать. А дальше уже заниматься чем-то или не заниматься, двигаться в проблеме глубже или же поверхностно, заниматься каждую неделю или достаточно только раз в два месяца – это уже дело выбора самого человека. Со стороны организаторов этого процесса желательно дать весь спектр частотности занятий: как один вариант – раз неделю, так и другой вариант – раз в три месяца даже. И дальше обеспечить содержательную и методическую части.

 Мера и степень встречи с собой зависит от тебя

Насколько человек будет в понимание сути входить, регулярно ли будут люди на занятия приходить – это дело личное. Но опыт показывает, что попробовавший начинает активно входить в сущность вопроса.

Какой направленности люди при этом приходят? Приходят, конечно же, те, которые в себе ощущают потребность нравственного. И если есть эта человеческая тоска о чем-то большем, то часто человек даже не отдает себе отчета, о чем он тоскует. У него бывают моменты грусти, какой-то внутренней тоскливости. Он не может понять, что это такое. Вроде бы не физиологическая причина, вроде бы и не внешние обстоятельства привели к этому. Такие люди, тоскующие о своем человеческом, как правило, в человеческом еще сохранились. Такие, обычно, побыв в среде нравственной педагогики или встретив нравственного человека, вдруг открывают, что, оказывается, тоска-то об этом была. И тогда начинают постоянно приходить и заниматься.

Какое отношение это имеет к вере? Никакого. Казалось бы, что люди верующие будут преимущественно на этих занятиях заниматься, – ничего подобного.

Среди людей верующих немало таких, которые побывав в этом, начинают упрямиться и никуда не хотят входить. Он веру имеет, потребность общаться с Богом имеет, но настолько самолюбив, что расставаться ему с самолюбием нет возможности. И поэтому он начинает брыкаться, фыркать, начинает искать предлог назвать эти занятия вообще не православными. Ну, а когда пристальнее посмотришь на него, да это он просто защищает свое самолюбие, потому что занятия требуют поступиться самолюбием. А у него к этому нет желания. А «Всякая неправда грех».  Хотя человек он верующий, хотя какие-то элементы самолюбия он слышит как грех, кается в них, но всерьез идти на расставание с самолюбием он еще не готов и не способен.

Поэтому верующий человек или не верующий – тут это не имеет значения. Более важно, чтобы была внутренняя тоска о нравственном. Другое дело, что там, где человек имеет такую внутреннюю тоску о нравственном, он, двигаясь в ней внутри себя, все равно приходит к тому порогу, где дальше собственными силами идти невозможно. И тогда он обращается к Богу.

Все ли обращаются? Нет, не все, потому что не все доходят до этого порога. Все-таки самолюбие регулирует человека, и далеко не всякий, расставаясь с частью самолюбия, хочет расстаться с остальной частью. Остальная оказывается сильнее. И он, немножко облагородившись, оставляет эти занятия. Но и то хорошо – все-таки он перестал быть злодеем. Уж теперь он более-менее приличный человек, хотя и дальше уже не идет. И так бывает.

Поэтому мера и степень встречи с самим собою очень различна и зависит от личного человеческого желания, его собственной воли. А в этом в области нравственного все свободны.

Но можно ли, собрав всю волю в кулак, наступить на горло своему самолюбию?

Задавить его нельзя, оно настолько властно, настолько сильно, что вы сами это сделать не сможете. Можно чувством приличия его в себе постепенно задавливать, мы этим и занимаемся постоянно.

Когда мы выходим из своей квартиры, то сразу же берем себя в руки. Но что мы взяли в руки? Свое самолюбие. И поэтому, пока мы в общественных местах – мы люди приличные, но, придя домой, закрыв дверь за собою, мы остаемся ли прежними? Или же, например, учитель. Закрыв дверь класса, тоже становится другим? А стоит только директору или завучу зайти в класс, он сразу весь и собрался. И дети знают, что он с ними без директора и при директоре или при завуче – совершенно разный. Это значит, мы самолюбие все-таки можем частично задавить, но полностью это сделать невозможно, потому что оно как пружина: его зажимаешь, можешь какое-то время удерживать, но все-таки потом, когда ты устанешь держать его зажатым, оно распрямится и тогда хватайте ноги в руки и бегите от этого человека.

Потому что вулкан зажатого самолюбия взрывается эмоциональными извержениями. Истерики у одних или же гневливые реакции у других неизбежно выбрасываются на окружающих, или сгусток ненависти, который вдруг вырывается за несколько секунд из какого-то вполне приличного с виду человека – все это как раз зажатое самолюбие, которое резко распрямилось. Поэтому от самолюбия надо отвергаться, надо уходить от него в область совести.

И это совсем другое действие, чем работа над самолюбием, потому что, оказывается, работать над самолюбием можно самолюбием же. Нет другого, по сути энергетического действия для работы над самолюбием, кроме самого самолюбия.

А люди гордые, например, работают над своей гордостью тоже гордостью. Чтобы освободиться совсем от гордости или от самолюбия надо просто выйти из него, уйти в область души более глубокую, в область совести.

Действием перехода, наиболее глубоким и действенным является покаяние. А перед ним, в нравственном плане, это движение души, когда ты признаешь свою вину. Признаться в своей вине – это уже порушить свое самолюбие. Самолюбие никогда не даст признаться в своей вине. Оно заставляет искать способ как-то оправдаться, пытаться как-то объяснить причины поступков. «Да, я сделал неправильно, – говорит человек, – но этому были веские причины». И тогда он остался в самолюбии.

У нас внутри формализм и показуха всегда присутствовали и присутствуют. Все наши мероприятия, конкурсы, фестивали часто грешат этим. Состязательность как таковая в соревнованиях различных имеет в корне своем самолюбивые начала.

Любой человек ведь это чувствует, хотя все равно вынужден оставаться в области самолюбивых действий. Любые соревновательно-состязательные события –это всегда события самолюбия. Потому что они тешат наше самолюбие.

В области нравственной педагогики события, которые мы устраиваем с детьми, будут совсем другими. Ну, например, наиболее распространенные сейчас самолюбивые действия – это театр, различные представления. Сцена, зритель, головокружительный успех – атрибуты удовлетворения страсти самолюбия. Какой бы ты простой, добрый и хороший человек не был, но если ты выходишь на сцену, то в первую очередь для того, чтобы утвердиться перед другими.

И когда ты переживаешь радость от того, что хорошо выступил, т.е. выскочил вперед всех, стал над другими, и от того, что все поаплодировали тебе, ты радуешься и утверждаешься в своем самолюбии. В старые времена подметили: «Хвала первая порча».

 Многоголосье – это когда каждый дарит всем, что может

Если мы перейдем в область нравственной педагогики, то там эмоциональные действия, допустим, чтение стихотворения, пение, все останется, а сцена и зрительный зал исчезнут. Что же тогда появится? Появится личностный круг. Как это было в народе. В народе все садились в большой круг и в этом большом круге просто дарили друг другу кто что умеет. Один умеет петь – он поет. Другой умеет стихи читать – он декламирует. Такое событие мы назвали «многоголосьем». Мы только садимся не в одинарный круг, а в многослойный круг, потому что народу часто много собирается.

К многоголосью всегда готовимся по плану, тема объявляется заранее, ну например, недавно было у нас в училище многоголосье по теме «Семья». Были поставлены проблемные вопросы, над которыми будем думать на этом многоголосье. И каждый искал внутренний ответ для себя на эти вопросы, смотрел литературу, читал что-то. Примерно месяц мы к нему готовились. Было предложено всем по этой теме готовиться. А так как многие знают, как будет проходить многоголосие и любят его, то, конечно же, все и готовились.

Есть одно важное условие: слово твое или же твое действие в многоголосье должно быть высокохудожественно. Ты можешь от себя лично произносить, но твое личное слово тоже должно быть художественно высоким. А так как большинство лично высокохудожественным словом не владеет, то можешь пользоваться уже готовыми произведениями. Поэтому все начинают сразу листать сборники стихов, прозу, различные песенники.

В многоголосье могут быть представлены сразу до десятка жанров. Это жанры художественного слова, песни, музыки: ты можешь прийти с флейтой, с гитарой, с пианино рядом выступить; жанр драмы – может быть инсценировка; жанр живописи – ты можешь прийти с картинами; а еще был и жанр кино: когда на одном многоголосье участник на потолок проецировал слайдовые картинки. Это было неожиданно и очень богато, может и телевизор быть использован с видео. Звучали яркие образцы жанра устного народного творчества: афоризмы, поговорки, пословицы («От пословицы не уйдешь» ), философские изречения, притчи тоже использовались.

Получается, что открывалось самое широкое поле для проявления любых способностей и дарований.

Садятся все в общий многослойный круг, при этом всегда окружающая обстановка каким-то образом бывает оформлена.

Когда мы вошли в зал, подготовленный к многоголосью по теме «Семья», я удивился, как преобразилось наше училищное фойе. Мы как будто бы вошли в горницу. Повсюду ковры, я не знаю, откуда только студенты принесли эти удивительные домотканые коврики, такие раньше обычно бывали в деревнях. Весь уголок был украшен женскими расписными платками. В одном месте было некое подобие русской печи. В общем, преобразилось все пространство.

Все сели. Никто не знает, кто с чем пришел, поэтому нет инсценирования, нет сценария и общих репетиций. Хотя при этом ты обязательно должен отрепетировать лично сам. Ты не должен коряво, неказисто произносить стихотворение, а только подобающим образом. Ты не можешь плохо петь или хотя бы фальшивить, надо спеть высокохудожественно.

Но это всё требования подготовки. В самом же многоголосье два основных правила: первое, – никто не знает, кто с чем пришел; и второе – никто не знает, кто за кем будет действовать, потому ты должен всем со-чувствовать.

При этом есть еще очень важное предупреждение: ты не можешь просто взять и вклиниться своим произведением в любом месте, потому что перед тобой прозвучало одно содержание, а ты вдруг повел не туда – так не должно быть. Ты должен ткать многоголосье, и оно у нас поднимается не как поле, на котором там и сям повырастали побеги. Оно должно расти как дерево. Первый побег вырос, второй обязательно от него идет, третий идет от второго, четвертый от третьего.

Возможно где-то и хоровое пение, потому что иногда бывает песня всем знакомая, мы можем все включиться, все подхватить. А иногда кто-нибудь всем знакомую песню так запоет, что все умолкнут и только слушают.

Но все должно быть именно по теме, ни в коем случае не так, что уже тема пошла, а вдруг следующий взял и рядышком новый побег дал. Это значит, ты не чувствуешь содержания многоголосья.

И тогда оказывается, что все действующие, слушающие, внемлющие, все творцы. Так всегда в народе было. И в этой народной форме нет никакого самолюбия. Хотя, конечно, оно может в тебе быть. Ты же можешь после того, как красиво прочел стихотворение, сидеть и внутренне тщеславиться, но это дело твое, твои проблемы.

А сама по себе форма многоголосья не предполагает никакого выскакивания. Нет после многоголосья и никаких хлопков, поздравлений, потому что это невозможно. Вот только что прозвучала песня и так прозвучала, что все живут ею, и вдруг хлопанье. Откуда хлопанье, какое хлопанье, после песни необходима тишина. Наполненная тишина. И тогда кто-то, продолжая песню, начал стихотворение. Да так продолжил, что точно дерево стало расти. К концу многоголосья (оно идет от 1, 5 до 3-х часов) все больше и больше сидят не шелохнувшись.

В такие моменты, к концу многоголосья наступает наполненная тишина. Одно многоголосье началось около 5–ти часов и к концу его (это была весна) на улице уже смеркалось, но никто не захотел включать света. И вот в этом полумраке наступила тишина. Как же она была богата!

Вот что такое многоголосье: все его очень богатые формы существуют в области нравственного. Хотя, конечно же, не без самолюбия мы там сидим. Конечно же, какие-то переживания  по поводу себя у кого-нибудь да происходят, но сама форма не требует никаких самолюбивых выступлений. Ну и тем более никаких оценок после такого богатого жизнью многоголосья мы не делаем. Хотя, может быть, кто-то неудачно выступил, не точно по теме сказал, но это подчеркивать нет никакой необходимости.

 

О скаутском движении

В Волгограде у нас есть скаутское объединение, и мы были на их двухдневных слетах. Жили вместе с ними. Они нас к себе пригласили. Скауты заинтересовались православием, более того, ведь у них приветствуются отношения с Богом. Общение было вполне живое.

Они нам были понятны по их духу. Все события, которые устраиваются у скаутов – это живые события, в которых человек живет естественно. Там нет показухи, формализма, не приветствуются выскочки. В этом смысле скауты – очень живое движение. И оно обычно быстро охватывает очень большие массы подростков. Почему и подростки, если руководителями организовано нормальное скаутское движение, с удовольствием туда идут и живут там хорошо. Там же, где возникают нелады у самих устроителей, некоторый авторитаризм, где есть какие-нибудь самолюбивые проявления у самих устроителей, там, конечно, скаутское движение приобретает ограниченные размеры.

В чем их явная недоработка? Скауты специально не идут в нравственную область. Они просто реально живут, как живется. Очень активно, творчески и очень открыто, но специальным трудом над нравственным в себе они не занимаются. Хотя и предполагаются ими отношения с Богом, но действительного вхождения в религиозность не происходит, потому что их отношения с Богом больше внешнего порядка. Но уже само по себе неформальное общение очень много дает. Поэтому в смысле того, что детского движения почти никакого нет, то лучше скаутское движение, а еще лучше, если внести туда и принципы нравственной педагогики.

Скаутское движение тем хорошо, что организует неформальное общение детей. Это уже много. Сегодня ведь этого, к сожалению, почти нет. Правда, неформального общения детей очень много. На дискотеках, например. Но там же совсем нет ничего нравственного.

В плане сегодняшней борьбы за детство скаутское движение обязательно должно быть используемо. И если кто-то готов вместе с этим движением идти в борьбу за детство, обогащенное нравственным движением, за детство, одухотворенное религиозным движением – пусть идет. Хорошо, если кто-то захочет вести даже простые занятия – ремесленные, кружковые – пусть это будет. Лишь бы дети не были подвержены той моральной разнузданности, которая сейчас, к сожалению, захватывает их. Сейчас надо просто спасать детство. Мы находимся в крайней ситуации глубокого поражения перед страшным нравственным насилием, которое идет через средства массовой информации.

Депутат, ученый Глазьев, выступая перед нами сказал, что сейчас в Государственной Думе есть очень сильная фракция православно ориентированных депутатов. Он как раз возглавляет эту фракцию. И он твердо заверил всех, это было сказано на аудиторию в две тысячи человек, что они поставят вопрос и внесут закон о контроле над СМИ, чтобы добиться прекращения этого безобразия безнравственности по телевидению. Конечно, это очень обнадеживает.

Но с другой стороны очень много значит работа и на местах. Я, например, точно могу сказать, что подростки, которые вошли в трудовую дружину при нашем училище, в течение года постепенно отошли от телевизора. Ведь «Праздность есть мать пороков».  Просто они сами отошли. Когда появляются нравственные внутренние приоритеты, то сам человек уже свободно отходит от всего безобразного. Так значит мы все властны эту работу проводить на местах?

У нас в детском поселении «Страна Детства» Марина Валерьевна, старший воспитатель, однажды провела такую, можно сказать, акцию. Дети все приехали с покемонами. Эти покемоны только что вошли в моду – у всех детей в карманах эти покемоны были. И ничего невозможно было с ними делать: беседу проводишь, а все играют с покемонами, событие какое-нибудь происходит, а они увлечены покемонами. И эти покемоны всю жизнь нашей «Страны Детства» портили. Так было поначалу. Тогда Марина Валерьевна собирает педсовет и всем воспитателям ставит вопрос: «Что делать?» В итоге, ночной педсовет выработал стратегию. Дело кончилось следующим: в течение трех дней шла серьезная, содержательная работа по поводу этих покемонов. Закончилось это акцией, в ходе которой покемоны должны быть сожжены. Но в сжигании каждый свободен. Пойдут сжигать те, кто готов. И вот прекрасный финал. Когда было это действие объявлено, почти все 120 детей, приехавших на поселение, побросали этих покемонов в костер. Но сколько-то детей все-таки сказали: «Нет, я с ними не расстанусь». Но когда они увидели, что все остальные с ними легко расстались и костер запылал, они не удержались. Все покемоны были уничтожены и другая смена была уже без покемонов.

Это совсем разные вещи – покемоны и куклы. Дети воспринимают, что это детская игрушка, как томагочи – он же голодает, его надо кормить.

Но покемоны страшнее, чем томагочи. А так как у нас «Страна Детства» православная, то в самой «Стране Детства» вообще невозможно быть покемонам и они были сожжены. Но никто не заставлял детей, они пришли к этому сами.

Я ведь этот пример привел только для того, чтобы показать – что бы там ни делалось на верху, мы с вами на местах имеем возможность все-таки работать с детьми так, чтобы они сами добровольно в жизни выбирали нравственную область. И, приходя к нравственным приоритетам, они самостоятельно совершали бы нравственные поступки. Некоторые поступки даже на уровне подвига. И к этому можно детей привести – это все от нас зависит.

Как я буду на своем рабочем месте, в своем общественном служении дальше вести работу, направляя себя и всех в область нравственную или же оставаясь в области самолюбивой, – это вопрос личный, и от того, как мы его разрешим, зависит, что будет происходить с нашими подопечными. А многое что может происходить.

Ведь в условиях даже крайней безнравственной разнузданности в окружающей социальной среде сейчас немало семей, в которых ничего безнравственного не происходит, потому что родители держат нравственную позицию. Потому что «Мать праведна – ограда каменна».  Школа «Дарования» – лучшая школа города, с которой мы сейчас работаем, так получилось, что она прямо рядом с нашим микрорайоном. Детки просто удивительные, конечно, там очень высокий уровень работы.

Но есть масса школ, в которых совершенно непонятно к чему идут. Я в одну школу зашел и убежал оттуда, – настолько тяжелая атмосфера стоит внутри школы. Иду через футбольное поле, выбегают дети, которые были только вчера у меня на празднике, в криках этих пятиклашек-третьеклашек – мат-перемат. Да что же это такое? В школе они, правда, не могут это себе позволить, а тут прямо запросто. Причем, и двое мальчишек, и трое девчонок – все сквернословят одинаково. А ведь сколько таких школ, в которых очень низкий уровень общения. Я однажды обнаружил прямо внутри школы: идет учительница, а рядом откровенно матерится восьмиклассник. Учительница спокойно прошла мимо. Все это потому что учителя уже не владеют ситуацией.

Но при этом есть же школы, в которых такое просто невозможно. Несмотря на то, что общая среда вся развращающая, в таких школах учителя просто поставили ситуацию совершенно по-другому. Так значит, многое от нас с вами зависит! Да, практически, всё зависит от нас. Можно даже и при разлагающем влиянии современного телевидения все равно воспитывать детей так, что они будут иметь прививку против этого зла.

Я часто вспоминаю учителя Гузмана из той же 91-й школы, преподавателя физики, кандидата наук. Очень он любил кино, и вел со старшеклассниками киноклуб. Его посещали все 50 наших старшеклассников. Я же, будучи заместителем по воспитательной работе, всю работу хорошо знал, более того, я ее курировал. Ни один из его учеников не матерился, ни один не курил, и ни один не запал на всякие боевики и развратные фильмы. Потому что они знали цену настоящего фильма. Он показывал им фильмы, фрагменты фильмов – методика была такая: просматривали фильм, потом дискуссия, потом его слово, объяснение, раскрытие содержания и смыслов какого-то эпизода, и так они, постигая смыслы, двигались. Они знали кино очень хорошо. И воспитание через кино давало очень хорошие результаты. Все дети были привиты от худого культурой кино. И из-за этого, конечно, были ограждены лично, внутренне от всякого внешнего бескультурья. Так много от нас зависит!

 Глава 6

Наш нравственный выбор

Уровень потребности веры определяет подход к человеку

Все люди имеют разную потребность веры. Если идти в жизни православной от этой разной потребности, надо, видимо, ее как-то определить. Священникам и преподавателям надо учитывать ее в работе, иначе будет непопадание в содержание. И в результате этого со временем потеря церковью какой-то части людей.

Конечно, в каких-то задаваемых действиях все могут участвовать искренне, а какая-то часть участвовать натянуто.

Если мы не будем адаптировать свои действия к каждой группе, то можно вовремя не заметить, что они для кого-то непосильны. Те же духовные беседы и их глубину необходимо дозировать. Ведь «Всякое дело мера красит».

Поначалу они будут свидетелями просто общности, потому что молодежь, все-таки еще и движима этим, общностью отношений, но потом начнет вот эта непосильность давать себя знать, и тогда неизбежна потеря людей, хотя, может быть, они со временем, прислушиваясь и пребывая со всеми, начали бы воцерковляться постепенно.

Постоянно же сталкиваясь с непосильным занятием, люди начнут отпадать. Я из практики вывел, что надо точно определяться, какой меры потребность веры должна присутствовать, чтобы ребята сами могли начинать внутренне нравственно трудиться.

 Так нам указал Господь

До нынешнего года мы нравственно двигались вперед, усваивая знания и затем, пытаясь по мере возможности осуществлять их в жизни. Жизненные обстоятельства и действия веры были как бы продолжением образовательного подхода.

В этом году мы в училище кардинально изменили содержание учебного процесса. В августе мы решили перестроиться. И поставили на первое место не знания, а нравственные добродетели. Затем должно следовать привитие к этим добродетелям веры, дабы совесть и чувство долга освящались бы верою. По этим критериям мы оценили студентов, работавших в летних поселениях.

Они у нас все расстроились. У одних высокая ответственность есть, у других она развита средне, у третьих ее вообще нет. У одних чувство долга есть, у других оно едва намечается, у третьих вовсе его нет. Одни живут всегда по совести, другие время от времени, третьи вообще не дают себе отчета, по совести ли они живут. И любая несостоятельность в чем-либо сразу обнаруживается в служении. Два летних месяца выявляют реальную картину.

По этим проявлениям добродетелей, а не по результатам учебы, мы расставили студентов по классам. И получилось, что иные по годам обучения должны из второго перейти в третий класс, а по реальным поступкам вдруг оказались в минусовом классе, т.е., в подготовительном отделении получается.

Когда результаты были объявлены, то многие пережили это как катастрофу. Потому что внутренне все шли осваивать знания, а по знаниям они у нас достаточно продвинутые, особенно девчата, окончившие школу с серебряными и золотыми медалями. И вдруг они-то и оказываются в минусовом классе.

 Человек предполагает, а Бог располагает

Тут произошла прямо «революция». Революционные группки проводили тайные митинги. Четыре-пять дней такое брожение шло. И в итоге бунтари решили: «Всё, собираем чемоданы, нам такое училище не нужно, мы уезжаем». Предводителем бунта был Валерий. Его заветная мечта – ряса, сверху черная, изнутри красная. Он только и думал как можно скорее стать священником, а потом протоиереем.

Но он при этом был очень искренний в своих проявлениях, ничего не скрывал. Когда требуется действительно нравственный поступок, он ругается, приходит в сильное раздражение и говорит, что это вообще насилие, невозможно такие поступки совершать и поэтому он их совершать не будет.

Несколько раз он порывался уехать. И всё время сравнивал семинарию с училищем: «Там меня сразу во второй класс примут, а через два года буду в четвертом. Быстро окончу и стану священником, а тут неизвестно, буду я когда-нибудь священником или нет». Но, несмотря на кризисы, которые он пережил за два года, он всё-таки оставался. А тут вдруг объявляют результаты и он оказывается в минусовом классе. Все в нем забурлило.

В августе окончился учебный год. И вот мы с трепетом отпустили всех на каникулы, с ожиданием – кто же вернется? Потрясающе – вернулись все! Валера, правда, испытал мощную атаку родных. Они у него имеют родственников в епархии. Его мама особенно сильно взбудоражилась из-за нововведений в училище и очень настаивала, чтобы он остался дома. Удивительно, но он не остался и приехал в училище.

Бурление в нем продолжалось. Где-то в середине ноября он пришел ко мне и говорит: «Батюшка, я принял окончательное решение – остаюсь». Я одобрил: «Ну, слава Богу, оставайся». И тут снова искушение – мама присылает телеграмму: «Валера, я договорилась, тебя ждут в Саратовской семинарии». И давай он у меня отпрашиваться хоть на один день, чтобы посмотреть, что там такое.

Я попытался ему объяснить, что это искушение, проверка веры – он соглашался, потом не соглашался, потом опять соглашался. Очень сильно маялся. Из-за его искренности обе части души активно сталкиваются. Осетинская горячая кровь прямо бурлит на перепутье. Хотя «Всякая молодость резвости полна».

Конечно, очень было жалко его, и мы все за него молились. Он все-таки испрашивает благословение съездить на два дня. А там заместитель директора семинарии как раз его дядя.

Он принимает его с распростертыми объятиями: «Сейчас же прямо пиши прошение и принимаем тебя сразу во второй класс». Потом беседа с епископом Лонгиным. Он его спрашивает: «А что тебя там не устраивает, в Волгоградском училище?» – «Да, они перевели всё на работу по обретению добродетелей и теперь по ним оценивают наше продвижение из класса в класс». – «Вы считаете, что добродетели церковному человеку не нужны?» – «Ну, конечно, нужны, но не так сразу».

Епископ предложил ему выбирать: «Действительно, возможность открыта, если хотите, примем, сразу во второй класс…»

Как только он это услышал, в нем все всколыхнулось. Вернулся и сообщает: «Батюшка, я написал прошение». И при этом опять его душа бурлит: «Но не знаю, правильно я поступил или неправильно». Три дня маялся и на клиросе поклоны клал, и опять все о нем молились. В итоге, говорит: «Батюшка, я не могу справиться».

Благо, за два года он научился различать в себе добро и зло, научился понимать внутренние искушения, слышать внутреннюю брань, но устоять не мог. «Батюшка, я не могу справиться с собою, что мне делать?». Я, видя его состояние, говорю: «Валера, ты дальше не сможешь в таком состоянии здесь учиться. Потому что будешь все время вести внутреннюю брань и, в конце концов, она тебя вынесет отсюда. Но ты вылетишь не только из училища, а вообще из православного внутреннего делания. Поэтому, пока в тебе ценность этого внутреннего духовного делания жива и ты борешься с самим собою, то поезжай, учись, но сохрани в себе то, что ты здесь получил».

С этим он и поехал. Потом пишет через две недели: «Не могу здесь находится, и вообще ужас что здесь делается: всё не так, всё не эдак. Везде и всюду какой-то формальный внешний лоск». Не приехал. Я думаю, он пошел по полусветской стезе.

 Когда душа выздоравливает и обретает добродетели

Когда мы вышли на критерий оценки реальной жизнью, то оказалось, что развитие ребенка другое, чем нам виделось. Мы то видели итоги по экзаменам, а общую жизнь мы просто характеризовали в плане воспитания. Воспитатели рекомендовали им как надо теперь с этим работать, но четких критериев не придерживались. А когда сделали прямую оценку и развели по классам, то каждый вдруг встретился с самим собой как он есть… Например, наши девочки-отличницы на неделю слегли. Они просто не могли ни ходить, ни двигаться, ничего делать. И потом, переболев это все, начали каяться, исповедоваться. Раньше я таких исповедей от наших ребят никогда не слышал. Они, переболев, все-таки решились идти по пути внутреннего делания. И их труд получил совсем иное качество.

У нас есть студентка Женя, она приехала из Одессы. Там она была регентом. Удивительный голос, дивная музыкальность. Поступила сразу во второй класс, а по новой оценке тоже попадает в минусовой. И в середине октября вдруг окончательно открывает для себя самое себя. Началось двухнедельное покаяние. Она, оказывается совсем не та, которую себе представляла: Всегда во всем первенствующая, во всем талантливая, и, конечно же, лучшая певунья. Все это слетело, и она раскаивается: «Батюшка, а я, оказывается, совсем далекая от Господа. Я по своим делам, по своему внутреннему чаянью, по своему устроению совсем живу не так. Хотя верить-то я верую, но эта вера от ума больше. А в реальных поступках и делах я не хочу так жить, я не хочу и даже боюсь так поступать. Для меня страшно поступить честно, правдиво до конца, я везде, оказывается, лукавлю».

Вот такое откровение она пережила, от которого выздоравливала месяца два. К Рождеству она как-то восстановилась в некотором мире с собой. И каждую неделю исповедовалась. Вот такие начались удивительные преобразования. И я убедился, что действительно, переход от формального обучения знаниям к реально-исповедническому пути развития дает совершенно новую, выражаясь светским языком, программу воспитательного процесса.

Но они не сами определяют свой реальный уровень. Собирается педсовет. Оценка дается обязательно только по поступкам. Вспоминаются конкретные ситуации за прошедшие, допустим, два месяца. Многое для объективной оценки дает  работа на поселении – это конкретное дело, это реальная жизнь, и там очень хорошо проверяются совесть, чувство долга перед детьми и перед родителями, ответственность, практически, все, обретаемые нашими студентами добродетели.

Первое – совесть, чувства долга, чувство обязанности, т.е., слышание своих обязанностей и четкое их исполнение, знание их, в чем они состоят от и до, в какие сроки они должны быть выполнены.

Причем, это мои отношения с делом, потому что обязанности лежат в деле и поэтому слышание участков дела, слышание их последовательности – вот чувство обязанности. А чувство ответственности обращено к Вам, как к подателю. По обязанности я дело выполнил, а по ответственности я отвечаю перед Вами.

Может оказаться, что по обязанности я всё дело выполнил, а по отношению к Вам буду безответственным. Например, надо представить к сроку итоги работы. Потому что Вы планируете от этих итогов дальнейшую работу. А у меня ответственности перед Вами никакой нет, я вам их не принес. А дело я при этом сделал, потому что я его люблю, более того, ринулся дальше его делать и по чувству обязанности я всё время его делаю. Но у меня нет никакой потребности доложить Вам о деле достаточно полно, чтобы Вы были спокойны.

Может оказаться, что нет ответственности перед ребенком. Студент всё необходимое выполняет, но, оказывается, из любви к событиям, а не к ребенку, потому что у него ответственности перед ребенком нет. А «В ком добра нет, в том и правды мало».

В чем же разница между долгом и ответственностью?

Ответственность возникает, допустим, когда мне дают поручение. С появлением ребенка у меня, как у родителя, возникает перед ним ответственность.

А чувство долга присутствует во мне независимо от отношений. Чувства сыновнего долга, если оно есть, проявится независимо от характера его родителя.

В бытность заместителем директора школы по воспитательной работе, я наблюдал голодающих по целой неделе детей, помогая им как мог, потому что папаша запил с друзьями, а мама гуляет со своими подругами. Всё в доме съедено взрослыми, холодильник пустой, дети голодные целую неделю. Некоторые дети падали в обморок от голода. Чувства ответственности перед такой матерью ребенок не имеет, потому что она никак о нем не печется. А вот по чувству долга он продолжает ее считать матерью. Удивительно. Или же такой случай. Лежит в луже пьяный, и рядом с ним мальчуган пятилетний всех прохожих отгоняет: «Не трогайте, это мой папа». Это чувство долга. Оно не зависит от того, как папа относится к сыну.

Чувство долга более глубокое явление воли, а чувство ответственности имеет временный характер. И если чувство долга вне времени, то чувство ответственности всегда конкретно событийно.

Потом идет справедливость в ее трех проявлениях: правдивость по уму, искренность по сердцу, как посвященность ближнему и честность по воле, как честность поступка, – это как минимум держать слово. Потому что на словах часто много можем пообещать, а волевого действия не исполним.

А если честность есть, то она всегда заставит слово держать. По уму – это правда. В старину говорили «В ком честь, в том и правда».

Искренность требует всё время быть обращенным на ближнего. Причем это и есть открытость, которая свойственна любому человеку, в том числе и лукавому.

Есть и другая сторона: допустим, он весь из себя праздный и в этой праздности – в пьянстве, пении похабных частушек весь будет открытый перед вами и в такой открытости всех увлечет и заворожит. Но это открытость в грехе.

Подлинная искренность сугубо добродетельна, поэтому она не может происходить во грехе. Это расположение к ближнему, расположение добром, посвященность ему. Искренность должна быть все время сочетана с правдивостью. Поэтому это единая добродетель – справедливость, которая имеет трехчастное проявление.

Но я могу сделать приятное, но не благое дело. Тогда это будет открытость, которая смешана с грехом.

А если ты хочешь кому-то действительно помочь, но не знаешь, что именно ему нужно, это означает, что ты недостаточно искренен. Т.е. в этой добродетели ты незрячий либо по причине немощи в самой добродетели, либо по причине ее неведения, либо по причине ее смешанности с грехом, с какой-то скрытой корыстью. Корысть закрывает ее полностью.

В основе духовной жизни лежит нравственность. На добродетели справедливости мы впервые наткнулись в книгах Дьяченко. В его больших сборниках по Евангелиям. Он там же берет отрывки кого-то из авторов и из проповедей священников, приводит их и раскрывает.

Сейчас мы обратились к художественной литературе, в том числе и советской, где многие нравственные добродетели описаны на примерах очень ярких, живых поступков.

Почитание особенно полно описано в книге Громыко «В мире русской деревни». Это Петербургский исследователь-этнограф. Я использовал его материалы в своей книге «Обрести себя».

Оказывается, почитание в России поддерживалось на всех уровнях: начиная с личных отношений дома, потом среди односельчан и на уровне административной власти и даже в суде.

Книгу «В мире русской деревни» желательно прочесть всем. Там все описывается документально точно с использованием материалов архивов. Но слог у него художественный, близкий сердцу, открытый. И что очень важно, он очень любит русский быт. Этим прямо «дышит» книга.

Существует потрясающая русская добродетель – находчивость. Однажды с этой добродетелью я встретился в Екатеринбурге.

Когда-то была предпринята экспедиция из 6 человек на собачьих упряжках в тундру, по побережью Северного Ледовитого океана. Организатор – Сибирское отделение Российской Академии наук. Собрали 6 человек с высокими нравственными, моральными, психическими свойствами и качествами. И вот среди этих шести был на сегодняшний день один из наших самых серьезных специалистов-тренеров по экстремальным ситуациям. Он утверждал, что русский человек побеждал и в бою благодаря этому свойству. И это свойство важная нравственная черта именно русского характера.

Многие качества нарабатываемые, а находчивость – это нечто природное. Это то, что дается человеку при рождении.

Например, выносливость – это явление тренируемое, физическое, а в душевном плане – это терпение. Поэтому добродетель не выносливость, а терпение. А находчивость мы тоже воспринимаем как добродетель. Она часто проявляется в экстремальных ситуациях. Это соединение ума, сердца и воли. Оказывается, по его классификации, экстремальные ситуации – это ситуации, к которым ты не готов, у тебя не было до этого никакого знания и опыта поведения в этой ситуации, никаких тренировок, там тебя спасти может только одна добродетель – находчивость. Это свойство не только русского человека. Она свойственна всем народам.

Проверяется эта черта характера именно в обстоятельствах экстремальных, которые могут быть природные, бытовые или общенческие.

Когда я всё это рассказал в училище, – тут же сразу все поднялись. Оказывается, что все очень любят Суворова и все Суворовские методы, стиль его отношений с солдатами.

Начиная даже с того, что он приедет к солдатам, соскочит с лошади, и сразу – неожиданные вопросы. При этом требуется буквально полминуты, чтобы найтись в ответе. Бывает, солдат хороший, но не нашелся: «Эх!» - скажет и пройдет мимо. Тут нужна находчивость ума. Он говорил, что находчивость ума должна обязательно проявиться в находчивости воли. Тогда не страшна любая экстремальная ситуация в бою. Он любил создавать для тренировки солдат и офицеров ситуации совершенно неожиданные. Кстати, знаменитый переход Суворова через Альпы – это была сугубо находчивость выдающегося полководца.

Ни карт, ни времени на подготовку, постоянные налеты. И поднялся, и перешел, и тут же спустился, марш-бросок и в бой.

И еще одна добродетель – это попечительность и забота. Т.е., чуткость к чужой нужде.

Попечительность – это добродетель воли, а по сердцу – это чуткость к нужде. Она характерна тем, что если я увидел нужду, то моя естественная реакция будет – участвовать и сразу помочь, не оглядываясь на свои дела, еще на что-то.

Эта добродетель не знает своих интересов, если она действительно почувствовала нужду. Ведь «Нужда свой закон пишет».

Мы ставим добродетели в основу нашего нравственного воспитания.

 В добродетелях исполняют заповеди Господни

Естественные добродетели дают способность к исполнению заповедей Господних на нравственном уровне, т.е., на уровне ветхозаветном. Так складывается праведность.

Параллельно ведется работа над христианскими добродетелями. Эти шесть христианских базовых добродетелей положил в основу своего воспитательного дела свт. Иннокентий Московский в брошюрке-статье «Воспитание духовного юношества».

Первая добродетель, которая ведет в христианскую жизнь – это самоукорение. Это тот ключик, который открывает свободу Святому Духу. Если я этого ключика не имею, то Духу Святому всё время ставлю запрет и всё время буду в самооправдании либо в обиде.

Дальше идет послушание, воздержание, труд, смирение, молитва. Таков порядок их освоения. Работа над ними выстроилась у нас в пять лет внутреннего делания.

Первые три года идет освоение четырех добродетелей – это самоукорение, послушание, воздержание и молитва.

На третий год – добавляется труд. Кстати, труд невозможен, если у тебя нет послушания, нет воздержания, нет самоукорения. После собственно учебного процесса студенты попадают в ситуацию послушания и труда. И должны перейти из работы в труд, потому что всем нам свойственно работать, а труд нам не свойственен. Это вообще трагедия сегодняшнего человека. Результатом работы является любое исполнение дела. Результатом труда является удовлетворенный нравственно человек. В этом разница. Ведь «Трудовое беспорочно, хоть и мало да прочно».

Поэтому труд – это категория нравственная. А работа – категория профессиональная. Русскому человеку это искони было свойственно. Быть именно трудовым человеком.

После освоения «привычки» труда можно осваивать смирение. Не пройдя трудовую школу, к смирению подойти, оказывается, нам почти невозможно. Человек просто его не слышит в себе. Он делает некие надуманные вещи – смирение от сознания, а смирения как добродетели он не знает. Вообще все святые отцы пишут, что смирение – это тайна тайн. «Смиренных Господь духом спасает».

 

По ступенькам обретения добродетелей

Первый шаг – правдивость и справедливость, далее  – обязательность, другая добродетель.

Оказалось, что многие добродетели просто неузнаваемы не только детьми, но и взрослыми. Над чувством долга, например, мы бились два месяца, прежде, чем студенты стали хоть как-то слышать, что это такое. Оказалось, что это самая трудная добродетель.

На втором этапе надо обрести искренность и ответственность – следующие из добродетелей справедливости. После ясного различения правдивости и после работы над правдивостью и обязательностью уже легче перейти к искренности, потому что правдивость требует ее от сердца. Но если начать с искренности, то оказывается, что неправдивое состояние – затуманивает сердце. А ответственность легче слышать после того, как ты освоил обязательность.

На третьем этапе – обретаются или закрепляются три остальные добродетели: честность, чувство долга и совестливость. Может получиться, что кто-то имеет уже чувство долга и ответственность, а других добродетелей не имеет. И если он хочет работать над ними, то последовательность работы будет в три этапа.

На первом этапе надо уразуметь эти добродетели. С этой целью проводятся собеседования. Занятия – это просто лекции, на которых каждая добродетель описывается на уровне действий, которыми она совершается. Тут была большая сложность для нас – каждую из добродетелей выписать в действиях. Эта работа идет постоянно. Например, правдивость, искренность и честность удалось сейчас описать по действиям, используя труды аввы Дорофея, а вот описать по действиям чувство долга мы так и не смогли. Пока мы его просто описываем по нашим жизненным ситуациям, чтобы все его узнавали.

Итак, сначала студенты слушают лекцию, а потом материал обязательно надо усвоить в собеседовании. Собирается группа, решивших работать над выбранными добродетелями, с ними воспитатель. Каждый говорит, как понимает, узнает в жизненных обстоятельствах, приводит пример. Получается однодневный семинар.

Дальше начинается испытание себя на наличие этой добродетели в жизни. Те же четверо или пятеро участников собеседования собираются раз в неделю и вспоминают ситуации, потребовавшие исполнения этих добродетелей. Это нужно делать на совете, потому что, если кто-то не узнает эти ситуации, то другие подскажут. Ведь только «Кто не слушает советов, тому нечем помочь».  Действительно ли он исполнил эту добродетель – он сам себе тоже не всегда отдает отчет. Ему кажется, что исполнил, а свидетель говорит: «А почему ты так сделал?». – «Да, оказывается, у меня была корысть». Происходит взаимоподдержка и углубленное осмысление поступка через видение другого. Оценивая себя, человек часто склонен оправдывать себя. А обсуждение ситуации с другими помогает пробудить самоукорение. При этом главная задача воспитателя – выявить причины, почему человек эти добродетели не исполняет.

Добродетель – трудное обретение. Чаще всего, мы думаем что исполняем добродетель, а вместо нее делаем наоборот. На самом деле мы делаем что-нибудь самолюбивое и самооправдательное. И тогда увидеть это помогает воспитатель. Отвечая на вопросы воспитателя, всматриваешься в себя: откуда пошел позыв или порыв именно такого поступка и вдруг оказывается – это самолюбие. А ты и не подозревал. Но сказать ему, что это у тебя из самолюбия, воспитатель не имеет права. Человек должен «услышать» сам. Поэтому искусство преподавателя или воспитателя заключается в том, чтобы правильно задать вопрос.

Третье подспорье в делании – это личный дневник.

В колонках пишут действия христианских добродетелей на каждый день. Фиксируются моменты, когда человек согрешил против этой добродетели. Это, по сути, дневник покаяния. Он занимает совсем немного времени по описанию, но работа очень серьезная: во-первых, нужно быть внимательным весь день. Обнаружив свой грех против добродетели, нужно тут же покаяться. Записать обязательно сколько нужно раз «Господи, прости». Бывает, что и заплачешь. Ну и поплачь, а в субботу всё это исповедай в церкви.

Это касается христианских и естественных добродетелей. Можно работать одновременно не более чем над тремя добродетелями. Больше трех не рекомендуем, потому что человеку больше не осилить одновременно. Тут основа – внутренняя работа, внутренний анализ, конкретный труд над внутренним человеком.

А сил порой не оказывается на эту конкретику. Как мы вошли в эту конкретику, сразу почти у всех стало прорываться: «Я не хочу», «Это не по мне», «Это дело святых», «Это не мое дело». Оказывается, насколько самообразованный наш сегодняшний человек, даже наши студенты, хотя они очень все продвинутые в плане искренности, но и они оказались у нас совершенно не готовы.

С дневником постоянно работают воспитатели и духовники. Я думаю, что ревность рождает горесть и скорбь о соделанных грехах. Поэтому автор дневника пытается исполнить само действие добродетели. Но можно исполнять рациональным умом, можно сердечным, или на уровне чувств. А может быть, это действие волевое, а в воле корысть? А «Своя воля или рай, или дьявол в человеке». Вот и начинаем разбираться в таких сложных вещах.

Нравственную работу над добродетелями обязательно проводим уже несколько лет с детьми в летних лагерях. Существуют некоторые формы работы и в педагогической школе общения.

Важна система на разных уровнях, важно многое учитывать, потому что когда к делу приступаешь, то оно всегда имеет какую-то технологию и если ее учесть, то много ошибок можно избежать.

 

Глава 7

Размышления о духовно-нравственном воспитании

Несколько лет тому назад на Камчатке прошла конференция «Духовно-нравственное воспитание школьников». На этой конференции открылся один очень интересный факт: несмотря на то, что было очень много участников, – почти все пси-хологи, педагоги области, представители университета, –  никто не дал ясного и чет-кого определения духовности.

Мы много говорим о духовно-нравственном воспитании и чем дальше продвига-емся, тем больше убеждаемся, что необходимо, прежде всего, не обучать, а воспиты-вать. На последних Рождественских чтениях уже совершенно официально прозвучало мнение, которое было принято как решение, что приоритет должен отдаваться не об-разованию, а воспитанию, как, в общем-то, всегда и было, и что особенно необходимо в наше время. Но, откровенно говоря, что такое духовно-нравственное воспитание, мало кто имеет понятие. Вообще, мало кто этим занимается практически, и конечно, мало кто имеет значительный опыт в этом.

В своем училище мы стремимся как раз всё это сочетать. Я долго занимался этим вопросом, будучи профессиональным педагогом, в рамках советской педагогики, в основном, а потом, когда стал священнослужителем, организовал у себя в Вол-гоградской епархии, как мне представляется, целый педагогический комплекс, обу-чающий и нравственно воспитывающий. В него входят гимназия и педагогическое училище, которое готовит именно воспитателей духовно-нравственных основ в лю-дях. А еще что очень важно, мы организовали так называемое семейное поселение, понимая, что невозможно воспитывать детей нравственно и духовно, если нет благо-воспитанной семьи. Считаю это абсолютно очевидным, потому что, если «Семья во-юет, а один всегда горюет» .

Из всех книг, написанных мной, может быть, только одна чисто церковная – «Пути и ошибки первоначальных», а остальные посвящены в основном вопросам пе-дагогики и подходят абсолютно для всех современных педагогов. Одна из них назы-вается «От зачатия до рождения» – это о духовном воспитании ребенка, обратите внимание, во внутриутробный период. Другая книга называется «Нравственное раз-витие ребенка» – это продолжение первой. Там я рассматриваю конкретные периоды духовно-нравственного развития ребенка, не физиологического и не интеллектуаль-ного, а духовно-нравственного. Такие периоды тоже есть, но мы на них не обращаем внимания; а если мы будем знать эти закономерности, то воспитание будет иметь бо-лее целенаправленный характер. Следующие две книги посвящены вопросам семьи – «Культура семейных отношений» – это как должно быть в счастливой семье, и «Пси-хопатический круг в семье», – что на самом деле есть, и как от этого избавляться, о причинах всех наших ссор, раздоров, нестроений в семье. Еще одна книга называется «Обрести себя» – это, можно сказать, духовно-нравственная психология личности. Очень интересная книга для молодежи и воспитателей, которые с ней занимаются – «Тихий разговор с совестью». Это просто запись нескольких бесед, которые нацелены в основном на то, чтобы побудить человека вести внутреннюю работу над собой.

Учитывая специфику детского дома, я попробую в размышлении исследователя обозначить возможности нравственного воспитания в подобном учреждении, в кото-ром в разновозрастных группах живут несколько десятков детей.

 Воспитание начинается сразу после зачатия человека

Начнем с того непреложного обстоятельства, что образование и формирование ребенка начинается с зачатия. В зачатии происходит соединение двух начал – мате-ринского и отцовского. Соединяются не только телесность матери и отца, соединяют-ся душа отцовская и материнская в единую душу ребенка, и происходит соединение духа человеческого отцовского и материнского в ребенке. В этот самый момент с за-чатием ребенка происходит Божье благословение на совершение данного ребенка не как физиологического существа, а как человеческой личности. В дуновении дыхания жизни от Бога, в благословении Его совершает человеческое существо начало лич-ностного возрастания.

Ни одно живое существо, кроме человека, личностью не является. В то же время душевный и телесный состав человека имеет много общего с животными. Недаром различные физиологические особенности людей исследуют в медицине на животных, и во многом удачно, потому что, оказывается, все то, что испытано на животных, ра-ботает и на человеке.

И только одно невозможно испытать на животном и потом перенести на человека – это проявления личности. В силу того, что категория личности не носит животного характера, то возникает вопрос: откуда тогда она?

Церковь в лице святых отцов признает, что личность от Бога. Потому что первой и всегда присутствующей в мире Личностью является Сам Бог, а значит личностное свойственно Самому Богу. Божество личностно изначально.

Следовательно, человек обрести личностное может только от Бога, больше неот-куда. В самом зачатии благословение Господне придает человеческому естеству лич-ностное начало, и с этого момента в утробе матери начинает развиваться не просто физиологически-душевное существо, а личность.

К сожалению, все родители детей, которые оказываются брошенными, это те, кто в своем личностном развитии не состоялись и не совершились. Хотя у них есть все признаки личностного существования, потому что они тоже социальны, но только принадлежат к тому социальному сообществу, которое больше развивалось не по ды-ханию и движению совести, а по дыханию и движению самости.

Личность, перехваченная самолюбием, развивается в самостное состояние. Са-мостное значит горделивое, себе угодное, себялюбивое, эгоистическое. И в этом эго-изме личность все больше начинает жить не тонким составом своего духа и даже не нравственными душевными возможностями, такими как чувство долга, ответствен-ность, обязательность, правдивость, а подвергается угнетению противоположными качествами и свойствами – ожесточением, агрессивностью, обидчивостью, завистью, корыстью.

Одновременно с этим самость все больше и больше склоняет человека к тому, чтобы жизнь воспринимать как жизнь тела. Поэтому различные телесные отправления становятся ведущими для самости: поесть, поспать, доставить различные удо-вольствия и отдохновения для тела, все виды комфорта, телесные радости; в этом ряду и различные современные танцы, в которых молодежь получает некое телесное услаждение, когда душа увлекается и живет телом. Не зря говорили: «Грешное тело и душу съело».  Видимо, родители таких детей были настолько увлечены в телесное, что помимо ожесточения, равнодушия к детям, эгоизма была у них еще и увлечен-ность такими телесными отправлениями, как пьянство, скорее всего, крайнее чрево-угодие, различные застольные увеселения…

То есть это, фактически, полное смещение от жизни духа в сторону жизни тела. А промежуточная, срединная часть – душа тоже увлекается телесными отправлениями и обеспечивает и обслуживает тело. В результате такой родитель, прежде чем зачать ребенка, совершает очень много грехов, то есть преступлений против своего нравственного начала, против совести, против нравственного чувства, против чувства долга, против всех своих нравственных достояний. Эти родители, по всей видимости, не каялись в своих грехах, а греховную жизнь воспринимали как норму, более того, обращались к ней как к вожделению и, исполняясь в этом вожделении, чувствовали удовлетворение и некую радость жизни. Получалось, что жизнь, фактически, вся ста-ла грехом, а грех стал нормой, и вместо жизненности возобладала живость греховная.

Когда в душе и в духе совершаются преступления против нравственности и со-вести в человеке, то эти грехи, будучи нераскаянными, становятся частью души и  ее принадлежностью. Душа извращается, становится превратной, страстной душой. И в момент зачатия происходит не только соединение телесности отца и матери, но и со-единение этих превращенных, извращенных страстью душ, материнской и отцовской, в душу ребенка. И тогда душа детская несет в себе нераскаянные грехи не только ро-дителей, но и предыдущего поколения – дедов и бабушек, и предпредыдущего – пра-бабушек и прадедушек.

 

Усугубление наследия греха

Советский период жизни нашего народа – это целиком период беспокаянной жизни в силу отчуждения от церкви, в силу потери самой потребности в исповеди и примирении с Богом, а значит в силу потери самой традиции очищения от греха. Сколько безбожных поколений предшествовали сегодняшним? Нынешние дети – это либо четвертое, либо пятое поколение тех, которые не знали покаяния и очищения от греха. А это значит, что вся сумма греховных поступков, совершенных во всех пред-дущих поколениях, присутствует в сегодняшних детях.

Она может присутствовать в ребенке в виде внутреннего влечения ко греху. Может реализоваться и состояться, а может и не состояться. Мера этих греховных влечений может быть глубокой, может быть поверхностной. Влечения эти могут про-являться в самом раннем детском возрасте, могут и у какого-то подростка, а некото-рые влечения начинают проявляться в юношеском или уже в зрелом возрасте. Есть целый ряд влечений, которые как бы спят в духе ребенка, подростка или юноши и проявляются только лишь в зрелости. А «Что запасешь, то и с собой понесешь».

Нередко из детского дома или из дома малютки бездетные родители берут детей на воспитание. При этом, они часто умиляются детской искренностью, детской тягой семилеток или шестилеток, а в особенности трехлеток выражать любовь, называть не-знакомых тетю и дядю мамой и папой. Конечно же, приемные родители откликаются на этот детский позыв и приемлют их как свое родное дитя, полагая, что чистота дет-ского влечения и есть чистота детской души. А спустя несколько лет с ужасом обна-руживают неожиданные проявления греха, причем в таком виде, в котором вообще не предполагали. Одни грехи обнаруживаются в возрасте 7-8 лет, другие в подростковом возрасте, третьи в юношеском. Предположить присутствие этого греха в ребенке, ко-торого они принимали из детского дома, казалось, было невозможно.

Скрытое давление греха или скрытое греховное влечение в детях от родителей, проведших совершенно греховную жизнь, бывает настолько серьезно и настолько не-изменяемо на протяжении многих лет, что порою приемные родители просто не в со-стоянии управиться со своими детьми в подростковом и юношеском возрасте. И мы знаем сегодня немало случаев, когда в нормальной, доброй семье, в которой есть свои собственные дети и еще приемные, не удается вытравить из ребенка его греховных наклонностей. Такими наклонностями чаще всего в последнее время являются склон-ность к воровству почти до состояния клептомании и потребность в бродяжничестве. Бывает, что обстановка в семье хорошая и ребенок до 12 лет никаких наклонностей к бродяжничеству не выражал, хотя временами мог целыми днями пропадать где-то, но в 12-13 лет вдруг уходит из дома и появляется спустя неделю, потом пропадает на ме-сяц, потом оказывается, что он успел уже попутешествовать по всей России. И сколь-ко родители ни пытаются его остепенить, снова вернуть в дом и сделать домашним ребенком, ничего не получается – бродяжничество становится ведущей страстью это-го подростка.

Встречаются также либо крайняя обидчивость, либо ожесточение, которое вдруг начинает проявляться в виде жестокости сначала по отношению к животным, потом по отношению к младшим братьям и сестрам, причем неродным, бывают случаи, когда приемный младший начинает мучить старших детей, родных в этой семье.

Проявляются самые различные формы психопатических отношений, когда ребе-нок с какого-то возраста начинает выводить из себя родителей. При этом сколько бы родители ни пытались удержаться, сохранить степенность, ребенок все-таки достает их, зацепляет и в конце концов выводит из себя. Как выведет из себя, тогда только успокаивается и оказывается как бы довольным.

Склонность к пьянству, склонность к развратному образу жизни может про-явиться с 15 и до 25 лет. Хотя до этого, казалось бы, ничто не предвещало такого по-ворота событий. При этом проявившаяся склонность к пьянству или разврату оказы-вается такой сильной, что преодолеть ее почти невозможно.

Я знаю несколько случаев, когда мать, разведясь с мужем, выращивала прием-ную девочку. Вдруг она стала с 15 лет исчезать из дома, потом появляться совершен-но пьяной, потом ее привезли какие-то торговцы с рынка, потом какие-то лихие «братки» бросили ее перед домом. Потом она стала постоянно уходить к ним и в 17 лет совсем ушла из дома. Мать применила все способы: и соседей привлекала, и род-ных, и учителей, и участкового – ничто не помогло. В результате девочка, отдав ма-тери нарожденного в похождениях дитя, живет теперь, занимаясь проституцией. Но ведь до 15-летнего возраста она жила в нормальных человеческих условиях – каза-лось бы, должна быть вполне хорошо воспитана, тем более, что мама верующая.

Такие крутые проявления преступного характера имеют непреодолимую силу в детях и подростках по причине того, что предыдущие несколько поколений жили греховно. А ведь даже «Большой грех скорее малого прощается, потому что человек покается».

 

Троичное единство души – основа счастья ребенка

Соединение двух родительских душ в детской душе всегда имеет еще и богода-рованную, добрую, нравственную природу. В любом ребенке, даже в самом худом есть два начала – доброе и злое. И рядом со злым, преступным началом всегда есть начало доброе, совестливое. Даже в тех родителях, которые лишены родительских прав, все равно тоже есть два начала– при наличии безответственности, эгоизма есть совестливое начало. И поэтому душа ребенка, воспринятая от родителей, обретается все-таки как цельная душа. Это чувство цельности собственной души ребенка вырас-тает из восприятия цельности родителей. Для него мама не отдельно от папы и папа не отдельно от мамы, а они составляют вместе некое единое целое. И поэтому ребенок, видя маму пьющую или же папу гуляющего или ругающегося, видя преступное поведение родителей, душою все равно слышит их едино, как своих родителей, как свою семью. Это внутреннее детское чувство единства семьи в родителях, а соответ-ственно в нем самом, в его детской душе и через это восприятие семьи как целого в троице – папа, мама и я – это глубокое удивительное свойство единства детской души. Такова природа всякого человека.

Мы все с вами несем в себе эту природу троичного единства в своей собственной душе. Это троичное единство составляет нашу внутреннюю цельность, внутреннюю полноту. Чувство этой полноты и есть чувство счастья. Там, где это чувство внутренней полноты не разъединено в душе, там человек живет как счастливый. Пол-нота его внутреннего троичного восприятия себя как части от родителей, а с родите-лями как единого целого и несется через всю жизнь как цельность и радость челове-ческая.

Конечно же, счастливы те из нас, кто несет в себе это чувство искони, то есть от самого детства. Если ничто в событиях жизни не повредило это чувство троичной цельности, значит сохраняется чувство полноты счастья жизни. Как обнаружить тако-го человека? Очень просто. Люди, имеющие такую троичную цельность, имеют все-гда удивительное великодушие. Их ничем нельзя задеть – ни оскорблением, ни дела-нием чего-либо поперек их предложений, ни какими другими движениями, которыми люди обычно бывают задеваемы, потому что троическую цельность его души ничем не порушить. Как вода стекает со стекла, так и любые оскорбления или же неприят-ности окружающих условий скатываются с покрова его души. Человек сквозь все об-стоятельства жизни, даже самые неприятные и очень болезненные для кого-то друго-го, проходит легко с великодушной улыбчивостью и радушной открытостью ко всем людям.

Я в своей жизни таких людей не встречал. Разве что таковыми являются, может быть, мои духовные наставники, но я их великодушного и радушного поведения в экстремальных проявлениях не имел возможности видеть, потому что когда прихо-дишь за их духовным руководством, то  беседа или исповедь происходит в условиях спокойных, размеренных, где не может быть никаких неожиданностей. Поэтому как они ведут себя в экстремальных ситуациях, что происходит с ними, когда их кто-нибудь заденет или чем-то оскорбит, я не был свидетелем. Поэтому я и говорю, что я таких людей не встречал. Хотя я могу предполагать, что кто-то из моих духовников и тех духовных людей, с которыми я имел близкое общение, и в экстремальных усло-виях так же великодушны и радушны, как в условиях обычных. Могу только предпо-лагать.

Думаю, что рядом с нами наверняка есть такие люди, потому что человечество не может быть обделено совершенно, а уж среди русского народа точно есть такие люди. Хотя, наверное, любой из вас встречал в окружении своих знакомых или людей, с которыми столкнулся на жизненном пути, какое-то подобие такого характера, такой цельности натуры, великодушия и радушия.

С таким человеком легко идти по жизни. Ты от усталости изнываешь и уже па-даешь, а он тебя воодушевит и ободрит. Хоть вы и живете с ним в одних и тех же условиях, но ты уже потерял всякое присутствие духа, и он должен бы потерять, но почему-то не теряет. В нем дух все время присутствует, он всегда в оптимистическом, бодром настроении. Это естественное свойство всякого человека, которое должно быть при нормальном семейном развитии.

При нормальных родителях, которые имеют троическую цельность в душе, нарождаются троически цельные дети, которые уверенно идут по жизни и нарождают следующее поколение таких же детей. Великое множество поколений пережило чело-вечество, и из поколения в поколение это качество должно еще и умножаться. Коль цельные душой родители народили цельное дитя, участвуют в его воспитании, а зна-чит в его усовершении, значит, дитя должно быть более совершенным, чем родители. Это дитя, вырастая, становится родителем, рождает следующее поколение, которое еще усовершается по отношению к нему. В итоге к нынешнему поколению мы с вами должны быть людьми почти совершенными.

В воображении это можно представить, но в действительности то, о чем я сейчас говорю, услышит только тот, кто в жизни встречал таких людей. Потому что это яв-ление неописуемое. И только лишь через опыт живой встречи с такими людьми мы можем услышать, о чем идет речь.

Да, действительно, реальное явление человеческой красоты, цельности неопису-емо никакими литературными произведениями. Оно воспринимается в реальном бо-гатстве своем только лишь в личном общении.

Там, где мы говорим о нравственных отношениях, мы всегда говорим о личных отношениях человека с человеком. Это не опосредованные отношения через рассказ, слово, не образное воздействие через художественное произведение литературы, му-зыки, живописи. Это всегда личные, прямые отношения человека с человеком.

 

Любовь – потребность единения со всяким человеком

Ребенок, ощущающий в себе троическую цельность родителей и себя, постоянно желает, встречаясь с каждым человеком, иметь такую же цельность и такое же едино-душие, какое он имеет внутри себя по отношению к родителям. Кстати, когда мы, встретив дорогого человека, хотим его обнять, то телесным образом проявляется та самая душевная потребность воспринять человека в душе своей.

У людей святых о потребности обнять физически я не слышал, но потребность обнять молитвенно, обнять духовно, потребность обнять душевно обязательно при-сутствует. Эта потребность обнять, или объять, вместить в себя душу ближнего есть исконная потребность души всякого нормального человека. Когда же мы не знаем вполне духовной жизни, жизни Святого Духа, эта потребность выливается в душев-ную потребность быть рядом или же объять этого человека душевно и в итоге в по-требность физическую просто обнять его. Это же естественно, нормально, так должно быть. У каждого нормального ребенка, посмотрите, встретившись с дорогим челове-ком, есть искренняя потребность прикоснуться, тут же его обнять. Всякому взрослому человеку искренне хочется прижать к себе ребенка, погладить его.

Эти телесные движения на самом деле идут от движений души и являются сутью этих движений. И это душевное движение как раз и есть та исконная потребность быть едино со всяким человеком. Нравственная природа души ищет такого единения с любым человеком независимо от его поведения, независимо от его внешнего вида. Отчасти такое единение проявляется в таком чувстве как любовь. Потому что «Лю-бовь братская лучше каменных стен».

Юношеская любовь – это не та любовь, которая должна явиться во всей красе своей к 50-летию супружества, она в значительной степени имеет еще чувственный и телесный характер, и по этой причине юноша и девушка свою любовь выражают непременно в потребности обняться и поцеловаться. В супружестве в конечном итоге это потребность близости. Телесное единение двух становится началом рождения третьего. В то же время даже юношеская любовь знает такие моменты, когда от того, что кто-то меня любит, я такой счастливый, что люблю весь свет. Вот идет человек по улице, и для него все совершенно преобразилось: воздух иной, трава, деревья иные, небо, солнце – все иное, все торжествует, все дышит жизнью, и он, вбирая в себя всю благодать жизни, дышит радостью любимого кем-то человека. Это чувство радости от того, что я любим в этот момент вовсе не хочет ни обнять любимого, ни обнять встречных людей, просто есть особое желание дарить, дарить и дарить всем свою ра-дость. Это стремление дарить радость своей любви изливается из сердца и не имеет внутренней потребности притянуть кого-либо к себе и довольствоваться им для себя.

Любовь чувственная хочет обнять, поцеловать, а вот эти неожиданные порывы искренней любви такой потребности обнять, поцеловать не имеют. В таком порыве юноша и девушка могут, взявшись за руки, бегать по полю, по берегу, играть в дого-нялки и еще что-то делать без всякой потребности обняться и поцеловаться. При этом, на какое бы расстояние они друг от друга ни удалялись, чувство душевной цельности и единения, чувство единицы, хотя их двоица, все время присутствует в душе.

Знакомы вам эти чувства или нет, но наверняка предчувствие их каждый из вас  испытывал. Счастлив тот, кто переживал в себе все это. Это реальное естественное дарование радости души, которая живет при Боге Божьей благодатью. Ибо любовь – это всегда дарение, одаривание другого радостью жизни. Когда мы в любви одарива-ем другого и становимся едино с ним, другой обязательно имеет от моей любви обод-рение, радость и совершенно подобную же открытую потребность самому дарить лю-бовь всем остальным. «Кто Богу угоден, тот и людям приятен».  Это удивительное свойство, дарованное нам от Бога – всегда дарить ближнему радость, дарить ему жизнь. Чтобы он, оживая через мою любовь, тоже становится подобным же человеком по отношению ко всем остальным.

Это взаимодарение жизнью составляет ту природу общности людей, которая должна быть во всяком обществе. И значит, каждый из нас встречает своего коллегу радушием, одаривая его своею радостью жизни. А «Радость прямит, кручина крю-чит».  И каким бы хмурым не был человек, увидев наше радушие, невольно ободряет-ся, начинает улыбаться, хотя иногда и не может отдать себе отчета, чего вдруг разу-лыбался. Приободрившись, он встречает знакомого, а он оказался после ссоры с же-ной совсем потерянным. И от одного только нашего участия хмурый сотрудник начи-нает потихонечку ободряться, расправляться душою, и глядишь, через полчаса уже способен идти к детям и дарить им свою сердечную жизненность. Это и есть природа общности человека. Там, где собирается число людей больше двух, начинает работать эта природа. Если только мы ее не будем сами угашать. Угашают же эту природу че-ловеческую нераскаянные грехи, которые лежат на сердце, все преступления против совести, против нравственности.

Дети, которые рождаются от нравственно преступных родителей, несут в себе троическое начало независимо от того, что их души отягощают воспринятые грехи. По своему троическому началу эти дети, потерявшие родителей, ищут общности со взрослыми людьми. Особенно дети-сироты. Если дети развивались в хорошей, доброй семье, то они все-таки имели родительское тепло, и не только по причине зачатия несут троичность внутри своей души, но еще и обретая в общении с родителями эту троичность. Поэтому они исполнены этого резерва душевных сил духа троического, которым могут делиться со всеми остальными. Поэтому эти дети, став взрослыми, вполне по-человечески душевно богаты.

Но дети, которые рано потеряли родителей, троическое единство в зачатии-то получили, а в жизни им не подкреплены. И потребность подкрепления у них осталась как нереализованное состояние души. Отсюда нереализованность, несостоятельность их души, которая постоянно ищет с кем бы то ни было все равно пережить это едине-ние. Неудивительно, что дети, встречаясь с любым взрослым, внимательно прислу-шиваются, способен ли этот взрослый поддержать их потребность, стать частью этого единства. А частью единства с ребенком взрослый может стать, если только способен дарить свою любовь, дарить свое добро, свою жизненность ребенку. Дети, будучи обездоленными, а поэтому очень чуткими, легко распознают, кто из взрослых может это дарить, а кто нет. Я всегда с некоторым трепетом вхожу в детские дома, потому что знаю, что дети сразу видят, кто к ним пришел. К одним они сразу тянутся, других как бы даже и не замечают, как будто бы мебель стоит в комнате. Или же подойдут, побудут чуть-чуть, минутку-две, и оставят совсем. Сразу распознали – ничего от этого дяденьки или тетеньки не получить.

Итак, любой ребенок с момента зачатия имеет в душе троическое единство. Вто-рой момент – дети-сироты имеют крайний дефицит подкрепления этого единства. И особенно важен третий момент. Он заключается в том, что, к сожалению, дети-сироты успевают с самого начала своей жизни встретить немало унижающего отношения к себе. Побои и равнодушие своих горе-родителей, обижающие прозвища сверстников очень сильно ранят их душу. Ведь ребенок воспринимает родителей как единое целое с собою, а вдруг мама взяла и сказала: «Отстань!», а папа сказал: «Уйди, не мешай!».

Разъединение с родителями ребенок переживает очень тяжело, потому что, фак-тически, это распад внутреннего единства. Родитель отказался от единения не только физически, но и психологически, да еще отказался неоднократно, категорически и жестко. Этот внешний отказ значит для ребенка внутреннее разделение единства. Душа детская распадается. Появляются трещины, появляются серьезные повреждения в душе ребенка. А если еще помимо этого отказа от родительства происходит униже-ние ребенка, побои, несправедливые жестокие наказания, то душа ребенка, от равно-душия пережившая трещину, начинает переживать еще и множество расколов, она как бы покрывается множеством дополнительных малых трещин, а основная трещина, которая возникла между ним и матерью, между ним и отцом начинает расширяться.

Есть дети, у которых эти трещины настолько глубоко ранят душу, что восстано-вить таких детей уже не удается. Во всяком случае, мой опыт церковной жизни и опыт других священников, которые пытались восстановить таких детей, успеха не имел.

Может быть, это удавалось в дореволюционной России, где и священство было иного склада, и воспитатели были большей полноты и цельности души, большей доб-роты нрава. Во всяком случае, даже в истории педагогики каких-либо конкретных описаний такого опыта я не встречал. По нынешнему же опыту знаю, что сейчас есть немало детей-сирот, с которыми управиться даже мы, церковные воспитатели, свя-щенство не можем. Церковные средства не дают окончательного результата. Конечно, подправить удается, во многом уравновесить настроение ребенка, но до конца зале-чить душу не получается.

Тем не менее, в значительной степени в ликвидации этих трещин помогают сами дети. Потому что детская душа имеет потребность в восстановлении цельности, а восстановить ее можно только в общении с человеком. Потому что «Душа душу знает, а сердце сердцу весть подает».

 

Три личности могут исцелить всякую душу

Господь своим благословением зарождает в ребенке личность. И трещины, кото-рые раскалывают душу, проявляются как изъяны личности. В то же время личность-то остается живой. И она сама по себе знает, через кого может выздороветь. Личность восстанавливается только через личность.

Существует три вида личности. Первая личность – человеческая, вторая лич-ность – ангельская и, конечно, Сам Бог. Соответственно исцеление своей личности ребенок может получить только в общении тоже с личностью. В первую очередь с людьми, во вторую, – с личностью ангельскою, со своим ангелом-хранителем и с ан-гелами вообще, и, наконец, – с Самим Богом. Когда удается даровать ребенку воз-можность общения со всеми тремя личностями, то достигается исцеление наиболее полное.

Человеческая земная личность обладает этими возможностями в меру своей соб-ственной цельности. Чем целостнее человек, тем более он добр, а значит, тем более он способен любить, тем более обладает возможностями для исцеления такого ребенка. Люди святые не земные, они пребывают в раю и , оттуда общаясь с ребенком, дают невидимое исцеление.

Еще большую возможность имеют ангельские личности, потому что они больше, чем человек свободны от греха и страсти.

И абсолютную возможность исцеления имеет Личность Бога. Бог Личностью Своей в прямых отношениях с человеком может исцелить даже его очень поврежден-ную личность. Если «Никто не может, так Бог поможет».

Примеров тысячи. Самый яркий – это разбойник, который был распят рядом с Христом на кресте. Проведя всю жизнь как разбойник, он изменился в одно мгновение через общение с Христом. Прежде он встретился с Ним еще младенцем. Когда Божья Матерь бежала от гнева Ирода, в пути Она встретила этого будущего разбойника. Его мать, не имевшая молока, или его нянька попросила накормить младенца, кричащего от голода. Матерь Божья приложила его к своей груди. Так что это на самом деле оказался молочный брат Христа. Вся его жизнь – жизнь ребенка-сироты, потом разбойника. И в возрасте 34 лет, он, ровесник Христа, оказывается на кресте рядом со Христом. В этот момент происходит его общение с Господом. И в этом общении Господь его исцеляет. Личность Бога исцелила падшую личность человеческую в такую меру, что разбойник после креста первым вошел в рай.

Кстати, рай – это собрание цельных личностей, туда не может войти поврежден-ная личность. Прежде чем человек войдет в рай, он должен быть исцелен. Все дети назначены к раю по причине зачатия, в котором они получили троичность личности. Но они могут в него не войти по причине своей последующей жизни, которая повре-дила в них цельность личности. Пока они от этой изъязвленности не будут исцелены, они в рай не попадают.

 

Как помочь детям неадекватного поведения

Когда мы с вами попадаем в разные неблагоприятные обстоятельства жизни: с кем-то мы столкнулись, кто-то нас обидел, кто-то стеснил нашу жизнь, мы очень бо-лезненно реагируем. Ребенок-сирота тоже реагирует болезненно. Равнозначны ли степень болезненности реакции такого ребенка и нашей? Нет. Кто более болезненно воспринимает одни и те же трудные обстоятельства? Конечно, ребенок – сирота. По причине трудности своего детства и по причине ранней уязвленности. И от того, что они все как сплошная рана, малейшие прикосновения к этой ране сразу же вызывают у них болезненные реакции. У одного истерику, у другого обиду, у третьего досаду, у четвертого агрессию, у пятого гнев, всегда это порождает какое-нибудь неадекватное поведение.

Любые виды неадекватного поведения тоже реакция на тесные обстоятельства. Ребенок обманывает, – это значит взрослый задел его чем-то. Например, завышенным требованием, чтобы вел себя нормально, а он не может, у него нет для этого ни обра-за, ни сил, ни, может быть, в данный момент просто желания. И если продолжить настойчиво требовать, чтобы он вел себя как все, то он возьмет и обойдет это требо-вание. Поэтому любой обман – это вынужденный отклик ребенка на поведение взрос-лого. Я уж не говорю о других атипичных детских поступках. Всякий атипичный по-ступок – это всегда реакция на неправду взрослого.

Конечно же, когда ребенок встречается с цельной личностью, он всегда прием-лет в ней для себя исцеление. И бывает наоборот, если личность не цельная, повре-жденная, допустим, властностью, авторитарностью, деспотичностью или же излишней ироничностью, ведь немало взрослых добивается дисциплины детей с помощью по-трясающей способности к иронии. Дети просто боятся таких ироничных учителей, потому что он такую фразу скажет, так заденет, так вообще, как говорят дети, «раз-мажет», что неповадно будет. Потому что, хоть «Слово не стрела, да пуще стрелы».  Поэтому, когда такая учительница входит в класс, наступает моментальная тишина и все как мышки сидят все сорок пять минут. Знают – спуску не даст никому.

Есть много разных способов, которыми взрослый может умирять ребенка. Но от такого умирения, которое ставит своей целью, чтобы ребенок был тише воды, ниже травы, никакого исцеления не происходит. Наоборот, такое отношение взрослого все-гда теребит болезненные раны души ребенка. А в этой ране гной греха. Потому что там, где душа теряет свою цельность, в эти трещины сразу же начинает проникать злое начало.

Более того, все злое начало ребенка, все греховные наклонности, которые он воспринял от своих родителей, не имеет никакой силы до тех пор, пока детская душа находится в цельности. Есть дети с каким-то удивительным характером. Если ребенок находится в радушии – у него сегодня настроение радостное – то сколько ты по нему ни проезжайся, ни оскорбляй, пока ты не сбил его радушие, уязвить ребенка не смо-жешь. Взрослый проявляет нетерпимые поступки по отношению к ребенку, злится на него, ругает, вскипает по мелочам, а то и ударить может, у нас был один учитель чер-чения в московской школе, который дрался указкой, однажды даже поломал ее об од-ного мальчика – вот таким безрассудным может быть поведение взрослого, а ребенок все равно радушно к нему относится. Пока душа остается хотя бы в цельности настроения, она недоступна для зла.

Но если все-таки взрослому удастся зацепить рану ребенка, уязвить его в самое больное место, «достать» ребенка, то это означает, что он как бы попал в эту самую трещину. А трещина грехом гноится. В этой трещине взрослый натыкается на само-любие ребенка. В цельности души самолюбия нет. Самолюбие вне этой цельности. В душе ребенка, но отдельно от этой цельности. И когда появляются трещины, в них начинает проникать самолюбие, и там оно начинает разрастаться.

Это произрастающее в трещине самолюбие можно усиливать, питать и поливать очень просто. Ударяйте по этой трещине, как-нибудь и чем-нибудь задевайте ребенка, и она будет расширяться, а условия для роста самолюбия ребенка будут умножаться, его самолюбие будет встречаться с вашими самолюбивыми действиями и произрас-тать навстречу. Всякое самолюбивое поведение взрослого по отношению к ребенку умножает его уязвленность, расширяет трещины души, питает посеянные в этих тре-щинах самолюбивые зерна.

Можно предположить теоретически такую ситуацию. Если ребенка сразу после родов передать от мамы злой маме доброй, и ввести в лоно доброй семьи, то, может быть, нам удастся в этом случае его душу сохранить? Он же целенький в душе, он только физически такой сморщенный да красный, а мы его сразу в целостные отно-шения. Действительно были случаи, когда заранее обговорено было с мамой, что она отдает ребенка другой хорошей семье. Его сразу подхватывали и уносили, мама даже и не видела этого ребенка. Уносили сразу к доброй маме. Но, увы, и в этом случае об-наруживалась трещина в душе ребенка. Она появлялась, оказывается, еще в утробе матери. Этот период никак нельзя миновать. Мы не можем оплодотворенную клетку вынуть из той несчастной мамы и посадить в маму добрую.

Общение ребенка с матерью начинается еще в утробе. Это знает каждая мать и даже некоторые отцы, имеющие чуткость. Мама помнит первый момент, когда ребе-нок шевельнулся в ней, когда он начинает толкаться, а ведь это те моменты, когда ре-бенок общается с матерью. Особенно интенсивное толкание ребенка в утробе матери происходит тогда, когда мать долго не замечает ребенка. Ее внутреннее сердечное внимание поглощено работой, делами, мужем, еще чем-то, и она ребенка на время по-теряла внутренне. На самом деле и ребенок тоже потерял маму в общении. Первое время он по цельности своей терпит, поэтому прощает маму, но приходит момент, ко-гда уже невозможно такую маму терпеть, тут он взывает к ней и начинает шевелиться, начинает кулачком, ножками толкать и добивается, что мама обращает свое внимание к нему.

Общение ребенка с матерью в утробе имеет очень важное значение. И если это общение имеет цельный характер, то ребенок развивается цельным. Но ведь ребенок троичен. И если будет идти общение только двоицы – ребенок и мать, то троичность не получает подкрепления. Ребенок в утробе, по своей природе троичный, он ищет общения с отцом. Ах, если бы отцы это знали! К сожалению, сегодня, по моим ориен-тировочным данным, до 90 процентов отцов к троичности ребенка не имеют отноше-ния. Они, как правило, прибегут домой, погладят маму по животу, некоторые даже еще и послушают, – как там, живой? Так сами себя успокоят, и все, побежал к телеви-зору. Есть отец, и нет его. Конечно же, в этом случае острый дефицит отца начинает ощущаться еще в утробе. И это означает, что троичность ребенка не поддержана. Зна-чит, он в момент рождения уже не целен. Поэтому, даже если добрая семья подхватит его прямо во время родов, принесет к себе, то получит уже поврежденного ребенка. А тогда в исцеляющем обращении нуждается любой ребенок, а уж тем более, конечно, ребенок родителей, которые бросили его окончательно.

Получается, что для того, чтобы восстановить ребенка, прежде всего, необходи-мо тесное общение с ним именно полноценной личности взрослого. При этом жела-тельно, чтобы это было общение не только женской личности, но и непременно муж-ской. То есть, например, в детском доме должна быть, как минимум, половина мужчин воспитателей.

Еще одно удивительное обстоятельство: пока нет мужчин среди сотрудников, женщина-сотрудник – неполноценная воспитательница. Не зря говорили «Без мужа жена – всегда сирота».  По простой причине – женская природа тоже троична. И по-этому женщина ищет мужчину в двоицу для того, чтобы в двоице народить дитя и прийти к троице. Это внутренняя исконная потребность женщины присутствует не только в семье, но и на работе. Особенно там, где женщина дома не имеет единицы в двоице. А этого не имеет сегодня большинство женщин либо по причине того, что давно уже выгнали мужа, либо муж сам ушел. Но даже и там, где муж есть, все равно единицы нет, потому что сегодня мало супружеских пар, которые живут как единицы. Чаще всего просто сосуществуют – деваться-то некуда. И еще имеют какую-то нужду в физиологических отношениях, и ради этого продолжают жить вместе как супруги, но на самом деле супружества реального там нет. Потому что нет в этой двоице еди-ницы, они все-таки душами разделены.

Такая женщина, будучи воспитательницей, и придя на работу, в чисто женской среде остается в дефиците мужского влияния. Из-за этого она все время внутренне тоскует. Дети, общающиеся с такими женщинами, всегда слышат эту женскую тоску. Как бы женщина ни была богата душою, если в ней эта женская тоска существует, ребенок это слышит. И слышит до принятия некоторой обреченности своей женской доли. Работая педагогом микрорайона, я встречал немало девчат 15-17 лет, и очень много времени проводил в беседах с такими девчатами. Когда они делятся своей ка-кой-то внутренней обездоленностью, многие из них говорят, что хорошего мужа трудно найти. Вот уж действительно, «Не та счастливая, что у отца, а что у мужа».  Пытаюсь выяснить, почему же она нигде не может найти свою половину. Причина, оказывается в том, что внутри она несет чувство обездоленности с самого детства от матери. Более того, некоторые из них уже и установки имеют: «Ни с одним мужиком жизни не будет». Это 17-летние девчонки! Они не могут себя доверить ни одному парню.

В некоторых случаях я все-таки мог как-то утешить, открыть глаза на то, что в самом деле существуют хорошие парни. Было несколько случаев, когда мне даже удавалось свести таких девчонок с ребятами, и складывалась более-менее нормальная пара. Но прежде чем это произойдет, нужно было восстановить в ней внутреннюю потребность, желание, а еще важнее веру, что ей возможно иметь супружество.

Дети, которые не имеют родителей, они свою уверенность в том, что могут осу-ществиться в двоице, должны получить от воспитателей. Но если воспитательница несет в себе женскую неудовлетворенную тоску, то дать им ничего не сможет. Дев-чонки в общении будут перенимать эту обездоленность. У некоторых она может вы-расти в то, что они долго не смогут выйти замуж или придирчиво будут перебирать мальчишек, пока не наткнутся на такого, который сможет уверить ее, что с ним она бу-дет единица в двоице. Это она должна услышать сердцем. И только в этом случае она доверится.

Почему я и считаю, что женские воспитывающие коллективы – это сатанинский замысел, который осуществляется сегодня во всей своей полноте в советских школах. Вот к чему должна была прийти безбожная страна. Ведь замысел сатаны, в конечном итоге, так устроить развитие следующего поколения, чтобы оно было во всех своих отправлениях несостоятельным. Полноценен тот коллектив, в котором присутствует хотя бы одна треть мужчин. Именно мужчин – великодушных, щедрых, а не каких-нибудь истеричных и капризных, которых и мужчинами с натяжкой можно назвать. К сожалению, бывает, что в женском коллективе выживают только такие мужчины. По-тому что женщины съедают широкого мужчину. «Узкий» мужчина, тот как-то прино-равливается: женщина в истерику – и он в истерику, женщина наорет – и он наорет на нее. Вот, глядишь, они и живут вроде бы вместе. Но это тоже сатанинский замысел – устроить именно такие коллективы и в таких коллективах выращивать детей. Мужские здоровые коллективы к выращиванию детей никакого отношения не имеют. Они изготавливают разные механизмы, всякие электронно-вычислительные изделия, стро-ят дома, еще что-то созидают, воюют… А те, которые имеют отношение к выращива-нию следующего поколения, ущербны. Таково, к сожалению, сейчас положение ве-щей.

Надо, прежде всего, осознавать это. А, осознавая, слышать, что в нас два начала. Даже при наличии ущербности всегда есть начало цельности, начало доброе. Есть то самое начало троичности, которое мы с вами в зачатии получили от Бога в благослов-лении как личность, способная развиться не в самость темную, искаженную и извра-щенную, а в личность, полную любви, полную великодушия и живущую в отношени-ях с ближними радушием. Тогда и дети будут в нашем общении легко возрастать. И будут исцеляться, прежде всего, в душе своей исцеляться.

Когда происходит исцеление детской души, тогда уже можно и развивать их способности. Интеллектуальные, музыкальные, художественные. Можно проводить с ними разные занятия, игры и устраивать другие события. Что сегодня преимуще-ственно, наверное, и делается.

Но вот в чем трагедия. Советское воспитание переместило весь акцент школьных и внешкольных занятий с детьми из области нравственной, где пестуется душа, в область способностей. То есть во внешнюю сторону души. И получилось, что сегодня все воспитательные усилия направлены не на восстановление нравственной цельности души, а на занятия с детьми по их способностям и эмоциональности.

В результате уязвленность в глубине души ничем не исцеляется, а заменяется некоторой эмоциональной веселостью, пока дети увлечены приятным для них и по их способностям занятием. Они любят рисовать – вот и стараются рисуют, язык высунув, довольные. А то, что при этом душа все равно осталась уязвленной, ребенок не созна-ет. И взрослый, который эти занятия с ним проводит, не сознает.

А обнаруживается это очень просто. Вот он от этих занятий отвлекся, и тут же кто-то из детей задел его. Сразу истерика, схватились между собой и подрались. Или только что они с учительницей душа в душу рисовали, но он в какой-то момент опро-кинул стакан с краской. Учительница, не задумываясь, заругалась на него, а он в ис-терику. Как видите, сколько ни занимайся по способностям, душа внутри остается все такой же. И малейшая зацепка выставляет сразу все это напоказ.

Поэтому получается, что сегодняшний перевод школы в работу над способно-стями – это тоже сатанинский замысел. Чтобы уязвленные души никак не исцелялись.

Тем не менее, благодаря тому, что какая-то часть учителей и воспитателей про-сто по-человечески добрые, они своей добротой при занятиях по способностям до-ставляют детям какое-то исцеление. Но в ту меру, насколько им удается в этом быть с ребенком. Ведь «Добрые жернова все мелют».

Задумайтесь, куда далее ведет наша школьная система. Она ведет к тому, чтобы время на общение между учителем и ребенком от души к душе сократилось до нуля. Чтобы все время уходило только на уроки. А внеурочная деятельность была бы вся изъята и исчезла. Ведь практически в последние несколько лет именно этого и доби-лось министерство образования. Школы утратили воспитательный труд. Он перестал быть оплачиваем, время на него перестали выделять, да и люди, которые способны жить с детьми вне уроков, в конечном итоге были вытеснены людьми, которые живут только одними уроками. Только сейчас, когда мы увидели, какая трагедия из-за этого происходит с детством, мы начинаем сознавать это и возвращать и восстанавливать воспитательную часть школьной жизни. Я недавно к своей радости услышал, что во многих гороно уже восстановлены отделы дополнительного образования. То есть по-явились люди, которые заняты досугом детей, которые ищут, подбирают людей, спо-собных быть по-доброму душа с душою ребенка.

Хотя, правда, из разговора с сотрудниками я услышал, что они этим как-то не очень озабочены. Сначала озабочены были тем, чтобы найти ремесленников, способ-ных проводить занятия по музыке, по ремеслу, по рисованию, по вышивке, еще чему-нибудь… То есть способных людей ищут. А надо искать людей добрых. Прежде всего добрых. Но конечно же, со способностями. А вот в эту сторону поиск у этого отдела отсутствовал.

Правда, позавчера была моя лекция, и когда мы до лекции общались с руководи-телем этого отдела, я услышал, что в основном разворачивалась работа по способно-стям – краеведение, туризм, различные кружки, секции и все такое. Это все внешняя душа – способности и эмоциональность. А о нравственном они вообще даже не заи-каются.

Потом, когда прошла лекция, и они услышали значение нравственного, то при-шли в растерянность. В такую растерянность, что даже не смогли со мной общаться. У них даже глаза как-то уходили. Потому что мои приоритеты иные, чем у них. У меня тем не менее теплится надежда, что они глубиной своей души все равно услышали меня. Может быть, именно поэтому и произошла некоторая растерянность. Ведь если бы не услышали, то были бы по-прежнему спокойны. А так как они растерялись, зна-чит, внутренняя душа все-таки услышала, что вот еще куда надо идти.

Я думаю, что для всего дела сегодняшнего образования, для всего воспитатель-ного учительского корпуса начинается время, когда мы либо действительно повер-немся в сторону нравственной ценности души ребенка, либо останемся на уровне способностей и эмоциональности. Но тогда ничего не произойдет с детьми, а значит, соответственно сегодняшние дети не возрастут до правильного супружества и роди-тельства.

Сегодняшним уязвленным детям все равно когда-то надо стать мужьями и же-нами. А если они уязвленные и в трещинах их души сплошное самолюбие с позицией, – делай так, как я хочу, как я говорю. Представьте себе, если жена в этой позиции, но и муж тоже. И ни один не хочет другому уступать. В результате – раздоры. Если из наших сегодняшних детей вырастут такие мужья и жены, если мужья и жены станут такими же мамами и папами по отношению к ребенку и будут всегда кричать: сделай, как я хочу! – а ребенок, восприняв их самолюбие, будет кричать в ответ: нет, буду де-лать, как я сам хочу! Вот «И нашла коса на камень» … В результате из нынешнего поколения получаются неважные родители, которые рождают следующее поколение, которое становится еще более неважными родителями… «Злое семя крапива, не сва-ришь из него пива».  Значит, процесс деградации человеческой троичности, человеческой цельности, безнравственности начинает развиваться прогрессивным образом. И современная школа этому способствует, то ли по непониманию, то ли по нравственной скудости готовя детей не к благочестивой семейной жизни, а к безбожному сексу.

 

Издержки прогресса

Итак, мы с вами находимся в состоянии постоянного «прогресса». Прогресс этот и есть деградация человеческой личности. С того времени, как прогресс объявили как торжество жизни, деградация человеческой личности пошла семимильными шагами. Слово прогресс появилось в конце XIX века. До появления этого слова деградация человеческой личности едва наметилась. Человек деградировал медленно. Как только появилось это понятие, как только его подняли на щит и оно стало торжественно и позитивно восприниматься всеми людьми, процесс регресса, то есть деградации, по-шел семимильными шагами. А регрессирующие люди, люди которые все более раз-вращались, тем более поддерживали прогресс. Потому что прогресс становился при-чиной их деградации, а деградация становилась жизнью.

Мы с вами встретим еще много всяких неожиданностей, когда начнем входить в реальность нравственной личности. И если сопоставлять их с тем, что мы сейчас име-ем, то увидим очень много различных, противных нравственной личности механиз-мов, которые сейчас существуют и которые задает самолюбие, начиная от межлич-ностного общения и кончая различными структурными образованиями государства.

Но несмотря на все это, перед каждым человеком, личностно себя слышащим или услышавшим, стоит все равно одна задача: сколько хватит моих сил, и сколько дастся мне времени до конца моей жизни участвовать в восстановлении личности ближних людей. Тем более, если эти ближние – дети. Только эту задачу нужно гра-мотно и разумно выполнять.

 Как надо строить процесс воспитания

Что же может сделать верующий человек для детей, которые, лишившись роди-телей, стали частью нашей жизни?

Педагогический процесс давно известен, и в нем есть три части. Первое – это надо сформировать правильный образ, чаще всего словесный. В беседах, чтениях. Потом необходимо задать правильные действия и организовать упражнения на эти действия до навыка, до умения сознательно совершать эти правильные действия. И третье – собраться в правильном цельном поведении. Работать над поведением в це-лом. Вот, собственно говоря, три составные педагогического процесса. Это образ, действие и поведение. Если мы над этим начнем правильно работать, то результаты будут появляться.

Прежде всего, как быть с образом? В образе нам надо иметь нравственного че-ловека, соответственно, с нравственными качествами. Поэтому надо как можно больше беседовать с детьми о нравственных качествах личности. Но только не той личности, которую описывают всякие психологические теории.

Личность в психологии – это не личность, это человек в рефлексирующем состо-янии. Потому что психология описывает самость, а не личность, все самолюбивые механизмы, которые присутствуют между людьми. И так как наука психология вся нецерковная, то она, не зная, что сокрыто за самостью, за самолюбием, описывала та-кое положение, где мы все самолюбивые люди. И описала все, что происходит в са-молюбивых отношениях между людьми, все механизмы психологии самости. И по-этому даже само описание личности – это на самом деле описание самости.

Личность же всегда божественна, она от Бога. Она всегда подобна Богу. Но тогда эту личность знает только Церковь. Если это не духовная личность, то как минимум это личность нравственная. Может быть, в учреждении, где невозможно религиозное воспитание, надо говорить о личности нравственной. Основанием нравственной личности является совесть.

Надо при этом каждую из добродетелей описывать детям и формировать в них образ приоритета этих качеств в любом человеке по сравнению с другими проявлени-ями, которые, к сожалению, сегодня подняты на щит и поставлены в приоритет. Но это внешняя душа. Сегодня, когда общество говорит о человеке, то оно возносит человека способного. Говорят, вот талантливый человек, вот одаренные дети… А одаренные дети по нраву или по способностям? Вот, к сожалению, куда все перевернулось. Это явление прогресса. Потому что прогресс вознес на вершину внешнюю душу человека, а внутреннюю душу вообще нивелировал. Более того, сейчас считается даже несо-временным быть совестливым, уступать, быть гражданином, патриотом. И это все в русле прогресса. Это действительно трагедия.

Надо восстановить правильный образ личности и преподать его детям не только на литературных примерах, но и на примерах живых людей. Обязательно надо искать людей, которые проявляют именно нравственные поступки. Ведь «Добродетель не в словах, а честных делах».  Научить их видеть – это в области образа.

А дальше уже начинается действие. Надо посмотреть, в какие действия вылива-ется каждая из добродетелей – правдивость, честность и многие другие. Минимальное действие, например, честности – это верность слову. Сказал – сделал. Честный человек – это, как минимум, тот, кто держит свое слово. Если это ввести в кодекс че-сти, то тогда уже можно воспитывать действие. Очень важно постоянно упражняться в этих действиях.

Так появляется сумма действий как образ поведения, которое надо формировать. Само поведение ребенка, подростка – это уже жизненные обстоятельства. Важнейшее жизненное обстоятельство, где формируется нравственное поведение – это труд. А потому что «Праздность – мать пороков».  Значит, надо создать ситуацию труда. Но не трудовых действий, а именно труда.

В чем разница между трудовым действием и трудом? Труд состоит из трудовых действий. Было время, когда школьники выезжали на летнюю практику в колхозы, в трудовые лагеря на целый месяц. Трудовой семестр назывался. Но что они делали – труд или трудовое действие? Определенное действие. Прополку, например, или же сбор урожая.

А трудом является весь трудовой процесс с начала до конца. То есть от вспашки до урожая. Так вот, личностное поведение можно развивать только в труде, а не в трудовых действиях. Хотя при этом трудовые действия тоже нужны. Но если мы вы-ходим на уровень формирования образа поведения, то надо создавать обстоятельства уже не действия, а самого труда.

В 70-х годах был момент, когда вдруг министерство просвещения позволило школам заниматься трудом. Было разрешено создавать детские трудовые бригады и организовывать им труд в полном объеме. Это, конечно, в условиях города почти не получалось, но есть один уникальный опыт организации труда и в Москве. Но больше его подхватили, конечно же, села, деревни. Наиболее чуткие директора школ сразу услышали, какую свободу дало министерство. И повсеместно создавались подростко-вые бригады. Тогда были организованы не только агрономические бригады, но и жи-вотноводческие. Можно было выпросить у колхоза знатного агронома, животновода в руководители этой бригады, и при этом колхоз или совхоз должен был обеспечить технику, посевные площади, нужные семена, помещения. Образовавшиеся детские бригады трудились на полях от вспашки до сбора урожая. И они добились удивитель-ных успехов. После второго года этого эксперимента стало известно на всю страну о детских подростковых бригадах, которые собрали урожая в три раза больше, чем лучшие взрослые бригады. Почему это стало возможно? Да потому что, когда под-ростки взялись за дело, вся их самоотверженность, подростковая энергия, бодрость проявились в такой мере, что результаты были совершенно потрясающие.

Широко прославились детские лесничества. Осталось много литературы об этих детских лесничествах, различные пособия по их организации, а ведь сколько времени прошло с тех пор. Успехи детских лесничеств поразили всех. Были ухожены многие леса, столько различных посадок было сделано детскими трудовыми группами!

Но, как всегда, о прогрессе вовремя вспомнили. И спустя три года все было с треском закрыто. Причем с давлением, потому что очень сильно сопротивлялись лучшие директора школ, которые все это организовали и за три года увидели, что стало происходить с подростками, как вдруг все они пробудились и восстановились. Прямо до глубоких ран в сердце, до инфарктов воспринимали здравомыслящие ди-ректора школ эти запрещающие приказы. Однако под давлением государства все было закрыто. Прогресс свое взял.

А в Москве образовался ученический завод «Чайка». Карманов был директором завода. Но и его тоже закрыли. Правда, за него очень долго, три года, воевала «Ком-сомольская правда», бился с чиновниками и школьный отдел газеты «Правда», и пока они его мощно защищали, он существовал. Но, в конце концов его тоже закрыли.

Знайте, если мы с вами займемся нравственным воспитанием, то это будет в ре-альном, конкретном, живом труде. Только на основе труда открываются наибольшие резервы нравственного восстановления детей и подростков. Самым ярким примером этого в истории педагогики является педагогический труд Макаренко. Именно на ос-нове трудового воспитания он вывел беспризорную массу подростков в число выда-ющихся людей! Ведь сколько вышло из его коммуны крупных деятелей государства, сколько замечательных ученых, начальников производства, известных конструкторов! Казалось бы, это невозможно сделать из трудного социального материала, бес-призорников, малолетних преступников. Почему же это получилось? А потому, что в основу воспитания он заложил фундаментальные условия – трудовые. Сельскохозяй-ственный и фабричный труд. Ведь фотоаппараты ФЭД, которые они изготовляли, были мирового уровня. Они даже продавались в Америке, и там пользовались успехом. Бо-лее того, эти ФЭДы, выпущенные подростковой коммуной, служили до 60-х годов. Я в 60-е годы видел эти ФЭДы, которым было уже 15, 20 лет. Они работали блестяще.

 

Два социальных условия нравственного воспитания личности

Для того, чтобы личность вывести на высокий социальный уровень, нужно задать правильные условия. Правильным условием является, в первую очередь, труд. А вто-рое – это общение. Нормальное, человеческое общение, различные общенческие события, которые должны получить характер нравственный, а не самолюбивый.

К сожалению, прогресс свел все к самолюбивым формам общения. Это концер-ты, смотры профессионального мастерства, конкурсы, выставки. Их цель – лауреат-ство, то есть везде бахвальство. Самолюбию полный простор: это, конечно же, пре-мии, грамоты, знаки отличия и прочее.

Коль самолюбие поддерживается, оно начинает гореть энтузиазмом и дальше стремится всех опередить. Для этого делается очень много чего, но все вне себя. Са-молюбие никогда не трудится над собою. А всегда трудится на чем-то вне себя. Это либо какие-то изделия, художественные произведения, либо какие-нибудь песни, сти-хи. При этом, даже если человек выходит на сцену как артист, то он все равно себя де-лает внешне для других. Он трудится над собою не в нравственном плане, а чтобы выставлять себя как изделие перед другими и пожинать лавры первенства.

Если посмотреть на все формы жизни, в каких мы сейчас существуем, то это все ступени прогресса. Если проанализировать все формы бытия, какими предлагается заняться детям, то это все формы на гребне прогресса, на волне подогреваемого само-любия.

Даже простые школьные занятия, и те предполагают форму похвалы. Что делает учительница, чтобы поддержать энтузиазм на занятиях математики, физики, рисования или пения? Хвалит за любой успех: «Молодец!» А еще сильный способ похвалить – оценки. Это же все прогрессивные методы. А в старину, наоборот, считали, что «Похвальное слово гнило, а похвала всякому пагуба».

Посмотрите, что сейчас академия педагогических наук предлагает в качестве ме-тодических разработок? Конечно, прогрессивные методы. Что сейчас поднимается на щит во всем нашем обществе? Прогрессивные методы восстановления производства. Везде прогресс, который держится на самолюбии. Когда образовалось безбожное гос-ударство, то движущей силой этого государства, естественно, стало соцсоревнование, движение ударников коммунистического труда, поддерживаемое и подкрепляемое разными наградами и званиями. Цель – построить на земле рай, Царство Небесное, только без Бога, но с многочисленными идолами.

Если же мы перейдем в область нравственную, то события общенческие примут совершенно иной характер. Например, самый яркий вариант. Прогрессивное событие – концерт, сцена, рукоплескающие зрители. А нами принятая нравственная форма общения, противоположная этому – многоголосье. Или же народный круг. В народе так было раньше, когда не было никакой сцены и зрителей. Все собирались на празд-ник, в многослойный круг, и в этом круге начиналось пение, стихосложение, причем часто импровизировали. Лучшими были гусляры, баяны их называли, или сказители…

В Москве, в семейном клубе, мы очень серьезно занялись семейными традиция-ми. А для этого надо было найти специалиста. Русская традиция – это не фольклор. Сегодняшний фольклор – это безбожная традиция. В Советском Союзе под фолькло-ром была выведена для народного освоения безбожная лубочная традиция. Это все пошлые, часто блудные частушки, потешки и песни нецерковного содержания, уто-пические, приукрашенные образы народного благоденствия. А на самом деле тради-ции устного сказительства, песенные традиции народного фольклора все были право-славные. Например, в издании 50-го года сказок Афанасьева в 3-х томах нет ни одной сказки, где бы ни присутствовали Господь, Матерь Божья или Христос. Народ всегда только к ним обращал свое сказительное слово. В советском фольклоре было собрано все чернокнижие, нецерковное, безнравственное. В фольклорных песнях воспеваются блудные взаимоотношения, и соответственно, эта традиция имеет либо пошлый, блудный, либо дерзко-язвительный, шуточно-ироничный характер. Даже трудовые песни и поговорки, и те потеряли нравственную причину и основу. Поэтому, когда мы стали искать специалистов по русской традиции, это оказалось делом очень сложным. Мы приходим в институт культуры, а нам называют имена чернокнижников-фольклористов. Мы говорим, что нам такие не нужны. Спрашиваем: «Укажите нам, кто занимался русской традицией?» Не могут указать.

Но в конце концов мы вышли на одну сотрудницу, которая сказала: «Я по секре-ту скажу, но вы не говорите, что это я вам сказала». Эта женщина навела нас на Косо-вицкую. Это выдающийся фольклорист, которая занималась именно традиционным народным достоянием, и по этой причине она была отстранена от всех научных работ. И хотя была уже кандидатом наук, тем не менее, потеряла все работы и официальной фольклористикой была гонима.

Мы ее позвали. А она потом привела своих сподвижников. Так как она занима-лась всю жизнь фольклором, она знала всех людей, которые еще сохранили русскую традицию. И вот она представила нам последнего, как потом оказалось, сказителя из династии сказителей. Стал он сначала рассказывать о том, как сказ происходит. Что это, фактически, повествование о жизни некоего народного героя, чаще всего правед-ника или святого, но со всеми бытовыми подробностями. Так что он узнаваемый. Сказы имели место чаще всего зимой, когда уже трудовые дела закончены, время вы-свободилось, и собирались в какую-нибудь просторную избу все от мала до велика. Тут опытный сказитель начинал свой сказ. В пять вечера начнет и к десяти, может, сказ закончится. После того, как он все это рассказал, для примера начал свой сказ, который наполовину поется, преобладает речитатив. Все время четверостишия в очень непритязательной мелодии пропеваются, получается полуговорение, полупе-ние. И вот представьте себе, он запел: первый куплет, второй куплет, тридцатый… Мы уже начали изнывать. Потому что каждый куплет – это не новая мелодия, а все та же самая, но надо слушать не мелодию, а мы ведь привыкли мелодией наслаждаться. Для нашего изощренного слуха это была заунывность. Но надо слушать-то слово, за словом слышать содержание, а в содержании жить с самим героем. Надо понять, что «Сказка – складка, а песня – быль».  Вот такой порядок действий требуется. А мы же ничего этого не умели. Мы умели только веселиться под какую-нибудь завлекатель-ную музыку. И поэтому на тридцатом куплете все уже осовелые сидели… А он поет и поет. Пропел нам семьдесят куплетов, остановился и говорит: «Ну вот, больше уж не буду, а то притомились, наверно». Я его спрашиваю: «А, сколько еще осталось?» – «Еще двести осталось. Ну, ладно, теперь я вам спою немножко повеселее». Появилась фабула более активная, живая такая. И пропел он еще шестьдесят куплетов. Мы окончательно все сникли. А ведь представляете, в девятнадцатом, а тем более в во-семнадцатом и семнадцатом веках народ был способен выслушивать эти сказы по пятьсот, по тысяче куплетов.

Неудивительно, что потом, когда я стал уже церковным человеком (а с ним я по-знакомился, еще будучи совсем неверующим и некрещеным), на волне увлечения русской традицией, когда прошел впервые Великий пост, первую его седмицу, тогда только я понял, почему раньше народ мог выдерживать такие сказы. Почему те рус-ские люди, которые могли их выслушивать, совершенно просто выдерживали бого-служения седмиц Великого поста, так, как это описывает некий путешественник с За-пада, который в семнадцатом веке посетил православный храм. Там все стояли от ма-ла до велика, служба шла семь часов подряд, но никто не присядет. Да еще во время службы кладут поклоны. Насчитал около тысячи поясных и земных поклонов. И это делают как старушка, так и малыш-пятилеток. Никто никуда не убегает и никто ника-ких утешений за пределами храма не ищет. Так ведь если в храме они могли так вы-держивать молитву, а за пределами храма долгими вечерами выдерживать такие длинные сказы, то это какая глубина души должна была быть! Поистине для русского человека «Хорошо спасенье, а после спасенья – терпенье».

Выдержать эти сказы можно только четвертым слоем души, четвертым действи-ем. Первым действием поддерживается мелодия эта монотонная, вторым слоем мы слышим слово. Слова у русского народа настолько выразительны и точны, что против них сегодняшнее обиходное или газетное слово просто пустое. Это слово русское осталось только в поговорках, притчах, да в пословицах. Так что «Против притчи не поспоришь»,  а «Пословица в век не сломиться».

Кстати, мы сейчас занялись поговорками и пословицами – наши мамы воспиты-вают на них своих маленьких детей, применяя их в бытовых ситуациях. Оказалось, что дети трехлетние их сразу слышат. Одна мама, например, рассказывает такой случай: «Я его ругаю, сколько слов наговорила, а он все делает свое, как тот «Васька слушает да ест». Я как вспомнила эту поговорку, как сказала ее – ребенок сразу встрепенулся и переменился!» Оказалось, дети трехлетние поговорку слышат сильнее, чем простую нашу бытовую речь. Она развернутая, объяснительная, многословная. Поговорка же коротенькая, но настолько выразительна, что ребенок сразу ее схватывает. Получается, что «На всякого Егорку есть поговорка».  Оказывается, Русь раньше по-вседневно разговаривала таким образом. И только разговаривая так, можно было столько поговорок насочинять. Это присущая народу способность так мыслить и говорить. Последняя книга В.И. Даля «Пословицы русского народа» вышла в двух то-мах и вся полностью посвящена поговоркам и пословицам. Но это ведь только то, что он собрал. А что еще осталось в народе?

Второй уровень – это слышать слово, даже очень емкое и сжатое. Третий уро-вень – слышать за этим словом мысль. И, наконец, четвертый уровень – за этой мыс-лью, за этим содержанием слышать суть самого человека, который так живет. Оказы-вается, раньше люди обладали удивительной способностью так слышать. Мы сегодня не только так слышать не можем, мы даже слушать собеседника отучились. Мы те-перь, слушая собеседника, все равно слушаем себя. А собеседника не слышим. Хоро-шо, если вдруг то, что он сказал и то, что я услышал, совпадет. А если посчитать, сколько несовпадений… Мы однажды такое исследование провели. Оказалоь, что се-годня наше как бы понимающее слушание – «Я все понял!» – на самом деле несет в себе понимание только лишь тридцати процентов сказанного. А семьдесят процентов мы не поняли и не услышали.

Чтобы восстановить в себе способность слышать остальные семьдесят процентов сказанного, на нас лежит очень большой труд по переходу от самолюбия в нрав-ственное в себе самом. Для этого «Говори с другими поменьше, а с собою поболь-ше!».  Так вот прежний-то человек, оказывается, был весь в традиции нравственно воспитан и слышал человека полно.

Получается, что общенческие формы носят в нравственной сфере совсем другой характер. Наше многоголосье восстановилось вопреки концертным зрелищам – в народных кругах просто каждый слышал всех и творил пение, творил стих. Вот такое многоголосье делаем и мы.

Была у нас как-то тема «Кому на Руси жить хорошо». Она очень серьезной ока-залась. Стали перебирать: богатым – точно нет, они изнывают от тоски, от человече-ского одиночества и опасностей; может быть, знаменитым – тоже нет: почему-то в их среде много пьянства, самоубийств, губительных страстей и других трагедий; может быть, хорошо жить одаренным? Тоже нет. Они все время куда-то рвутся и чего-то не получают. Мы все пытались ответить на этот вопрос: сотрудники, студенты училища предложили много различных вариантов – не ответили. С этого момента началась подготовка к этому многоголосью.

Я помню, однажды в многоголосье на тему о супружестве, ведущим красной ли-нии выбрали меня и мне принесли лермонтовскую песню о купце Калашникове. Ох, какая сильная поэма! Я ее раньше тоже читал, но когда я стал готовиться к многого-лосью и начал ее «обрезать», потому что вся она не могла войти в многоголосье, пришлось выделить в ней четыре части. Я был потрясен. Настолько сильный образ праведного мужа и предельно яркий образ чистой женственности. И вот через все многоголосье пошла эта песня о купце Калашникове. А вокруг нее очень точно ложи-лось все, что говорили или пели остальные.

Подытожу: многоголосье – это совсем не сценическое действие, и оно имеет нравственный характер. Там нет выступающих – там все дарят друг другу что внутри вызрело. В нравственном общении самое главное – продолжение мысли друг друга. Так обязательно появляется общность творчества.

 

 

Личность человеческая обретается через нравственное

Глава 8

Два начала души и духа.

Причина жизни тела – душа.

В человеке три состава: тело, душа и дух. Тело, понятно: голова, туловище, конечности, внутренние органы и пять органов чувств.

Что же такое душа? Наше настроение – это уже душа, наши чувства – проявления души, наш ум, способность мыслить – душа, способность поступать, делать что-либо по своим дарованиям – это душа. Если душа из человека исходит или отрывается от него, то остающееся тело представляет из себя труп, а есть ли при нем все, принадлежащее телу? Все это есть. Но ничто не действует и не живет. Так значит, оказывается, составляющей жизни или причиной, по которой тело живет, является душа. Но «Как в кремне огонь не виден, так в человеке душа».

Бывают ли случаи, чтобы вдруг труп ожил? Бывают. Во время клинической смерти происходит отрыв души от тела. Но так уж складывается, что душе не позволяется там, в небесах, в их верхних слоях, окончательно остаться в этом отрыве, и бывает, что душу за очень короткое время врачи обращают обратно, восстанавливают. И тогда душа возвращается в тело и умерший человек вдруг оживает.

Летаргический сон имеет другую природу: душа исходит из тела, но связи с телом не прекращает. Когда мы спим, мы же бездвижны в теле, хотя внутренняя жизнь тела совершается: мы дышим, сердце бьется, кровь течет. Но в то же время все внешнее поведение человека обездвижено. Потому что душа исходит из тела, но остается в связи с ним. Во сне эта связь души с телом достаточно значительна. В случае летаргического сна душа остается в связи с телом очень тонким образом, и вот эта тонкость не позволяет внутренним органам функционировать в полную силу. Поэтому, когда человек засыпает летаргическим сном, то близкие и врачи нередко ошибаются и полагают, что он умер. И только очень внимательные врачи определяют, что хоть сердце и не бьется, хоть и нет дыхания, однако сохраняется некоторая теплота тела, некоторая живость кожи, особенно лица, и поэтому нельзя у такого человека констатировать смерть. Его просто помещают в такие условия, где он может отлежаться. Сколько времени летаргический сон будет длиться, никто не знает. У одних он длится три дня, у других 15 дней, бывает и три месяца. И даже 20 лет.

Оказывается, без души невозможна телесная подвижность. Фактически, без души нет живого человека.

Что же такое дух? Дух – это то, что определяет жизнь души, дает ей импульс, энергию, силу действия. Где и когда мы ощущаем в себе дух? Когда мы ощущаем душу, понятно: все наши настроения – это наша душа, мысли – это тоже работа души. Если посмотрим друг на друга, то взгляд – тоже душа. Кстати, оказалось, что два человека долго общаться прямо душа к душе не могут. Действительно, долго ли вы можете наблюдать взгляд друг друга?

На западе есть даже такой метод примирения супругов, у которых разладились отношения. Их учат общаться глаза в глаза. Сажают друг против друга и предлагают пять минут пообщаться. Если вы это попробуете, то вы увидите, что пять минут общения выдержать невозможно. Никто из вас этого не сможет. Глаза сами отводятся и все. Могут смотреть глаза в глаза на протяжении минуты, двух, трех, даже пяти минут только дети до пяти лет. Наверное, замечали, к примеру, в транспорте – какой-нибудь малыш уставился на тебя и смотрит, не мигая и не отводя глаз. Ты уже не выдержал и отвел глаза, а он все равно смотрит. Ты возвращаешься к нему, а он так и не отводил глаз. Взрослый человек, оказывается, общаться прямо душа с душой уже не способен. Потому что «Чужая душа – потемки».  Особенно поссорившиеся супруги не способны общаться друг с другом даже в течение 20 секунд. Таким способом может быть изучаема мера импатии, т.е., способность быть расположенным и открытым друг к другу. Сядьте напротив друг друга, начните просто смотреть в глаза друг другу, при этом не делая никаких внутренних установок – я буду смотреть во что бы то не стало, – а просто смотрите, общаясь. И вы сможете определить меру своей импатической расположенности по секундам, потому что никто даже минуты не выдержит. Так вот, когда ссорящиеся супруги садятся друг против друга, то начинается с того, что глаза все время прыгают в сторону. Постепенно их научают выдерживать взгляд друг друга.

Ты отмечаешь, что глаза все время отводишь, но не отдаешь себе отчета, почему это делаешь. Взгляда внутрь самого себя, а тем более, на свои внутренние психические процессы человек обычно не делает. И поэтому он не отдает отчета, почему он так себя ведет. Мы знаем, что отводим глаза, или к кому-то наоборот, прилепляемся взглядом, а как и почему это происходит, не знаем. Начинаешь разбираться: что же это такое, что во мне вдруг так засуетилось или встревожилось или начало отталкиваться от человека? Начинается разбор внутреннего содержания своих движений. Человек вдруг замечает, что он пережил некоторую неловкость и поэтому отвел взгляд или внутренне запротестовал и тоже отвел взгляд. В третьем случае ему вдруг стало не по себе и просто до утробы, до пупкового переживания нехорошо. Но задание-то было: удержитесь одну минуту, а ему стало так нехорошо, что он не удержался.

И вот когда он начинает анализировать свои внутренние переживания, с этого момента начинается процесс самосознания. В Церкви мы называем это разумением себя. Т.е. человек начинает себя разуметь.

По этому методу в течение полугода пациенты с помощью психолога-терапевта научаются не столько смотреть друг другу в глаза, сколько разбираться, почему они отводят взгляд. Т.е., разбираться со своим внутренним настроением. И удивительно, в течение полугода удается довести взаимообщение у некоторых до десяти, а в особых случаях – до 15 минут. Я слышал, что потом эта методика дальше усовершалась и один кто-то довел общение взглядами даже до полутора часов.

Мне думается, что там уже включаются не механизм общения, а просто механизм установки: встав в некоторое настроение, ты можешь просто держать взгляд, ну, как равнодушные люди могут жить, не обращая внимания друг на друга.

А если ты все-таки в общении, то современному человеку, не имеющему опыта церковного общения, удержаться более 10-15 минут в живом общении взглядами нельзя. Начинаются какие-то внутренние нестыковки, несогласия. Тем не менее 10-15 минут – это уже очень много. Благодаря такому внутреннему изменению и способности сознавать себя и отдавать себе отчет, супруги приходят в некоторый мир. И уже почти распадающаяся пара сохраняется.

Дух проявляется и в совести, и в самолюбии.

Жизнь в духе свойственна всякому человеку, потому что если дух у нас изъять, то и душа не сможет существовать, и тогда мы будем подобно трупу. Когда человек по вере своим духом начинает общаться со Святым Духом, начинается духовная жизнь. Собственно, духовная жизнь – это общение с Богом, общение со Святым Духом. А вообще все люди просто живут своим личным духом, не живущих личным духом просто нет. Отсюда мы можем сказать совершенно твердо, что и верующие, и неверующие все люди пребывают в духе. А человек не в духе есть труп. Правда, иногда мы говорим: «Слушай, ты меня не трогай, я сегодня не в духе». Или: «Ты меня прости, я могу сейчас что-нибудь неприятное такое сделать или сказать, я просто сейчас не в духе. Вот я приду в нормальное состояние духа, и все будет хорошо». Это мы о чем говорим? Это мы говорим о наших душевных состояниях, при которых дух человеческий, оказывается, может быть различным.

Проявление человеческого духа может совершаться в двух видах: в самолюбии и в совести. Исконное, природное проявление человеческого духа – это проявление совести. Т.е., всякий ребенок, родившийся от матери и отца, всегда живет духом, который проявляется в совести. А как характеризуется проявление в духе по совести? Это когда ты всегда мирен, всегда спокоен, уравновешен, всегда расположен, потому что совесть – как дыхание духа, она не может ни озлобиться, ни раздразиться, ни раздосадовать. Когда такой человек появляется среди нас, его называют праведником. А если вообще никак невозможно вывести из себя, то такие люди называются святыми. Значит, возможно прийти к святости, т.е. в такое состояние, когда человека ничем задеть нельзя вывести из равновесия духа.

А если, допустим, кто-то слово сказал, а он обиделся, другое, и раздразился, третье, и раздосадовался, или пришел в гнев, в уныние. Если такие состояния бывают, то это значит, что человек живет самолюбием. Дух его схвачен самолюбием. Ведь именно самолюбие можно легко задеть. Если у человека развито самолюбие, то он не терпит разговора о совести. Как только начинается разговор о совести, то для его самолюбия это самая скучная тема: человек начинает зевать, чувствует что зря теряет время.

У самолюбия есть сильные механизмы самозащиты. Оно живет только собственным интересом, потому что самолюбие – это жажда чтобы все ему угождали. Делай как мне хочется, делай по мне – вот позиция самолюбия. Если муж и жена имеют самолюбивую позицию, что будет между ними? Неизбежная ссора. У самолюбия очень много наработанных способов самозащиты. К примеру человек попадает в ситуацию, где не по нему какое-нибудь нравственное занятие, лекция, еще что-нибудь, и тогда, защищаясь, он начинает заниматься чем-нибудь своим. Другие начинают между собой беседовать, разговаривать, делая вид, что это их не касается: что им не до содержания, не до лекции.

В Московском пединституте, где я учился, у нас на биолого-химическом факультете было свободное посещение. Можно было приходить на лекцию, можно было не приходить, никто не контролировал, главное, чтобы ты был на всех семинарских практических занятиях, тут уж строго. А при этом преподаватель на семинарском занятии всегда требовал, чтобы ты, отвечая на вопросы или же разбирая ситуации, обязательно пользовался лекционным материалом. Но если ты им не пользуешься, то на семинарском занятии разговор с тобой будет особый. При этом у нас было несколько преподавателей, лекции которых посещали все. Среди преподавателей были выдающиеся ученые того времени. Один из них, Уранов, систематик, преподавал и в МГУ и у нас на факультете. Но я хочу вам сейчас рассказать о Гильярове Меркурии Сергеевиче. Он член-корреспондент Академии Наук, ученый-секретарь целого направления науки в Союзе. Это выдающаяся личность, ученый с мировым именем, очень почитаемый в разных странах, имевший много званий, членство практически во всех Академиях мира. Но когда он приходил читать лекции, полный зал был не только потому, что он такой знаменитый, а потому что он умел свой предмет прекрасно подать. Во время его лекции никаких механизмов защиты самолюбия ни у кого из студентов не возникало. Он читал нам «Зоологию беспозвоночных» – это строение моллюсков, червей. И весь год, когда он читал, всегда был полный зал. Было интересно слушать, то, что он рассказывал, и как он рассказывал, но главная сила его была не в этом. Сила его была в том человеческом обаянии, с каким он эту лекцию вел.

Я навсегда запомнил таких выдающихся ученых, как Уранов, Гильяров, Кирсанов. Арсеньев преподавал философию просто поразительно, Филиппович был уникальный биохимик. И что интересно, чем более крупный был ученый, тем он был проще как человек. В нынешнее время уже этого нет, к сожалению. Я немало сейчас общаюсь с учеными разного уровня, но той человеческой простоты, непосредственности и какой-то нравственной расположенности, которая была в тех наших преподавателях, я сейчас не встречаю. А в них это было.

Запомнилась такая ситуация. Как-то около пяти вечера я задержался в институте, захожу на третий этаж, на кафедру зоологии – уже все занятия кончились, никого нет. Выходит Гильяров из своего кабинета, он был заведующим кафедрой, меня он не видел, идет по коридору, а стенки были в решеточках, идет и по этим решеточкам в каком-то самозабвении так пальчиком проводит, и так весь коридор прошел – ну как ребенок, дитя в душе да и все. А ему уже было за 60, седой, большой. До сих пор вот в моей памяти эта картинка. Простые, душевные щедрые, нравственно богатые – вот с такими людьми просто счастье было иметь общение, близкое знакомство и большая удача от них это все воспринимать. Прямо пить от живого источника такой чистый нрав, такой живой характер и душевное благоустроение. Совестливое или же явление чистоты духа, оно имеет вот такой строй. Гильяров был удивительно честный человек, его честности удивлялись даже те, кто рядом с ним прошел многие годы дальних, трудных полевых экспедиций. В океанах и морях эти ученые попадали во многие переделки, и говорили, что не было более надежного человека, чем он. В то же время он всегда был душой кампании. И ты уже изнываешь, ты уже без сил, а он, говорят, подойдет, ободрит, пошутит, и глядишь, у тебя уже настроение поднялось. Вот такое радушие, такое великодушие в человеке. К сожалению его сейчас уже нет давно.

Свойство великодушия и исходящего из него радушия – это свойство нравственное. Проявляется оно в душе, а движется и держится совестью, духом, который и есть собственно совесть. А «Совесть добрая есть глас Божий».

Правда, за совестью есть еще два уровня духа, но эти два уровня человек узнает в себе и постигает, только будучи религиозным. Если он в религиозность не входит, то для него остается все-таки немалозначимое проявление его личного, исконного, природного духа – это его совесть.

Любой младенец уже с малых лет часто и капризничает, и упрямится, и не слушается. Многие уже в полгода, в два года капризны, истеричны, некоторые малыши могут кричать в течение целого часа и ничем невозможно их успокоить. Это все проявления духа, схваченного самолюбием. Т.е., дух может извратится уже в младенческом возрасте. Он еще не успел ничего постичь, ни в чем не успел навыкнуть, а уже впал в такое состояние духа. Откуда это? Дело в том, что самолюбие – это пробуждение нераскаянных грехов родителей и предыдущих поколений.

Почва самолюбия – грех.

Грех – это проступки, совершаемые человеком против Бога: ложь, всякие нечестные поступки, блуд, гордость, чванство, насмешка над другими. Грехов очень много, и каждый из нас совершает практически чуть ли не каждую минуту тот или иной грех. «Грешному путь вначале широк, да после крут».  Мы в этом отчета себе не отдаем, но они, грехи постоянно есть. В какие-то моменты совесть подсказывает, что ты согрешил, ты не прав, так не надо было делать.

Несколько наших предыдущих поколений – родители, деды и бабушки раскаяния за грехи не знали. Они же были не верующие, не религиозные, а раскаяние – это отношение с Богом, когда я чувствую свою вину перед Богом.

А когда я чувствую свою вину перед человеком, то это чувство вины. Виноватым каждый из нас себя в какие-то моменты чувствовал. Это явление совести. А вот чтобы человек переживал покаяние, это, наверное, далеко не все испытывали.

Покаяние рождается с появлением веры. Если грехи соделаны, но не раскаяны, то они остались с человеком, и принадлежат его душе. А когда от такого родителя рождается ребенок, то эти нераскаянные грехи становятся уже принадлежностью его души и духа. Они в ребенке создают условия для развития самолюбия, побуждая его к совершению греха.

На сегодняшний день нет ни одного человека, который бы рождался чистым от самолюбия. Все мы в той или иной мере несем в себе самолюбие.

Нет людей, которые могли бы до конца раскаяться. Даже глубоко верующие люди, и те в покаянии своем до конца раскаяться не могут. Потому что до конца раскаяться – это значит пережить покаяние в глубинах духа своего. А если я переживаю покаяние только в области совести, а в области второй глубины, третьей глубины грехов не чувствую, то грехи мои остались. И когда рождается у меня сын, то он, естественно, несет эти нераскаянные глубинные грехи. Это и есть почва самолюбия.

Из поколения в поколение, все больше идет накопление самолюбия. Представьте себе, после революции, когда народ сделали неверующим, и люди перестали каяться, сколько за четыре поколения накопилось нераскаянных грехов?! Неудивительно, что теперь рождаются дети, которые только родились, сразу проявляют нервозность. Для совестливого рождения это не свойственно.

Мне знакомы младенцы, которые удивительно спокойные, мирные, тихие, и всегда расположенные. К ним склоняешься, он тебя такой лучистой улыбкой встречает и светится радушием по отношению к тебе. Однажды мама такого малыша была вынуждена уйти по делу и попросила нас подежурить с ним, пока он спит. До кормления оставался примерно час, и она полагала, что за час управится. И что вы думаете? Ребенок просыпается, конечно, в нужное время и лежит молча. Проходит час, полтора часа – ни звука от него. И только много позже он начал немножечко кряхтеть и агукать, стал чуть-чуть показывать, что ему голодно. Тут прибежала мама, тут же его распеленала и покормила. И он всегда такой. Мама его рассказала, что она постоянно чувствует его состояние. А когда, например, у нее плохое настроение, он ее по-своему утешает – тоже ее чувствует. Если она что-либо не успевает, он спокойно терпит. Он много всякого терпит.

Терпение – это свойство нравственной души. Говорят «Хорошо спасенье, а после спасенья – терпенье».  Вот такие дети сегодня тоже рождаются. Но только в тех семьях, где несколько поколений родителей сохраняли веру.

В разных условиях дух может быть совестливым, а может быть самолюбивым. Чисто самолюбивым дух тоже не бывает, потому что все от природы совестливые. А самолюбие – это то, что накопилось за годы, это приобретенное уже не мною лично, а в роду приобретенное, многими поколениями. Поэтому мы все рождаемся с двумя началами: началом нравственным, совестливым и началом злым, безнравственным, т.е. самолюбивым.

До 5 лет ребенок напечетлевается душой.

Многое зависит от того, в какой семейной среде будет развиваться ребенок. Потому что весь период младенчества – сенсетивный, т.е., чувствительный к состоянию родителей.

Сенсетивность, на самом деле более глубока, чем даже мы предполагаем. Православная психология знает, что сенсетивность младенца глубже, чем считает классическая или светская психология. Просто для светской психологии есть одни уровни познания, до которых она доходит, и дальше уже не распознает, не различает и поэтому не ведает, что есть еще большие глубины, чем она может изучить. А православная психология знает эти глубины и поэтому могу с уверенностью сказать вам, что сенсетивность младенческого возраста чрезвычайна. Нет ни одного возраста после пяти лет, в каком бы мы имели такую сенсетивность.

Так что же напечатлевает младенец от своих родителей? Он напечатлевает внутреннюю жизнь их души и духа. Ребенок воспринимает не столько внешнее, сколько внутреннее.

Нередко удивляешься, насколько дочка своими движениями, жестами, интонациями похожа на маму. Так, что по телефону все время ошибаешься. Поднимает трубку дочка, а ты обращаешься: «Марья Васильевна, это вы?» – «Да нет, это я, ее дочка». Подобно же воспринимают образ жизни отцов мальчики. Сколько мальчишек, которые совершенно идентичны своим отцам. Как отец ходит, так и сын, какие интонации у отца, такие и у сына, какие фразы у отца, такие и у сына. Но мера этого восприятия у всех разная и поэтому одни очень сильно, другие слабее воспринимают родителей, но воспринимают все. Не воспринимающих не бывает.

Более того, так устроена природа человеческая, что если бы мы не имели этих свойств души воспринимать взрослого человека, то мы бы людьми и не стали. Известнейший пример этого – египетские дети Амала и Камала, найденные в пустыне, которые были воспитаны волчицей. Четыре года она их воспитывала. Уж как она их смогла ухватить, из селения ли украсть – никто не знает, но вот обнаружили их, когда они были уже старше пяти лет. Вернуть их к человеческому образу жизни при всем старании ученых, психологов, педагогов так и не удалось.

Получается, что именно те живые существа, с которыми ребенок общается до 5 лет и напечатлеваются его душой. Не только внешне, но и внутренне настолько глубоко, что если младенец общался с животными, то человеческий образ он уже не воспринимает. В первые годы идет напечатление самых глубинных состояний и движений человеческой души. Т.е., ребенок впитывает такой объем жизненной информации, какую мы даже внешне выразить не можем. И если он это все схватил, да еще запечатлевает на всю жизнь, делая своим навыком, привычкой внутреннего бытия, то естественно, что, фактически, все основания характера, будущего нрава формируются до 5 лет. А потом мы только продолжаем это все развивать и укреплять.

Отсюда, если ребенок воспитывается у совестливых родителей в  мирной, доброй семье, то в ребенке получает развитие начало совестливое. Если же ребенок воспитывается при родителях, которые разошлись, пока ему не было 5 лет, и он с самого рождения наблюдал их ссоры, а потом развод, то тогда в ребенке развивается самолюбивое начало.

Но так как крайности редкость, то большинство детей несут в себе смесь того и другого. Поэтому каждый из нас все-таки отчасти совесть слышит, отчасти он человек все-таки добрый, надежный, совестливый, а отчасти мы с вами не надежные, не добрые и не совестливые, т.е. самолюбивые.

Как распознать свой уровень совести и самолюбия.

Как можно измерить совесть и самолюбие? Я предлагаю одно упражнение. Это такой деятельный тест, можно сказать. Заведите себе дневник и попробуйте каждый день вечером отмечать все движения совести, которые вы пережили.

Бывает, когда кого-то сильно обидел или даже оскорбил, то чувствуешь, что виноват, что надо пойти, извиниться, попросить прощения. Тут же сразу начинается внутренняя борьба, совесть взывает: «Попроси прощения», а самолюбие: «Да ну тебя, – легко говорит оно совести, – обойдется обиженный». Не всякий выдерживает в этих внутренних противоречиях, в этом внутреннем конфликте совести и самолюбия, и все-таки отдается самолюбию и поступает согласно ему. Но кто-то все-таки преодолевает свое самолюбие, переступает через себя и идет по совести.

Так вот, попробуйте в течение недели каждый вечер вспоминать прошедший день и моменты, когда проявлялась совесть, укоряла вас, и эти моменты отмечать. Можно выписать в виде фразы, можно просто двумя словами обозначить ситуацию. А можно, если уж совсем неохота все это писать, просто палочками отметить каждое укорение совести. В конце недели посчитайте общее число, сколько же раз за семь дней совесть ваша с вами была или вы ее слышали.

Потом на следующей неделе посчитайте, сколько было моментов проявления самолюбия. Самый точный способ его обнаружить – это когда ты задет. Тебя задели и ты, соответственно, в одном случае обиделся, потом раздосадовался, потом раздразился, разворчался, разгневался, возненавидел или еще что-то такое, мало ли? Причем степень проявления самолюбия может быть разная. Начните отмечать все эти самолюбивые реакции. Лучше всего описывать конкретно, если кто всерьез хочет над этим поработать и увидеть картину своего самолюбия, потому что она у всех очень разная: есть люди обидчивые, у них реакция самолюбия одна, есть люди гневливые, у них реакция другая, есть люди властные, у них реакция третья. А есть люди с перемешанным темпераментом, у них там такое бывает, целый винегрет самолюбивых реакций. Если хотите себя серьезно узнать, то подробно расписывайте как вы среагировали. А кто хочет только испытать, просто ставьте палочки.

В одной студенческой аудитории мы занимались этим два года. Это были московские студенты, сто человек из самых разных ВУЗов, которые приходили на занятия школы общения. Картина получилась примерно такая: совестливых движений за семь дней у одних – пять, у других – 12-13, максимум – 17. Самолюбивых реакций за семь дней – самый минимум 200 с лишним. Отмечались все, даже самые маленькие. Чуть маленькая досада там, ну кто-то покосился, а ты уязвился чуть-чуть, все равно отмечай. Потому что можно уязвиться ведь только самолюбием. Совесть не может уязвляться, обидеться, разгневаться. Это  совести не свойственно. Если такие переживания происходят, то это все переживания самолюбия. Ребята пришли специально заниматься общением, и они серьезно к этому относились и все самые тонкие движения фиксировали.

Мы сосредоточились на негативных реакциях. А если положительные эмоции: радость, счастье – это к совести относится? Не всегда. Скорее всего, и в радостных ситуациях, т.е., в радостных эмоциях такой же расклад. Очень мало радостных реакций по совести, но очень много самолюбивых.

Это, например, вот какой момент: кто-то на наших глазах опрофанился. Что мы делаем? Смеемся. Это радостная реакция. Или же, например, анекдоты. Когда я смеюсь, хохочу над анекдотом – это тоже кто-то опрофанился, но только не реально, а в рассказе. Почему я смеюсь? Потому что есть «положительная реакция», но это реакция самолюбия. Самая типичная. Почему сейчас мне хорошо? Потому что другой опрофанился, а не я. Если вы внимательно разберетесь в мотивах этих эмоций, то выяснится, что оказывается, вся мотивационная сфера – это сфера самолюбия. Потому что в совестливой сфере мотиваций нет. Там совершенно другой, не мотивационный механизм действий. Значит, неверно такое изречение, которое существует, что чем больше ты смеешься, тем больше ты будешь жить.

Ну, правда, можно быть самолюбивым и жить до 90 лет. Но к возрасту 80-90 лет ты столько наживешь в себе самолюбия, что никто с тобой рядом жить не сможет. Ты к старости сделаешься несносным человеком. Много ли людей к старости делаются несносными, трудными? На сегодняшний день очень много. А почему? А потому что давно известно, что «Старость с добром не приходит».  Когда ребенок появился на свет, разве он уже родился несносным? Хотя, конечно, много сейчас детей капризных, упрямых, но все-таки они более-менее сносные. Конечно, когда заденешь ребенка, он разорется, самолюбие уже есть, но еще в малой мере. А по мере того, как ребенок развивается в самолюбии, он становится все более несносным. Но сначала у ребенка светится чистая, ясная, еще не самолюбивая душа.

Поэтому любой из нас может прожить жизнь таким образом, что к старости будет почитаем. Поверьте, к каждому из вас, будут приходить люди и спрашивать совета, потому что все знают, что у вас практическая добропорядочная жизненная мудрость, вы обрели нравственную красоту, в вас чувствуется удивительное явление самого духа, причем не только первого уровня, самой совести, но и более глубокие явления духа. Конечно же, всякому человеку хочется в жизни поступать благочестиво. Для этого, как считалось во все времена, надо спросить совета у мудрого человека. И если известно, что этот 70-летний дедушка, или эта 70-летняя бабушка могут его дать, люди будут идти к ним. По природе нашей, по совестливой, нравственной нашей природе к такой старости назначен каждый человек.

Другое дело, в какой обстановке мы растем: в семье, где идет невольное, для нас, детей, развитие в нас самолюбивого, когда родители ссорятся, ссорятся, и в конечном итоге они развелись, а самолюбие уже в нас развилось. Или же мы растем в семье, где родители живут в мире и по этой причине и в детях развивается совестливое. Если до 7 лет удается развитие совестливого, то после 7 лет оно уже внутренне уверенно сохраняется. Даже в подростковом возрасте. Кстати, в 12 лет просыпается самолюбие с особой силою. Так как нераскаянные грехи есть в любом человеке, в любом роду, то самолюбие с особой силой дает себя знать в 12 лет – это так называемый переломный возраст, и далее с 12 до 19 идет очень трудный период.

Вот почему говорят «трудный подростковый возраст»? Он трудный только в тех подростках, в которых совестливое слабо, но все-таки есть. А самолюбивое сильно. И когда начинается после 12 лет особое развитие духа, особая жизнь духа, то дух живет либо самолюбием, либо совестью – и тогда начинается внутренний конфликт. Вот этот внутренний конфликт личности, который сильно проявляется в возрасте от 12 и, практически до 24 лет, и составляет трудность не только для окружающих, но и для самого подростка, юноши и девушки. И там, где совестливого больше, там этот конфликт меньше, потому что самолюбие не так сильно конфликтует внутри. А там, где самолюбивого много, там подросток не только конфликтует с окружающими, но и внутри себя с совестью. Отсюда, на фоне неустойчивости физиологии, неустойчивость характера, потому что тело зависит от души, а душа колеблется, и дух колеблется, поэтому бывают такие трудные периоды.

 

Достояние душевного – нравственное.

Мы рассмотрели нравственное относительно духа человека. А что же такое нравственное со стороны души? Ведь дух реализуется или осуществляется через душу. В душе основание нравственного – это, прежде всего, чувство долга. Начинается чувство долга с самого младенчества как чувство долга по отношению к родителям. Почему у младенца от природы такая преданность маме и папе? Это действует чувство долга. Основные характеристики чувства долга – преданность, верность, надежность. Если ребенок имеет чувство долга по отношению к родителям, то даже в подростковом возрасте, когда самолюбие начинает активно проявляться, чувство долга в душе может оказаться сильнее. Такие подростки легко проходят через этот возраст без конфликтов. Они понимают взрослых, чувствуют их мудрость, они распознают, где совет взрослого или его требование в добро направлены, а где во зло. Со злом он не согласится, а добро будет приветствовать, и хранить мир.

Если же чувство долга постепенно угасает, и дети входят в конфликт с родителями, то подростковый возраст переживается очень трудно.

Чувство долга сыновнего или дочернего рождает чувство долга супружеского, которое после свадьбы обретается как преданность и верность мужа, равно и наоборот – преданность и верность жены. Если супружеская пара развивается в чувстве долга, то она может преодолеть все кризисы супружеской жизни. Кризис первого и третьего года большинство семей не преодолевает из-за острейшего дефицита сегодня в людях чувства долга. Особенно в молодых. А это означает, что у подростков много конфликтов со своими родителями, воспитателями, учителями, и вообще со взрослыми.

Подростки, юношество конфликтуют и между собою. Обратите внимание на свои взаимоотношения, вы увидите, что в вас доминирует, потому что совесть всегда осторожна с выводами. Особенно относительно себя, потому что она слишком хорошо знает, чем оборачиваются самолюбивые движения.

В каждом человеке сидит очень глубокое чаяние супружества на всю жизнь, до конца. Есть, но очень мало таких юношей, которые женятся, предполагая, что поживет, потом разойдется. К сожалению, такое юношество уже появилось. И девушки такие уже появились. Они живут как по той пословице «Жених с места, другой на место».

Потрясающая картина распада семьи на Западе. Понятие семьи исчезает. Среди молодежи уже понятия семьи нет. Во многих странах эпидемия однополой любви и даже узаконенных однополых браков. Я недавно был в Германии и постоянно общаюсь сейчас с коллегами из Англии, Франции, Австрии, удивительные вещи они мне рассказывают. Они говорят, что трагедия Запада заключается в том, что понятие семьи исчезло, а у молодежи очень прагматические взгляды: попробую с этой, попробую с той, не получится – вообще не буду заключать никаких союзов, буду жить свободно, кого подберу, с той и буду жить.

Возможно ли все это преодолеть? Возможно, если ты осознаешь, что в тебе действительно всерьез есть два начала: совестливое и самолюбивое, есть ты сейчас всерьез начнешь работать над тем, чтобы избавляться от самолюбивых оснований и входить в согласие с совестливыми основаниями, хотя встретишь сразу сильное сопротивление среды.

К сожалению, до нравственного ядра и до совестливого ядра психология сегодня не добралась и поэтому нет такого предмета, как психология нравственного. Социальная психология может отмечать добрые начала, но изучает сугубо механизмы самолюбивых отношений.

Вы, наверное, знаете, что такое давление среды. От него происходит боязнь мнения окружающих. Человек боится, что о нем подобное скажут. Вот этот страх окружающего мнения и составляет основную причину социализации сегодняшнего человека. Сегодняшний человек потому принимает ценности окружающей среды, что он боится упасть в глазах окружающих. Ему хочется быть «на уровне». Чтобы что-то сказать от себя, он должен быть уверенным, самолюбивым лидером, которому нипочем все остальные. А все, кто в иерархической пирамиде находится ниже него, обязательно живут с оглядкой на лидера или на тех, кто рядом с ним. Такая внутренняя боязнь выделиться, сказать искренне или честно всегда существует в самолюбивом обществе.

И если вы решите серьезно укрепляться в совестливых поступках, то первое, с чем вы столкнетесь – это реакция окружающей среды: усмешки, косые взгляды и прочее, все это вы почувствуете и услышите. Потому что самолюбие всегда защищается. Ведь это самолюбие устраивает иерархическую пирамиду. А совестливые отношения пребывают в емкости шара. И вы, начав жить в емкости шара, вдруг ощутите, как все участники пирамиды начнут топорщиться против вас, они духом будут чуять, что вы не в их сторону движетесь. Выдержать это очень трудно. Хотя тот, кто живет согласно совести, опираясь на нравственное ядро, он не имеет зависимости от мнения окружающих людей. Это те, которые живут в самолюбии, находясь на своей ступени иерархической пирамиды, они зависимы от мнения окружающих.Про таких говорит пословица: «С его совестью жить хорошо, да умирать плохо».  А для человека совестливого все это суета и не имеет никакого значения. Его хихиканьем, издевками, насмешками не зацепишь. Но в силу того, что мы с вами все не чисто совестливые, у нас самолюбие все-таки есть, то нас можно и зацепить. И поэтому очень непросто будет жить в окружающей среде. Но идти по совести можно, и чем глубже и дальше вы будете идти, тем менее вы будете зависимы от самолюбивых механизмов. Потому что «Кто слова не боится, тому и плеть не страшна».

На днях я выслушал мнение, что недопустима такая профессия как артисты, актеры, юмористы. Но мы смотрим их по телевизору, ходим на концерты. В юморесках, получается, смеемся сами над собой, в анекдотах над кем-то. На концертах стоит массово бурный смех и тем самым мы, получается, отдыхаем на концерте.

Сейчас надо точно отдавать себе отчет в том, что современная субкультура, откровенно и прямо настроена на уничтожение нравственного и совестливого. И поэтому все, что сейчас льется с экранов телевизоров, за редким исключением, и может быть, наших старых советских фильмов, имеет эту цель.

Как можно уничтожить совестливое или же нравственное начало в человеке? Очень просто: дай самолюбию свободу жизни. Где более всего это проявляется? В насмешках над всем совестливым. А это все анекдоты, все юморины, все что угодно, где, фактически, смех над человеком. Но если мы смеемся над человеком, то всегда присутствует внутри смех над своим нравственным началом. Когда мы весело смеемся над кем-либо, в этот момент мы в себе запрещаем и растаптываем нравственное начало. Потому что насмеявшись на каком-нибудь таком юмористическом концерте, ты нравственного чутья уже не будешь иметь на протяжении ближайшего месяца. Один юмористический концерт побивает нравственную чуткость к ближнему, к человеку на целый месяц.

Другое дело, конечно, когда мы все такие же, все вышли с одного концерта или все отошли от телевизора, одинаково смеющиеся друг над другом. Тогда мы находимся все время в этой среде смеха. И жена какой-нибудь анекдот рассказала, в ответ тут же рассказал какой-нибудь анекдот муж, так наше бытовое общение сводится к тому, чтобы как можно больше рассказать смешных историй. И кто душа компании? Тот, который рассказал как можно больше разных смешных историй про то, куда он попал, в какую ситуацию вляпался. Эта атмосфера огульного смеха – это атмосфера самолюбия. В такой атмосфере, конечно же, совестливая чуткость исчезает. Неудивительно, если вы всерьез начнете эти задания выполнять, измерять свою совесть и измерять свое самолюбие, то цифры будут просто разительные: совестливых проявлений будет немного, а безнравственных или самолюбивых, сколько угодно. Измерьте для себя, и вы увидите, что, оказывается, очень далеко зашли. Поэтому, конечно же, для человека нравственного вообще невозможно над кем-нибудь хихикать, смеяться, в том числе и над собой. Смеяться всегда над чем-либо совестливым может только самолюбие. Какая разница, надо совестливым другого или своим.

 

Мы все сейчас просто заражены этой атмосферой всеогульного высмеивания. Все эти бесконечные смешные конкурсы по телевизору, вся эта КВНовская атмосфера, там конечно, много чего работает в плане ума, смекалки, но вы посмотрите, в какой это атмосфере происходит. А вообще само соперничество, состязание, соревнование – это не совестливые вещи, а чистое самолюбие.

 

Глава 9

Две стратегии жизни – совести, самолюбия

 

Всегда важно для реализации смысла бытия определить стратегию жизни. В предыдущих главах мы говорили о тех нравственных основаниях, из которых появляется реальность жизни.

Жизнь внешняя обслуживает наши личные вожделения. У каждого их много, начиная с того, что каждому хочется поесть, поесть сытно и вкусно. Каждому хочется красиво быть одетым, жить в уюте, комфорте, каждому хочется, чтобы было у него всегда хорошее, радостное настроение. Для этого используется множество разных приемов, начиная с кокетства с ближними и кончая телевизором, компьютером, разными психотерапевтическими кабинетами, массажами, парфюмерией и т.д.

За историю человечества придумана масса всяких способов сделать жизнь приятной. Наиболее изощренные способы поднятия настроения требуют больших денег, отсюда, конечно, один из очень важных факторов – это возможность иметь хорошую зарплату – тоже одно из самоличных вожделений, и когда она есть, то настроение сразу поднимается на несколько порядков и человек чувствует себя уверенно с хорошей опорой в жизни. Это тоже базисное самоличное средство, с помощью которого выполняются все остальные самоличные способы удовлетворения вожделений.

 

Отцовское и материнское чувство долга.

Когда же мы говорим о нравственных достояниях, то мы говорим совсем о другом, прямо противоположном, о чем-то таком, что нравственно побуждает, например, ради ближнего отказаться от сегодняшней зарплаты. Взять свою зарплату и полностью отдать ближнему своему, потому что ему очень надо. «А я по-другому не могу, я знаю, что ему очень надо, поэтому я так делаю». – «Да кто так вообще делает, ладно треть зарплаты, ну еще половину, но не всю же!». – «Может быть, это так, но по моему внутреннему чувству я по-другому не могу, я вижу, что у него серьезная проблема и он ее не решит, если я ему не помогу». Такой человек сердцем знает, что «Болезному милость творить – с Господом Богом говорить».

Или же, ради какого-то нравственного участия в ближнем человек готов отказаться, допустим, от очень желаемого фильма, потому что в данный момент нужно побыть с другом. Но тогда фильм для него пропадает. Да пусть! Потому что рядом с нравственным откликом какое-то мое вожделение фильма – это вообще пустое.

Кстати, нравственное не создает иллюзий, оно всегда очень реалистично и конкретно. И если действительно у ближнего нужда, а я на нее откликнулся, то никаких личных вожделений в этом быть не может.

Так, например, действует чувство долга. Если оно пробуждается, то какие могут быть личные вожделения? Их просто нет. Это наиболее характерно для женщины, когда рождается ребенок. Правда, сейчас немало женщин, у которых никакого долга материнского не пробуждается. Есть такие матери, которые могут завернуть ребенка в полиэтилен и кинуть в мусоропровод. И такие, которые, родив ребенка, маятся, тяготятся, готовы спихнуть его няньке, медсестре, бабушке, – пусть кто угодно им занимается, но только не я. Так могут поступать как раз те, которые живут своими личными вожделениями. Для них личные вожделения превыше всего.

Но если в матери пробуждается нравственное чувство, то какие могут быть личные вожделения? Тут вообще забудешь про всё. Если ребенок плачет, ни о каком сне вообще не может идти речь. Мать поднимется ночью три раза, а если надо и пять раз и вообще не сомкнет глаз, потому что ее дитя нуждается в ней и она это чувствует и больше ничего для нее не существует. «Ну кто кроме меня?» – вот это и есть чувство долга.

Так чувствовать себя по отношению к ближнему может мать и, к счастью, именно в матерях, к радости нашей, сегодня это нравственное достояние еще в российском народе не потеряно. Все-таки достаточно еще матерей, которые в себе несут нравственное чувство. А «Материнская молитва со дна моря вынимает».

Отцы в большинстве своем это уже потеряли. По сравнению с матерями даже лучшие из отцов проявляют это нравственное чувство на порядок меньше. Хотя у отцов бывает очень сильно выражено, как мужское качество, чувство долга перед Отечеством, перед обществом.

Чувство долга по отношению к ребенку порою захватывает мать полностью. Подобным же образом отца может захватить полностью чувство долга перед Отчизной, особенно в критических обстоятельствах, ведь чувство долга, прежде всего, окликается на критические ситуации. А вообще-то, если оно откликнулось, оно всегда бывает живым и поэтому даже в быту остается с тем, на кого откликнулось. Мать может быть вся в ребенке особенно тогда, когда он заболел.

А когда он здоровый, она как бы забывает про него и занимается своей внешностью: бижутерией, косметикой, телевизором, устроением всяких удобств и приятностей для себя самой, а дитя в этот момент вообще не знает, где его мама. Она тут, в квартире, но реально мамы нет. Сейчас таких мам стало много.

Но все-таки нравственное чувство не в этом. Если оно есть, то всегда, даже будучи занята своими делами, мать все равно держит ребенка в поле своего зрения. В сердечной, душевной памяти она все время его хранит, и ребенок чувствует эту материнскую связь. Отсюда его спокойствие, уравновешенность, отсюда его мирность, с которой он может быть занят своими делами. И особо-то и не капризничает, потому что как оказывается, в большинстве случаев каприз ребенка – это просто вопль к матери, это порой единственный способ, каким он может ее привлечь. Потому что иным образом удержать маму при себе невозможно. Однажды он понял, что если сильно закапризничает, то мама вынуждена будет заняться им. Придется ей оторваться от своих дел, хоть она и досадует, хоть и нашлепает, хоть и накричит: «Что же ты меня отвлекаешь!». Она же отчего будет кричать на него? Оттого что он не дает ей заниматься своими вожделениями. «Ну пусть, ну ладно, нашлепала, накричала, но все равно она со мной. Она мною занимается, что мне еще надо?!».

Какое-то время позанималась, ему пока хорошо. Но через два часа: «Мама!». – А мама ноль внимания. – «Мама!». – Мама как будто не слышит. «А у меня ж есть испытанный способ!». Зацепился за что-то, устроил истерику, и мама опять с ним. Правда, еще раз нашлепала, и опять накричала. Зато со мною. Ведь «Матерни побои не больны».

Чувство долга есть одно из самых важнейших нравственных достояний человека, которое обращает нас друг ко другу. Будучи детьми, мы были преданны своим родителям настолько, что кроме них никого не надо было. Бабушка зовет: «Иди ко мне, иди». – «Ну, пойду побуду немного у бабушки, но все равно потом надо к маме». Тетя пришла в гости, тоже зовет. «Побуду с тетей, но все равно мне потом мама нужна». Откуда вот эта преданность матери? А это и есть чувство детского долга. Оно как раз и проявляется в привязанности к родителям, в том, что родители выделяются нами из всех людей.

 

Образ Божий и есть чувство долга.

Чувство долга, с которым рождается каждый из нас и есть то, что Господь вложил в нас, сотворив человека. Это и есть образ Божий. Мы говорим, что человек создан по образу и подобию Божию. Да, по образу, а образ – это и есть чувство долга. Это Господня преданность, бесконечная преданность, верность и надежность по отношению к ближнему. И вот мы, с этим родившись, оказываемся перед выбором: развиваться ли в этом чувстве долга, сыновнего и дочернего, которое постепенно восходит к супружеству.

Когда образуется семья, она образуется в супружеском чувстве долга. Долга жены по отношению к мужу, составляющего ее верность, надежность, преданность мужу. Порою это чувство в полноте своей бывает необыкновенно глубоким и сильным. Немало же таких случаев, что ей говорят: «Брось ты его, ну что ты с ним возишься, домом он не занимается, только работой все время увлечен. Ты ему нужна лишь для физиологических потребностей. Больше ни для чего. Дети его вообще не волнуют и не интересуют. Зачем он тебе?!» – «Как?! Я не могу его оставить». Что же заставляет эту женщину оставаться при нем? «Как же, если не я, то кто будет у него жена?».

Вот это чувство, что она и есть та, которая должна быть его женой, а он без нее не может быть, это и есть чувство супружеского долга. Вот другой случай: муж пьяница. Напьется, носится по квартире с топором в руках, бьет мебель, всех выгоняет, готов зарезать и зарубить всех. Они, бедные, раз в неделю как минимум, выбегают из дома и прячутся у соседей. «Разведись, – говорят ей, брось его» – «Не могу, я жена». Батюшка благословляет: «Оставь его». – «Батюшка, не могу, я жена». Это говорит чувство долга. И есть случаи, когда такая жена была убита мужем в пьяном угаре. Это предчувствовалось, это предвиделось, но переступить через свое «Я жена» она не могла.

Вот какая глубина силы чувства долга. И это дано всякому человеку. Такая надежность друга, такая преданность другому – это и есть то, что Бог подарил нам. Это достояние Божие в нас. «Долг не ревет, а спать не дает».  Высота этого достояния создает удивительную красоту человеческую. Избитая, мужем своим попираемая женщина, тем не менее, во внутреннем своем состоянии – идеал красоты, нравственной красоты.

Когда у такой женщины рождается ребенок, то ее супружеское чувство долга преображается в чувство долга материнского. Она становится преданной, зхаботливой матерью. Это чувство долга матери ведет ее к правде отношений с ребенком. Из чувства долга только можно взращивать в ребенке нравственное достояние.

А если ты чувства долга не имеешь? Живешь своими личными вожделениями. Тогда ты вступаешь в отношения с ребенком подобные тому, что он задает тебе. Он капризен – ты в истерике, он в истерике – ты в ярости. Он в ярости – ты в унынии, и в тоске от такого ребенка. Отношения с ребенком переходят совсем в другую область. Он хочет подчинить себе других, и ты ему подыгрываешь, потакаешь, и не подозреваешь, что, оказывается, развиваешь его самолюбие, тщеславие, самоугодие. Ребенок растет у тебя как некий царек. Он – одно из твоих самоличных вожделений. Услаждаешься его тельцем, его душою. Он весь при тебе, тебе все нравится. И разницы нет, что ты время от времени услаждаешься еще и телевизором. Время от времени колбасою или тортиком, но больше все-таки ребенком.

Самоличное вожделение, то есть чувственная услада и нравственное чувство долга – это совершенно разные вещи. В детстве, имея действительно открытое чувство долга сыновнего или дочернего к матери и отцу, мы оказываемся перед выбором: пойти ли в развитие этого чувства долга, которое перейдет в чувство долга супружеского, потом родительского, а значит, соответственно, из этого супружеского долга уметь взрастить мужа своего, а мужу уметь взрастить жену свою в этом чувстве до серебряных отношений, а потом и до золотых отношений в семье, к золотому супружеству. Взрастить настоящих детей, которые продолжат это нравственное достояние.

Ведь есть наследство материальное: дом, сберкнижка, имущество, участок, дача, еще что-то, а есть наследство нравственное. И которое из них более высокое? По нынешним временам больше ценится первое. На самом же деле наследство нравственное много выше. Откуда оно берется? Коль это наследство, значит, от тебя оно должно передаться ребенку. Но, как и материальное, его надо еще и накопить. Возможно ли, ничего не накапливая в нравственном плане, потом иметь возможность что передать? Да откуда ты возьмешь? Если ты все время накапливаешь только личные вожделения и благодаря некоторой состоятельности удовлетворяешь их, то ты нравственное достояние совсем не накапливаешь. Тогда что ты передашь, как наследство? Да у тебя ничего нет, ты нравственный босяк.

 

Распознайте свой жизненный путь.

Если мы уже с детства идем по пути нравственного развития – это одна стратегия жизни. В то же время сразу же появляется соблазн пойти по пути себялюбивого направления жизни, из себялюбия идти к личным вожделениям и в них  развиваться, ими обогащаться. Если внимательно посмотреть на свою внутреннюю жизнь с детства, то можно определить, в какую сторону все-таки я пошел? Какую тропинку выбрал: может быть, это самолюбие и обслуживание себя и вовлечения других в этот круговорот обслуживающих меня.

Как узнать самолюбие? Оно узнается просто. Среди моих знакомых нет ни одного, кого нельзя было бы задеть. За что-нибудь, как-нибудь, кто-нибудь обязательно зацепит.

Но зацепить, задеть, обидеть совесть можно ли? По совести вообще обижаются? Может совесть в ярость приходит? Раздражается? Она тебя может укорять, она может возненавидеть грех и тебе передать эту ненависть, тебе, как личности. Но чтобы по совести ненавидеть человека, яриться, обижаться – разве это возможно? По совести таких чувств нет. Может быть, такие чувства уязвленности, ярости, раздраженности или обиды появляются от чувства долга? Нет. В чувстве долга таких чувствований вообще нет. Оно ведь от Бога, это чувство. Может быть, Бог умеет так, обижаться, в истерики впадать, капризы устраивать? Господь шел по земле, апостолы чего-то не сделали – он в каприз. В другой момент накричал на них. Этого быть не может. Потому что в Боге этого нет. И, соответственно, нет этого и в нравственных достояниях. Задеть нравственное достояние нельзя.

Значит, что в тебе можно задеть? Только твое самолюбие. Главное рассмотреть все внутренние моменты задетости. Вот заделась, стало неприятно на душе, досада появилась, сердце раздразилось, обиделось. Виду не подала, но обиделась. Жду, чтобы выместить все на муже: «Ну, дам я ему». Отмечайте эти моменты, можно просто поставить на каждый случай палочки. А в конце недели посчитать, сколько их получилось.

Противоположное самолюбию достояние нравственное – совесть, которая питает наше чувство долга. И вот измерьте свою совесть. А на следующей неделе будете просто палочки ставить, отмечая моменты, когда совесть укоряла вас в чем-либо. Если бы мы принимали эти укоры совести, но чаще всего мы их гасим, говорим: «Все ж так делают, ну и ладно». Но, тем не менее, она корит. Вот эти все моменты укорения и отмечайте. В конце недели посчитайте, сколько их. Затем сравните объем самолюбия и объем своей совести и увидите, какую вы тропинку выбрали, какую стратегию жизни обрели еще где-то в детстве. С первого вашего сознательного каприза или первой обиды на маму, папу, на брата или сестру – вот с этого момента пошла ваша тропиночка самолюбия.

Поразительное, что при этом меняется и внешний облик человека. Смотришь на дитя – какое чудное личико. Когда-то вы тоже умиляли всех, даже самого вредного в самом худом настроении. Он глянул и умилился этому лику. Младенческий лик – это отражение души в лице человека.

Если действительно пойти по пути развития нравственных достояний, то это значит пойти по пути развития лика. Постепенно зрелость лик преображает, некоторая умиленность сокрывается. В лике и умильность, и зрелость сочетается в удивительном каком-то соединении, дающем лицу нравственную красоту. При этом по форме лицо может быть с неправильными чертами, а тем не менее оно красивое. Бывает же такое, видишь, ну несуразная физиономия сама по себе, а вот красота идет изнутри этого образа. Благородство, расположительность, обращенность, такая добрая освещенность.

Это в стратегии развития нравственного, когда лик постепенно развивается и к старости человек приобретает благообразность. Где сейчас такие можно увидеть? Разве только в монастыре. Хотя и в миру бывают такие нравственные люди. И благородство человека видно по лицу его.

Границы стратегии самолюбия.

По пути самолюбия совсем другие преображения происходят с человеком. К зрелому возрасту – 40 годам и далее приходится заниматься своим лицом. И подмазывать, и подкрашивать, и массаж делать, чтобы не пугать людей. Заниматься лицом, в то время как на самом деле надо заниматься душою. И если душою ты занят, то она естественно отражается в лице твоем.

Возникает вопрос: неужели человек родился вот для такого «развития». Это и есть наша стратегия жизни? А ведь мы, не отдавая себе отчета, практически, идем по этому пути. И как-то не задаемся особо вопросом, какова стратегия моей жизни? И вдруг расстроилась жизненная стезя. Не состоялся брак, или же что-то не получается с детьми. Или же не складываются отношения с родителями, с людьми. Уж и так и так пытаешься, но не получается того, что надо.

Попадая в эти трудные ситуации, человек очень сильно переживает, пытается из них выйти, но не подозревает, что всему этому должно быть. Потому что на уровне стратегии жизни он выбрал все эти провалы, потому что при жизни в самолюбии будет именно так, как у него сейчас происходит. И на стезе самолюбивого развития не только ужасно меняется его лицо, но меняются и все обстоятельства его жизни. Так что он постоянно гонится за ситуациями и часто не успевает. Время от времени переживает крах, причем именно по стратегическим своим чаяньям.

Супружество – это же стратегическое чаянье. Оно может прийти к краху. Тогда будет «Родных много, а пообедать не у кого».  Можно еще сохраниться супружество внешне, но внутренне-то ясно видно, что никакого супружества нет. Серебряные отношения не достигнуты. О золотых вообще речи нет. Так, терпим друг друга, привыкли друг к другу, даже утешаемся друг другом. Но разве это есть тайна супружества? Разве это есть богатство жизни? Ведь ты понимаешь, что душа назначена к чему-то большему.

Вот первый крах, потом второй – в отношениях с детьми. Вырастить детей и поставить их на ноги – это важнейшее стратегическое направление. И тут, как бы ты сам себя ни утешал и ни оправдывал, – мол обстоятельства не позволили, система советская не та, я был занят разными делами, зарабатыванием денег и прочее – все равно в глубине души ты чувствуешь свою стратегическую ответственность. И она не будет давать тебе покоя. Она будет заставлять тебя искать решения, как все-таки поправить дела. А это, оказывается, связано с твоим внутренним выбором стратегии жизни. Поправлять можно, но если ты подчинен стратегии самолюбия, то поправишь только до каких-то границ. А дальше уже, сколько ни бейся, не поправляется.

 

Жизнь можно наладить только перейдя к стратегии совести.

Потому что, оказывается, дальше ты должен проявить в отношения с ребенком личные достояния. А они лежат совсем на другой стезе. На стезе нравственной. А ты ее оставил. И поэтому, если всерьез откликаться на внутреннее чувство ответственности за детей, то в какой-то момент приходится сознаться, что дальше заниматься всерьез ребенком можно только, перейдя из одной стратегии в другую, это означает вообще полностью перестроиться внутри себя.

Значит, вся жизнь до какого-то момента шла, оказывается, по стратегии самолюбия. А теперь тебе надо перестроиться на стратегию совести и чувства долга. Долга и ответственности. И перестройка родителей под эту стратегию и есть то самое нравственное преобразование, которого, в конечном итоге, ждет от нас Бог. И ради которого Господь так выстраивает события нашей жизни, что, в конечном счете, мы где-то уткнемся лбом в эту необходимость. Мы можем, конечно же, сказать: «Господи, поздно, не пойду, останусь, как есть, а ребенок сам виноват, что хочет, то пусть и делает. Я в него много сил вложила и буду много еще вкладывать, но если он этого не принимает, то пусть сам себя винит».

А можно все-таки услышать, что ты нужна Богу. А со своим самолюбием ты можешь, брошенная детьми, оказаться в доме престарелых. Такой исход – это стезя самолюбия. Может быть это и не твой удел, но уж точно ты будешь разделена со своими детьми. Ты будешь жить в одной квартире, они будут в другой. В рамках приличия скажут: «Вот, живи здесь спокойно, но только не у нас», и ты почувствуешь свою обделенность. Да, по внешним параметрам это и есть современное достижение цивилизации: именно так хорошо жить, это возможности нынешнего времени – жить в свое удовольствие.

И действительно, дети тебе создадут эти удовольствия: отдельная квартира, ванная, телевизор, все, что хочешь, – все будет при тебе, даже врачи будут личные приходить. Мало ли как сейчас дети могут устроить своих родителей. Они приходят, поздравляют, и ты к ним приходишь, но по большому счету, есть глубокая внутренняя оставленность детьми. И это будет чувство твоей собственной нравственной неустроенности.

Оно будет тебе говорить, что чего-то важного в жизни ты все-таки не совершила. Дети все равно остались как бы не с тобой. Значит, ты чего-то им не дала? Это ты не подарила им того наследства, при котором они были бы сейчас с тобою, но они от тебя этого наследства не получили. Будет у вас в семье «Чужих нет, а своих мало».  На пути самолюбия и невозможно это наследство подарить детям. Его там просто нет.

На пути самолюбия по нравственному ты босяк. Из тех самых, которые революцию устроили. Ты ничем от них не отличаешься. Если сейчас тебя позовут: «Давай, сделаем революцию, пойдем богатство отберем у тех, у других, у третьих, раскулачим их! И ты, может быть, ринешься туда и поддержишь их, кто знает. На пути самолюбия не знаешь, чего можно от себя ожидать. Иной раз поманят, и ты соблазнишься, побежишь и все предашь. Предав, ты, конечно, будучи человеком нормальным, заскорбишь и совесть тебя укорит, ты будешь жалеть, что так поступила, но назад многое будет уже не вернуть.

От стратегии жизни зависит, в конечном итоге, ее исход. От нее зависит все дальнейшее родовое развитие, от тебя начинающееся. Потому что, конечно же, род имеет длинную череду поколений и ты всего лишь одно звено в этой череде, но ведь эта ступенька, от которой род может получить совершенно новое развитие. Сколько таких случаев было! Ведь бывали роды, которые, казалось бы, погибали, и вдруг кто-то в этом роду родился, вырос, очнулся, вступил на совершенно новую стезю развития и через это пошли совсем другие дети, и род обрел совсем иное направление. Обрел красоту и удивительную зрелость.

Значит, каждый из нас может стать такой точкой отсчета, где род получит новое направление. Или же усилится в своих добрых качествах, которые, конечно же в роду обязательно были. Не может быть, чтобы в роду нашем все были отщепенцы, все были прохиндеи, все только по самолюбию вели стратегию своей жизни. В роду обязательно были люди, которые держались духовных ценностей жизни и, может быть, именно благодаря им и их молитвам мы здесь собрались. Ибо «Не стоит город без святого, селение без праведника».  Многие вообще не способны слушать об этом, а мы слушаем, значит в нас что-то еще живо? Но тогда тем более велика моя личная ответственность перед тем, благодаря которому я сейчас жива или живой. Особенно, за последующее развитие рода. Поэтому, конечно, вопросы стратегии жизни являются наиважнейшими.

Дело в том, что самолюбие – это явление духа, а в то же время есть душа. Так вот, можно быть самолюбивым по духу, а душою очень нравственным. Т.е. чувство долга, ответственность, обязанность, честность, правдивость – это все явления души. Так вот, очень многие, хорошие люди – они хорошие по душе. Но все они в основании своем самолюбивы. А что это означает? Что они хороши до определенного момента, до границ. Пока не заденут их самолюбие. Но если заденут самолюбие, то все эти хорошие стороны души тут же будут преданы, оставлены.

Почему всегда обидно, когда близкие корят. А когда посторонние, не так.

Да потому, что самолюбие, добывая себе удобные условия жизни, от кого более всего эти удобные условия получает? От близких же. От кого более всего ждет этих условий? Доброты ждет, ухаживания, участия, прежде всего, от ближних своих.

Душа сотворена для единодушия, и потребность единодушия – это естественное, Богом данное чувство. Но, другое дело, что к нему может быть примешано самолюбие. И вот это самолюбие при недостаче единодушия уязвляется и впадает в обиду, в тоску, внутреннее одиночество. Это все самолюбивые примеси. Потребность единодушия обладает деятельным характером. Желая единодушия со стороны ближнего и не получая его, она деятельно будет помогать ему, чтобы он пришел к этому. Если же начинает примешиваться самолюбие, оно начинает закручиваться само в себе. Или, наоборот, деятельность теряется, начинается апатия, вялость, всякие придирки и только потом уже из этих придирок вдруг рождается самолюбивая реакция, порой очень сильная, когда я могу устроить такую истерику и такой скандал!

Исконное чувство единодушия, будучи деятельным, прикладывает массу усилий для того, чтобы мужа все-таки сделать домашним. Не обижается на мужа. Он такой-сякой, все время жди от него всякие подвохи, и он того и гляди, свинью подкладывает, но единодушие не обижается, а все время обращено к нему, желая его отклика и устраивая в нем этот отклик. Тут требуется находчивость, мудрость, нравственная полнота женщины, в которой она может, в конечном итоге, пробудить его нравственный отклик.

Как побороть самолюбие?

Для этого есть вот такое задание – измерьте свое самолюбие, просто отслеживайте, отмечая произвольно его проявления каждый день, потом измерьте свою совесть, то есть вспоминайте, сколько раз за сегодняшний день ваша совесть вас укоряла. С появлением навыка у вас получится удивительная штука. Когда начинаешь отмечать свое самолюбие, оно начинает угасать. Когда начинаешь обращать внимание на укорения совести, совесть начинает возрождаться и возрастать. Поэтому, идя за совестью, мы отходим от самолюбия. Говорят «Как ни мудри, а совесть не перемудришь».

Самолюбие – это явление духа и совесть тоже. И когда совесть пробуждается, то она питает все остальные душевные нравственные достояния: чувство долга, ответственность, честность, искренность, правдивость, попечение, почитание. Это все питаемо совестью. Если мы поступаем не в согласии с этими нравственными достояниями, совесть нас корит. Она становится нашим внутренним регулятором и надо просто жить ею. К сожалению, время сейчас такое, что мы совсем перестали ею жить, это вообще не в цене сегодня. Мало того, это вообще даже нигде не вспоминается сейчас. В 70-х, 60-х годах все-таки о ней беседы проводились, в газетах писали. Даже в 80-х годах «Комсомолка» публиковала массу статей, которые все-таки трогали народ. Сейчас же ничего этого нет. И, тем не менее, все-таки дело именно в ней, в совести.

Значит, вопреки всему окружающему надо заниматься своей совестью. Да, ты при этом можешь попасть в разряд несовременных людей, но Господь сказал: «Будете гонимы, если пойдете за этим – то будете гонимы». Будете не приняты своим обществом. Но и конечно радость, милость Божья, что мы все-таки служим в том учреждении, в котором эти ценности провозглашаются. Пусть не все их принимают, пусть не все за ними идут, но все-таки это звучит, это на слуху и уже просто сказать: «Ты святоша», – никто так открыто не может. Хотя, конечно, и хихикнуть могут и всякое едкое слово употребить.

Весь опыт, история всего человечества показывают, что добро никогда не проигрывало. Другое дело, что сначала добро поносят. Но если ты в добре стоишь, то все равно, в конечном итоге, станут уважать. Только, чтобы это было искренне, действительное добро.

Мы сейчас поднимаем материалы советских гонений, когда священство ссылали в концлагеря. О.Арсений, например, попадает в концлагерь на Байкале, где одни рецидивисты. Конечно же, он переживает сплошное издевательство, и все равно остается верен добру. И тому самому, который больше всего издевался, Господь так устроил, что он заболел. За ним ухаживал отец Арсений. Другой пришел в изнеможение от каторжных работ. Кто его подбадривал, кто делился пайкой хлеба с ним? О.Арсений. И вот это деятельное добро привело к тому, что не за неделю, не за месяцы, а за годы пребывания рядом с ними, он вызвал в них такое уважение к себе, что потом эти же арестанты, которые держали там власть, заставили всех остальных уважать о. Арсения. Воистину «Добро худо переможет».

Не только к держателям власти так проявлял себя? Он же со всеми такой был. И все так или иначе на себе испытали тепло его удивительного добра. А когда человек зажат в обстоятельствах, где он действительно нуждается в добре, в помощи, и ему действительно помогли, он не откликнуться не может.

А уж тем более дети. Надо будет своих детей в этом убеждать. Что они пойдут вовсе не по широкой дороге, где их будут привечать с добром. Добро сегодня не в цене – это они должны точно знать. Но оно в цене для тебя, и поэтому всегда будь деятельно добр по отношению ко всем. Но встретишься и с тем, что будут над тобой издеваться и всяко поносить. Но не оставляй добра. Вот в этом надо воспитать свое дитя, а за такой стратегией еще и Господь. Господь будет сохранять. Научите, чтобы ребенок всегда имел обращение к Богу и надеяние на Бога. Но только не такое, что Господь от всего избавит. Нет, Господь как раз будет учить трудными обстоятельствами, через них нести добро, а не «сваливаться» в обиду. Он будет тебя испытывать. Надо объяснить, что Господь будет испытывать, и поэтому ты будешь просить помощи Божией, а ее как бы не будет. Хотя Господь всегда будет рядом с тобою, он будет тебя испытывать, чтобы ты сам пронес это добро, не обиделся бы, не раздразился, а нашел бы что твердо и мудро сказать.

Для детей, конечно, очень сложная сейчас ситуация и сложно их нравственно воспитывать в нынешних обстоятельствах. Такие времена.

Мы сейчас все больше худое говорим о том тяжелом времени воинствующего атеизма. Но я вспоминаю наши пионерские годы и думаю, что «Нет худа без добра».  В общем-то на самом деле ценности были более весомые, нежели сейчас. Мы думали о наших поступках, мы мечтали совершить какой-то подвиг: мальчики защищали девочек, мы читали книги, мы  не были заражены телевизором – и смотреть-то нечего было. Было что-то хорошее в то время тоже. Было Тимуровское движение. Хотелось людям помочь. Именно помочь. А сейчас дети растлены телевидением, растлены культом денег, избалованы красивыми вещами. Девочки занимаются с 14 лет проституцией.

Давайте посмотрим на это с позиций Божьих. Это же Господь все времена содержит, оставляя при этом человеку свободу по Своей величайшей бесконечной любви, Он ничем человека не обязывает. И по этой причине человек свободен. Только любовь так может. Мы, имея хоть какое-то самолюбие, все равно обязаны человеку и потом обижаемся. Поэтому наша любовь, все равно, так или иначе корыстная. Господня же любовь абсолютна, и если даже погрешить против Бога – Господь потерпит. Если человек выбирает дела противные Богу – Господь будет скорбеть невероятно, но попустит ему это, потому что в любви Своей ни в чем не хочет его обязать. «Не по грехам нашим Бог милостив».  И при этом всегда хочет, чтобы человек сам, добровольно обратился к Нему, к Богу своею искреннею любовью.

Характер времен формируется под влиянием обеих сторон. С одной стороны Божественного Вседержительства по устроению обстоятельств жизни, а с другой стороны – свободы человеческой по отношению к Богу. Да, к 1917 году люди в России пришли в такое состояние, что большинство просто откровенно сказали Богу: «Мы Тебя не хотим. Ты нас слишком обременяешь Своими нравственными идеалами. Мы хотим жить широко». И ринулись в эту широкую жизнь. Господь не пресек их свободный выбор. Но надо было сохранить остаток Своих людей. Каким образом? Сохранением Церкви, утверждением ее? И можно было, но власть придержащие поставили задачу вообще Церковь уничтожить. Хрущев, руководитель страны, не в кабинете, не среди друзей, а на сессии ООН обещал всему миру: «Я вам покажу последнего попа». Это прозвучало через средства массовой информации на весь мир. А Ленин просто написал: «Уничтожить до последнего. Жесточайшим террором, красным террором». В этих условиях Господь только каким-то удивительным Промыслом мог сохранить какое-то количество храмов. И они были сохранены. Своею властью Вседержительною он все-таки храмы сохранял. Для какой-то очень небольшой части людей сохранилась церковная жизнь. Какая жизнь была у священников в этих храмах, мы сейчас только слушаем и читаем в воспоминаниях того периода. Этого никому не пожелаешь. Ну и тихонечко ходили туда наши бабушки. Дедушки почти не ходили. Мужчины в большинстве отпали.

Сохранить свое достояние чисто церковным способом было невозможно. Господь находит возможность сохранить хотя бы нравственное достояние, удерживая людей, ту же самую компартию, в рамках нравственного кодекса. Они были вынуждены этот нравственный кодекс соблюдать, потому что иначе тогдашний народ, более-менее заквашенный Церковью, хоть уже не желающий Церкви, но все-таки остававшийся нравственным, он бы не принял этого. Даже сами революционеры, большая часть которых пошла за большевиками, тоже этого не приняли. Все-таки, хоть и безбожный, но именно этот народ выиграл войну. Это был народный подвиг. Это же не какая-то кучка оголтелых революционеров победила в войне, а весь народ, и победить можно было с чувствами нравственными. Чувством долга. Миллионы примеров силы этого чувства долга была в наших солдатах. А в наших женщинах, в наших детях, которые трудились в тылу и всё отдавали фронту во имя победы, было почти то же самое, что мать делает по отношению к ребенку. Несколько танковых дивизий и самолетных эскадрилий было собрано на народные церковные средства. Женщины снимали с себя все драгоценности и выкупали у Соединенных Штатов сталь для производства оружия.

Нравственное достояние надо было как-то сохранить. Оно было в людях и просто взять и отменить его было невозможно. Ведь задача-то у власти была только одна, – подчинить себе народ. Но подчинить можно было, только угодив народу, угодить нравственными лозунгами. Поэтому сочиняется «моральный кодекс строителя коммунизма», списанный с заповедей Господних. Там только первой заповеди нет. И люди восприняли это, и пошли строить рай, правда земной, но все-таки рай же пошли строить. И Господь взял это в Свою пользу. И коль приняли «моральный кодекс», как нравственное основание, то Господь дальше создает систему нравственного воспитания. Отказаться от Бога можно только самолюбием. По душевному мы развивались нравственно, а по самолюбию продолжали все дальше отходить от Бога.

Вдумаемся в премудрость Божию относительно времен, т.е., стратегию Бога в истории. Нужно было за советский период сохранить Свое достояние в душах людей, чтобы затем, когда уже невозможно будет хранить даже это, потому что люди развратятся, все-таки произлить Благодать Свою, чтобы были те, которые ее подхватили бы, намучавшись без Бога. Намаявшись за весь советский период без Бога и ожидая Его. Эти люди, намаявшиеся без Бога – это мы с вами, которые невольно собрали в себе всю маяту поколений.

Пришли времена, когда маята накопилась такая, что можно произлить благодать, и она будет воспринята. В советский период ее воспринимать было некому, маяты еще не было. Все были в общем-то довольны своим нравственным состоянием. И когда из поколения в поколение народ стал хиреть, состояние России становилось все хуже, влияние Запада все усиливалось, тут началась маята. Сначала это была просто нравственная маята, а потом все более и более скрыто-духовная. И когда ее накопилось много, Господь это всеведением Своим увидел, и закончились времена советской власти, Господь произлил благодать, которая была воспринята, потому что было кому воспринять. Чтобы такие люди появились после событий 17 года, потребовалось 70 лет накопления маяты. И вот сейчас, когда уже невозможно удержать даже то доброе, что было в советское время, потому что люди этого не хотят, и тем не менее, какая-то часть церковных людей сохранена Богом в этой маяте, и они пьют сейчас эту благодать. Худо-бедно, но все-таки обращены к ней и ею живут.

Господь-то промышляет дальше, значит, этот период сменится каким-то другим. Каким? А мы через пророчества знаем, что Бог знает уже всё, и в следующий период будет разгул самолюбия, где всё будет откровенно и со властью делаться. Сейчас мы уже видим начало этого, но все-таки, это еще цветочки по сравнению с теми ягодками, которые названы Богом. Действительно, если логически подумать, то, куда всё ведет? Конечно, все туда и пойдет, туда оно и летит сейчас семимильными шагами. Насилие, проституция, кражи, убийства, всё это будет в открытую, всё будет как бы нормою. Сейчас это все-таки еще не норма. Люди все-таки еще содрогаются. А для какой-то части населения это уже норма. Они же свободно этим пользуются сейчас. Многие подростки это уже освоили. Представьте себе, мы приближаемся к тем временам, когда нормой станут ужасные явления. Которые сейчас только начинаются, а тогда они расцветут.

Тем не менее, задача Бога даже в этих условиях сохранить Свой начаток. Значит его надо вырастить из сегодняшних людей. Как вырастить этот начаток, который в те времена не соблазнится. Его же надо упражнять. И вот мы попадаем не в советское время, где все-таки все благопристойно, а в наше сегодняшнее, где или ты действительно сейчас соблазнишься и понесешься в мутном потоке, или останешься при своем нравственном достоянии. И при своей вере. Но, оставаясь при вере, ты будешь в условиях вовсе не всеобщей поддержки. Не будет поддержки в семье, на работе, во всем обществе. Ты будешь время от времени натыкаться на разные ехидные оклики и укоризненные взгляды. Через все тебе надо будет пройти, упражняясь в нравственном и духовном.

Ради этого сегодня так времена идут. Ради нас таких были времена советские. Ради нашего теперь упражнения сейчас такие ужасные времена, но по-настоящему ужасные наступят после.

Поэтому надо не жить этими ужасами, ужасы – это дела их, каждый волен жить так, как хочет. Выбрали – пусть живут, но я то выбираю нравственное, и, соответственно, буду искать духовную среду, жить буду на нравственных основаниях, из духовных побуждений действовать, но это значит не видеть вообще этих всех безобразий. Зачем мне на них спотыкаться? Не надо мне разворачивать эти газеты и там читать про ужасы, не надо мне смотреть телевизор, где все эти ужасы мелькают на экране. Мне есть чем жить.

 

Глава 10

 Личность человека: сотворение и нравственное становление.

 

Чтобы понять суть церковного учения о личности, начнем с осмысления одной мудрой мысли. Василий Великий сказал: «Иное есть у меня, иное есть мое, и иное есть я». Давайте попробуем разобраться, что имеется в виду? «Иное есть у меня» – это что такое? И почему оно не мое?

Возникшие мысли – это у меня или мое? Мое – это то, что мне всегда принадлежит, что всегда со мной, а у меня – это то, что может быть, а может и не быть, поэтому мысли – это у меня. У меня возникла мысль. Еще у меня может быть чувство переменчивое. У меня возникло то или иное чувство, потом оно ушло.

То же касается наших способностей. Они могут развиваться, могут забываться, но все равно остаются. Сама способность всегда сохраняется, а вот умения и навыки могут теряться или вновь обретаться.

А что есть мое? Сознание мое, мышление мое, талант мой, грехи мои. Под влиянием раскаяния и духовного делания они могут и покинуть тебя, но пока они есть, они твои.

Тогда что есть я? Если всё это, то тогда это не я. То, что владеет умом, оно говорит я. Что это такое? Это душа. «Душа моя, душа моя, что спиши?» Это о чем? Это я или же это у меня, или это мое? Моя душа, значит я – это не душа.

Вот вы говорите дух. Духом перетерпел, духом преодолел, возмутился духом. Тогда что такое, это мое или это я? Если возмутился духом – духом, это мое или это я? Мое.

Т.е., значит, ни душа не есть я, ни дух не есть я, ни способности не есть я. Что же есть я? Может быть, тело – это я? Нет, тоже не я. Что же тогда я?

Вот это и есть та самая тайна, которая возникла с того момента, когда Господь, сотворив Адама как человека, вдохнул в него дыхание жизни. При этом, сотворив человека из персти, т.е., из вещества, Он сотворил его как животную душу и как душу растительную, способную осуществляться как живое существо. Было сотворено все тело, вложена и сотворена в нем душа, которая этим телом двигала.

Нельзя же сказать, что Господь, сотворив человека из глины или из земли, сотворил труп? Он сотворил человека и затем вдунул дыхание жизни. Он сотворил живого человека, значит, имеющего тело, имеющего душу, и дух человеческий. И в этом смысле человек ничем не отличался от животного, потому что и животное имеет тело, животное имеет душу и по этой причине бегает, живет и когда умирает, то умирает, потому что душа распалась и поэтому животное умерло, его тело перестало двигаться. Только одной физиологией или только одними физическими механизмами тело в движение не приведешь, только душа приводит тело в движение. Но в движение приводится и животное, значит тогда и человек в своем движении тоже совершается как животное.

 

Дыхание жизни – это собственно человеческое.

И тогда что же в нем составляет собственно человеческое? Собственно человеческое составляет дыхание жизни, которое и есть это самое «я». По поводу человека сказано: «сотворил». А по поводу «я» сказано: «Вдунул дыхание жизни». Так вот это «я» в себе и заключает самое существо и самую суть образа Божьего в человеке, это «я» и есть личность в человеке. Господь создал нечто вне себя, сотворив человека, а когда вдунул дыхание жизни, от Кого это Он вдунул? От Себя. От Себя можно было вдунуть Образ Свой. И поэтому образ Божий, который вложен в человека, он от Бога непосредственно, как от верховной Личности – Божества вдунут или вложен в человека, поэтому «Я» – это личность человеческая и поэтому она надмирна уже по своему происхождению, потому что она вложена в человека от Бога. Поэтому «Жив Бог – жива душа моя».

По этой причине, когда мы начинаем ее в себе искать, то мы ни в чем вещественном и осязательном ее не находим, даже если берем очень тонко осязаемое. Например, берем тело – это не «я», берем душу, более тонко устроенную, но все таки материальное творение – опять не «я», берем дух, тончайшее в человеке – но опять не «я».

Значит, все, что осязательно тонко или даже грубо, оно все равно не относится к личности, оно есть то, в чем личность может совершать свое осуществление или осуществляться. А сама по себе она есть образ Божий и природа ее прямо от Бога, а не как творение из персти от материального.

Когда в зачатии совершается соединение родительских душ в душу ребенка, то совершается соединение и обретение чего-то такого, которое относится к области «мое». От родителей, от личности матери и от личности отца не может явиться личность ребенка, она и не является, потому что личность неделима, это единица, которая не распадается ни на двоицу, ни на троицу. И не может часть от части сливаться в другую часть или в другую единицу.

Личность – неделимая единица. Личность влагает или вдыхает в человека только Бог и поэтому в зачатии человека всегда участвует Господь. Акт творения, который однажды произошел, отличается от первичного акта только тем, что в первичном акте из персти Господь сотворил Адама сразу в некое животно-подобное существо, а когда возникновение ребенка происходит от отцовской и материнской особи, появляется душевно-телесная детская особь, но личностное ее начало все равно влагает Бог, и от Бога это совершается.

Правда, в церковном учении есть разночтение, в какой момент это происходит? В православной литературе святые отцы и угодники Божии много размышляли над тем, когда, в какой момент это происходит. Поэтому есть разные варианты, может быть вы их слышали или еще встретите. Одни говорят, что это происходит на втором месяце, поэтому до второго месяца после зачатия как бы еще нет человека.

Но сегодня Церковь сходится на том, в своем общем представлении, что вдыхание личности совершается в зачатии. При развитии даже эта одна клеточка распадется на две, потом еще на две, и еще пополам… А дальше весь процесс эмбриогенеза уже совершается личностью ребенка. Личность сначала осуществляется в процессе эмбриогенеза. В самом процессе уже совершенного развития эмбриона. А потом она совершается в момент родов. Рождением совершается личность. Сначала после рождения личность совершается в младенческом развитии, потом в детском, дальше в развитии отроческом, юношеском, зрелом и старческом.

И везде личность осуществляется в своем развитии в поле своего действия, выбирая то или иное из составов, которое принадлежит как мое личности. Личность может осуществляться в духе и восходить даже до седьмого неба, как это бывало со святыми угодникам. А может осуществляться в душе и тогда ей достаточно любить ближнего. Еще может осуществляться в теле и тогда стремится обнять ближнего. И везде личность действует своими разными осуществлениями и при этом в осуществлениях своих, совершаясь через разное мое.

 Церковное и светское учения о личности.

Возникает вопрос: в чем разница между церковным и светским учениями о личности?

В психологии, как одной из наук о человеке, создано очень много разных теорий личности.

Одни теории личности опираются на социальные механизмы, т.е., утверждают, что личность тем или иным образом формируется благодаря социальному окружению и воспринятому из окружения мировоззрению. Его ценности и способы действия формируют, в конечном итоге, личность.

Другие теории исходят из того, что существует некое «эго», «я» в человеке и поэтому личность формируется изнутри, как развитие эго-начала в человеке, оно изнутри разворачивается в человеке и затем осваивает окружающую среду.

Таковы два основных подхода. Все остальные теории – это варианты либо одного из двух, либо частичного соединения двух. В любом случае выходит, что личность – это явление чисто земное.

Церковь же говорит, что личность – явление небесное, Божье. Именно по этой причине всякий человек есть человек Божий, Божий человек – это синоним личности. Это очень принципиально, что никакой социум не властен над личностью, никакое внутреннее самонастроение над ней не довлеет.

Личность превыше всего внешнего и всего внутреннего, потому что все внешнее – это у меня, а все внутреннее – это мое и ни то ни другое не есть личность и над всем этим личность возвышается.

Какие из этого можно сделать выводы? Во-первых, если мы под личностью будем принимать обретаемое через социальные механизмы, то это значит, что личностью можно управлять, личность подвластна внешнему влиянию. И тогда мы начнем искать различные механизмы управления личностью, способы давления на личность, методы формирования и развития личности. Именно в этих категориях обычно и совершается вся сегодняшняя культура человеческого сознания. И все остальные механизмы существования социума вообще.

Если же личность формируется изнутри, то тогда все механизмы воздействия на личность психотренингового, психотерапевтического характера имеют свою силу, они влияют изнутри, соответственно: аутотренинг, самогипноз, гипноз и прочее – всё это имеет влияние на внутреннее творение и совершение личности. И тогда, чтобы формировать личность, по этой теории остается только нарабатывать механизмы влияния на личность изнутри.

Если же мы понимаем, что личность имеет Божественное происхождение, то это означает, что ничто на земле власти над личностью не имеет. Личность превыше всего. Но мы же из своей реальной, живой практики совершенно точно знаем, что внешние условия, внешние влияния воздействуют на человека.

Разве окружение детей и подростков не влияет на формирование их ценностей? Влияет и еще как! Попал ребенок в хулиганскую среду – сделался хулиганом, попал этот же ребенок в среду нравственную – начал выправляться, попал он в среду неврастеников – сам стал неврастеником. Тогда, может быть, церковное учение о личности частично неправильно?

Преданность своим нравственным ценностям делает нас независимыми.

Давайте подойдем к этой проблеме с другой стороны. Какая же наша особенность может быть так сильно подвластна внешним влияниям и не менее того влияниям внутренним?

Оказывается, этой особенностью личности человека является его самолюбие. Самолюбие все время хочет утвердиться над всеми, осуществиться в среде окружающих людей – в этом движение самолюбия. И вот эта потребность самолюбия осуществиться и утвердиться в кругу людей делает человека зависимым.

Вот стоят подростки в круге, один из них вытащил пачку сигарет, а я, тоже подросток не курю. Пачка сигарет пошла от одного подростка к другому: этот взял, другой взял, третий взял, пачка все ближе и ближе ко мне, я начинаю внутренне напрягаться, потому что если я сейчас не возьму, то сразу же сделаюсь чужим среди них, а если возьму, то преступлю внутри через что-то свое. Но сделаюсь тогда свой среди них. Вот пачка доходит до меня – я не беру, гробовое молчание, – так всё напряглось, и, тем не менее, я сигарету не взял, пачка идет дальше, и с этого момента как бы все напряжение спало, но одновременно явилась брезгливость и пренебрежение ко мне: всё, я уже не с ними, я уже отчужден.

Чем же я смог остаться выше этого? Внутренней преданностью своим ценностям. Ценности – это мои, а что такое было во мне преданно этим ценностям и осталось превыше ситуации, которая по сути была социальной. И второй вопрос: а что же все-таки при этом напрягалось во мне, пока эта пачка по кругу шла? Напряглось, пережило даже внутренний ужас и страх, что сейчас что-то произойдет, но в конце концов, когда я все-таки преступил через этот страх и не взял сигарету, они, окружающие, отпали прочь, но стали небрежительны ко мне. Я освободился теперь уже в некоторой внутренней уверенности в себе.

Оказывается, это был момент, когда происходила борьба внутри моей личности, моего нравственного начала и моего самолюбия. Самолюбие точно хотело оставаться в этом кругу своим и точно слышало, что ситуация такая, что если я сейчас пойду не по самолюбию, а по нравственному чувству, то сразу же сделаюсь чужим для них. Но для моего самолюбия это ужасно: потерять себя, потерять, практически, жизнь, потому что жизнь самолюбия моя обязательно в их окружении, в том, что они меня приемлют, в том, что я среди них что-то представляю. Вот это желание оставаться в глазах других людей каким-то весомым человеком – это потребность самолюбия, именно она напряглась и так остро переживала эту ситуацию.

Тем не менее, я все-таки не взял сигарету, и именно в этот момент опрокинулось мое самолюбие. Почему я вдруг почувствовал себя свободным после этого и одновременно уверенным в себе? А потому, что нравственное чувство, мое я, моя личность, осуществляясь в нравственном, превозмогла самолюбие, опрокинула его и осталась существовать уже без них. Они-то уже все отпали, они меня вытолкнули из своей среды, завоевать теперь снова их уважение мне можно только одним образом: либо лихо закурить на их глазах, либо отчаянно напиться, либо дерзко осуществить какую-нибудь их ценность. Но я же на это не иду. И «Кто зла отлучится, тот никого не боится».

Так вот, мужество – это есть способность преодолеть самолюбие. И если мы научаем детей этому действию, то начинается развитие собственно личности в ребенке. Но это означает, что начинается развитие такого качества, в котором ребенок, потом юноша, потом взрослый оказывается независим от мнений окружающих людей.

Московский философ Арсеньев, довольно известный, был в свое время гоним, потому что работал в области философии нравственного, а в то время приверженцы этой темы были вообще гонимы, и поэтому его изгоняли со всех кафедр. Мне посчастливилось учиться у него. На последнем месте работы он читал нам курс философии. И когда он его прочитал, его с грохотом последний раз выгнали из института, и после этого уже никуда не принимали на преподавательскую деятельность.

Правда потом, после перестройки, ситуация изменилась, но до перестройки он нигде не мог работать преподавателем. Его курс философии – это было что-то уникальное. У нас посещение было свободным – можно было ходить на лекции, можно было не ходить. На лекциях Арсеньева, как и других выдающихся ученых, которые нам преподавали в Москве, весь наш курс присутствовал всегда в полном составе, потому что слушать Арсеньева было крайне увлекательно. Тетрадку лекций по философии я носил с собой всё последующее время, вплоть до переезда в Волгоград. И сейчас она хранится в Москве.

Однажды Арсеньев написал статью «Мораль и нравственность». И за нее на него набросились с критикой. То, что он утверждал в этой статье, сейчас для нас, может быть, и не будет ново, но для людей того времени это было шокирующей новостью.

Он утверждал, что нравственность внеисторична и вневременна, а мораль всегда исторична и всегда обслуживает свое время. Значит, все моральные устои – это всегда определенные заказные правила, мораль в обществе устанавливается та, какую заказывают хозяева этого общества. И поэтому, соответственно, то, что отвечает интересам власти, такая идеология и мораль устанавливаются в обществе.

Но нравственное вне времени и вне истории. Это означает, что если нравственное в тебе есть, то независимо от существующего правительства, независимо от того, к какому сословию ты принадлежишь, независимо от того, где ты находишься: на работе, на улице, в любом окружении, твое нравственное будет требовать от тебя всегда одного и того же, как тысячу и пятьсот лет назад, так и сейчас – нравственного, личностного.

Вдруг услышать в идеологизированном обществе такую проповедь – это было, конечно, небывало смелым ниспровержением удобных устоев для власть имущих.

Помню, что для меня это тоже было потрясением, когда сначала я об этом прочитал, потом услышал от него самого. Тогда это было для нас, его студентов, просто откровением, Для него же это откровение было судьбоносным – он лишился всех возможностей читать лекции и вообще где-либо работать. Но «Кто умен, тот умеет и безвременье терпеть».

Это очень важное утверждение, что в нравственном осуществляющаяся личность, как Божественное явление, внеисторична и вневременна. Это есть то в нас, что не зависит от мнения окружающих людей.

 Если побеждает самолюбие, то личности уже нет.

Всякий раз, когда мы с вами оглядываемся на кого-то и только после этого говорим, мы действуем от самолюбия. Но самолюбие – это явление страстное, которое возникает в человеке и которой перехватывается личность и становится самостью, личности уже нет. Самолюбие, самость всегда историчны, всегда зависимы от среды и всегда служат среде. Вы можете точно увидеть все механизмы самости, которые происходят очень просто.

Например, если несколько людей собрались в сколь-нибудь постоянную группу, то сразу же происходит иерархизация группы. Тут же возникает пирамида: на вершине вожак, за ним приспешники, потом срединные и обязательно изгои. Мальчиковые группы более устойчивые. Девичьи группы очень переменчивые, неделю только хватает девчоночьей группе жить едино, и уже кого-то выкинули, кого-то обратно к себе впустили, внутри группы все время происходит какое-то брожение: то вверх, то вниз по иерархии передвигаются все. Любой женский коллектив – это сплошное роение туда-сюда, постоянное изменение положений, состояний, подставления друг друга, подначивание, сопоставление и зависть, и постоянно каждый человек слышит свою зависимость от всех. Все боятся пикнуть, не то сказать, не так задать вопрос, сделать что-то не то. Когда в беседе бывает вопросно-ответная часть, сразу слышно, сколько в нас самости, почти каждая тут же замыкается: только бы не мне первой задавать вопрос. Вопросов море, а задать боюсь. Отчего эта боязнь? От самости, потому что она всегда боится опрофаниться. Ну и только очень во всем уверенная самость тут же скажет: «Батюшка, давайте я Вам задам вопрос». Но как распознать, это уверенная самость или что-то другое? Где самость, а где личность?

Личность, когда она свободна, то если имеет вопрос, она его задаст. И поэтому личность всегда проста. «Там, где просто, там ангелов со ста». Значит с простотою, с личностью всегда есть благодать Божия.

Самость появляется там, где самолюбие начинает изменять, заквашивать собою личность, и в конце концов завладевать личностью. Но как можно завладеть личностью, если она делает независимым человека? Ведь личность от Бога и превыше всего, как же она вдруг перехватилась самостью? Грехами нашими самость умножается и укрепляется.

Личности Господь даровал удивительное свойство – свободу. Это не свобода воли, это свобода личности, личность свободна сама в себе, а воля – это то, что «я», или то, что мое? То, что мое, воля – это не есть личность. Воля – это то, посредством чего личность осуществляется. И поэтому, конечно, есть свобода воли при всем при том, нравственная свобода личности, но при этом превыше всего свобода самой личности. И вот в этой свободе личность сама, – ее никто не собьет и никто не захватит – она сама уклоняется от Бога. Вот поэтому «Вольному воля, а спасенному рай».  Вот это от себя, от личности совершенное действие и превращает ее сразу же в самость.

Восстановиться снова в личность можно только действием, освобождающим от самости. И этим действием является покаяние. Само покаяние есть тоже проявление свободы, но свободы, которая возвращает личность из самости. И поэтому без покаяния восстановиться в свободе личности нельзя.

Там, где мы свободно, личностно уклонились от Бога, там появляется самость. В самости совершается самолюбие, в личности же совершается любовь.

Если внимательно посмотреть на все описания механизмов, которые сегодня предлагает социальная психология, то это будут механизмы самости. Всё, что включает сегодняшняя теория личности – это на самом деле не теория личности, а теория самости.

Давайте разберемся на конкретном примере. Когда наступает время поста, и Вы в пятницу идете в буфет, а с Вами увязались еще две коллеги, конечно же, не постящиеся, перед которыми вы боитесь открыться, как человек верующий. И тогда возникает вопрос: либо взять сейчас второе (а другого нет, кроме как с мясом), то ли вообще обойтись чаем с булочкой? А буфетчица еще как назло очень вас любит и именно сегодня предлагает ну такой вкусный суп, такое аппетитное второе. В этот момент Вы встаете перед выбором: какое действие совершить, волевое или личностное?

Ваши действия по отношению к самой еде – взять ее или не взять, –  это свобода проявления Воли, а по отношению к двум коллегам и буфетчице – это проявление свободы личности. И по отношению к Богу это тоже проявление свободы личности. Поэтому там, где дело касается явлений и событий внешних, там действует воля. А там, где мы касаемся личностных отношений человека с человеком или человека с Богом, там уже проявляется свобода личности.

Так вот, оказывается, свобода личности – это фундаментальное явление именно в человеческих отношениях. И поэтому, когда враг соблазнил Адама и Еву, то он привел их во взаимные отношения. Хотя начались отношения с ним, с врагом. Но так как враг, в итоге, для нас и для всех скрыт, то он, сокрывшись в нашей самости, и приводит нас в отношения друг с другом, а именно самости с самостью, самолюбия с самолюбием.

А вообще существует два рода таких людей, которых ничем нельзя задеть: одни – это святые. Потому что в них изжилась самость и поэтому задеть нечего, хотя до конца самость неизживаема, она изживаема только лишь милостью Божией в момент смерти, когда человек умирает, и Господь приемлет эту святую душу для рая. В этот момент Он ее высвобождает еще и от остатков самости, тогда ангелы подхватывают ее и уносят.

Второй род людей, которых ничем задеть нельзя – это больные шизофренией. Есть такая степень уже стабильного развития шизофрении, когда человек впадает во внутреннее самочувствие стойкое и уверенное, и поэтому его уже ничем не собьешь и не заденешь.

Идет такой человек по улице и говорит: «Я – Бонапарт». Попробуете его с этого сбить или в этом задеть, а он мимо вас и сквозь ваши к нему обращения проходит ничем не задеваемый. Шизофрения – это болезнь гордости, болезнь духа, когда дух входит в устойчивую гордость. Это патология духовного характера. Шизофрения всегда была, всегда присутствовала в человечестве, но особенно она распространилась именно в наше время: такого количества шизофреников, как сейчас никакие времена не знали.

Получается, что когда мы начинаем применять различные методики психологического действия, то везде и всюду все равно работаем практически, в области самости, в области самолюбия. Можно самолюбие это уменьшать, подкрашивать, делать более-менее приличным, даже социально важным, но все равно мы остаемся в области самолюбия. При этом можно даже, пребывая в самолюбии, трудиться над тем, что есть у меня, а у меня есть тело и можно усовершать тело до выдающихся результатов.

 Чтобы спастись недостаточно естеством творить законное.

Наша самость тоже может заниматься усовершенствованием души, может умножаться в своем великодушии, в учтивом поведении, во внимании, в чуткости, в заботе, в тактичности, во всем этом можно усовершаться, пребывая в самости. Выдающимся примером или образцом вот такого душевного совершенного развития будет в последние времена Антихрист. Это будет выдающаяся личность, тот человек, в которого дьявол вдохнет свои силы.

Произойдет повторение всего того, что Бог делал по отношению к человеку. Господь сотворил человека, а потом вдохнул в него дыхание жизни. Здесь же дьявол в народившегося человека или же в зачавшегося человека вдохнет свое дыхание – дыхание самости. Но этот самостный человек будет трудиться над усовершением своих душевных проявлений, нравственных качеств и в нравственном он будет давать образцы столь высокие, что, как сказано в Евангелии: «соблазнятся даже избранные», даже они это не распознают.

Но у меня не только душа, у меня еще и дух, значит можно, пребывая в самости, духом тоже усовершаться. Где возможны такие случаи, где идет усовершение духа? В разных аудиториях я рассказывал о случаях, когда мы наблюдаем необычные ситуации, при которых у нас захватывает дух.

Но когда дух захватывает, то моменты захваченного духа переживаются в душе. А тот, кто сам находится в экстремальной ситуации, если б он тоже пребывал в духе, то скорее всего, сорвался бы и попал в аварийную ситуацию.

Это означает, что душа не поспеет за действием тела, и для того, чтобы успешно быть в экстремальной ситуации, нужно войти в дух, освободившись из зависимости от души и тела, совсем не слыша ни душу, ни тело, потому что только дух успевает за теми событиями, которые происходят в экстремальных ситуациях.

Так вот возникает вопрос: этот, в духе пребывающий спортсмен, гонщик или же летчик, любой экстремал, он действует от самости или от личности? Этот человек действует от самости, но в духе, схваченном самолюбием.

Если у человека есть душа животная и есть дух, который составляет сердцевину души, то, возможно, что и у животных есть такая тонкая часть животной души, которая близка к человеческому духу, не совсем та, скорее всего, но близкая по сути. И поэтому именно в этой тонкой части животной души собачьей, вероятно, и собака может совершать некие порывы, каких она в обычных условиях совершить не может. А то, что это происходит у животных – это известно. В этологии, науке о естественном поведении животных, описано очень много таких случаев. Т.е., это порыв, некий подьем внутренних, резервных сил животного.

То же самое происходит с лошадьми. Когда они участвуют в скачках и мчатся с огромной скоростью, то в этот момент с лошадью происходит то, что не свойственно ей в обычном состоянии.

Мы коснулись трех видов выдающихся явлений: первое касается состязаний спортивных, проявлений силы и ловкости тела, второе связано с выдающимися душевными результатами – это может быть свойственно и антихристу. Предтечами антихриста являются, например, тибетские ламы с их необыкновенными душевными качествами. Это люди, когда пребывают в высочайших духовных созерцаниях, то при этом общаются не со Святым Духом, а с духом демоническим. Причем, с духами высочайших степеней, в жизни это даже трудно себе представить. Я встречался с ними в Бурятии, там мне приходилось общаться с ними дважды.

Первый раз со своей бабушкой, которая была шаманисткой, да еще и в высокой степени посвящения. Она была шабганца, т.е., допущенная в сугубое служение верховному ламе. Когда я ездил два раза в деревню, то мы, дети, всегда посещали ее. Домик у нее был отдельный. Зайдешь в этот домик, а там все эти буддистские статуэточки, и она среди всего этого молится, перебирает свои четки.

Так это же совсем разные делания, делания к Богу, ко Христу и делание тому, который стоит у нее, как бог. Я помню два случая недолгого общения с ней за всю свою детскую жизнь. Мы, внуки, с удовольствием забегали к ней, потому, что она очень ласково принимала нас, всегда одаривала конфеткой. Получишь от нее конфетку и бежишь дальше. Эту ее чудную ласку я помню до сих пор.

И один раз я встречался с ламой. Уже будучи аспирантом, приехав впервые из Москвы, интереса ради зашел в дацан и там, в ограде этого дацана, пообщался с одним ламой. Я еще был неверующим, некрещеным. Вообще до крещения я даже не помышлял о церковном и эта встреча меня поразила: настолько удивительно тонкая обходительность была у этого ламы и какая-то душевная чуткость, внимание, ласковость. Вы слышали или читали, наверное, об особом характере японцев: обходительности, почтительности, особой чуткости, причем, если у европейцев галантность, но это слово никак не подходит к японцам, это нечто совсем другое. Это некоторые остатки буддистского менталитета.

Развитие в духе человеческом, не духовное в смысле общения со Святым Духом, а самостное развитие духа человеческого может развиваться до таких степеней, что легко преодолеваются самые потрясающие экстремальные ситуации.

Я хочу сказать о моих долгих напряженных размышлениях о том, что же вообще в современном открытом мире происходит, потому что со всеми его проявлениями приходится общаться, особенно мне, как человеку по своей национальной принадлежности вышедшему из буддистской среды. И поэтому, конечно, для меня особенно остро стоял вопрос: что же такое мои предки и в чем сегодня пребывает мой народ? Что такое православие по сравнению с буддизмом? И, конечно, какие-то вопросы мною пережиты более остро, чем, если бы я был, допустим, русским человеком.

Мои размышления могут быть не вполне точными или не совсем правильными. Мне думается, что ответ здесь лежит на границе между заповедями Господними и заповедями блаженств. Возлюби Бога своего и возлюби ближнего, как самого себя – эти заповеди ветхозаветному человеку Господь вменил исполнять собственными человеческими достояниями. Т.е., живя по совести, человек должен был исполнять эти заповеди и поэтому те, кто и жили по совести, исполняя их, становились праведниками. И уже с ними имел отношение или общение Дух Святый. Он участвовал в них, но прямых отношений со Святым Духом так, как сейчас происходит у христиан, не было тогда. Дух Святый помогал человеку, а человек все равно шел от совести своей в праведность. Значит, там больше действовали человеческие силы.

Буддисты тоже не обращаются к Богу-Христу и значит, пребывают в делании ветхозаветного для себя времени и, совершают заповеди ветхозаветные «возлюби ближнего». Они могут в своей совести возгреваться и в своих человеческих, душевных дарованиях тоже могут усовершаться. Их человеческие дарования нрава, человеческие дарования души могут быть очищаемы от влияния самолюбия. И вся аскеза буддизма, аскеза восточного монашества – это высвобождение души из власти самолюбия. При этом совершается это высвобождение действием самости, когда уже не личность, а самость высвобождает душу из власти самолюбия. В результате душа приходит в свои естественные дарования, а они, эти естественные дарования оказываются удивительными. Эти естественные дарования мы видим у практикующих монахов-буддистов, но мы их же видим и у народов Севера, которые, еще будучи в язычестве, являли поразительную простоту, удивительную искренность, честность, поразительные ответственность, чувство долга, совестливость.

Кстати, мы говорили, что такое, собственно, нравственность, что такое нравственное в человеке. Душа человеческая имеет две составляющие: внешнюю и внутреннюю. Внешняя – это наша эмоциональность, способности. А внутренняя душа – это как раз нравственное достояние, от духа идущее чувство совести, чувство долга и другие чувства, составляющие наш внутренний нравственный закон.

Если мы живем в правдивости и в честности, то отступление от нравственных законов невозможно. Что сказал, что обещал, то и сделаешь. И вот если бы все люди жили от чувства долга, от совести и от честности, то тогда все всем служат, все для всех живут, это и есть осуществление заповеди «возлюби ближнего». Поэтому, заповедь «возлюби ближнего» ведет нас к естеству наших нравственных дарований.

Но если мы приходим в какое-нибудь удаленное от современной цивилизации поселение, а там дверь подперта палочкой, подходим к другому жилищу, а там тоже дверь не заперта на замок – никого дома нет, а на двери нет замков, никаких других запоров, просто подперто палочкой. Так ведь это совсем недавно еще было и в российских деревнях. У северных народностей вообще ни о каких замках речи даже не было. Потому что они жили естественными нравственными добродетелями, и эти добродетели при сравнении с сегодняшними нравственными правилами добропорядочности оказываются заметно более высокими, по искренности той простоты, которую имели эти народы. А они ведь языческие! Они поклоняются разным духам лесов, гор, озер, имеют с ними отношения, даже общение.

Поэтому дело не в том, с чем общается человек, а дело в том, насколько он душою, значит, нравственным достоянием живет.

Когда апостола Павла спросили: «А могут ли спастись язычники?», он сказал – «Живущие по совести – спасутся», а в другом месте о них сказал: «естеством законное творят», т.е., заповедь Божью «возлюби ближнего, как самого себя», они творят естеством. И это естество дает так много примеров и образцов высоконравственной жизни, что мы просто поражаемся.

В этом смысле меня однажды поразили рассказы Лескова, они, правда, в конце всегда какие-нибудь ироничные, безбожные, и иной раз он так повествует, что уничижает священство и иерархию Церкви, но в остальных наблюдениях, особенно в рассказах о естестве человеческом он поразительно правдив. Например, в одном рассказе архиерей едет вместе с чукчей на санях в пургу, и чукча, казалось бы, совсем необразованный человек, совершает удивительные поступки. Рассказ идет от лица архиерея, который сам удивляется простоте, мудрости и в то же время надежности этого чукчи. Европеец того времени, не просто европеец, а еще и человек, прилежащий к святости, владыка, естественно дивится простому чукче, который еще язычник. В итоге он его потом покрестил. Вот так действует естество. Поэтому заповеди Господни обретают нас в естество нашей богодарованной природы, нашу нравственную красоту.

Но для того, чтобы спастись, этого недостаточно. И поэтому пришел Господь, чтобы спасти человека, чтобы пострадать за него, умереть, чтобы воскреснув воскреснуть, и воскреснув, открыть потоки благодати Своей, послав третье Лицо Святой Троицы – Духа Святаго к нам и через Святаго Духа уже сделать наш общий канон – Его Воскресение.

 Естественное действие нравственного чувства – самоукорение.

Господь дает нам новые заповеди – заповеди блаженств. Но и эти заповеди кардинально отличаются от заповедей Господних. Это тема глубоко внутрицерковная. Скажу лишь, что разница в том, что если в заповедях «возлюби ближнего» мы идем в естественном дыхании и практическом опыте расположения к ближним, делания добра ближним, то вход в заповеди блаженств начинается с момента встречи со своей несостоятельностью, когда ты со своей несостоятельностью должен будешь согласиться. Но ведь это же надо будет согласиться с несостоятельностью не в какой-то области, а с несостоятельностью вообще, полной несостоятельностью.

И тогда начинается совсем иной путь, и соответственно совсем иной дух. Несостоятельность и самолюбие – это прямо противоположные проявления духа. Самолюбие может ли вообще согласиться с несостоятельностью? Да для него это смерть! И если тибетский монах идет духом самолюбия скрытого, духом гордости, то с несостоятельностью своей души он может согласиться и затем исполнить состоятельность души в ее нравственных достояниях.

А может ли он согласиться с несостоятельностью своего духа? Не может. Он и не знает этого. Поэтому тибетский монах в аскетике своей не знает несостоятельности духа. Но тогда для него заповедь «Блаженны нищие духом» невозможна, и поэтому он вступить в эту область просто не может. Для него эта область запрещенная или даже противная. А чаще всего просто незнаемая. В этом разница между аскетикой Востока и аскетикой православного христианства.

Отсюда и получается, что восточный человек не ищет покаяния, его путь изначально медитативный, а это значит, он должен состояться в мистическом плане и дальше идет путь высвобождения из майи, отрешение от иллюзий. Т.е. надо объявить весь мир иллюзорным, люди, весь мир, все события – это всё иллюзия, а кто же тогда не иллюзия? «Я»? Это тоже иллюзия – скажете вы, а он будет твердить: «Нет». В глубоком чувстве он восприемлет себя не как иллюзию, но при этом целью этого «я» оказывается все равно растворение в нирване, т.е. абсолютная смерть, нирвана – это абсолютная смерть, полное растворение, исчезновение в нирване. Фактически, полное исчезновение личности. Вот куда эта аскетика выводит. И все их духовные процедуры постепенно приближают к нирваническому состоянию, постепенно приближают к дьяволу, и в нем уже полный отказ от себя самого, от своей личности.

То, что первоангел однажды как дух совершил сразу безвозвратно, человек должен совершить постепенно, Но так как человеку дано покаяние, то сразу духом извратиться до беса человек не может, и происходит постепенное вхождение в это извращение себя, в конечном итоге до полного извращения духа, т.е. до полного превращения себя в беса по духу. Тогда это уже конец.

Это невозможно осознавать, потому что самость себя не сознает, самость сознает всё, что вокруг нее. Самость себя сознать не может. И поэтому, когда мы начинаем говорить, например, о такой добродетели, как самоукорение, то самость не может долгое время понять, что это такое. Как этим надо заниматься? Разуметь себя, например, мы встретились с таким явлением, что даже многие церковные люди просто не могут себя разуметь. Только то, что открывает Господь им как грех, в том каются, а если сказать кому-нибудь из них со стороны: «Ты здесь неправ» – он не признается в этом. «Ты по характеру трудный» – и в этом он не признается. И когда мы пытаемся его повернуть к себе самому, чтобы он все-таки разглядел, испытал самого себя, то человек, оказывается, очень трудно на это идет. А многие совсем не идут, потому что в самости укорение себя невозможно.

В области психологии различные психологические приемы, действия и знания психологического порядка, они все, в конечном итоге, идут из чаянья самости, из чаянья себя утверждения и себя укрепления. Например в советской педагогике невозможно было вводить действия признания своей несостоятельности, действие признания своей вины. Таких действий в советской педагогике нигде не встречается. Хотя, это действия естественные, нормальные.

Казалось бы, все родители хотят, чтобы дети признавали свою вину, когда их уличают. Но в педагогике ни в одном методическом тексте вы этого не найдете, ни в одном учебнике педагогики нет этого действия. Но ведь это же естественное нормальное действие нравственного чувства – признать свою вину. Нет в советской педагогике и ни одного действия, направленного на установление мира между ближними. Педагогика этим не занимается. Психология тоже. Вряд ли и какая-нибудь другая гуманистическая наука занимается тем, чтобы самоукорение было взято как действие испытания себя.

Давайте посмотрим, что дает человеку анализ своих поступков, рефлексия, самоиспытание, каков механизм этого действия, предлагаемого психологией? Это надо знать, чтобы соблюдать правильность поведения, чтобы умом своим контролировать себя внутренне. Поэтому сознание, самосознание – это всё умственные, рассудочные действия. Этот самоанализ психология изучает. Но когда мы обращаемся к самоукорению, то оказывается, самоукорение идет изнутри. Это когда ты видишь свой проступок не рассудком, а совестью. И если подключилась совесть, то это сразу дает тебе переживание горечи, скорби за себя и, в конечном итоге, если еще совесть освещена верой, – то покаяние. А «Виноват да повинен, Богу не противен».

Самоукорение ведет к покаянию и, в конечном итоге, в нем осуществляется. А рациональное разумение себя, рассудочное испытание себя – оно никакого покаяния не рождает, оно рождает только лишь чувство некоторой защищенности от неправильного действия, некоторого узнавания, как надо быть правильным и, в конечном итоге, чувство довольства собой. Потому что за рациональным сознанием лежит самость. Это она себя испытывает, для того, чтоб быть совершенным.

Сегодня очень много различных психофизиологических течений в мире изучают пути к самосовершенствованию. Все многочисленные физиологические течения говорят о физическом самосовершенствовании. Различные мистические учения – о нравственном совершенствовании. И при этом их приверженцы действительно совершенствуются. Например, айватховцы. Мне приходилось с ними общаться в Москве. Когда у нас начались занятия по педагогике, то занимающиеся педагогикой начали вопросами меня выводить на разные течения и спрашивать: «Туда надо ходить или не надо?» А я этого не знаю, надо или не надо, как я могу знать? Я говорю: «Вы меня туда приведите, я посмотрю, почувствую, послушаю, надо туда ходить или не надо? Ведь «Виден сыч по взгляду, а сова по полету».  Ну вот, через это с разными психофизиологическими группами довелось мне иметь прямое общение.

Так вот, айватховцы – это такие просветленные люди, очень самоотверженные, всем и всегда служащие, вообще живущие аскетически, они последнее отдадут, последним поделятся. Но важно откуда это, из какого духа идет, оказывается от самолюбия.

И вот таких систем самосовершенствования, основанных на самолюбии сейчас очень много, самых разных вариантов, самых разных уровней. В том числе и те, которые общаются непосредственно с космическими энергиями, с «всемирным разумом», с «космическими учителями», какими-то гуру.

Т.е., это самость, которая хочет восхититься выше всех людей. При этом, их человек вроде бы альтруист, вроде бы всем ближним самоотверженно служит, но в то же время в глубине своего духа он доволен собою. Это чувство восхищения собою завуалировано, но неизбывно присутствует. А у многих это присутствует просто открыто.

У православных это тоже бывает, еще как! Не по причине учения Церкви, а по причине человеческой самости. Когда Господь нас позвал, Он позвал не нашу самость, а нашу личность. Вера касается не самости, а личности. И поэтому, когда человек слышит пробуждение своей личности, он одновременно слышит отягощение своей самости, и вот, от нее-то избавляясь, он идет все более и более в церковную жизнь, и всякий момент покаяния высвобождает его от этой тяжести самости. Всякий момент причастия высвобождает его от внутренних давлений самости, хотя мы очень долго и много находимся в самости. Ее так много в нас.

Кто свободен от самости, даже будучи православным? Сегодня почти никто. Но именно потому мы и православные, что мы не можем в ней быть. Мы слышим разницу, где личностное, а где самостное. И поэтому в этой потребности свободы для личного идем к Святому Духу, идем ко Христу, просим Его участия в нас, просим Его милости, Его прощения, а это уже покаяние.

 Когда происходит переворот.

Может возникнуть вопрос: почему же нельзя никакие психологические упражнения применять? Мудро сказал Василий Великий, что отказываться от языческой культуры огульно нельзя. Можно в языческой культуре услышать то, что относится к естественным достояниям человека, принимать это, и в этом учиться.

Ап. Павел сказал еще проще: «Все мне позволено, но не все назидает. Но в то же время и ничто не должно обладать мною». Поэтому и, в психологию вглядываясь, можно увидеть какие-то естественные механизмы, она же не только описывает самостные вещи. Почему психология изучала преимущественно самостное? Потому что она описывала реальный объект исследования. А этим реальным объектом является живой человек, несущий в себе два начала: доброе и злое. Конечно же, искренние и честные психологи описали и то, и другое. Чего оказалось больше? Самостного оказалось больше. Поэтому, изучая самостные механизмы, они, конечно, описали их больше.

 А с другой стороны, надо ли эти самостные механизмы изучать, давать детям, подросткам, юношам? А как же? Если вы их не дадите, то они же не распознают в себе самость. Когда я начинаю ребятам рассказывать про те же сигареты, идущие по кругу и о том, как самость там внутри себя перемалывается, они же себя узнают. И от того, что они слышат о самостных переживаниях, но слышат от меня, подающего это переживание не как ценное, а как переживание их уничижающее, они задумываются: а действительно, надо ли это переживание иметь?

Или же, когда я рассказываю про разные иерархические группы, разные группировки. Про то, как эти группировки меняются в своих составах, про всякие «зековские» законы, которые живут в любом классе школы, на любой улице – это же все действия самостных механизмов. И, конечно, социальная психология им это раскрывает, но только я подаю их детям уже не в плане того, как с помощью них сами будем завоевывать мир, а с позиции того, от чего надо избавляться, узнавая это в себе, узнавая реально в своем опыте, в своем поведении, даже в своих ценностях.

Вот где переворот-то происходит! Когда подросток имеет ценности, живет ими и вдруг убеждается, что это ценности злые, согласен, что это ценности вредные. Вот это его согласие – это же переворот. Привести его к этому перевороту и есть задача воспитания.

Поэтому вот какой вывод мы должны для себя сделать: не сжигать теперь все книги по психологии, а благоразумно разбираться, различать, где добро, а где зло.

Как личность может осуществляться? Личность осуществляется сначала в знаниях, она должна себя в знаниях услышать и оценить. И поэтому, бывает, книжку открываем, допустим, Евангелие, почитали – скучно, закрыли. Значит, читала наша самость и, конечно же, себя там не узнала, ей стало скучно, она и закрыла. Значит, личность твоя еще не готова к чтению Евангелия. А в другой момент, открываем Евангелие – «Ах!» – вздохнули и больше выдохнуть не можете и на одном дыхании так и читали. Значит, уже пришло время, когда личность внутренне Богом, благодатью призывающей уже возгрелась в такую степень, что при открытии истинных знаний вдруг узнало свою пищу, узнало самое себя, то слово, которое ее, личность, созидает, то слово, которое ее животворит. И она начинает вкушать и пить это слово, пить эту фразу, но опять же до поры, до времени. Много ли можно Евангелие читать? Многие читают только главу, больше уже не могут, дальше уже механическое чтение начинается.

Книги святых отцов тоже невозможно много читать. А, допустим, взяв какой-нибудь роман приключенческий или детективный можно за ночь проглотить все 500 страниц. Столько страниц из трудов святого отца за один присест не проглотишь. Просто мера личностного пробуждения еще маленькая. Но и не надо сверх этого ничего делать, не надо горевать, что меры моей личности мало. Иной решает – сейчас как возьму, да как напрягусь и все-таки дочитаю до 200-й страницы. Это чем же вы напряжетесь? Самостью. А как раз «Самолюб Богу не люб».

 

Глава 11

 Основания нравственного достоинства личности

О нравственном развитии в последнее время говорят мало. Тем более об особенностях детского нравственного развития. Дореволюционная педагогика была нравственной именно по причине того, что нравственными были сами люди. К сожалению, нравственная педагогика, которая рассматривает как раз нравственное развитие ребенка от утробы до 24 лет, не получила своего развития в годы Советской власти, хотя народу предлагали нравственные идеалы.

 Внемлите голосу совести

Нравственный человек имеет в себе ясное слышание совести, по ней живет, по ней поступает. Мы сейчас редко ее слышим и практически даже не имеем необходимости ее слушать, разве что иногда, в какие-то моменты... Допустим, бывает, что с кем-то поссоришься и, если тебе человек очень дорог, начинаешь чувствовать, как совесть тебя теребит, не дает тебе спокойно жить. Хочется вернуться к этому человеку, попросить у него прощения и примириться с ним. Бывает, что мы так и делаем. Но чаще всего, увы, мы с совестью обходимся по-панибратски и просто отодвигаем ее в сторону. Но «Совесть без зубов, а загрызет».

В некоторых аудиториях я предлагал «домашнее задание»: В течение недели до следующей нашей встречи отмечать в тетрадочке все моменты, когда совесть вас укоряла или подвигала что-либо сделать. Выполняли это задание примерно половина участников занятий. Оказалось, что у большинства совесть заговаривала раз, два раза в день. Бывали дни, когда голоса совести вообще не было слышно. Кто-то и за всю неделю отметил лишь два-три случая, когда совесть их явственно подвигала. Во все остальное время человек просто жил, не слыша ее в себе.

Как же можно жить, не слыша в себе то, что на самом деле должно двигать тобою и охранять от всего худого? По-современному, оказывается, можно. Для этого надо просто жить не в совести, а в самолюбии. Если ты живешь в самолюбии, то совесть не слышна. Как же обнаружить наше самолюбие? Оно обнаруживается по мере того, как нас задевают. Думаю, что, наверное, нет ни одного человека, которого нельзя задеть: как-нибудь да кто-нибудь обязательно заденет. То ли обидным оскорбительным словом, то ли поступком. Это и есть проявления нашего самолюбия. Оно ощущается особенно в те моменты, когда его задевают.

А можно ли задеть совесть? Если вы внимательно вслушаетесь в самих себя, то обнаружится удивительное: совесть задеть ничем нельзя, кроме как собственным неправильным поступком, даже мыслью. Однажды Серафиму Саровскому предложили стать настоятелем монастыря с возведением в сан архимандрита. Он после отказа на мгновение поддался искушению и почувствовал, что осквернил душу. Тысячу дней и ночей он молился на камнях ночью в лесу, а днем в келье, чтобы не видели люди и в зной, и в мороз. Так он вымаливал у Бога прощение за такие помыслы. Преодолев искушение и получив от Бога внутреннее удостоверение о помиловании, святой Серафим вернулся к прежней, но ещё более напряжённой духовной жизни.

Но со стороны совесть задеть невозможно. Даже оскорбление не задевает совесть. И нападки тоже не задевают. «Добрая совесть не боится клеветы».

Значит, явление совести таково, что если ты в ней пребываешь и по ней живешь, то ты совершенно свободен от каких-либо задеваний и можешь быть абсолютно всегда мирен, спокоен, уравновешен, добропорядочен и благоразумен. Потому что ничто в тебе не колеблется, ничто не смущает тебя и поэтому твой ум, тем более разум всегда спокойно слышит, трезвенно видит любое обстоятельство. И, более того, точно определяет: что надо сделать, как поступить, что сказать.

 Сохраняйте спокойное состояние духа

Если в нас есть самолюбие, то спокойствие духа и мирность сердца невозможны – обязательно найдется кто-нибудь, кто тебя выведет из нормального состояния духа. «Спесь в добро не вводит».

Лишь человек, укорененный в совести и свободный от самолюбия, может быть всегда в спокойном состоянии духа, т.е. в человеческом достоинстве. Есть ли сейчас такие люди? Нет, таких людей не существует. А были ли такие люди? Были. Мы называем их святыми. Как они такими стали? Может быть, родились такими? Нет. Они не сразу такими становились. Постепенно, прислушиваясь к совести, живя по ней и поступая по ней, все более и более укоренялись они в жизни по совести. И чем более укоренялись, тем более укреплялись в мирности духа и внутренней степенности, которая, кстати, была свойственна русскому народу, когда он был глубоко православным.

Живущий церковно, живущий в постоянном общении с Богом, естественно пребывает в постоянном дыхании живой совести, потому что кто более всего будит, пробуждает совесть? Конечно же, участие Бога в нас. Ведь «Добрая совесть – глас Божий».  Господь подвигает именно совесть, именно ее питает. Вот она и получает питание от веры. И когда человек начинает веровать, то он вольно или невольно начинает прислушиваться к своей совести. А так как в XIV – XVII веках народ был глубоко православным, а значит всегда был питаем верой и совестью своей, то всегда было много крепких, сильных духом людей, поэтому величайшие испытания в борьбе с врагами России были преодолены силой духа православного ее народа. Потому, что народ, живущий по совести, имел мирность, а значит крепость духа. И ничем его привести в раздражение было невозможно.

Какой человек самый слабый? Раздраженный. Человек раздразился, у него все смешалось, все спуталось в голове, он нормально-то и сказать не может – только изрыгает ругательства и какие-нибудь беспутные слова. Порою, от гневливости и раздражительности даже приходят в невменяемое состояние.

Может ли как-то преуспеть в жизни истеричный человек? Он постоянно усложняет себе жизнь, ломает свою судьбу. С этими рассорился, тут повздорил, здесь стал неугоден. Он ничего не созидает, а только разрушает, вольно или невольно. Хотя, конечно, сильно сам от этого страдает и очень не хочет быть таким, однако, ничего не предпринимая, остается прежним. Причина проста: жизнь по самолюбию, более того, уязвление в самолюбии. Бывает, ты попадешь в сложный жизненный переплет, и если ты самолюбив, то уязвленное самолюбие может стать постоянной раной души. А «У кого на сердце ненастно, у того и в ясный день дождь».  Чуть невпопад тебе сказали, чуть неловко обошлись, чуть в трамвае тебя толкнули – и ты уже взвинтился, ты уже взъярился и потерял всякое самообладание.

Самолюбивые люди – это люди самые неуравновешенные, самые нестойкие, неуверенные.

Хотя есть другая сторона самолюбия, которая имеет некоторую внутреннюю силу самоутверждения. Там, где самолюбие соединяется с силою самоутверждения, там человек сам на всех «наезжает» и сам всех оскорбляет. Так что все под ним, а он наверху. Так выстраиваются социальные пирамиды. Ведь все самолюбивые люди, попав в группу, тут же определяются в иерархических отношениях друг со другом. Все социальные группки-пирамиды возникают по причине действия механизмов самолюбия. Самое мощное самолюбие, которое над всеми властно, занимает вершину этой пирамиды. Чуть пониже те, которые послабее в своем самолюбивом самоутверждении. Они руководимы сильнейшим и поддерживают его. Еще ниже более слабые, и в самом низу совсем слабенькие. Их называют даже изгоями или «омегами» всякой группы. Любая группа, и особенно детская или женская, во всяком коллективе обязательно формируется в такую вот иерархическую социальную пирамиду. Классический вариант иерархической группировки всегда формируется в тюремной среде. Там, где преступники, нет другого механизма взаимоотношений, там работает только самолюбивый механизм, основанный на физической силе и преступном «авторитете».

Одни такие группы существуют в неформальном виде, другие –в формальном, подчиняясь должностной структуре данного учреждения, – это ведь тоже иерархическая пирамида. И места в ней достигаются не только в соответствии со знаниями должностного лица, но и в соответствии с теми личностными качествами, которые занимают главенствующее положение в данной социальной общности.

 

 

Глава 12

 Приоритеты нравственной личности.

Не слушай, где куры кудахчут, а слушай, где Богу молятся.

 Нам нужно все время вникать в практику Церкви, потому что она всегда показывает, как надо жить благочестиво. Это жизнь церковных людей, которые делают духовный труд, поэтому присматривайтесь к тем, которые уже давно в Церкви, которые живут церковно. Ну и, прежде всего, конечно же, обращайтесь к священникам, они же поставлены на то, чтобы все время показывать, как жить правильно и давать различения – это правильно, это неправильно, раскрывать сам церковный порядок жизни, который и есть та самая практика, которая показывает действия и движения нравственной личности, когда личность живет свободно. Хотя, конечно, от того, что личность повязана самостью, мы, порою, личностью хотим свободно жить, а личности-то совсем немного, вот и пожили чуть-чуть свободно, а дальше жить этим уже начинает не личность, а самость. Очень скоро ей становится в тягость этим жить. И вот тут не допускайте, чтобы вам стало в тягость, вы нудите себя, и заставляете не жить свободно, а тяготиться.

Натяготишься до такой степени, что потом будет отмашка и забудешь про Церковь на полгода. Нудится надо личностью, до той поры, пока ты можешь. Но вот когда ты добрался до меры, где личность твоя уже иссякла и осталась только одна самость, а то, что это самость в тебе говорит ясно слышно: чем дальше, тем нуднее. Но тогда уже далее не ходи.

У нас в общине был один такой новоначальный, только-только вошел в Церковь, но уж очень сильно горделиво-восхищенный собою. И когда он испытал порыв к Богу, то решил, что сразу допрыгнет до Него. Приходит на службу, но через 15 минут уже не может стоять. А порыв-то сильный. И давай он себя силком держать на службе, и вдруг – упал в обморок. В следующий раз приходит на службу и говорит: «Все равно, даже сцепив зубы, буду стоять». Зубы сцепил, а куда девать душу? Она все равно не смогла стоять. В конечном итоге, спустя месяца два вот такого нужения, он все-таки взорвался, разругался: «Вы все церковные вообще не поймешь какие люди», всех обозвал и убежал.

Я взял крайний случай, но нечто подобное происходит практически со всеми людьми, которые начинают от себя воцерковляться. Увлекаться, что ли, воцерковлением.

То книг религиозных за 3-4 года так начитаются, что потом 10 лет вообще их не касаются, или же кто-то так начнет поститься, что потом ладно, если просто физически разболелся: дистрофию еще можно вылечить, но отмашку души, отмашку духа, с ней-то что делать? Поэтому, идите в руководство церкви и спрашивайте, тогда будет плод чаянный.

При воцерковлении есть три основных действия: первое – это обретение церковных знаний, второе – практика церковных действий, и третье – духовное делание внутреннего человека. Все три должны иметь свою меру, свою последовательность. И эту меру и последовательность лучше всего могут выстроить священники, прежде всего, или же люди с серьезным сроком церковной жизни. Это могут делать и миряне, но уже с большим духовным опытом, с церковным возрастом. Поэтому, старайтесь не идти сами, старайтесь всегда побуждать батюшек. И Владык побуждайте, чтобы организовывали всякие группы, которые бы помогали и развивались.

Даже когда батюшка уже совсем старенький или Владыка уже не в силах, а вы все равно приставайте. От вашего приставания и новые силы появятся.

Православие – это, в конечном итоге, точная расстановка приоритетов: что для нас является наиболее ценным, что ценно во вторую очередь, а что в третью? Человек имеет три состава: тело, душу и дух, и все три состава от Бога. Тело наше тоже имеет божественную природу, и игнорировать телесное развитие, телесное здоровье нельзя. Оно должно быть обязательно поддержано, тем более у людей новоначальных, очень сильно зависимых от телесного здоровья даже в их способностях молиться, в их способностях выдерживать какое-то время пост. И просто в элементарной способности читать или не читать церковную литературу.

И поэтому, первые 10-15 лет церковной жизни тело надо поддерживать в здравии. И если оно болеет, то его надо лечить. Но опять же, если тебе благословляют не лечиться, то иди лучше по благословению, потому что тогда ты идешь уже не по ценности тела, а по ценности своего спасения, по духовной ценности своих отношений с Богом и с Духом Святым. «Не лечись, но верь и надейся на Бога, – так говорят, если благословляют. – Не лечитесь, а пользуйтесь маслом святым или же водой святой, исповедуйтесь, кайтесь и причащайтесь». Это значит, что священник направляет вас на то, чтобы вы упованием на Бога пошли и, соответственно, в этот момент то, что будет происходить с телом, для вас уже будет значимо вторично. В этом случае всегда говорили «Не хлебом живы, молитвою».

Но вы неизбежно задаетесь этим вопросом: как же исцелиться? А вам говорят, что не медицинским способом придет исцеление, а церковным, и вы выбираете духовное исцеление.

Там, где человек не может так пойти, потому что веры не достает, или же верит, идет церковным способом, но исцеления не происходит, а болезнь всё сильнее, и врач говорит: «Надо лечиться». Теперь, когда вы все-таки пошли лечиться, вам врач вдруг предлагает необычные, Богом данные способы лечения, использование Богом сотворенных природных средств: растительных, минеральных, климатических средств, т.е. все, что Богом уже сотворено и есть на земле. Только надо уметь сочетать все это, уметь выделять и более эффективно использовать то или иное действие природы и ее дары.

Но когда вам для лечения начинают предлагать действия мистического или же медитативного порядка, некое общение, но уже не с Богом, а с иными духами, то, конечно, так идти нельзя. И поэтому должно быть разумение, что именно предлагают врачи. К сожалению, сегодня настолько распространился оккультизм среди врачей, что все время есть опасность попасть на врача-оккультиста, да еще и прошедшего какие-нибудь специальные курсы, еще и практикующего очень активно.

Но обычно оккультистские врачебные приемы сразу видны, он же их не скрывает, он же полагает, что это добро и потому открыто их использует, тем более, что сегодня оккультные способы лечения, в общем-то, нашли свое место в современной медицине. Ни один заведующий поликлиникой в Волгограде и Москве не может запретить кому-либо воспользоваться оккультными приемами лечения.

Многие верующие натыкаются на прямой оккультизм. То «лекарь» начинает руками что-то выделывать, то глазами вперяться в человека, то предлагает разные аутотренинговые приемы или применяет гипноз. Когда такое встречается, то сразу надо, конечно же, уйти прочь от этого лечения.

 

Совесть – категория духа.

Многие новоначальные задаются вопросом: Наша совесть – это проявление души или духа?

Конечно, это проявление духа. То, самое близкое для нас и самое открытое для нас проявление, которым и надо жить. Совесть есть основание нравственного в человеке. Потому что нравственное – это не только душа – это дух и душа вместе. Дух и душа составляют человеческий нрав, самолюбивый порой нрав, и самолюбие – это тоже явление духа. А совесть есть как раз самое выраженное и самое слышимое для нас явление духа.

 В Церкви надежно восстановиться в свободу.

Когда совесть начинает освящаться верою, она подвигает нас к действиям церковным и к жизни по заповедям. Совесть неверующего заповедей может не знать, хотя по естеству своему будет подвигать нас к жизни по заповедям. Ведь «Добрая совесть – глас Божий».  А при этом по знаниям мы можем и заповеди особенно не читать, но совесть верующего прямо ищет эти заповеди в текстовом варианте. Ищет и поэтому получает в Евангелии слово, как пищу для души, а далее, при дальнейшем воцерковлении начинает пробуждаться дыхание духа – это жажда Бога. Оно при призывающей благодати у всех пробуждается, потому что потребность молиться, потребность общения с Богом, обращение к Богу – это некоторое дыхание жажды Бога.

Еще более глубокое движение духа – это страх Божий, т.е., благоговение перед Богом, боязнь оскорбить Бога, страх обмануть Бога. «Начало премудрости – страх Господень».  Из страха Божьего рождается потребность угождать Богу.

Пребывающий в самости не сознает самость, как зло. Поэтому и человек неверующий неверие не сознает, как зло.

Например, приходит на исповедь бабушка и говорит: «Батюшка, мне не в чем каяться». – «Что же, у тебя грехов совсем нет»? – «Нет». Сколько таких бабушек встречается. Нет у нее грехов, – и всё. «А что ж ты пришла тогда? Зачем тебе исповедь?» – «Ну, говорят, без нее не причащают». Так это вот и есть чувство самости. В самости она, действительно, себя не сознает греховной.

Так же и лама, пребывающий в самости, он не сознает эту самость злом и не сознает те свои духовные общения, которые у него происходят, как зло. Поэтому нирвану сознает не как зло, а сознает ее как цель своей жизни. Это глубокий самообман, который по церковному называется, прелесть, самообольщение, которое обольщает человека неправдою, которую он принимает за добро.

Даже злые люди совершают злые поступки потому, что они не сознают их злом, а потому, что они их принимают за добро. Человеку вообще не свойственно сознательно творить зло. Когда он творит зло, то он внутренне чувствует себя совершающим добро. Такой самообман и есть самость.

Самость известна по своим проявлениям на всех уровнях, начиная от нашего с вами уровня, кончая уровнем какого-нибудь аскета восточной практики.

Человек, сотворенный свободным, не является сегодня таковым. Он потерял свободу в тот момент, когда свободно уклонился от Бога и сейчас восстановиться в свободу мы сами не можем. Восстановить нас в эту свободу может только Сам Бог. Поэтому, когда Он благодатью Своею нас призывает, то Он как раз именно восстанавливает в нас свободу.

Безблагодатно в свободу восстановиться в своей личности невозможно. И как был человек в самообмане, так и будет ходить в самообмане. Сначала он пребывает в бытовом самообмане, как та бабушка, которая считает, что вообще никаких грехов не совершила, потом он может быть в некотором культурном самообмане.

Очень много людей культурных, образованных, даже докторов наук, которые говорят: «А что, я, вообще-то, человек не грешный, я человек порядочный, культурный». Это самообольщение уже другого порядка. Образованное, культурное самообольщение.

Возможно и самообольщение религиозное – это свойственно приверженцам разных религиозных течений, а самообольщение внутри религиозного чувства – это уже мистическое самообольщение.

Вырваться из самообольщения никому не дано, пока Господь Сам не коснется сердца твоего и не призовет тебя к Себе.

А если ты чувствуешь свое влечение то к Будде, то к Магомету, то еще к какому-нибудь гуру, то это самообольщение продолжает живить тебя совсем в иное, т.е., в лукавое делание.

Только лишь одно призывание, призывание Христа, которое открывает в тебе потребность Христа же, и есть начало твоей личностной свободы. Но прийти к ней в полноте – это многотрудный путь, фактически, весь церковный труд, духовное деланье в себе человека внутреннего для достижения, обретения или восстановления свободы личности.

Когда ребенка опускают в купель, все грехи его оставляются там. Грехи-то оставляются, а то, что рождает эти грехи, все страсти, т.е., наклонности совершать грехи, оно сохраняется при нем. С этими наклонностями ему придется бороться всю свою церковную жизнь. И чем сильнее борешься, тем все дальше и дальше проникаешь в глубины души, оказывается, греховное имеет в тебе глубокий корень.

Ты вроде бы уже все, освободился от гордости, стал по нраву простой и чистый человек, и вдруг Господь так устраивает обстоятельства, что тебя кто-то взял и задел, и из этой простоты и спокойствия вдруг вырвался вулкан грязи.

А в Церкви надежно идти к внутренней свободе. Потому что здесь тебя ведет Сам Господь. Ты запутался, но Господь видит, что ты запутался, и даст тебе такие обстоятельства, которые всё сразу проявят. «Нужен путь Бог правит».  Господь по премудрости Своей всё равно увидит человека и с другой, совсем неведомой стороны, да покажет.

У меня на беседе была одна родительница. Беседа закончилась, начались вопросы, и она спрашивает: «А как из самости выйти? Как не самостно воспитывать своего ребенка?» Я ей говорю: ну, делайте так. Она отвечает – да как же так? Ведь тогда будет вон что. В конечном итоге, я догадался, в чем дело и говорю: «Ваши вопросы никогда не кончатся, потому что я объясняю, что Вам по сути надо перейти из области самости в область совести, а Вы пытаетесь решить этот вопрос, оставаясь в области самости, где он не разрешим. Сколько бы вопросов Вы сейчас не задавали, у Вас все равно возникнут новые».

И только тогда она кое-как уразумела и затихла. Но и то не сама в себе это сделала, в этот момент Господь помог.

Вдруг и другая женщина давай задавать вопросы подобным же образом, и с нею тоже самое произошло. И когда она увидела, что с нею происходит, она вдруг уразумела, о чем я ей говорил, и затихла задумавшись.

Когда что-то пытаешься доходчиво рассказывать, да еще на жизненных примерах, а у всех слушающих есть два начала: и доброе, и злое, то через доброе всегда воспринимают. Но бывает, что человек не понял, не потому что он не способен, а потому, что твоего мастерства не хватило или твоего участия в человеке не хватило. И поэтому, если ты что-то несостоятельно сделал, то всегда разбирайся с собою. Значит, ты, как психолог, как учитель, или как священник, что-то не довел до конца. Получается, что я вам про «это», а вы мне всё про «то».

Психологов у нас в училище нет, потому что у нас все исповедуются и есть духовное руководство. Там, где есть духовное руководство, там нет нужды в психологах. Правда, тут есть другая сторона – нужен педагог, воспитатель, владеющий христианской психологией, владеющий учением о личности, умеющий увидеть проявление самости. Их надо в себе различать, распознавать где у тебя проявилась самость, а где начинает действовать личность. Это всё узнается из трудов свт. Феофана Затворника.

Уметь распознавать это должен и воспитатель. И, кстати, духовников – то один, два человека, их усилий, конечно же, не хватает на всех. А вот воспитатель, он всё время с небольшой группой, и поэтому может дойти до каждого. Фактически, он и есть педагог-психолог, но только церковный.

 Где признание несостоятельности – там начало ученичества.

Конечно, трудные дети очень разные бывают. Одно дело, трудный в поведении ребенок-подросток, другое – трудный в нраве, это уже действуют внутренние консервативные механизмы худого нрава. А есть еще трудный в духовной жизни. Поэтому если для школы характерны трудные в поведении, но, может быть, отчасти трудные в нраве, то у нас по-другому. У нас основное – это трудность в нраве, но еще более тяжелая ситуация для нас – это воспитанник, трудный в духовной жизни.

Мы классы формируем не по годам обучения, а по свободному желанию трудиться над теми или иными нравственными достояниями. И поэтому желающие трудиться над одними нравственными достояниями, допустим, над чувством долга и над ответственностью попадают в один класс, желающие трудиться над правдивостью и над честностью – в другой класс, желающие трудиться над молитвой и над самоукорением – в третий класс. Ничего не желающие тоже есть. Они попадают в свой класс. Просто есть периоды, даже у человека очень искреннего, когда он весь застолбенел, закоснел, ему надо переждать себя такого. И тогда он может попасть в класс, где такие пережидающие находятся.

Все это определяет педсовет в составе двадцати человек, которые собираются на свой консилиум и рассматривают проявления каждого ученика в разных обстоятельствах и поступках за полгода. В итоге определяется, что ли он перейти в следующий класс работать над другими нравственными достояниями или ему надо еще остаться здесь.

Когда ему объявляют это, – а у нас-то они все ревнующие именно над тем, чтобы само нравственное достояние действительно обрести, искренне ищут спасения, искренне ищут рая в конечном итоге – и когда он узнает о том, что он остался, что его, все-таки задерживают еще на год в этом классе, то он скорбит не от того, что он остался второй раз с той же программой, а от того, что он не достиг желаемой добродетели.

И от этой ревности, от этой скорби, он, конечно же, вдвойне трудится над нею, еще раз задается вопросом, отчего не достиг, где у него самая главная несостоятельность. Потому что там, где несостоятельность, только там начало ученичества. Ведь ученичества нет, где везде состоятельность. Состоятельности зачем учиться?

Это независимо от возраста: что дети, что взрослые в 40 или даже в 60 лет, – ученичество везде возможно, но всегда оно начинается с несостоятельности. И поэтому нет ничего более ценного в педагогическом деле, чем найти несостоятельность и убедить согласиться с ней. Согласие с несостоятельностью – начало ученичества, потому что согласиться с ней может только личность.

А самость с этим согласиться не может. Поэтому самость не способна к ученичеству. Самость, если и учится, то она учится из корысти. Корысть самая разная, но в основании всех корыстей лежит ведущая, она заключается в том, чтобы самости твоей сегодня состояться превыше чем вчера, и превыше других. Это всё зависит от масштабов самости. У одной самости такой масштаб, что ей достаточно состояться над этими двумя, а у другой этого недостаточно, она хочет состояться на уровне целой группы ближних знакомых, а для третьей и это слишком мелко: надо состояться на уровне района, города, региона, на уровне страны или даже человечества и есть, наконец, такой масштаб, который очень хочет состояться на уровне нескольких эпох сразу.

 Сила влияния личности – другого поддержать в жизненности.

Можно ли повлиять личности на другого человека?

Важнейшей составляющей личности является способность общения и поэтому личность порождает личность. Только в личном общении возможно восстановление или же развитие личности. И поэтому, когда мы вступаем в общение с Богом, то мы общаемся с Личностью Бога. Это  должно быть именно живое общение моей личности с Его Личностью. Не просто вычитывание молитв, не просто исполнение поста, как необходимого правила церковной жизни, нет – это всё должно происходить в личном общении с Богом. Вот этот момент очень важен.

К сожалению, многие воцерковляющиеся в течение 10, иногда 15 лет своей церковной жизни никак этого не уразумевают, и поэтому всё время как бы содержат Бога, как некое средство для своего личного развития. Получается нечто самостное – Бог для моего личного развития, и поэтому они используют Бога, а в личные отношения с Ним почти не приходят. Глядишь, когда беда грянула, человек сразу кинулся: «Господи, помоги!!» Вот тут уж все невольно входят в отношения личные. Потому что кто еще поможет?! А повседневно большинство церковных людей, даже будучи уже в Церкви, к сожалению, лично к Богу не обращаются, а просто исполняют церковное правило ради того, чтобы ходить довольным, что мол «я церковный».

Когда идет общение, то непременно есть влияние, важно какое это влияние. Чувство долга не может иметь от личности корысти. Оно всегда живет для того, по отношению к кому чувствует долг. Также и чувство ответственности: перед кем ты ответственен, ты для него и ему всё делаешь. Если ты в ответственности перед своими учениками, то конечно, от этого чувства даже себя забываешь, ради учеников. Если несешь ответственность перед ближним, то ради ближнего забываешь себя и исполняешь все, как ответственное лицо. Если ты по службе ответственен, то тогда дело исполнишь так, как дело требует и начальство хочет.

Если у тебя ответственность перед Богом, то ты жизнь исполнишь именно так, как Бог хочет, и будешь все время волноваться: «Господи, так ли я исполнил, то ли я сделал, угодно ли это Тебе?» Будешь вычитывать духовные книжки и вглядываться в каждую фразу святого отца, который говорит, как надо исполнять добродетели. Это же Бог говорит, как надо угодить Ему. Поэтому ответственность заставляет тебя так внимательно вчитываться, ревностно изучать святых отцов, а в конечном итоге, и самое Евангелие, чтобы, не дай Бог, не ошибиться. Вот это уже духовная ответственность.

Когда личность через дарования или достояния нрава входит в общение с другим, то она всегда служит, отдает, всегда жертвует, дарит и всегда любит. Ее влияние в том, что она другого поддерживает в его жизненности. Ободряет кого-то в силах, кого-то умножает в дарованиях.

Ну и самое большое влияние, конечно, мы получаем от Самого Господа. Вслед за Ним от Божьей Матери, сразу после Христа. Ее влияние столь богато и столь полно потому, что мы же все в духовном смысле в младенческом возрасте, и поэтому, конечно же, Господь говорит: «Матерь Моя, это Твои, это не Мои, Мои – это те, которые уже твердой пищей питаются, а их не много. Вон они там, в милотях, в нищете, в лесах, трущобах, в пустынях – там скитаются, это Мои, а все остальные – это Твои, иди к ним». Следующая сила личностного влияния – это ангелы, которые хранят нас, и рядом с ними святые угодники Божии, которые своим личным участием влияют на нас.

 Практика нравственного общения.

Обретению навыков нравственного общения способствуют разные семинары, которые проводятся и в нашем училище. Такие семинары – это, фактически, восстановление нравственного общения и создание таких ситуаций, когда человек с человеком душой встречается. У этих семинаров есть три ступени по своему содержанию. Первые семинары это семинары-знакомства, второй уровень семинара – это семинар-общение и третий уровень – это семинар-встреча. Сначала знакомство личностей, потом общение личностей, и, наконец, уже встреча личностей. Ну и, соответственно, все более глубокое действие.

Цель этих семинаров – дать начальное восстановление в личности и опыт свободного осуществления в личности, которые есть в человеческих возможностях, потому что нам по нашему человеческому естеству очень много что дано, но мы, увы, сильно увязли в самости и в разных механизмах самозащиты самости.

Есть много механизмов самозащиты самости, и пробиться сквозь них мы, практически, не можем. И поэтому, даже по-человечески осуществиться в том, что нам уже дано, мы не в состоянии. А семинар позволяет это сделать. Через общенческие специальные задания, если ты искренне будешь все выполнять, то сможешь пробиться сквозь механизмы защиты, а потом пробиться сквозь некоторые самостные проявления своим естеством до такого состояния, которое называется «естеством законное творят». Ну, а одновременно будет идти твое восхождение от уровня к уровню, ведь между семинарами от уровня к уровню должно проходить довольно значительное время.

Потому что семинар «знакомство» обязательно надо пройти дважды. Только после этого ты можешь войти в семинар второго уровня общения. Его тоже надо пройти дважды. И потом ты можешь войти в семинар третий. Иначе не будет никакого результата в следующем семинаре. Между всеми семинарами должно пройти минимум три месяца. Если они будут просто лично нравственные, то хорошо, а если они еще будут церковные, и ты за эти три месяца еще и по вере будешь восходить: исповедоваться, причащаться, вживаться в нравственные заповеди Господни и их совершать, над ними трудиться. Конечно же, тогда семинар очень сильно поможет тебе в воцерковлении.

Судя по опыту нашего училища, общенческий семинар – это некоторый метод значительного вспоможения сегодняшнему кондовому человеку войти в естество собственного воцерковления. В конечном-то итоге ведь всё делает Господь. Но и наше участие должно быть. «Все в мире творится не нашим умом, а Божьим судом».  И там, где это наше участие в своем спасении происходит грамотно, искренне и честно, там, конечно, результаты более серьезные, нежели когда ты вялотекуще переходишь из года в год: неизвестно, движешься ли, неизвестно, туда ли?

Однородность группы дает больший эффект и зримый плод, а с разнородной группой труднее, особенно, когда попадаются люди совсем нецерковные. Они обычно самостные, тем более, что в семинар идет человек, который очень хочет в чем-то совершиться, в чем-то состояться и чего-то достичь, а тут еще говорят о чем-то таком особенном.

Другое дело, что сегодня самые нормальные вещи стали несовременными и настолько необычным явлением, что кажутся уже неестественными. Совсем как-то перевернуто всё! Поэтому, что когда самостные люди приходят на семинар, то они очень много забирают на себя внимания: с ними же надо дополнительно работать. Пока ты ему покажешь, что он своим существом находится в коконе самости, а надо перейти жить в сферу совести, пока он различит вообще эти две сферы внутри себя, на это, порой, уходит день, два, три. И поэтому, конечно, где совсем неверующие люди собираются – это один вид семинара, там, где воцерковляющиеся люди – это другой вид семинара по содержанию. Когда участвуют уже церковные люди, имеющие два, три года церковной жизни, – это третий вид семинара. Для полноты результата всегда лучше собирать однородные группы.

Всю полноту я нигде не встречал. Потому что эта полнота требует очень большой работы. Когда за плечами все-таки 20 лет работы над этим, то понятно, что ее сразу за 2-3 года не осилишь. А входить в нее вполне можно.

Внутри училища мы проводим летние поселения. Они как большой семинар. Есть семинар восьмидневный, а есть поселение, как большой семинар – в 21 день. Там всё более размеренно, потому что в семинаре все-таки скорости более серьезные и требуется активная решимость высвобождения из тенет самости. Хотя в летнем поселении эта решимость более-менее растянута во времени, и более плавно все происходит, но, тем не менее, происходит довольно сурово.

После летнего поселения все себя чувствуют и слышат совершенно другими, по сравнению с тем, какими они были до этого. В летнее поселение приезжает любой, кто хочет. Правда, не все выдерживают его. Сейчас мы как-то более чутко с людьми пребываем. Раньше бывало, что в смене 2-3 человека обязательно находились такие, которые начинали ругаться, ратиться, вплоть до того, что покидали семинар, потому что их самолюбие совершенно не терпело каких-то действий. Слишком казался уклад строгим для них, порой даже невозможным.

Первое, с чего начинаются вообще притязания человека по самости, это когда он попадает в само поселение. Один вид поселения чего стоит: разбитые бараки, длинное здание трапезной, мрачно взирающее на приезжих пустыми проемами окон, потому что все стекла давно выбиты. Полы перекошены, прямо на глазах за время смены они оседают, крыша, невероятно на чем держащаяся, вот-вот рухнет, все стены облуплены. Воды горячей не дождешься неделями, купаться негде, до Волги не добежать, она далеко. В общем все никак не привлекает в бытовом плане. Да еще то пост, то постные дни. У нас стоимость поселения на 1 человека не 2400, как это должно быть по Волгоградскому региону в летнем лагере, а всего лишь для детей – 600-700 руб., а для взрослых – 800 руб. Конечно же, на эти деньги хорошо не накормишь людей, поэтому еда очень простая: каша, овощи да зелень, мясного вообще нет. Молочное бывает время от времени. Многие люди, которые едут на поселение, считают, что если люди приглашают, если они к себе зовут, то, хоть какую-то норму бытовых условий они обеспечат. Ну и едут с грёзами какими-то, с привычными представлениями, а когда попадают в нашу реальность, то обычно треть из приехавших уже на второй или даже в первый день собирают чемоданы – скорей назад! В этом случае – «Глаза человеку неприятели».

Благо, опыт работы с людьми сейчас уже большой, поэтому мы сразу так поворачиваем, чтобы они эти условия приняли. Как-то удается сказать откровенно, чтобы они все это поняли и найти тот смысл, ради чего бы они это приняли. И нынешним годом не было ни одного человека, который бы не принял этих условий..

Все же бывают еще разные случаи. Вот этим летом с одной мамой так и не смогли ничего сделать. Она как вцепилась в своего ребенка, так и не отпустила его: психопатические отношения мать-ребенок были настолько сильные, что когда стали ей об этом осторожно говорить, она начала возмущаться, потому что ее разлучают с дитя, а дитя отнимают от нее, – вот так она себя чувствовала. Она даже не подозревает, что на самом деле должна прийти к тому, чтобы быть свободной в обращениях с ребенком, и ребенок должен быть свободен в обращениях с нею. И только в личной свободе ребенок будет ее чтить, а она будет его любить. Она ничего этого никогда не имела в своем опыте и поэтому знала только чувственные психопатические отношения. И в них чувствовала себя живой и через это воспринимала ребенка.

А тут вдруг стали все это разрушать. Сначала были занятия по этому поводу, но еще на занятиях она вся напряглась, а потом еще и практически это началось: стали ребенка отделять от нее и оставлять с воспитателем. Да у нее в жизни никогда такого не было, никогда она его не отпускала от себя. А тут вдруг с воспитателем два часа пребывать! Она не отдала своего ребенка. Принялись мы ее убеждать, да еще мамы со всех сторон активно помогают. Все так насели со своими нравоучениями, что в конечном итоге доконали ее. Она пришла в сильнейшее раздражение, возбуждение, и уехала из поселения в сильной брани на всех. Это был единственный случай за это лето.

В детском поселении пребывают малыши с трех лет. Меньше трехлетнего возраста нельзя, для этого есть младенческие группы – мамы вместе с младенцами. Конечно, им тоже хорошо побыть в поселении, но мера какого-то изменения, преображения там все-таки недостаточно большая, потому что мамы много времени вынуждены быть с ребенком. А ведь для того, чтобы что-то с ней произошло, ей самой надо быть на занятиях, а тут ребенок, поэтому объем занятий у нее значительно меньший, чем у мамы с ребенком 5-6 лет, которого она уже может отпустить к воспитателю.

 Не пропускайте события, в которых совершаются добродетели.

Всегда в нашей жизни выделяются события, в которых добродетели сугубо происходят и совершаются. Их еще надо устраивать: отклик на нужду, помощь. У кого-нибудь, не дай Бог, сгорел дом – всей деревней помогли. У другого какая-нибудь  трудовая нужда – убрать урожай, а все немоществуют в семье – тогда призывают к себе на помощь деревню и деревня помогает.

Вот такие же виды помощи оказываются у нас в общине. Все заявляются: у кого огород, у кого ремонт квартиры, у кого крыша или забор. Много нужды в помощи у многодетных, у кого двое-трое детей, нужно хотя бы какую-то разгрузку дать маме, тогда просят, кто-то откликается, идет.

Еще очень важное действие – окормление в доме престарелых.

Всё, что я сейчас назвал – это деятельность сугубо добровольная, здесь нет никакого принуждения, нет никаких отслеживаний, поэтому восстановление личности – это восстановление разумно-свободной самостоятельности, соответственно, там не может быть никаких обязательств. Только нравственные отношения с необходимостью.

Была однажды такая ситуация: нас просили о помощи, но откликнулась только часть учащихся. В чем причина отсутствия отклика другой части? Это всех задело. Начали испытывать себя и, оказывается, он потому сейчас не помог, что перед этим так делал по мелочам, т.е., где-то куда-то не вышел, где-то еще что-то такое пропустил. Как правило, это приводит к раскаянию, он сугубо идет к исповеди. Начинает рассуждать, что его запирает, что ему мешает. Испытав себя, потом, конечно, берет на заметку.

А поначалу, конечно, он должен разобрать те обстоятельства и ситуацию, которые закрыли его добродетельные действия.

Вначале было так, что почти всё училище ситуацию необходимости не слышало. Допустим, когда первый раз объявили необходимость ехать в наше хозяйство. Тут возникла одна из ситуаций, когда как раз чувство долга должно быть и проявлено. Вот хозяйственник приезжает и говорит: «У нас погибает картошка, надо ее срочно перебрать, помогите!». Потом в субботу, уже волнуясь, она снова приехала и еще раз попросила. Но, из 40 наших учащихся вызвались помогать всего два человека, а все остальные необходимости в помощи не услышали.

Мы целую неделю с ними работали, разъясняя, какая сложилась ситуация, что это была за необходимость.

После проработки приехал представитель хозяйства и говорит: «Мы же вас кормим, а чего ради? Мы же зарплату очень скромную имеем, нет у нас и каких-то льгот, а вы нам ни о спасибо, ни помочь не хотите».

У нас действительно, никто за учебу не платит, хотя во всех государственных специальных учебных учреждениях плата составляет около 20 тыс. в год. Люди, которые трудятся в этом хозяйстве, имеют зарплату по 800 руб., они побросали все свои дома, приехали сюда и теперь здесь живут. Чего ради? Конечно, ради своего воцерковления. Можно воцерковляться, не живя в этом хозяйстве, а живя в городе, в квартире. Некоторые из них, приехав, деньги от продажи своей квартиры отдали нищим, зачем? А только из чувства долга перед Богом, потому что им надо вырастить будущих священников, ради этого они готовы раздать все. И у них случилась проруха. А эту картошку привез батюшка из Пензы, вот взял, сам собрал и привез.

И когда всё это было сказано, то потихонечку раскрылась вся картина в целом, сколько усилий тратится для нас со стороны разных людей, которые пришли и трудятся. Ну что, так мы и будем спокойно пользоваться? Это же иждивенчество получается. Но, тем не менее, в следующее воскресенье половина выехала, а вторая половина все равно куда-то уехала.

Оказалось, что другая половина откликнулась на просьбы общинников. Но здесь-то необходимость для всего училища перебрать картошку, а там нужда конкретной семьи. На нужду откликаются, а не откликаются на необходимость. Нужду услышали, а необходимость не услышали.

Потом решили посмотреть, а вообще у наших воспитанников есть сыновнее чувство долга к родителям? Большинство весь год не пишет домой писем, а родители всем пишут исправно. Отец его каждую неделю звонит, а сам он только в Рождество или Пасху – это значит есть проблема. И таких воспитанников оказалось процентов 70, это среди наших, в общем-то, неплохих ребят, выбранных при поступлении из числа многих.

Видимо на уровне прихода или образующейся общины должны быть какие-то события, в которых такие добродетели могут проявиться. Общинные события, в которых важно только доброволие. Община – это же Церковь, сама Церковь, а там, где сама Церковь, там главное правило – все на доброволии. Понужденный разными «плетками» человек не сможет подняться на высоту духовных поступков. Ведь «Строгий закон виноватых творит, и разумный тогда поневоле дурит».

Господь ждет твоего личного отклика, мало того, требования взять крест свой и пойти за Ним. Область общины – это все события внутри нее. Они могут быть заявлены, они могут быть поставлены. Но пойдешь ты или не пойдешь – это дело готовности твоей души.

На уровне общины есть необходимость формировать какие-то события, которые могут быть зовущими. Помощь, труды по необходимости.

Со старшими школьниками я провожу занятия по методике схода. Вообще если кое-какой актив есть, то молодежное движение можно начинать с них. А зарождение всякого движения дает разумную самостоятельность. Они начинают сами формировать свое движение.

На Руси основой уклада жизни была деревенская община. Для того чтобы определить порядок жизни, крестьяне собирались на сход. На сходе существовал определенный ценз – участвовали только мужчины, но когда речь идет о серьезной общине, то мужчины с малым воцерковлением, допустим, до 5-6 лет или мужчины до 26 лет участвовали в сходе только совещательно: в решении каких-то малых вопросов, а к решению серьезных вопросов допускались после 26 лет.. Хотя на Руси все были воцерковленные и там, в основном, работал ценз возрастной.

Сход сначала решал над каким вопросом работать сейчас, для того, чтобы определить порядок жизни. Потом выделяют вопросы для обсуждения, как правило, два-три вопроса, эти вопросы сначала обсуждаются в группах – весь сход делился на группы и вырабатывал варианты решения.

Один вопрос ставился на рассмотрение всего схода и каждая группа над этим вопросом предварительно работает. Разбиваются по благословению. Мы даем преимущество церковной работе, если группа оказывается большой, то она делится на две, на три, чтобы в итоге было не больше семи человек. Потом результаты своей работы они уже выносят на сход, где представитель от группы говорит о принятом решении. Cход идет часа четыре.

Весь сход это слушает и потом дается время на оглашение решения, и дается время для выступлений тем, кто хочет сказать что-либо по этому поводу. А потом уже те, которые имеют право решающего голоса, обсуждают окончательное решение.

На Руси право решающего голоса имели самые уважаемые старики, ну, конечно, решали из внутренних нравственных, духовных устоев. Особых споров у них не было. При решении, при дополнении, через обсуждение происходит согласование в сердцах и умах всех, имеющих право голоса. И потом, в конечном итоге, кто-то один, наиболее авторитетный и разумный, формулирует итоговое решение. И задает вопрос: «Согласны вы на такое решение?» Дается три или пять минут для обдумывания. Голосовать могут только те, кому за 26 лет. В итоге, решение схода, принятое большинством голосов, становится уже правилом для всей общины.

Обычно не бывает так, чтобы ровное число голосов получилось, но если вдруг случилось, то такая процедура разрешима. Тогда еще раз вопрос выносится на дополнительное обсуждение.

Мы сход проводим и с ребятами в детском поселении. Два дня идет подготовка к сходу в семейках, в их составе дети 7-12 лет и подростки – 12-15 лет. Но подростки выходят на свой сход, а дети до 12 лет на свой.

И это что дает: во-первых, вопросы на обсуждение выдвигают сами дети, во-вторых, все вопросы они сами обсуждают в группах, потом результаты выносятся на общий сход от каждой группы и голосуют за решение детьми же выбранные, почитаемые и уважаемые ребята.

Дети до 12 лет сами выбирают тех, кого они больше всего уважают. А у подростков уже разные цензы. Например, те, которые уже не единожды были в летнем поселении, имеют определенные преимущества при голосовании.

Здесь есть одна особенность. Дело в том, что те, которые имеют право решать, и участвуют в принятии решения, они и должны быть хранителями своих решений и после схода. Это означает, что ответственность за то, чтобы эти правила исполнялись, лежит на каждом из них. И если так получится, что в каких-то обстоятельствах жизни при ком-то из них, принимавших решение, кто-то задаст вопрос, на каком основании ты принимал решение, если ты сам не хочешь его выполнять, других к выполнению этих правил не призываешь, то он обязан точно объяснить, почему было принято то или иное решение.

Дело в том, что так идет развитие смыслового ядра общины, всех участников движения. Смысловое ядро развивается по принципу цепочки решений – приняли решение, потом оно идет по жизни, а те, которые сомневались, они на практике увидят, что были правы те, которые приняли это правило, потому что оно оказывается по жизни реально важным движением.

Сходы происходят один раз в полгода, а то бывает и раз в три месяца, и каждый новый сход обсуждает, что получилось с предыдущим решением, обсуждается еще и то кто из имеющих право принимать решение по жизни-то живет неправильно. Да еще и других не туда ведет. Значит он еще не в состоянии принимать жизненное решение. И тогда право принимать решение у него отнимается. Потом, когда мы применили сход на нашем хозяйстве, получилось, что наиболее сильно в плане общинного проживания наше хозяйство, потому что там реальные условия жизни: реальный труд, реальные личностные отношения, даже очень грубо реальные. И, конечно, там происходят очень сильные проверки нрава.

Были и ошибки. На первом сходе часть активных ребят были наделены правом принимать решение, а потом оказалось, что часть из них просто горлопаны. И потом это вдруг обнаружилось через два месяца.

Пришлось собирать новый сход, горлопаны все отпали, но остались другие, и как потом оказалось, что те, которые принимали решения или перестраивали эти решения, еще и зависимы, что они боятся тех и других. Оказалось, что они в каких-то обстоятельствах поступают по этим решениям, а в каких-то обстоятельствах трусят.

И только один-два выдвиженца твердо держались за принятые решения. Но когда они твердо встали, то большая часть горлопанов восстала против них и пошла бытовая разборка, началось задавливание новых твердых выдвиженцев. Но так как все в церковном плане были очень разные, в том числе часть пришли из бомжей, те вообще давай давить всех. Это было становление нравственного начала. Каждый встал перед выбором: либо за, либо против, либо пасовать, либо держаться.

Тут на самом деле есть проблемы: одна в том, что во время схода поднимается очень значимая группа вопросов. Ничто другое так не заставляет человека вникнуть в суть, потому что речь идет не только о диспуте, на котором можно просто продискутировать и потом это забыть, все дело в том, что в результате твоих решений как-то изменится общий порядок жизни. Это, первое, очень серьезно, тем более, когда сходы регулярно повторяются, они сильно влиятельны в силу всего строя смыслов, содержаний, соотнесений для многих (я тоже в этом участвую).

И второе: когда решение выносится от групп, имеющих право уяснения и уточнения предложений, то часто их прямые вопросы имеют кинжальный характер. Они не лояльничают со своими предложениями, а напрямую из опыта и по жизни спрашивают. При этом они выделяют настолько острые моменты, которые могут случиться в жизни, что от всего надуманного приходится отлагаться.

 Глава 9

Две стратегии жизни – совести, самолюбия

 Всегда важно для реализации смысла бытия определить стратегию жизни. В предыдущих главах мы говорили о тех нравственных основаниях, из которых появляется реальность жизни.

Жизнь внешняя обслуживает наши личные вожделения. У каждого их много, начиная с того, что каждому хочется поесть, поесть сытно и вкусно. Каждому хочется красиво быть одетым, жить в уюте, комфорте, каждому хочется, чтобы было у него всегда хорошее, радостное настроение. Для этого используется множество разных приемов, начиная с кокетства с ближними и кончая телевизором, компьютером, разными психотерапевтическими кабинетами, массажами, парфюмерией и т.д.

За историю человечества придумана масса всяких способов сделать жизнь приятной. Наиболее изощренные способы поднятия настроения требуют больших денег, отсюда, конечно, один из очень важных факторов – это возможность иметь хорошую зарплату – тоже одно из самоличных вожделений, и когда она есть, то настроение сразу поднимается на несколько порядков и человек чувствует себя уверенно с хорошей опорой в жизни. Это тоже базисное самоличное средство, с помощью которого выполняются все остальные самоличные способы удовлетворения вожделений.

Отцовское и материнское чувство долга.

Когда же мы говорим о нравственных достояниях, то мы говорим совсем о другом, прямо противоположном, о чем-то таком, что нравственно побуждает, например, ради ближнего отказаться от сегодняшней зарплаты. Взять свою зарплату и полностью отдать ближнему своему, потому что ему очень надо. «А я по-другому не могу, я знаю, что ему очень надо, поэтому я так делаю». – «Да кто так вообще делает, ладно треть зарплаты, ну еще половину, но не всю же!». – «Может быть, это так, но по моему внутреннему чувству я по-другому не могу, я вижу, что у него серьезная проблема и он ее не решит, если я ему не помогу». Такой человек сердцем знает, что «Болезному милость творить – с Господом Богом говорить».

Или же, ради какого-то нравственного участия в ближнем человек готов отказаться, допустим, от очень желаемого фильма, потому что в данный момент нужно побыть с другом. Но тогда фильм для него пропадает. Да пусть! Потому что рядом с нравственным откликом какое-то мое вожделение фильма – это вообще пустое.

Кстати, нравственное не создает иллюзий, оно всегда очень реалистично и конкретно. И если действительно у ближнего нужда, а я на нее откликнулся, то никаких личных вожделений в этом быть не может.

Так, например, действует чувство долга. Если оно пробуждается, то какие могут быть личные вожделения? Их просто нет. Это наиболее характерно для женщины, когда рождается ребенок. Правда, сейчас немало женщин, у которых никакого долга материнского не пробуждается. Есть такие матери, которые могут завернуть ребенка в полиэтилен и кинуть в мусоропровод. И такие, которые, родив ребенка, маятся, тяготятся, готовы спихнуть его няньке, медсестре, бабушке, – пусть кто угодно им занимается, но только не я. Так могут поступать как раз те, которые живут своими личными вожделениями. Для них личные вожделения превыше всего.

Но если в матери пробуждается нравственное чувство, то какие могут быть личные вожделения? Тут вообще забудешь про всё. Если ребенок плачет, ни о каком сне вообще не может идти речь. Мать поднимется ночью три раза, а если надо и пять раз и вообще не сомкнет глаз, потому что ее дитя нуждается в ней и она это чувствует и больше ничего для нее не существует. «Ну кто кроме меня?» – вот это и есть чувство долга.

Так чувствовать себя по отношению к ближнему может мать и, к счастью, именно в матерях, к радости нашей, сегодня это нравственное достояние еще в российском народе не потеряно. Все-таки достаточно еще матерей, которые в себе несут нравственное чувство. А «Материнская молитва со дна моря вынимает».

Отцы в большинстве своем это уже потеряли. По сравнению с матерями даже лучшие из отцов проявляют это нравственное чувство на порядок меньше. Хотя у отцов бывает очень сильно выражено, как мужское качество, чувство долга перед Отечеством, перед обществом.

Чувство долга по отношению к ребенку порою захватывает мать полностью. Подобным же образом отца может захватить полностью чувство долга перед Отчизной, особенно в критических обстоятельствах, ведь чувство долга, прежде всего, окликается на критические ситуации. А вообще-то, если оно откликнулось, оно всегда бывает живым и поэтому даже в быту остается с тем, на кого откликнулось. Мать может быть вся в ребенке особенно тогда, когда он заболел.

А когда он здоровый, она как бы забывает про него и занимается своей внешностью: бижутерией, косметикой, телевизором, устроением всяких удобств и приятностей для себя самой, а дитя в этот момент вообще не знает, где его мама. Она тут, в квартире, но реально мамы нет. Сейчас таких мам стало много.

Но все-таки нравственное чувство не в этом. Если оно есть, то всегда, даже будучи занята своими делами, мать все равно держит ребенка в поле своего зрения. В сердечной, душевной памяти она все время его хранит, и ребенок чувствует эту материнскую связь. Отсюда его спокойствие, уравновешенность, отсюда его мирность, с которой он может быть занят своими делами. И особо-то и не капризничает, потому что как оказывается, в большинстве случаев каприз ребенка – это просто вопль к матери, это порой единственный способ, каким он может ее привлечь. Потому что иным образом удержать маму при себе невозможно. Однажды он понял, что если сильно закапризничает, то мама вынуждена будет заняться им. Придется ей оторваться от своих дел, хоть она и досадует, хоть и нашлепает, хоть и накричит: «Что же ты меня отвлекаешь!». Она же отчего будет кричать на него? Оттого что он не дает ей заниматься своими вожделениями. «Ну пусть, ну ладно, нашлепала, накричала, но все равно она со мной. Она мною занимается, что мне еще надо?!».

Какое-то время позанималась, ему пока хорошо. Но через два часа: «Мама!». – А мама ноль внимания. – «Мама!». – Мама как будто не слышит. «А у меня ж есть испытанный способ!». Зацепился за что-то, устроил истерику, и мама опять с ним. Правда, еще раз нашлепала, и опять накричала. Зато со мною. Ведь «Матерни побои не больны».

Чувство долга есть одно из самых важнейших нравственных достояний человека, которое обращает нас друг ко другу. Будучи детьми, мы были преданны своим родителям настолько, что кроме них никого не надо было. Бабушка зовет: «Иди ко мне, иди». – «Ну, пойду побуду немного у бабушки, но все равно потом надо к маме». Тетя пришла в гости, тоже зовет. «Побуду с тетей, но все равно мне потом мама нужна». Откуда вот эта преданность матери? А это и есть чувство детского долга. Оно как раз и проявляется в привязанности к родителям, в том, что родители выделяются нами из всех людей.

 Образ Божий и есть чувство долга.

Чувство долга, с которым рождается каждый из нас и есть то, что Господь вложил в нас, сотворив человека. Это и есть образ Божий. Мы говорим, что человек создан по образу и подобию Божию. Да, по образу, а образ – это и есть чувство долга. Это Господня преданность, бесконечная преданность, верность и надежность по отношению к ближнему. И вот мы, с этим родившись, оказываемся перед выбором: развиваться ли в этом чувстве долга, сыновнего и дочернего, которое постепенно восходит к супружеству.

Когда образуется семья, она образуется в супружеском чувстве долга. Долга жены по отношению к мужу, составляющего ее верность, надежность, преданность мужу. Порою это чувство в полноте своей бывает необыкновенно глубоким и сильным. Немало же таких случаев, что ей говорят: «Брось ты его, ну что ты с ним возишься, домом он не занимается, только работой все время увлечен. Ты ему нужна лишь для физиологических потребностей. Больше ни для чего. Дети его вообще не волнуют и не интересуют. Зачем он тебе?!» – «Как?! Я не могу его оставить». Что же заставляет эту женщину оставаться при нем? «Как же, если не я, то кто будет у него жена?».

Вот это чувство, что она и есть та, которая должна быть его женой, а он без нее не может быть, это и есть чувство супружеского долга. Вот другой случай: муж пьяница. Напьется, носится по квартире с топором в руках, бьет мебель, всех выгоняет, готов зарезать и зарубить всех. Они, бедные, раз в неделю как минимум, выбегают из дома и прячутся у соседей. «Разведись, – говорят ей, брось его» – «Не могу, я жена». Батюшка благословляет: «Оставь его». – «Батюшка, не могу, я жена». Это говорит чувство долга. И есть случаи, когда такая жена была убита мужем в пьяном угаре. Это предчувствовалось, это предвиделось, но переступить через свое «Я жена» она не могла.

Вот какая глубина силы чувства долга. И это дано всякому человеку. Такая надежность друга, такая преданность другому – это и есть то, что Бог подарил нам. Это достояние Божие в нас. «Долг не ревет, а спать не дает».  Высота этого достояния создает удивительную красоту человеческую. Избитая, мужем своим попираемая женщина, тем не менее, во внутреннем своем состоянии – идеал красоты, нравственной красоты.

Когда у такой женщины рождается ребенок, то ее супружеское чувство долга преображается в чувство долга материнского. Она становится преданной, зхаботливой матерью. Это чувство долга матери ведет ее к правде отношений с ребенком. Из чувства долга только можно взращивать в ребенке нравственное достояние.

А если ты чувства долга не имеешь? Живешь своими личными вожделениями. Тогда ты вступаешь в отношения с ребенком подобные тому, что он задает тебе. Он капризен – ты в истерике, он в истерике – ты в ярости. Он в ярости – ты в унынии, и в тоске от такого ребенка. Отношения с ребенком переходят совсем в другую область. Он хочет подчинить себе других, и ты ему подыгрываешь, потакаешь, и не подозреваешь, что, оказывается, развиваешь его самолюбие, тщеславие, самоугодие. Ребенок растет у тебя как некий царек. Он – одно из твоих самоличных вожделений. Услаждаешься его тельцем, его душою. Он весь при тебе, тебе все нравится. И разницы нет, что ты время от времени услаждаешься еще и телевизором. Время от времени колбасою или тортиком, но больше все-таки ребенком.

Самоличное вожделение, то есть чувственная услада и нравственное чувство долга – это совершенно разные вещи. В детстве, имея действительно открытое чувство долга сыновнего или дочернего к матери и отцу, мы оказываемся перед выбором: пойти ли в развитие этого чувства долга, которое перейдет в чувство долга супружеского, потом родительского, а значит, соответственно, из этого супружеского долга уметь взрастить мужа своего, а мужу уметь взрастить жену свою в этом чувстве до серебряных отношений, а потом и до золотых отношений в семье, к золотому супружеству. Взрастить настоящих детей, которые продолжат это нравственное достояние.

Ведь есть наследство материальное: дом, сберкнижка, имущество, участок, дача, еще что-то, а есть наследство нравственное. И которое из них более высокое? По нынешним временам больше ценится первое. На самом же деле наследство нравственное много выше. Откуда оно берется? Коль это наследство, значит, от тебя оно должно передаться ребенку. Но, как и материальное, его надо еще и накопить. Возможно ли, ничего не накапливая в нравственном плане, потом иметь возможность что передать? Да откуда ты возьмешь? Если ты все время накапливаешь только личные вожделения и благодаря некоторой состоятельности удовлетворяешь их, то ты нравственное достояние совсем не накапливаешь. Тогда что ты передашь, как наследство? Да у тебя ничего нет, ты нравственный босяк.

 Распознайте свой жизненный путь.

Если мы уже с детства идем по пути нравственного развития – это одна стратегия жизни. В то же время сразу же появляется соблазн пойти по пути себялюбивого направления жизни, из себялюбия идти к личным вожделениям и в них  развиваться, ими обогащаться. Если внимательно посмотреть на свою внутреннюю жизнь с детства, то можно определить, в какую сторону все-таки я пошел? Какую тропинку выбрал: может быть, это самолюбие и обслуживание себя и вовлечения других в этот круговорот обслуживающих меня.

Как узнать самолюбие? Оно узнается просто. Среди моих знакомых нет ни одного, кого нельзя было бы задеть. За что-нибудь, как-нибудь, кто-нибудь обязательно зацепит.

Но зацепить, задеть, обидеть совесть можно ли? По совести вообще обижаются? Может совесть в ярость приходит? Раздражается? Она тебя может укорять, она может возненавидеть грех и тебе передать эту ненависть, тебе, как личности. Но чтобы по совести ненавидеть человека, яриться, обижаться – разве это возможно? По совести таких чувств нет. Может быть, такие чувства уязвленности, ярости, раздраженности или обиды появляются от чувства долга? Нет. В чувстве долга таких чувствований вообще нет. Оно ведь от Бога, это чувство. Может быть, Бог умеет так, обижаться, в истерики впадать, капризы устраивать? Господь шел по земле, апостолы чего-то не сделали – он в каприз. В другой момент накричал на них. Этого быть не может. Потому что в Боге этого нет. И, соответственно, нет этого и в нравственных достояниях. Задеть нравственное достояние нельзя.

Значит, что в тебе можно задеть? Только твое самолюбие. Главное рассмотреть все внутренние моменты задетости. Вот заделась, стало неприятно на душе, досада появилась, сердце раздразилось, обиделось. Виду не подала, но обиделась. Жду, чтобы выместить все на муже: «Ну, дам я ему». Отмечайте эти моменты, можно просто поставить на каждый случай палочки. А в конце недели посчитать, сколько их получилось.

Противоположное самолюбию достояние нравственное – совесть, которая питает наше чувство долга. И вот измерьте свою совесть. А на следующей неделе будете просто палочки ставить, отмечая моменты, когда совесть укоряла вас в чем-либо. Если бы мы принимали эти укоры совести, но чаще всего мы их гасим, говорим: «Все ж так делают, ну и ладно». Но, тем не менее, она корит. Вот эти все моменты укорения и отмечайте. В конце недели посчитайте, сколько их. Затем сравните объем самолюбия и объем своей совести и увидите, какую вы тропинку выбрали, какую стратегию жизни обрели еще где-то в детстве. С первого вашего сознательного каприза или первой обиды на маму, папу, на брата или сестру – вот с этого момента пошла ваша тропиночка самолюбия.

Поразительное, что при этом меняется и внешний облик человека. Смотришь на дитя – какое чудное личико. Когда-то вы тоже умиляли всех, даже самого вредного в самом худом настроении. Он глянул и умилился этому лику. Младенческий лик – это отражение души в лице человека.

Если действительно пойти по пути развития нравственных достояний, то это значит пойти по пути развития лика. Постепенно зрелость лик преображает, некоторая умиленность сокрывается. В лике и умильность, и зрелость сочетается в удивительном каком-то соединении, дающем лицу нравственную красоту. При этом по форме лицо может быть с неправильными чертами, а тем не менее оно красивое. Бывает же такое, видишь, ну несуразная физиономия сама по себе, а вот красота идет изнутри этого образа. Благородство, расположительность, обращенность, такая добрая освещенность.

Это в стратегии развития нравственного, когда лик постепенно развивается и к старости человек приобретает благообразность. Где сейчас такие можно увидеть? Разве только в монастыре. Хотя и в миру бывают такие нравственные люди. И благородство человека видно по лицу его.

Границы стратегии самолюбия.

По пути самолюбия совсем другие преображения происходят с человеком. К зрелому возрасту – 40 годам и далее приходится заниматься своим лицом. И подмазывать, и подкрашивать, и массаж делать, чтобы не пугать людей. Заниматься лицом, в то время как на самом деле надо заниматься душою. И если душою ты занят, то она естественно отражается в лице твоем.

Возникает вопрос: неужели человек родился вот для такого «развития». Это и есть наша стратегия жизни? А ведь мы, не отдавая себе отчета, практически, идем по этому пути. И как-то не задаемся особо вопросом, какова стратегия моей жизни? И вдруг расстроилась жизненная стезя. Не состоялся брак, или же что-то не получается с детьми. Или же не складываются отношения с родителями, с людьми. Уж и так и так пытаешься, но не получается того, что надо.

Попадая в эти трудные ситуации, человек очень сильно переживает, пытается из них выйти, но не подозревает, что всему этому должно быть. Потому что на уровне стратегии жизни он выбрал все эти провалы, потому что при жизни в самолюбии будет именно так, как у него сейчас происходит. И на стезе самолюбивого развития не только ужасно меняется его лицо, но меняются и все обстоятельства его жизни. Так что он постоянно гонится за ситуациями и часто не успевает. Время от времени переживает крах, причем именно по стратегическим своим чаяньям.

Супружество – это же стратегическое чаянье. Оно может прийти к краху. Тогда будет «Родных много, а пообедать не у кого».  Можно еще сохраниться супружество внешне, но внутренне-то ясно видно, что никакого супружества нет. Серебряные отношения не достигнуты. О золотых вообще речи нет. Так, терпим друг друга, привыкли друг к другу, даже утешаемся друг другом. Но разве это есть тайна супружества? Разве это есть богатство жизни? Ведь ты понимаешь, что душа назначена к чему-то большему.

Вот первый крах, потом второй – в отношениях с детьми. Вырастить детей и поставить их на ноги – это важнейшее стратегическое направление. И тут, как бы ты сам себя ни утешал и ни оправдывал, – мол обстоятельства не позволили, система советская не та, я был занят разными делами, зарабатыванием денег и прочее – все равно в глубине души ты чувствуешь свою стратегическую ответственность. И она не будет давать тебе покоя. Она будет заставлять тебя искать решения, как все-таки поправить дела. А это, оказывается, связано с твоим внутренним выбором стратегии жизни. Поправлять можно, но если ты подчинен стратегии самолюбия, то поправишь только до каких-то границ. А дальше уже, сколько ни бейся, не поправляется.

 Жизнь можно наладить только перейдя к стратегии совести.

Потому что, оказывается, дальше ты должен проявить в отношения с ребенком личные достояния. А они лежат совсем на другой стезе. На стезе нравственной. А ты ее оставил. И поэтому, если всерьез откликаться на внутреннее чувство ответственности за детей, то в какой-то момент приходится сознаться, что дальше заниматься всерьез ребенком можно только, перейдя из одной стратегии в другую, это означает вообще полностью перестроиться внутри себя.

Значит, вся жизнь до какого-то момента шла, оказывается, по стратегии самолюбия. А теперь тебе надо перестроиться на стратегию совести и чувства долга. Долга и ответственности. И перестройка родителей под эту стратегию и есть то самое нравственное преобразование, которого, в конечном итоге, ждет от нас Бог. И ради которого Господь так выстраивает события нашей жизни, что, в конечном счете, мы где-то уткнемся лбом в эту необходимость. Мы можем, конечно же, сказать: «Господи, поздно, не пойду, останусь, как есть, а ребенок сам виноват, что хочет, то пусть и делает. Я в него много сил вложила и буду много еще вкладывать, но если он этого не принимает, то пусть сам себя винит».

А можно все-таки услышать, что ты нужна Богу. А со своим самолюбием ты можешь, брошенная детьми, оказаться в доме престарелых. Такой исход – это стезя самолюбия. Может быть это и не твой удел, но уж точно ты будешь разделена со своими детьми. Ты будешь жить в одной квартире, они будут в другой. В рамках приличия скажут: «Вот, живи здесь спокойно, но только не у нас», и ты почувствуешь свою обделенность. Да, по внешним параметрам это и есть современное достижение цивилизации: именно так хорошо жить, это возможности нынешнего времени – жить в свое удовольствие.

И действительно, дети тебе создадут эти удовольствия: отдельная квартира, ванная, телевизор, все, что хочешь, – все будет при тебе, даже врачи будут личные приходить. Мало ли как сейчас дети могут устроить своих родителей. Они приходят, поздравляют, и ты к ним приходишь, но по большому счету, есть глубокая внутренняя оставленность детьми. И это будет чувство твоей собственной нравственной неустроенности.

Оно будет тебе говорить, что чего-то важного в жизни ты все-таки не совершила. Дети все равно остались как бы не с тобой. Значит, ты чего-то им не дала? Это ты не подарила им того наследства, при котором они были бы сейчас с тобою, но они от тебя этого наследства не получили. Будет у вас в семье «Чужих нет, а своих мало».  На пути самолюбия и невозможно это наследство подарить детям. Его там просто нет.

На пути самолюбия по нравственному ты босяк. Из тех самых, которые революцию устроили. Ты ничем от них не отличаешься. Если сейчас тебя позовут: «Давай, сделаем революцию, пойдем богатство отберем у тех, у других, у третьих, раскулачим их! И ты, может быть, ринешься туда и поддержишь их, кто знает. На пути самолюбия не знаешь, чего можно от себя ожидать. Иной раз поманят, и ты соблазнишься, побежишь и все предашь. Предав, ты, конечно, будучи человеком нормальным, заскорбишь и совесть тебя укорит, ты будешь жалеть, что так поступила, но назад многое будет уже не вернуть.

От стратегии жизни зависит, в конечном итоге, ее исход. От нее зависит все дальнейшее родовое развитие, от тебя начинающееся. Потому что, конечно же, род имеет длинную череду поколений и ты всего лишь одно звено в этой череде, но ведь эта ступенька, от которой род может получить совершенно новое развитие. Сколько таких случаев было! Ведь бывали роды, которые, казалось бы, погибали, и вдруг кто-то в этом роду родился, вырос, очнулся, вступил на совершенно новую стезю развития и через это пошли совсем другие дети, и род обрел совсем иное направление. Обрел красоту и удивительную зрелость.

Значит, каждый из нас может стать такой точкой отсчета, где род получит новое направление. Или же усилится в своих добрых качествах, которые, конечно же в роду обязательно были. Не может быть, чтобы в роду нашем все были отщепенцы, все были прохиндеи, все только по самолюбию вели стратегию своей жизни. В роду обязательно были люди, которые держались духовных ценностей жизни и, может быть, именно благодаря им и их молитвам мы здесь собрались. Ибо «Не стоит город без святого, селение без праведника».  Многие вообще не способны слушать об этом, а мы слушаем, значит в нас что-то еще живо? Но тогда тем более велика моя личная ответственность перед тем, благодаря которому я сейчас жива или живой. Особенно, за последующее развитие рода. Поэтому, конечно, вопросы стратегии жизни являются наиважнейшими.

Дело в том, что самолюбие – это явление духа, а в то же время есть душа. Так вот, можно быть самолюбивым по духу, а душою очень нравственным. Т.е. чувство долга, ответственность, обязанность, честность, правдивость – это все явления души. Так вот, очень многие, хорошие люди – они хорошие по душе. Но все они в основании своем самолюбивы. А что это означает? Что они хороши до определенного момента, до границ. Пока не заденут их самолюбие. Но если заденут самолюбие, то все эти хорошие стороны души тут же будут преданы, оставлены.

Почему всегда обидно, когда близкие корят. А когда посторонние, не так.

Да потому, что самолюбие, добывая себе удобные условия жизни, от кого более всего эти удобные условия получает? От близких же. От кого более всего ждет этих условий? Доброты ждет, ухаживания, участия, прежде всего, от ближних своих.

Душа сотворена для единодушия, и потребность единодушия – это естественное, Богом данное чувство. Но, другое дело, что к нему может быть примешано самолюбие. И вот это самолюбие при недостаче единодушия уязвляется и впадает в обиду, в тоску, внутреннее одиночество. Это все самолюбивые примеси. Потребность единодушия обладает деятельным характером. Желая единодушия со стороны ближнего и не получая его, она деятельно будет помогать ему, чтобы он пришел к этому. Если же начинает примешиваться самолюбие, оно начинает закручиваться само в себе. Или, наоборот, деятельность теряется, начинается апатия, вялость, всякие придирки и только потом уже из этих придирок вдруг рождается самолюбивая реакция, порой очень сильная, когда я могу устроить такую истерику и такой скандал!

Исконное чувство единодушия, будучи деятельным, прикладывает массу усилий для того, чтобы мужа все-таки сделать домашним. Не обижается на мужа. Он такой-сякой, все время жди от него всякие подвохи, и он того и гляди, свинью подкладывает, но единодушие не обижается, а все время обращено к нему, желая его отклика и устраивая в нем этот отклик. Тут требуется находчивость, мудрость, нравственная полнота женщины, в которой она может, в конечном итоге, пробудить его нравственный отклик.

Как побороть самолюбие?

Для этого есть вот такое задание – измерьте свое самолюбие, просто отслеживайте, отмечая произвольно его проявления каждый день, потом измерьте свою совесть, то есть вспоминайте, сколько раз за сегодняшний день ваша совесть вас укоряла. С появлением навыка у вас получится удивительная штука. Когда начинаешь отмечать свое самолюбие, оно начинает угасать. Когда начинаешь обращать внимание на укорения совести, совесть начинает возрождаться и возрастать. Поэтому, идя за совестью, мы отходим от самолюбия. Говорят «Как ни мудри, а совесть не перемудришь».

Самолюбие – это явление духа и совесть тоже. И когда совесть пробуждается, то она питает все остальные душевные нравственные достояния: чувство долга, ответственность, честность, искренность, правдивость, попечение, почитание. Это все питаемо совестью. Если мы поступаем не в согласии с этими нравственными достояниями, совесть нас корит. Она становится нашим внутренним регулятором и надо просто жить ею. К сожалению, время сейчас такое, что мы совсем перестали ею жить, это вообще не в цене сегодня. Мало того, это вообще даже нигде не вспоминается сейчас. В 70-х, 60-х годах все-таки о ней беседы проводились, в газетах писали. Даже в 80-х годах «Комсомолка» публиковала массу статей, которые все-таки трогали народ. Сейчас же ничего этого нет. И, тем не менее, все-таки дело именно в ней, в совести.

Значит, вопреки всему окружающему надо заниматься своей совестью. Да, ты при этом можешь попасть в разряд несовременных людей, но Господь сказал: «Будете гонимы, если пойдете за этим – то будете гонимы». Будете не приняты своим обществом. Но и конечно радость, милость Божья, что мы все-таки служим в том учреждении, в котором эти ценности провозглашаются. Пусть не все их принимают, пусть не все за ними идут, но все-таки это звучит, это на слуху и уже просто сказать: «Ты святоша», – никто так открыто не может. Хотя, конечно, и хихикнуть могут и всякое едкое слово употребить.

Весь опыт, история всего человечества показывают, что добро никогда не проигрывало. Другое дело, что сначала добро поносят. Но если ты в добре стоишь, то все равно, в конечном итоге, станут уважать. Только, чтобы это было искренне, действительное добро.

Мы сейчас поднимаем материалы советских гонений, когда священство ссылали в концлагеря. О.Арсений, например, попадает в концлагерь на Байкале, где одни рецидивисты. Конечно же, он переживает сплошное издевательство, и все равно остается верен добру. И тому самому, который больше всего издевался, Господь так устроил, что он заболел. За ним ухаживал отец Арсений. Другой пришел в изнеможение от каторжных работ. Кто его подбадривал, кто делился пайкой хлеба с ним? О.Арсений. И вот это деятельное добро привело к тому, что не за неделю, не за месяцы, а за годы пребывания рядом с ними, он вызвал в них такое уважение к себе, что потом эти же арестанты, которые держали там власть, заставили всех остальных уважать о. Арсения. Воистину «Добро худо переможет».

Не только к держателям власти так проявлял себя? Он же со всеми такой был. И все так или иначе на себе испытали тепло его удивительного добра. А когда человек зажат в обстоятельствах, где он действительно нуждается в добре, в помощи, и ему действительно помогли, он не откликнуться не может.

А уж тем более дети. Надо будет своих детей в этом убеждать. Что они пойдут вовсе не по широкой дороге, где их будут привечать с добром. Добро сегодня не в цене – это они должны точно знать. Но оно в цене для тебя, и поэтому всегда будь деятельно добр по отношению ко всем. Но встретишься и с тем, что будут над тобой издеваться и всяко поносить. Но не оставляй добра. Вот в этом надо воспитать свое дитя, а за такой стратегией еще и Господь. Господь будет сохранять. Научите, чтобы ребенок всегда имел обращение к Богу и надеяние на Бога. Но только не такое, что Господь от всего избавит. Нет, Господь как раз будет учить трудными обстоятельствами, через них нести добро, а не «сваливаться» в обиду. Он будет тебя испытывать. Надо объяснить, что Господь будет испытывать, и поэтому ты будешь просить помощи Божией, а ее как бы не будет. Хотя Господь всегда будет рядом с тобою, он будет тебя испытывать, чтобы ты сам пронес это добро, не обиделся бы, не раздразился, а нашел бы что твердо и мудро сказать.

Для детей, конечно, очень сложная сейчас ситуация и сложно их нравственно воспитывать в нынешних обстоятельствах. Такие времена.

Мы сейчас все больше худое говорим о том тяжелом времени воинствующего атеизма. Но я вспоминаю наши пионерские годы и думаю, что «Нет худа без добра».  В общем-то на самом деле ценности были более весомые, нежели сейчас. Мы думали о наших поступках, мы мечтали совершить какой-то подвиг: мальчики защищали девочек, мы читали книги, мы  не были заражены телевизором – и смотреть-то нечего было. Было что-то хорошее в то время тоже. Было Тимуровское движение. Хотелось людям помочь. Именно помочь. А сейчас дети растлены телевидением, растлены культом денег, избалованы красивыми вещами. Девочки занимаются с 14 лет проституцией.

Давайте посмотрим на это с позиций Божьих. Это же Господь все времена содержит, оставляя при этом человеку свободу по Своей величайшей бесконечной любви, Он ничем человека не обязывает. И по этой причине человек свободен. Только любовь так может. Мы, имея хоть какое-то самолюбие, все равно обязаны человеку и потом обижаемся. Поэтому наша любовь, все равно, так или иначе корыстная. Господня же любовь абсолютна, и если даже погрешить против Бога – Господь потерпит. Если человек выбирает дела противные Богу – Господь будет скорбеть невероятно, но попустит ему это, потому что в любви Своей ни в чем не хочет его обязать. «Не по грехам нашим Бог милостив».  И при этом всегда хочет, чтобы человек сам, добровольно обратился к Нему, к Богу своею искреннею любовью.

Характер времен формируется под влиянием обеих сторон. С одной стороны Божественного Вседержительства по устроению обстоятельств жизни, а с другой стороны – свободы человеческой по отношению к Богу. Да, к 1917 году люди в России пришли в такое состояние, что большинство просто откровенно сказали Богу: «Мы Тебя не хотим. Ты нас слишком обременяешь Своими нравственными идеалами. Мы хотим жить широко». И ринулись в эту широкую жизнь. Господь не пресек их свободный выбор. Но надо было сохранить остаток Своих людей. Каким образом? Сохранением Церкви, утверждением ее? И можно было, но власть придержащие поставили задачу вообще Церковь уничтожить. Хрущев, руководитель страны, не в кабинете, не среди друзей, а на сессии ООН обещал всему миру: «Я вам покажу последнего попа». Это прозвучало через средства массовой информации на весь мир. А Ленин просто написал: «Уничтожить до последнего. Жесточайшим террором, красным террором». В этих условиях Господь только каким-то удивительным Промыслом мог сохранить какое-то количество храмов. И они были сохранены. Своею властью Вседержительною он все-таки храмы сохранял. Для какой-то очень небольшой части людей сохранилась церковная жизнь. Какая жизнь была у священников в этих храмах, мы сейчас только слушаем и читаем в воспоминаниях того периода. Этого никому не пожелаешь. Ну и тихонечко ходили туда наши бабушки. Дедушки почти не ходили. Мужчины в большинстве отпали.

Сохранить свое достояние чисто церковным способом было невозможно. Господь находит возможность сохранить хотя бы нравственное достояние, удерживая людей, ту же самую компартию, в рамках нравственного кодекса. Они были вынуждены этот нравственный кодекс соблюдать, потому что иначе тогдашний народ, более-менее заквашенный Церковью, хоть уже не желающий Церкви, но все-таки остававшийся нравственным, он бы не принял этого. Даже сами революционеры, большая часть которых пошла за большевиками, тоже этого не приняли. Все-таки, хоть и безбожный, но именно этот народ выиграл войну. Это был народный подвиг. Это же не какая-то кучка оголтелых революционеров победила в войне, а весь народ, и победить можно было с чувствами нравственными. Чувством долга. Миллионы примеров силы этого чувства долга была в наших солдатах. А в наших женщинах, в наших детях, которые трудились в тылу и всё отдавали фронту во имя победы, было почти то же самое, что мать делает по отношению к ребенку. Несколько танковых дивизий и самолетных эскадрилий было собрано на народные церковные средства. Женщины снимали с себя все драгоценности и выкупали у Соединенных Штатов сталь для производства оружия.

Нравственное достояние надо было как-то сохранить. Оно было в людях и просто взять и отменить его было невозможно. Ведь задача-то у власти была только одна, – подчинить себе народ. Но подчинить можно было, только угодив народу, угодить нравственными лозунгами. Поэтому сочиняется «моральный кодекс строителя коммунизма», списанный с заповедей Господних. Там только первой заповеди нет. И люди восприняли это, и пошли строить рай, правда земной, но все-таки рай же пошли строить. И Господь взял это в Свою пользу. И коль приняли «моральный кодекс», как нравственное основание, то Господь дальше создает систему нравственного воспитания. Отказаться от Бога можно только самолюбием. По душевному мы развивались нравственно, а по самолюбию продолжали все дальше отходить от Бога.

Вдумаемся в премудрость Божию относительно времен, т.е., стратегию Бога в истории. Нужно было за советский период сохранить Свое достояние в душах людей, чтобы затем, когда уже невозможно будет хранить даже это, потому что люди развратятся, все-таки произлить Благодать Свою, чтобы были те, которые ее подхватили бы, намучавшись без Бога. Намаявшись за весь советский период без Бога и ожидая Его. Эти люди, намаявшиеся без Бога – это мы с вами, которые невольно собрали в себе всю маяту поколений.

Пришли времена, когда маята накопилась такая, что можно произлить благодать, и она будет воспринята. В советский период ее воспринимать было некому, маяты еще не было. Все были в общем-то довольны своим нравственным состоянием. И когда из поколения в поколение народ стал хиреть, состояние России становилось все хуже, влияние Запада все усиливалось, тут началась маята. Сначала это была просто нравственная маята, а потом все более и более скрыто-духовная. И когда ее накопилось много, Господь это всеведением Своим увидел, и закончились времена советской власти, Господь произлил благодать, которая была воспринята, потому что было кому воспринять. Чтобы такие люди появились после событий 17 года, потребовалось 70 лет накопления маяты. И вот сейчас, когда уже невозможно удержать даже то доброе, что было в советское время, потому что люди этого не хотят, и тем не менее, какая-то часть церковных людей сохранена Богом в этой маяте, и они пьют сейчас эту благодать. Худо-бедно, но все-таки обращены к ней и ею живут.

Господь-то промышляет дальше, значит, этот период сменится каким-то другим. Каким? А мы через пророчества знаем, что Бог знает уже всё, и в следующий период будет разгул самолюбия, где всё будет откровенно и со властью делаться. Сейчас мы уже видим начало этого, но все-таки, это еще цветочки по сравнению с теми ягодками, которые названы Богом. Действительно, если логически подумать, то, куда всё ведет? Конечно, все туда и пойдет, туда оно и летит сейчас семимильными шагами. Насилие, проституция, кражи, убийства, всё это будет в открытую, всё будет как бы нормою. Сейчас это все-таки еще не норма. Люди все-таки еще содрогаются. А для какой-то части населения это уже норма. Они же свободно этим пользуются сейчас. Многие подростки это уже освоили. Представьте себе, мы приближаемся к тем временам, когда нормой станут ужасные явления. Которые сейчас только начинаются, а тогда они расцветут.

Тем не менее, задача Бога даже в этих условиях сохранить Свой начаток. Значит его надо вырастить из сегодняшних людей. Как вырастить этот начаток, который в те времена не соблазнится. Его же надо упражнять. И вот мы попадаем не в советское время, где все-таки все благопристойно, а в наше сегодняшнее, где или ты действительно сейчас соблазнишься и понесешься в мутном потоке, или останешься при своем нравственном достоянии. И при своей вере. Но, оставаясь при вере, ты будешь в условиях вовсе не всеобщей поддержки. Не будет поддержки в семье, на работе, во всем обществе. Ты будешь время от времени натыкаться на разные ехидные оклики и укоризненные взгляды. Через все тебе надо будет пройти, упражняясь в нравственном и духовном.

Ради этого сегодня так времена идут. Ради нас таких были времена советские. Ради нашего теперь упражнения сейчас такие ужасные времена, но по-настоящему ужасные наступят после.

Поэтому надо не жить этими ужасами, ужасы – это дела их, каждый волен жить так, как хочет. Выбрали – пусть живут, но я то выбираю нравственное, и, соответственно, буду искать духовную среду, жить буду на нравственных основаниях, из духовных побуждений действовать, но это значит не видеть вообще этих всех безобразий. Зачем мне на них спотыкаться? Не надо мне разворачивать эти газеты и там читать про ужасы, не надо мне смотреть телевизор, где все эти ужасы мелькают на экране. Мне есть чем жить.

 

Глава 10

 Личность человека: сотворение и нравственное становление.

 Чтобы понять суть церковного учения о личности, начнем с осмысления одной мудрой мысли. Василий Великий сказал: «Иное есть у меня, иное есть мое, и иное есть я». Давайте попробуем разобраться, что имеется в виду? «Иное есть у меня» – это что такое? И почему оно не мое?

Возникшие мысли – это у меня или мое? Мое – это то, что мне всегда принадлежит, что всегда со мной, а у меня – это то, что может быть, а может и не быть, поэтому мысли – это у меня. У меня возникла мысль. Еще у меня может быть чувство переменчивое. У меня возникло то или иное чувство, потом оно ушло.

То же касается наших способностей. Они могут развиваться, могут забываться, но все равно остаются. Сама способность всегда сохраняется, а вот умения и навыки могут теряться или вновь обретаться.

А что есть мое? Сознание мое, мышление мое, талант мой, грехи мои. Под влиянием раскаяния и духовного делания они могут и покинуть тебя, но пока они есть, они твои.

Тогда что есть я? Если всё это, то тогда это не я. То, что владеет умом, оно говорит я. Что это такое? Это душа. «Душа моя, душа моя, что спиши?» Это о чем? Это я или же это у меня, или это мое? Моя душа, значит я – это не душа.

Вот вы говорите дух. Духом перетерпел, духом преодолел, возмутился духом. Тогда что такое, это мое или это я? Если возмутился духом – духом, это мое или это я? Мое.

Т.е., значит, ни душа не есть я, ни дух не есть я, ни способности не есть я. Что же есть я? Может быть, тело – это я? Нет, тоже не я. Что же тогда я?

Вот это и есть та самая тайна, которая возникла с того момента, когда Господь, сотворив Адама как человека, вдохнул в него дыхание жизни. При этом, сотворив человека из персти, т.е., из вещества, Он сотворил его как животную душу и как душу растительную, способную осуществляться как живое существо. Было сотворено все тело, вложена и сотворена в нем душа, которая этим телом двигала.

Нельзя же сказать, что Господь, сотворив человека из глины или из земли, сотворил труп? Он сотворил человека и затем вдунул дыхание жизни. Он сотворил живого человека, значит, имеющего тело, имеющего душу, и дух человеческий. И в этом смысле человек ничем не отличался от животного, потому что и животное имеет тело, животное имеет душу и по этой причине бегает, живет и когда умирает, то умирает, потому что душа распалась и поэтому животное умерло, его тело перестало двигаться. Только одной физиологией или только одними физическими механизмами тело в движение не приведешь, только душа приводит тело в движение. Но в движение приводится и животное, значит тогда и человек в своем движении тоже совершается как животное.

 Дыхание жизни – это собственно человеческое.

И тогда что же в нем составляет собственно человеческое? Собственно человеческое составляет дыхание жизни, которое и есть это самое «я». По поводу человека сказано: «сотворил». А по поводу «я» сказано: «Вдунул дыхание жизни». Так вот это «я» в себе и заключает самое существо и самую суть образа Божьего в человеке, это «я» и есть личность в человеке. Господь создал нечто вне себя, сотворив человека, а когда вдунул дыхание жизни, от Кого это Он вдунул? От Себя. От Себя можно было вдунуть Образ Свой. И поэтому образ Божий, который вложен в человека, он от Бога непосредственно, как от верховной Личности – Божества вдунут или вложен в человека, поэтому «Я» – это личность человеческая и поэтому она надмирна уже по своему происхождению, потому что она вложена в человека от Бога. Поэтому «Жив Бог – жива душа моя».

По этой причине, когда мы начинаем ее в себе искать, то мы ни в чем вещественном и осязательном ее не находим, даже если берем очень тонко осязаемое. Например, берем тело – это не «я», берем душу, более тонко устроенную, но все таки материальное творение – опять не «я», берем дух, тончайшее в человеке – но опять не «я».

Значит, все, что осязательно тонко или даже грубо, оно все равно не относится к личности, оно есть то, в чем личность может совершать свое осуществление или осуществляться. А сама по себе она есть образ Божий и природа ее прямо от Бога, а не как творение из персти от материального.

Когда в зачатии совершается соединение родительских душ в душу ребенка, то совершается соединение и обретение чего-то такого, которое относится к области «мое». От родителей, от личности матери и от личности отца не может явиться личность ребенка, она и не является, потому что личность неделима, это единица, которая не распадается ни на двоицу, ни на троицу. И не может часть от части сливаться в другую часть или в другую единицу.

Личность – неделимая единица. Личность влагает или вдыхает в человека только Бог и поэтому в зачатии человека всегда участвует Господь. Акт творения, который однажды произошел, отличается от первичного акта только тем, что в первичном акте из персти Господь сотворил Адама сразу в некое животно-подобное существо, а когда возникновение ребенка происходит от отцовской и материнской особи, появляется душевно-телесная детская особь, но личностное ее начало все равно влагает Бог, и от Бога это совершается.

Правда, в церковном учении есть разночтение, в какой момент это происходит? В православной литературе святые отцы и угодники Божии много размышляли над тем, когда, в какой момент это происходит. Поэтому есть разные варианты, может быть вы их слышали или еще встретите. Одни говорят, что это происходит на втором месяце, поэтому до второго месяца после зачатия как бы еще нет человека.

Но сегодня Церковь сходится на том, в своем общем представлении, что вдыхание личности совершается в зачатии. При развитии даже эта одна клеточка распадется на две, потом еще на две, и еще пополам… А дальше весь процесс эмбриогенеза уже совершается личностью ребенка. Личность сначала осуществляется в процессе эмбриогенеза. В самом процессе уже совершенного развития эмбриона. А потом она совершается в момент родов. Рождением совершается личность. Сначала после рождения личность совершается в младенческом развитии, потом в детском, дальше в развитии отроческом, юношеском, зрелом и старческом.

И везде личность осуществляется в своем развитии в поле своего действия, выбирая то или иное из составов, которое принадлежит как мое личности. Личность может осуществляться в духе и восходить даже до седьмого неба, как это бывало со святыми угодникам. А может осуществляться в душе и тогда ей достаточно любить ближнего. Еще может осуществляться в теле и тогда стремится обнять ближнего. И везде личность действует своими разными осуществлениями и при этом в осуществлениях своих, совершаясь через разное мое.

 Церковное и светское учения о личности.

Возникает вопрос: в чем разница между церковным и светским учениями о личности?

В психологии, как одной из наук о человеке, создано очень много разных теорий личности.

Одни теории личности опираются на социальные механизмы, т.е., утверждают, что личность тем или иным образом формируется благодаря социальному окружению и воспринятому из окружения мировоззрению. Его ценности и способы действия формируют, в конечном итоге, личность.

Другие теории исходят из того, что существует некое «эго», «я» в человеке и поэтому личность формируется изнутри, как развитие эго-начала в человеке, оно изнутри разворачивается в человеке и затем осваивает окружающую среду.

Таковы два основных подхода. Все остальные теории – это варианты либо одного из двух, либо частичного соединения двух. В любом случае выходит, что личность – это явление чисто земное.

Церковь же говорит, что личность – явление небесное, Божье. Именно по этой причине всякий человек есть человек Божий, Божий человек – это синоним личности. Это очень принципиально, что никакой социум не властен над личностью, никакое внутреннее самонастроение над ней не довлеет.

Личность превыше всего внешнего и всего внутреннего, потому что все внешнее – это у меня, а все внутреннее – это мое и ни то ни другое не есть личность и над всем этим личность возвышается.

Какие из этого можно сделать выводы? Во-первых, если мы под личностью будем принимать обретаемое через социальные механизмы, то это значит, что личностью можно управлять, личность подвластна внешнему влиянию. И тогда мы начнем искать различные механизмы управления личностью, способы давления на личность, методы формирования и развития личности. Именно в этих категориях обычно и совершается вся сегодняшняя культура человеческого сознания. И все остальные механизмы существования социума вообще.

Если же личность формируется изнутри, то тогда все механизмы воздействия на личность психотренингового, психотерапевтического характера имеют свою силу, они влияют изнутри, соответственно: аутотренинг, самогипноз, гипноз и прочее – всё это имеет влияние на внутреннее творение и совершение личности. И тогда, чтобы формировать личность, по этой теории остается только нарабатывать механизмы влияния на личность изнутри.

Если же мы понимаем, что личность имеет Божественное происхождение, то это означает, что ничто на земле власти над личностью не имеет. Личность превыше всего. Но мы же из своей реальной, живой практики совершенно точно знаем, что внешние условия, внешние влияния воздействуют на человека.

Разве окружение детей и подростков не влияет на формирование их ценностей? Влияет и еще как! Попал ребенок в хулиганскую среду – сделался хулиганом, попал этот же ребенок в среду нравственную – начал выправляться, попал он в среду неврастеников – сам стал неврастеником. Тогда, может быть, церковное учение о личности частично неправильно?

Преданность своим нравственным ценностям делает нас независимыми.

Давайте подойдем к этой проблеме с другой стороны. Какая же наша особенность может быть так сильно подвластна внешним влияниям и не менее того влияниям внутренним?

Оказывается, этой особенностью личности человека является его самолюбие. Самолюбие все время хочет утвердиться над всеми, осуществиться в среде окружающих людей – в этом движение самолюбия. И вот эта потребность самолюбия осуществиться и утвердиться в кругу людей делает человека зависимым.

Вот стоят подростки в круге, один из них вытащил пачку сигарет, а я, тоже подросток не курю. Пачка сигарет пошла от одного подростка к другому: этот взял, другой взял, третий взял, пачка все ближе и ближе ко мне, я начинаю внутренне напрягаться, потому что если я сейчас не возьму, то сразу же сделаюсь чужим среди них, а если возьму, то преступлю внутри через что-то свое. Но сделаюсь тогда свой среди них. Вот пачка доходит до меня – я не беру, гробовое молчание, – так всё напряглось, и, тем не менее, я сигарету не взял, пачка идет дальше, и с этого момента как бы все напряжение спало, но одновременно явилась брезгливость и пренебрежение ко мне: всё, я уже не с ними, я уже отчужден.

Чем же я смог остаться выше этого? Внутренней преданностью своим ценностям. Ценности – это мои, а что такое было во мне преданно этим ценностям и осталось превыше ситуации, которая по сути была социальной. И второй вопрос: а что же все-таки при этом напрягалось во мне, пока эта пачка по кругу шла? Напряглось, пережило даже внутренний ужас и страх, что сейчас что-то произойдет, но в конце концов, когда я все-таки преступил через этот страх и не взял сигарету, они, окружающие, отпали прочь, но стали небрежительны ко мне. Я освободился теперь уже в некоторой внутренней уверенности в себе.

Оказывается, это был момент, когда происходила борьба внутри моей личности, моего нравственного начала и моего самолюбия. Самолюбие точно хотело оставаться в этом кругу своим и точно слышало, что ситуация такая, что если я сейчас пойду не по самолюбию, а по нравственному чувству, то сразу же сделаюсь чужим для них. Но для моего самолюбия это ужасно: потерять себя, потерять, практически, жизнь, потому что жизнь самолюбия моя обязательно в их окружении, в том, что они меня приемлют, в том, что я среди них что-то представляю. Вот это желание оставаться в глазах других людей каким-то весомым человеком – это потребность самолюбия, именно она напряглась и так остро переживала эту ситуацию.

Тем не менее, я все-таки не взял сигарету, и именно в этот момент опрокинулось мое самолюбие. Почему я вдруг почувствовал себя свободным после этого и одновременно уверенным в себе? А потому, что нравственное чувство, мое я, моя личность, осуществляясь в нравственном, превозмогла самолюбие, опрокинула его и осталась существовать уже без них. Они-то уже все отпали, они меня вытолкнули из своей среды, завоевать теперь снова их уважение мне можно только одним образом: либо лихо закурить на их глазах, либо отчаянно напиться, либо дерзко осуществить какую-нибудь их ценность. Но я же на это не иду. И «Кто зла отлучится, тот никого не боится».

Так вот, мужество – это есть способность преодолеть самолюбие. И если мы научаем детей этому действию, то начинается развитие собственно личности в ребенке. Но это означает, что начинается развитие такого качества, в котором ребенок, потом юноша, потом взрослый оказывается независим от мнений окружающих людей.

Московский философ Арсеньев, довольно известный, был в свое время гоним, потому что работал в области философии нравственного, а в то время приверженцы этой темы были вообще гонимы, и поэтому его изгоняли со всех кафедр. Мне посчастливилось учиться у него. На последнем месте работы он читал нам курс философии. И когда он его прочитал, его с грохотом последний раз выгнали из института, и после этого уже никуда не принимали на преподавательскую деятельность.

Правда потом, после перестройки, ситуация изменилась, но до перестройки он нигде не мог работать преподавателем. Его курс философии – это было что-то уникальное. У нас посещение было свободным – можно было ходить на лекции, можно было не ходить. На лекциях Арсеньева, как и других выдающихся ученых, которые нам преподавали в Москве, весь наш курс присутствовал всегда в полном составе, потому что слушать Арсеньева было крайне увлекательно. Тетрадку лекций по философии я носил с собой всё последующее время, вплоть до переезда в Волгоград. И сейчас она хранится в Москве.

Однажды Арсеньев написал статью «Мораль и нравственность». И за нее на него набросились с критикой. То, что он утверждал в этой статье, сейчас для нас, может быть, и не будет ново, но для людей того времени это было шокирующей новостью.

Он утверждал, что нравственность внеисторична и вневременна, а мораль всегда исторична и всегда обслуживает свое время. Значит, все моральные устои – это всегда определенные заказные правила, мораль в обществе устанавливается та, какую заказывают хозяева этого общества. И поэтому, соответственно, то, что отвечает интересам власти, такая идеология и мораль устанавливаются в обществе.

Но нравственное вне времени и вне истории. Это означает, что если нравственное в тебе есть, то независимо от существующего правительства, независимо от того, к какому сословию ты принадлежишь, независимо от того, где ты находишься: на работе, на улице, в любом окружении, твое нравственное будет требовать от тебя всегда одного и того же, как тысячу и пятьсот лет назад, так и сейчас – нравственного, личностного.

Вдруг услышать в идеологизированном обществе такую проповедь – это было, конечно, небывало смелым ниспровержением удобных устоев для власть имущих.

Помню, что для меня это тоже было потрясением, когда сначала я об этом прочитал, потом услышал от него самого. Тогда это было для нас, его студентов, просто откровением, Для него же это откровение было судьбоносным – он лишился всех возможностей читать лекции и вообще где-либо работать. Но «Кто умен, тот умеет и безвременье терпеть».

Это очень важное утверждение, что в нравственном осуществляющаяся личность, как Божественное явление, внеисторична и вневременна. Это есть то в нас, что не зависит от мнения окружающих людей.

 Если побеждает самолюбие, то личности уже нет.

Всякий раз, когда мы с вами оглядываемся на кого-то и только после этого говорим, мы действуем от самолюбия. Но самолюбие – это явление страстное, которое возникает в человеке и которой перехватывается личность и становится самостью, личности уже нет. Самолюбие, самость всегда историчны, всегда зависимы от среды и всегда служат среде. Вы можете точно увидеть все механизмы самости, которые происходят очень просто.

Например, если несколько людей собрались в сколь-нибудь постоянную группу, то сразу же происходит иерархизация группы. Тут же возникает пирамида: на вершине вожак, за ним приспешники, потом срединные и обязательно изгои. Мальчиковые группы более устойчивые. Девичьи группы очень переменчивые, неделю только хватает девчоночьей группе жить едино, и уже кого-то выкинули, кого-то обратно к себе впустили, внутри группы все время происходит какое-то брожение: то вверх, то вниз по иерархии передвигаются все. Любой женский коллектив – это сплошное роение туда-сюда, постоянное изменение положений, состояний, подставления друг друга, подначивание, сопоставление и зависть, и постоянно каждый человек слышит свою зависимость от всех. Все боятся пикнуть, не то сказать, не так задать вопрос, сделать что-то не то. Когда в беседе бывает вопросно-ответная часть, сразу слышно, сколько в нас самости, почти каждая тут же замыкается: только бы не мне первой задавать вопрос. Вопросов море, а задать боюсь. Отчего эта боязнь? От самости, потому что она всегда боится опрофаниться. Ну и только очень во всем уверенная самость тут же скажет: «Батюшка, давайте я Вам задам вопрос». Но как распознать, это уверенная самость или что-то другое? Где самость, а где личность?

Личность, когда она свободна, то если имеет вопрос, она его задаст. И поэтому личность всегда проста. «Там, где просто, там ангелов со ста». Значит с простотою, с личностью всегда есть благодать Божия.

Самость появляется там, где самолюбие начинает изменять, заквашивать собою личность, и в конце концов завладевать личностью. Но как можно завладеть личностью, если она делает независимым человека? Ведь личность от Бога и превыше всего, как же она вдруг перехватилась самостью? Грехами нашими самость умножается и укрепляется.

Личности Господь даровал удивительное свойство – свободу. Это не свобода воли, это свобода личности, личность свободна сама в себе, а воля – это то, что «я», или то, что мое? То, что мое, воля – это не есть личность. Воля – это то, посредством чего личность осуществляется. И поэтому, конечно, есть свобода воли при всем при том, нравственная свобода личности, но при этом превыше всего свобода самой личности. И вот в этой свободе личность сама, – ее никто не собьет и никто не захватит – она сама уклоняется от Бога. Вот поэтому «Вольному воля, а спасенному рай».  Вот это от себя, от личности совершенное действие и превращает ее сразу же в самость.

Восстановиться снова в личность можно только действием, освобождающим от самости. И этим действием является покаяние. Само покаяние есть тоже проявление свободы, но свободы, которая возвращает личность из самости. И поэтому без покаяния восстановиться в свободе личности нельзя.

Там, где мы свободно, личностно уклонились от Бога, там появляется самость. В самости совершается самолюбие, в личности же совершается любовь.

Если внимательно посмотреть на все описания механизмов, которые сегодня предлагает социальная психология, то это будут механизмы самости. Всё, что включает сегодняшняя теория личности – это на самом деле не теория личности, а теория самости.

Давайте разберемся на конкретном примере. Когда наступает время поста, и Вы в пятницу идете в буфет, а с Вами увязались еще две коллеги, конечно же, не постящиеся, перед которыми вы боитесь открыться, как человек верующий. И тогда возникает вопрос: либо взять сейчас второе (а другого нет, кроме как с мясом), то ли вообще обойтись чаем с булочкой? А буфетчица еще как назло очень вас любит и именно сегодня предлагает ну такой вкусный суп, такое аппетитное второе. В этот момент Вы встаете перед выбором: какое действие совершить, волевое или личностное?

Ваши действия по отношению к самой еде – взять ее или не взять, –  это свобода проявления Воли, а по отношению к двум коллегам и буфетчице – это проявление свободы личности. И по отношению к Богу это тоже проявление свободы личности. Поэтому там, где дело касается явлений и событий внешних, там действует воля. А там, где мы касаемся личностных отношений человека с человеком или человека с Богом, там уже проявляется свобода личности.

Так вот, оказывается, свобода личности – это фундаментальное явление именно в человеческих отношениях. И поэтому, когда враг соблазнил Адама и Еву, то он привел их во взаимные отношения. Хотя начались отношения с ним, с врагом. Но так как враг, в итоге, для нас и для всех скрыт, то он, сокрывшись в нашей самости, и приводит нас в отношения друг с другом, а именно самости с самостью, самолюбия с самолюбием.

А вообще существует два рода таких людей, которых ничем нельзя задеть: одни – это святые. Потому что в них изжилась самость и поэтому задеть нечего, хотя до конца самость неизживаема, она изживаема только лишь милостью Божией в момент смерти, когда человек умирает, и Господь приемлет эту святую душу для рая. В этот момент Он ее высвобождает еще и от остатков самости, тогда ангелы подхватывают ее и уносят.

Второй род людей, которых ничем задеть нельзя – это больные шизофренией. Есть такая степень уже стабильного развития шизофрении, когда человек впадает во внутреннее самочувствие стойкое и уверенное, и поэтому его уже ничем не собьешь и не заденешь.

Идет такой человек по улице и говорит: «Я – Бонапарт». Попробуете его с этого сбить или в этом задеть, а он мимо вас и сквозь ваши к нему обращения проходит ничем не задеваемый. Шизофрения – это болезнь гордости, болезнь духа, когда дух входит в устойчивую гордость. Это патология духовного характера. Шизофрения всегда была, всегда присутствовала в человечестве, но особенно она распространилась именно в наше время: такого количества шизофреников, как сейчас никакие времена не знали.

Получается, что когда мы начинаем применять различные методики психологического действия, то везде и всюду все равно работаем практически, в области самости, в области самолюбия. Можно самолюбие это уменьшать, подкрашивать, делать более-менее приличным, даже социально важным, но все равно мы остаемся в области самолюбия. При этом можно даже, пребывая в самолюбии, трудиться над тем, что есть у меня, а у меня есть тело и можно усовершать тело до выдающихся результатов.

 Чтобы спастись недостаточно естеством творить законное.

Наша самость тоже может заниматься усовершенствованием души, может умножаться в своем великодушии, в учтивом поведении, во внимании, в чуткости, в заботе, в тактичности, во всем этом можно усовершаться, пребывая в самости. Выдающимся примером или образцом вот такого душевного совершенного развития будет в последние времена Антихрист. Это будет выдающаяся личность, тот человек, в которого дьявол вдохнет свои силы.

Произойдет повторение всего того, что Бог делал по отношению к человеку. Господь сотворил человека, а потом вдохнул в него дыхание жизни. Здесь же дьявол в народившегося человека или же в зачавшегося человека вдохнет свое дыхание – дыхание самости. Но этот самостный человек будет трудиться над усовершением своих душевных проявлений, нравственных качеств и в нравственном он будет давать образцы столь высокие, что, как сказано в Евангелии: «соблазнятся даже избранные», даже они это не распознают.

Но у меня не только душа, у меня еще и дух, значит можно, пребывая в самости, духом тоже усовершаться. Где возможны такие случаи, где идет усовершение духа? В разных аудиториях я рассказывал о случаях, когда мы наблюдаем необычные ситуации, при которых у нас захватывает дух.

Но когда дух захватывает, то моменты захваченного духа переживаются в душе. А тот, кто сам находится в экстремальной ситуации, если б он тоже пребывал в духе, то скорее всего, сорвался бы и попал в аварийную ситуацию.

Это означает, что душа не поспеет за действием тела, и для того, чтобы успешно быть в экстремальной ситуации, нужно войти в дух, освободившись из зависимости от души и тела, совсем не слыша ни душу, ни тело, потому что только дух успевает за теми событиями, которые происходят в экстремальных ситуациях.

Так вот возникает вопрос: этот, в духе пребывающий спортсмен, гонщик или же летчик, любой экстремал, он действует от самости или от личности? Этот человек действует от самости, но в духе, схваченном самолюбием.

Если у человека есть душа животная и есть дух, который составляет сердцевину души, то, возможно, что и у животных есть такая тонкая часть животной души, которая близка к человеческому духу, не совсем та, скорее всего, но близкая по сути. И поэтому именно в этой тонкой части животной души собачьей, вероятно, и собака может совершать некие порывы, каких она в обычных условиях совершить не может. А то, что это происходит у животных – это известно. В этологии, науке о естественном поведении животных, описано очень много таких случаев. Т.е., это порыв, некий подьем внутренних, резервных сил животного.

То же самое происходит с лошадьми. Когда они участвуют в скачках и мчатся с огромной скоростью, то в этот момент с лошадью происходит то, что не свойственно ей в обычном состоянии.

Мы коснулись трех видов выдающихся явлений: первое касается состязаний спортивных, проявлений силы и ловкости тела, второе связано с выдающимися душевными результатами – это может быть свойственно и антихристу. Предтечами антихриста являются, например, тибетские ламы с их необыкновенными душевными качествами. Это люди, когда пребывают в высочайших духовных созерцаниях, то при этом общаются не со Святым Духом, а с духом демоническим. Причем, с духами высочайших степеней, в жизни это даже трудно себе представить. Я встречался с ними в Бурятии, там мне приходилось общаться с ними дважды.

Первый раз со своей бабушкой, которая была шаманисткой, да еще и в высокой степени посвящения. Она была шабганца, т.е., допущенная в сугубое служение верховному ламе. Когда я ездил два раза в деревню, то мы, дети, всегда посещали ее. Домик у нее был отдельный. Зайдешь в этот домик, а там все эти буддистские статуэточки, и она среди всего этого молится, перебирает свои четки.

Так это же совсем разные делания, делания к Богу, ко Христу и делание тому, который стоит у нее, как бог. Я помню два случая недолгого общения с ней за всю свою детскую жизнь. Мы, внуки, с удовольствием забегали к ней, потому, что она очень ласково принимала нас, всегда одаривала конфеткой. Получишь от нее конфетку и бежишь дальше. Эту ее чудную ласку я помню до сих пор.

И один раз я встречался с ламой. Уже будучи аспирантом, приехав впервые из Москвы, интереса ради зашел в дацан и там, в ограде этого дацана, пообщался с одним ламой. Я еще был неверующим, некрещеным. Вообще до крещения я даже не помышлял о церковном и эта встреча меня поразила: настолько удивительно тонкая обходительность была у этого ламы и какая-то душевная чуткость, внимание, ласковость. Вы слышали или читали, наверное, об особом характере японцев: обходительности, почтительности, особой чуткости, причем, если у европейцев галантность, но это слово никак не подходит к японцам, это нечто совсем другое. Это некоторые остатки буддистского менталитета.

Развитие в духе человеческом, не духовное в смысле общения со Святым Духом, а самостное развитие духа человеческого может развиваться до таких степеней, что легко преодолеваются самые потрясающие экстремальные ситуации.

Я хочу сказать о моих долгих напряженных размышлениях о том, что же вообще в современном открытом мире происходит, потому что со всеми его проявлениями приходится общаться, особенно мне, как человеку по своей национальной принадлежности вышедшему из буддистской среды. И поэтому, конечно, для меня особенно остро стоял вопрос: что же такое мои предки и в чем сегодня пребывает мой народ? Что такое православие по сравнению с буддизмом? И, конечно, какие-то вопросы мною пережиты более остро, чем, если бы я был, допустим, русским человеком.

Мои размышления могут быть не вполне точными или не совсем правильными. Мне думается, что ответ здесь лежит на границе между заповедями Господними и заповедями блаженств. Возлюби Бога своего и возлюби ближнего, как самого себя – эти заповеди ветхозаветному человеку Господь вменил исполнять собственными человеческими достояниями. Т.е., живя по совести, человек должен был исполнять эти заповеди и поэтому те, кто и жили по совести, исполняя их, становились праведниками. И уже с ними имел отношение или общение Дух Святый. Он участвовал в них, но прямых отношений со Святым Духом так, как сейчас происходит у христиан, не было тогда. Дух Святый помогал человеку, а человек все равно шел от совести своей в праведность. Значит, там больше действовали человеческие силы.

Буддисты тоже не обращаются к Богу-Христу и значит, пребывают в делании ветхозаветного для себя времени и, совершают заповеди ветхозаветные «возлюби ближнего». Они могут в своей совести возгреваться и в своих человеческих, душевных дарованиях тоже могут усовершаться. Их человеческие дарования нрава, человеческие дарования души могут быть очищаемы от влияния самолюбия. И вся аскеза буддизма, аскеза восточного монашества – это высвобождение души из власти самолюбия. При этом совершается это высвобождение действием самости, когда уже не личность, а самость высвобождает душу из власти самолюбия. В результате душа приходит в свои естественные дарования, а они, эти естественные дарования оказываются удивительными. Эти естественные дарования мы видим у практикующих монахов-буддистов, но мы их же видим и у народов Севера, которые, еще будучи в язычестве, являли поразительную простоту, удивительную искренность, честность, поразительные ответственность, чувство долга, совестливость.

Кстати, мы говорили, что такое, собственно, нравственность, что такое нравственное в человеке. Душа человеческая имеет две составляющие: внешнюю и внутреннюю. Внешняя – это наша эмоциональность, способности. А внутренняя душа – это как раз нравственное достояние, от духа идущее чувство совести, чувство долга и другие чувства, составляющие наш внутренний нравственный закон.

Если мы живем в правдивости и в честности, то отступление от нравственных законов невозможно. Что сказал, что обещал, то и сделаешь. И вот если бы все люди жили от чувства долга, от совести и от честности, то тогда все всем служат, все для всех живут, это и есть осуществление заповеди «возлюби ближнего». Поэтому, заповедь «возлюби ближнего» ведет нас к естеству наших нравственных дарований.

Но если мы приходим в какое-нибудь удаленное от современной цивилизации поселение, а там дверь подперта палочкой, подходим к другому жилищу, а там тоже дверь не заперта на замок – никого дома нет, а на двери нет замков, никаких других запоров, просто подперто палочкой. Так ведь это совсем недавно еще было и в российских деревнях. У северных народностей вообще ни о каких замках речи даже не было. Потому что они жили естественными нравственными добродетелями, и эти добродетели при сравнении с сегодняшними нравственными правилами добропорядочности оказываются заметно более высокими, по искренности той простоты, которую имели эти народы. А они ведь языческие! Они поклоняются разным духам лесов, гор, озер, имеют с ними отношения, даже общение.

Поэтому дело не в том, с чем общается человек, а дело в том, насколько он душою, значит, нравственным достоянием живет.

Когда апостола Павла спросили: «А могут ли спастись язычники?», он сказал – «Живущие по совести – спасутся», а в другом месте о них сказал: «естеством законное творят», т.е., заповедь Божью «возлюби ближнего, как самого себя», они творят естеством. И это естество дает так много примеров и образцов высоконравственной жизни, что мы просто поражаемся.

В этом смысле меня однажды поразили рассказы Лескова, они, правда, в конце всегда какие-нибудь ироничные, безбожные, и иной раз он так повествует, что уничижает священство и иерархию Церкви, но в остальных наблюдениях, особенно в рассказах о естестве человеческом он поразительно правдив. Например, в одном рассказе архиерей едет вместе с чукчей на санях в пургу, и чукча, казалось бы, совсем необразованный человек, совершает удивительные поступки. Рассказ идет от лица архиерея, который сам удивляется простоте, мудрости и в то же время надежности этого чукчи. Европеец того времени, не просто европеец, а еще и человек, прилежащий к святости, владыка, естественно дивится простому чукче, который еще язычник. В итоге он его потом покрестил. Вот так действует естество. Поэтому заповеди Господни обретают нас в естество нашей богодарованной природы, нашу нравственную красоту.

Но для того, чтобы спастись, этого недостаточно. И поэтому пришел Господь, чтобы спасти человека, чтобы пострадать за него, умереть, чтобы воскреснув воскреснуть, и воскреснув, открыть потоки благодати Своей, послав третье Лицо Святой Троицы – Духа Святаго к нам и через Святаго Духа уже сделать наш общий канон – Его Воскресение.

 Естественное действие нравственного чувства – самоукорение.

Господь дает нам новые заповеди – заповеди блаженств. Но и эти заповеди кардинально отличаются от заповедей Господних. Это тема глубоко внутрицерковная. Скажу лишь, что разница в том, что если в заповедях «возлюби ближнего» мы идем в естественном дыхании и практическом опыте расположения к ближним, делания добра ближним, то вход в заповеди блаженств начинается с момента встречи со своей несостоятельностью, когда ты со своей несостоятельностью должен будешь согласиться. Но ведь это же надо будет согласиться с несостоятельностью не в какой-то области, а с несостоятельностью вообще, полной несостоятельностью.

И тогда начинается совсем иной путь, и соответственно совсем иной дух. Несостоятельность и самолюбие – это прямо противоположные проявления духа. Самолюбие может ли вообще согласиться с несостоятельностью? Да для него это смерть! И если тибетский монах идет духом самолюбия скрытого, духом гордости, то с несостоятельностью своей души он может согласиться и затем исполнить состоятельность души в ее нравственных достояниях.

А может ли он согласиться с несостоятельностью своего духа? Не может. Он и не знает этого. Поэтому тибетский монах в аскетике своей не знает несостоятельности духа. Но тогда для него заповедь «Блаженны нищие духом» невозможна, и поэтому он вступить в эту область просто не может. Для него эта область запрещенная или даже противная. А чаще всего просто незнаемая. В этом разница между аскетикой Востока и аскетикой православного христианства.

Отсюда и получается, что восточный человек не ищет покаяния, его путь изначально медитативный, а это значит, он должен состояться в мистическом плане и дальше идет путь высвобождения из майи, отрешение от иллюзий. Т.е. надо объявить весь мир иллюзорным, люди, весь мир, все события – это всё иллюзия, а кто же тогда не иллюзия? «Я»? Это тоже иллюзия – скажете вы, а он будет твердить: «Нет». В глубоком чувстве он восприемлет себя не как иллюзию, но при этом целью этого «я» оказывается все равно растворение в нирване, т.е. абсолютная смерть, нирвана – это абсолютная смерть, полное растворение, исчезновение в нирване. Фактически, полное исчезновение личности. Вот куда эта аскетика выводит. И все их духовные процедуры постепенно приближают к нирваническому состоянию, постепенно приближают к дьяволу, и в нем уже полный отказ от себя самого, от своей личности.

То, что первоангел однажды как дух совершил сразу безвозвратно, человек должен совершить постепенно, Но так как человеку дано покаяние, то сразу духом извратиться до беса человек не может, и происходит постепенное вхождение в это извращение себя, в конечном итоге до полного извращения духа, т.е. до полного превращения себя в беса по духу. Тогда это уже конец.

Это невозможно осознавать, потому что самость себя не сознает, самость сознает всё, что вокруг нее. Самость себя сознать не может. И поэтому, когда мы начинаем говорить, например, о такой добродетели, как самоукорение, то самость не может долгое время понять, что это такое. Как этим надо заниматься? Разуметь себя, например, мы встретились с таким явлением, что даже многие церковные люди просто не могут себя разуметь. Только то, что открывает Господь им как грех, в том каются, а если сказать кому-нибудь из них со стороны: «Ты здесь неправ» – он не признается в этом. «Ты по характеру трудный» – и в этом он не признается. И когда мы пытаемся его повернуть к себе самому, чтобы он все-таки разглядел, испытал самого себя, то человек, оказывается, очень трудно на это идет. А многие совсем не идут, потому что в самости укорение себя невозможно.

В области психологии различные психологические приемы, действия и знания психологического порядка, они все, в конечном итоге, идут из чаянья самости, из чаянья себя утверждения и себя укрепления. Например в советской педагогике невозможно было вводить действия признания своей несостоятельности, действие признания своей вины. Таких действий в советской педагогике нигде не встречается. Хотя, это действия естественные, нормальные.

Казалось бы, все родители хотят, чтобы дети признавали свою вину, когда их уличают. Но в педагогике ни в одном методическом тексте вы этого не найдете, ни в одном учебнике педагогики нет этого действия. Но ведь это же естественное нормальное действие нравственного чувства – признать свою вину. Нет в советской педагогике и ни одного действия, направленного на установление мира между ближними. Педагогика этим не занимается. Психология тоже. Вряд ли и какая-нибудь другая гуманистическая наука занимается тем, чтобы самоукорение было взято как действие испытания себя.

Давайте посмотрим, что дает человеку анализ своих поступков, рефлексия, самоиспытание, каков механизм этого действия, предлагаемого психологией? Это надо знать, чтобы соблюдать правильность поведения, чтобы умом своим контролировать себя внутренне. Поэтому сознание, самосознание – это всё умственные, рассудочные действия. Этот самоанализ психология изучает. Но когда мы обращаемся к самоукорению, то оказывается, самоукорение идет изнутри. Это когда ты видишь свой проступок не рассудком, а совестью. И если подключилась совесть, то это сразу дает тебе переживание горечи, скорби за себя и, в конечном итоге, если еще совесть освещена верой, – то покаяние. А «Виноват да повинен, Богу не противен».

Самоукорение ведет к покаянию и, в конечном итоге, в нем осуществляется. А рациональное разумение себя, рассудочное испытание себя – оно никакого покаяния не рождает, оно рождает только лишь чувство некоторой защищенности от неправильного действия, некоторого узнавания, как надо быть правильным и, в конечном итоге, чувство довольства собой. Потому что за рациональным сознанием лежит самость. Это она себя испытывает, для того, чтоб быть совершенным.

Сегодня очень много различных психофизиологических течений в мире изучают пути к самосовершенствованию. Все многочисленные физиологические течения говорят о физическом самосовершенствовании. Различные мистические учения – о нравственном совершенствовании. И при этом их приверженцы действительно совершенствуются. Например, айватховцы. Мне приходилось с ними общаться в Москве. Когда у нас начались занятия по педагогике, то занимающиеся педагогикой начали вопросами меня выводить на разные течения и спрашивать: «Туда надо ходить или не надо?» А я этого не знаю, надо или не надо, как я могу знать? Я говорю: «Вы меня туда приведите, я посмотрю, почувствую, послушаю, надо туда ходить или не надо? Ведь «Виден сыч по взгляду, а сова по полету».  Ну вот, через это с разными психофизиологическими группами довелось мне иметь прямое общение.

Так вот, айватховцы – это такие просветленные люди, очень самоотверженные, всем и всегда служащие, вообще живущие аскетически, они последнее отдадут, последним поделятся. Но важно откуда это, из какого духа идет, оказывается от самолюбия.

И вот таких систем самосовершенствования, основанных на самолюбии сейчас очень много, самых разных вариантов, самых разных уровней. В том числе и те, которые общаются непосредственно с космическими энергиями, с «всемирным разумом», с «космическими учителями», какими-то гуру.

Т.е., это самость, которая хочет восхититься выше всех людей. При этом, их человек вроде бы альтруист, вроде бы всем ближним самоотверженно служит, но в то же время в глубине своего духа он доволен собою. Это чувство восхищения собою завуалировано, но неизбывно присутствует. А у многих это присутствует просто открыто.

У православных это тоже бывает, еще как! Не по причине учения Церкви, а по причине человеческой самости. Когда Господь нас позвал, Он позвал не нашу самость, а нашу личность. Вера касается не самости, а личности. И поэтому, когда человек слышит пробуждение своей личности, он одновременно слышит отягощение своей самости, и вот, от нее-то избавляясь, он идет все более и более в церковную жизнь, и всякий момент покаяния высвобождает его от этой тяжести самости. Всякий момент причастия высвобождает его от внутренних давлений самости, хотя мы очень долго и много находимся в самости. Ее так много в нас.

Кто свободен от самости, даже будучи православным? Сегодня почти никто. Но именно потому мы и православные, что мы не можем в ней быть. Мы слышим разницу, где личностное, а где самостное. И поэтому в этой потребности свободы для личного идем к Святому Духу, идем ко Христу, просим Его участия в нас, просим Его милости, Его прощения, а это уже покаяние.

 Когда происходит переворот.

Может возникнуть вопрос: почему же нельзя никакие психологические упражнения применять? Мудро сказал Василий Великий, что отказываться от языческой культуры огульно нельзя. Можно в языческой культуре услышать то, что относится к естественным достояниям человека, принимать это, и в этом учиться.

Ап. Павел сказал еще проще: «Все мне позволено, но не все назидает. Но в то же время и ничто не должно обладать мною». Поэтому и, в психологию вглядываясь, можно увидеть какие-то естественные механизмы, она же не только описывает самостные вещи. Почему психология изучала преимущественно самостное? Потому что она описывала реальный объект исследования. А этим реальным объектом является живой человек, несущий в себе два начала: доброе и злое. Конечно же, искренние и честные психологи описали и то, и другое. Чего оказалось больше? Самостного оказалось больше. Поэтому, изучая самостные механизмы, они, конечно, описали их больше.

 А с другой стороны, надо ли эти самостные механизмы изучать, давать детям, подросткам, юношам? А как же? Если вы их не дадите, то они же не распознают в себе самость. Когда я начинаю ребятам рассказывать про те же сигареты, идущие по кругу и о том, как самость там внутри себя перемалывается, они же себя узнают. И от того, что они слышат о самостных переживаниях, но слышат от меня, подающего это переживание не как ценное, а как переживание их уничижающее, они задумываются: а действительно, надо ли это переживание иметь?

Или же, когда я рассказываю про разные иерархические группы, разные группировки. Про то, как эти группировки меняются в своих составах, про всякие «зековские» законы, которые живут в любом классе школы, на любой улице – это же все действия самостных механизмов. И, конечно, социальная психология им это раскрывает, но только я подаю их детям уже не в плане того, как с помощью них сами будем завоевывать мир, а с позиции того, от чего надо избавляться, узнавая это в себе, узнавая реально в своем опыте, в своем поведении, даже в своих ценностях.

Вот где переворот-то происходит! Когда подросток имеет ценности, живет ими и вдруг убеждается, что это ценности злые, согласен, что это ценности вредные. Вот это его согласие – это же переворот. Привести его к этому перевороту и есть задача воспитания.

Поэтому вот какой вывод мы должны для себя сделать: не сжигать теперь все книги по психологии, а благоразумно разбираться, различать, где добро, а где зло.

Как личность может осуществляться? Личность осуществляется сначала в знаниях, она должна себя в знаниях услышать и оценить. И поэтому, бывает, книжку открываем, допустим, Евангелие, почитали – скучно, закрыли. Значит, читала наша самость и, конечно же, себя там не узнала, ей стало скучно, она и закрыла. Значит, личность твоя еще не готова к чтению Евангелия. А в другой момент, открываем Евангелие – «Ах!» – вздохнули и больше выдохнуть не можете и на одном дыхании так и читали. Значит, уже пришло время, когда личность внутренне Богом, благодатью призывающей уже возгрелась в такую степень, что при открытии истинных знаний вдруг узнало свою пищу, узнало самое себя, то слово, которое ее, личность, созидает, то слово, которое ее животворит. И она начинает вкушать и пить это слово, пить эту фразу, но опять же до поры, до времени. Много ли можно Евангелие читать? Многие читают только главу, больше уже не могут, дальше уже механическое чтение начинается.

Книги святых отцов тоже невозможно много читать. А, допустим, взяв какой-нибудь роман приключенческий или детективный можно за ночь проглотить все 500 страниц. Столько страниц из трудов святого отца за один присест не проглотишь. Просто мера личностного пробуждения еще маленькая. Но и не надо сверх этого ничего делать, не надо горевать, что меры моей личности мало. Иной решает – сейчас как возьму, да как напрягусь и все-таки дочитаю до 200-й страницы. Это чем же вы напряжетесь? Самостью. А как раз «Самолюб Богу не люб».

 

Глава 11

Основания нравственного достоинства личности

О нравственном развитии в последнее время говорят мало. Тем более об особенностях детского нравственного развития. Дореволюционная педагогика была нравственной именно по причине того, что нравственными были сами люди. К сожалению, нравственная педагогика, которая рассматривает как раз нравственное развитие ребенка от утробы до 24 лет, не получила своего развития в годы Советской власти, хотя народу предлагали нравственные идеалы.

 Внемлите голосу совести

Нравственный человек имеет в себе ясное слышание совести, по ней живет, по ней поступает. Мы сейчас редко ее слышим и практически даже не имеем необходимости ее слушать, разве что иногда, в какие-то моменты... Допустим, бывает, что с кем-то поссоришься и, если тебе человек очень дорог, начинаешь чувствовать, как совесть тебя теребит, не дает тебе спокойно жить. Хочется вернуться к этому человеку, попросить у него прощения и примириться с ним. Бывает, что мы так и делаем. Но чаще всего, увы, мы с совестью обходимся по-панибратски и просто отодвигаем ее в сторону. Но «Совесть без зубов, а загрызет».

В некоторых аудиториях я предлагал «домашнее задание»: В течение недели до следующей нашей встречи отмечать в тетрадочке все моменты, когда совесть вас укоряла или подвигала что-либо сделать. Выполняли это задание примерно половина участников занятий. Оказалось, что у большинства совесть заговаривала раз, два раза в день. Бывали дни, когда голоса совести вообще не было слышно. Кто-то и за всю неделю отметил лишь два-три случая, когда совесть их явственно подвигала. Во все остальное время человек просто жил, не слыша ее в себе.

Как же можно жить, не слыша в себе то, что на самом деле должно двигать тобою и охранять от всего худого? По-современному, оказывается, можно. Для этого надо просто жить не в совести, а в самолюбии. Если ты живешь в самолюбии, то совесть не слышна. Как же обнаружить наше самолюбие? Оно обнаруживается по мере того, как нас задевают. Думаю, что, наверное, нет ни одного человека, которого нельзя задеть: как-нибудь да кто-нибудь обязательно заденет. То ли обидным оскорбительным словом, то ли поступком. Это и есть проявления нашего самолюбия. Оно ощущается особенно в те моменты, когда его задевают.

А можно ли задеть совесть? Если вы внимательно вслушаетесь в самих себя, то обнаружится удивительное: совесть задеть ничем нельзя, кроме как собственным неправильным поступком, даже мыслью. Однажды Серафиму Саровскому предложили стать настоятелем монастыря с возведением в сан архимандрита. Он после отказа на мгновение поддался искушению и почувствовал, что осквернил душу. Тысячу дней и ночей он молился на камнях ночью в лесу, а днем в келье, чтобы не видели люди и в зной, и в мороз. Так он вымаливал у Бога прощение за такие помыслы. Преодолев искушение и получив от Бога внутреннее удостоверение о помиловании, святой Серафим вернулся к прежней, но ещё более напряжённой духовной жизни.

Но со стороны совесть задеть невозможно. Даже оскорбление не задевает совесть. И нападки тоже не задевают. «Добрая совесть не боится клеветы».

Значит, явление совести таково, что если ты в ней пребываешь и по ней живешь, то ты совершенно свободен от каких-либо задеваний и можешь быть абсолютно всегда мирен, спокоен, уравновешен, добропорядочен и благоразумен. Потому что ничто в тебе не колеблется, ничто не смущает тебя и поэтому твой ум, тем более разум всегда спокойно слышит, трезвенно видит любое обстоятельство. И, более того, точно определяет: что надо сделать, как поступить, что сказать.

 Сохраняйте спокойное состояние духа

Если в нас есть самолюбие, то спокойствие духа и мирность сердца невозможны – обязательно найдется кто-нибудь, кто тебя выведет из нормального состояния духа. «Спесь в добро не вводит».

Лишь человек, укорененный в совести и свободный от самолюбия, может быть всегда в спокойном состоянии духа, т.е. в человеческом достоинстве. Есть ли сейчас такие люди? Нет, таких людей не существует. А были ли такие люди? Были. Мы называем их святыми. Как они такими стали? Может быть, родились такими? Нет. Они не сразу такими становились. Постепенно, прислушиваясь к совести, живя по ней и поступая по ней, все более и более укоренялись они в жизни по совести. И чем более укоренялись, тем более укреплялись в мирности духа и внутренней степенности, которая, кстати, была свойственна русскому народу, когда он был глубоко православным.

Живущий церковно, живущий в постоянном общении с Богом, естественно пребывает в постоянном дыхании живой совести, потому что кто более всего будит, пробуждает совесть? Конечно же, участие Бога в нас. Ведь «Добрая совесть – глас Божий».  Господь подвигает именно совесть, именно ее питает. Вот она и получает питание от веры. И когда человек начинает веровать, то он вольно или невольно начинает прислушиваться к своей совести. А так как в XIV – XVII веках народ был глубоко православным, а значит всегда был питаем верой и совестью своей, то всегда было много крепких, сильных духом людей, поэтому величайшие испытания в борьбе с врагами России были преодолены силой духа православного ее народа. Потому, что народ, живущий по совести, имел мирность, а значит крепость духа. И ничем его привести в раздражение было невозможно.

Какой человек самый слабый? Раздраженный. Человек раздразился, у него все смешалось, все спуталось в голове, он нормально-то и сказать не может – только изрыгает ругательства и какие-нибудь беспутные слова. Порою, от гневливости и раздражительности даже приходят в невменяемое состояние.

Может ли как-то преуспеть в жизни истеричный человек? Он постоянно усложняет себе жизнь, ломает свою судьбу. С этими рассорился, тут повздорил, здесь стал неугоден. Он ничего не созидает, а только разрушает, вольно или невольно. Хотя, конечно, сильно сам от этого страдает и очень не хочет быть таким, однако, ничего не предпринимая, остается прежним. Причина проста: жизнь по самолюбию, более того, уязвление в самолюбии. Бывает, ты попадешь в сложный жизненный переплет, и если ты самолюбив, то уязвленное самолюбие может стать постоянной раной души. А «У кого на сердце ненастно, у того и в ясный день дождь».  Чуть невпопад тебе сказали, чуть неловко обошлись, чуть в трамвае тебя толкнули – и ты уже взвинтился, ты уже взъярился и потерял всякое самообладание.

Самолюбивые люди – это люди самые неуравновешенные, самые нестойкие, неуверенные.

Хотя есть другая сторона самолюбия, которая имеет некоторую внутреннюю силу самоутверждения. Там, где самолюбие соединяется с силою самоутверждения, там человек сам на всех «наезжает» и сам всех оскорбляет. Так что все под ним, а он наверху. Так выстраиваются социальные пирамиды. Ведь все самолюбивые люди, попав в группу, тут же определяются в иерархических отношениях друг со другом. Все социальные группки-пирамиды возникают по причине действия механизмов самолюбия. Самое мощное самолюбие, которое над всеми властно, занимает вершину этой пирамиды. Чуть пониже те, которые послабее в своем самолюбивом самоутверждении. Они руководимы сильнейшим и поддерживают его. Еще ниже более слабые, и в самом низу совсем слабенькие. Их называют даже изгоями или «омегами» всякой группы. Любая группа, и особенно детская или женская, во всяком коллективе обязательно формируется в такую вот иерархическую социальную пирамиду. Классический вариант иерархической группировки всегда формируется в тюремной среде. Там, где преступники, нет другого механизма взаимоотношений, там работает только самолюбивый механизм, основанный на физической силе и преступном «авторитете».

Одни такие группы существуют в неформальном виде, другие –в формальном, подчиняясь должностной структуре данного учреждения, – это ведь тоже иерархическая пирамида. И места в ней достигаются не только в соответствии со знаниями должностного лица, но и в соответствии с теми личностными качествами, которые занимают главенствующее положение в данной социальной общности.

 Глава 12

 Приоритеты нравственной личности.

Не слушай, где куры кудахчут, а слушай, где Богу молятся.

 Нам нужно все время вникать в практику Церкви, потому что она всегда показывает, как надо жить благочестиво. Это жизнь церковных людей, которые делают духовный труд, поэтому присматривайтесь к тем, которые уже давно в Церкви, которые живут церковно. Ну и, прежде всего, конечно же, обращайтесь к священникам, они же поставлены на то, чтобы все время показывать, как жить правильно и давать различения – это правильно, это неправильно, раскрывать сам церковный порядок жизни, который и есть та самая практика, которая показывает действия и движения нравственной личности, когда личность живет свободно. Хотя, конечно, от того, что личность повязана самостью, мы, порою, личностью хотим свободно жить, а личности-то совсем немного, вот и пожили чуть-чуть свободно, а дальше жить этим уже начинает не личность, а самость. Очень скоро ей становится в тягость этим жить. И вот тут не допускайте, чтобы вам стало в тягость, вы нудите себя, и заставляете не жить свободно, а тяготиться.

Натяготишься до такой степени, что потом будет отмашка и забудешь про Церковь на полгода. Нудится надо личностью, до той поры, пока ты можешь. Но вот когда ты добрался до меры, где личность твоя уже иссякла и осталась только одна самость, а то, что это самость в тебе говорит ясно слышно: чем дальше, тем нуднее. Но тогда уже далее не ходи.

У нас в общине был один такой новоначальный, только-только вошел в Церковь, но уж очень сильно горделиво-восхищенный собою. И когда он испытал порыв к Богу, то решил, что сразу допрыгнет до Него. Приходит на службу, но через 15 минут уже не может стоять. А порыв-то сильный. И давай он себя силком держать на службе, и вдруг – упал в обморок. В следующий раз приходит на службу и говорит: «Все равно, даже сцепив зубы, буду стоять». Зубы сцепил, а куда девать душу? Она все равно не смогла стоять. В конечном итоге, спустя месяца два вот такого нужения, он все-таки взорвался, разругался: «Вы все церковные вообще не поймешь какие люди», всех обозвал и убежал.

Я взял крайний случай, но нечто подобное происходит практически со всеми людьми, которые начинают от себя воцерковляться. Увлекаться, что ли, воцерковлением.

То книг религиозных за 3-4 года так начитаются, что потом 10 лет вообще их не касаются, или же кто-то так начнет поститься, что потом ладно, если просто физически разболелся: дистрофию еще можно вылечить, но отмашку души, отмашку духа, с ней-то что делать? Поэтому, идите в руководство церкви и спрашивайте, тогда будет плод чаянный.

При воцерковлении есть три основных действия: первое – это обретение церковных знаний, второе – практика церковных действий, и третье – духовное делание внутреннего человека. Все три должны иметь свою меру, свою последовательность. И эту меру и последовательность лучше всего могут выстроить священники, прежде всего, или же люди с серьезным сроком церковной жизни. Это могут делать и миряне, но уже с большим духовным опытом, с церковным возрастом. Поэтому, старайтесь не идти сами, старайтесь всегда побуждать батюшек. И Владык побуждайте, чтобы организовывали всякие группы, которые бы помогали и развивались.

Даже когда батюшка уже совсем старенький или Владыка уже не в силах, а вы все равно приставайте. От вашего приставания и новые силы появятся.

Православие – это, в конечном итоге, точная расстановка приоритетов: что для нас является наиболее ценным, что ценно во вторую очередь, а что в третью? Человек имеет три состава: тело, душу и дух, и все три состава от Бога. Тело наше тоже имеет божественную природу, и игнорировать телесное развитие, телесное здоровье нельзя. Оно должно быть обязательно поддержано, тем более у людей новоначальных, очень сильно зависимых от телесного здоровья даже в их способностях молиться, в их способностях выдерживать какое-то время пост. И просто в элементарной способности читать или не читать церковную литературу.

И поэтому, первые 10-15 лет церковной жизни тело надо поддерживать в здравии. И если оно болеет, то его надо лечить. Но опять же, если тебе благословляют не лечиться, то иди лучше по благословению, потому что тогда ты идешь уже не по ценности тела, а по ценности своего спасения, по духовной ценности своих отношений с Богом и с Духом Святым. «Не лечись, но верь и надейся на Бога, – так говорят, если благословляют. – Не лечитесь, а пользуйтесь маслом святым или же водой святой, исповедуйтесь, кайтесь и причащайтесь». Это значит, что священник направляет вас на то, чтобы вы упованием на Бога пошли и, соответственно, в этот момент то, что будет происходить с телом, для вас уже будет значимо вторично. В этом случае всегда говорили «Не хлебом живы, молитвою».

Но вы неизбежно задаетесь этим вопросом: как же исцелиться? А вам говорят, что не медицинским способом придет исцеление, а церковным, и вы выбираете духовное исцеление.

Там, где человек не может так пойти, потому что веры не достает, или же верит, идет церковным способом, но исцеления не происходит, а болезнь всё сильнее, и врач говорит: «Надо лечиться». Теперь, когда вы все-таки пошли лечиться, вам врач вдруг предлагает необычные, Богом данные способы лечения, использование Богом сотворенных природных средств: растительных, минеральных, климатических средств, т.е. все, что Богом уже сотворено и есть на земле. Только надо уметь сочетать все это, уметь выделять и более эффективно использовать то или иное действие природы и ее дары.

Но когда вам для лечения начинают предлагать действия мистического или же медитативного порядка, некое общение, но уже не с Богом, а с иными духами, то, конечно, так идти нельзя. И поэтому должно быть разумение, что именно предлагают врачи. К сожалению, сегодня настолько распространился оккультизм среди врачей, что все время есть опасность попасть на врача-оккультиста, да еще и прошедшего какие-нибудь специальные курсы, еще и практикующего очень активно.

Но обычно оккультистские врачебные приемы сразу видны, он же их не скрывает, он же полагает, что это добро и потому открыто их использует, тем более, что сегодня оккультные способы лечения, в общем-то, нашли свое место в современной медицине. Ни один заведующий поликлиникой в Волгограде и Москве не может запретить кому-либо воспользоваться оккультными приемами лечения.

Многие верующие натыкаются на прямой оккультизм. То «лекарь» начинает руками что-то выделывать, то глазами вперяться в человека, то предлагает разные аутотренинговые приемы или применяет гипноз. Когда такое встречается, то сразу надо, конечно же, уйти прочь от этого лечения.

 

Совесть – категория духа.

Многие новоначальные задаются вопросом: Наша совесть – это проявление души или духа?

Конечно, это проявление духа. То, самое близкое для нас и самое открытое для нас проявление, которым и надо жить. Совесть есть основание нравственного в человеке. Потому что нравственное – это не только душа – это дух и душа вместе. Дух и душа составляют человеческий нрав, самолюбивый порой нрав, и самолюбие – это тоже явление духа. А совесть есть как раз самое выраженное и самое слышимое для нас явление духа.

 В Церкви надежно восстановиться в свободу.

Когда совесть начинает освящаться верою, она подвигает нас к действиям церковным и к жизни по заповедям. Совесть неверующего заповедей может не знать, хотя по естеству своему будет подвигать нас к жизни по заповедям. Ведь «Добрая совесть – глас Божий».  А при этом по знаниям мы можем и заповеди особенно не читать, но совесть верующего прямо ищет эти заповеди в текстовом варианте. Ищет и поэтому получает в Евангелии слово, как пищу для души, а далее, при дальнейшем воцерковлении начинает пробуждаться дыхание духа – это жажда Бога. Оно при призывающей благодати у всех пробуждается, потому что потребность молиться, потребность общения с Богом, обращение к Богу – это некоторое дыхание жажды Бога.

Еще более глубокое движение духа – это страх Божий, т.е., благоговение перед Богом, боязнь оскорбить Бога, страх обмануть Бога. «Начало премудрости – страх Господень».  Из страха Божьего рождается потребность угождать Богу.

Пребывающий в самости не сознает самость, как зло. Поэтому и человек неверующий неверие не сознает, как зло.

Например, приходит на исповедь бабушка и говорит: «Батюшка, мне не в чем каяться». – «Что же, у тебя грехов совсем нет»? – «Нет». Сколько таких бабушек встречается. Нет у нее грехов, – и всё. «А что ж ты пришла тогда? Зачем тебе исповедь?» – «Ну, говорят, без нее не причащают». Так это вот и есть чувство самости. В самости она, действительно, себя не сознает греховной.

Так же и лама, пребывающий в самости, он не сознает эту самость злом и не сознает те свои духовные общения, которые у него происходят, как зло. Поэтому нирвану сознает не как зло, а сознает ее как цель своей жизни. Это глубокий самообман, который по церковному называется, прелесть, самообольщение, которое обольщает человека неправдою, которую он принимает за добро.

Даже злые люди совершают злые поступки потому, что они не сознают их злом, а потому, что они их принимают за добро. Человеку вообще не свойственно сознательно творить зло. Когда он творит зло, то он внутренне чувствует себя совершающим добро. Такой самообман и есть самость.

Самость известна по своим проявлениям на всех уровнях, начиная от нашего с вами уровня, кончая уровнем какого-нибудь аскета восточной практики.

Человек, сотворенный свободным, не является сегодня таковым. Он потерял свободу в тот момент, когда свободно уклонился от Бога и сейчас восстановиться в свободу мы сами не можем. Восстановить нас в эту свободу может только Сам Бог. Поэтому, когда Он благодатью Своею нас призывает, то Он как раз именно восстанавливает в нас свободу.

Безблагодатно в свободу восстановиться в своей личности невозможно. И как был человек в самообмане, так и будет ходить в самообмане. Сначала он пребывает в бытовом самообмане, как та бабушка, которая считает, что вообще никаких грехов не совершила, потом он может быть в некотором культурном самообмане.

Очень много людей культурных, образованных, даже докторов наук, которые говорят: «А что, я, вообще-то, человек не грешный, я человек порядочный, культурный». Это самообольщение уже другого порядка. Образованное, культурное самообольщение.

Возможно и самообольщение религиозное – это свойственно приверженцам разных религиозных течений, а самообольщение внутри религиозного чувства – это уже мистическое самообольщение.

Вырваться из самообольщения никому не дано, пока Господь Сам не коснется сердца твоего и не призовет тебя к Себе.

А если ты чувствуешь свое влечение то к Будде, то к Магомету, то еще к какому-нибудь гуру, то это самообольщение продолжает живить тебя совсем в иное, т.е., в лукавое делание.

Только лишь одно призывание, призывание Христа, которое открывает в тебе потребность Христа же, и есть начало твоей личностной свободы. Но прийти к ней в полноте – это многотрудный путь, фактически, весь церковный труд, духовное деланье в себе человека внутреннего для достижения, обретения или восстановления свободы личности.

Когда ребенка опускают в купель, все грехи его оставляются там. Грехи-то оставляются, а то, что рождает эти грехи, все страсти, т.е., наклонности совершать грехи, оно сохраняется при нем. С этими наклонностями ему придется бороться всю свою церковную жизнь. И чем сильнее борешься, тем все дальше и дальше проникаешь в глубины души, оказывается, греховное имеет в тебе глубокий корень.

Ты вроде бы уже все, освободился от гордости, стал по нраву простой и чистый человек, и вдруг Господь так устраивает обстоятельства, что тебя кто-то взял и задел, и из этой простоты и спокойствия вдруг вырвался вулкан грязи.

А в Церкви надежно идти к внутренней свободе. Потому что здесь тебя ведет Сам Господь. Ты запутался, но Господь видит, что ты запутался, и даст тебе такие обстоятельства, которые всё сразу проявят. «Нужен путь Бог правит».  Господь по премудрости Своей всё равно увидит человека и с другой, совсем неведомой стороны, да покажет.

У меня на беседе была одна родительница. Беседа закончилась, начались вопросы, и она спрашивает: «А как из самости выйти? Как не самостно воспитывать своего ребенка?» Я ей говорю: ну, делайте так. Она отвечает – да как же так? Ведь тогда будет вон что. В конечном итоге, я догадался, в чем дело и говорю: «Ваши вопросы никогда не кончатся, потому что я объясняю, что Вам по сути надо перейти из области самости в область совести, а Вы пытаетесь решить этот вопрос, оставаясь в области самости, где он не разрешим. Сколько бы вопросов Вы сейчас не задавали, у Вас все равно возникнут новые».

И только тогда она кое-как уразумела и затихла. Но и то не сама в себе это сделала, в этот момент Господь помог.

Вдруг и другая женщина давай задавать вопросы подобным же образом, и с нею тоже самое произошло. И когда она увидела, что с нею происходит, она вдруг уразумела, о чем я ей говорил, и затихла задумавшись.

Когда что-то пытаешься доходчиво рассказывать, да еще на жизненных примерах, а у всех слушающих есть два начала: и доброе, и злое, то через доброе всегда воспринимают. Но бывает, что человек не понял, не потому что он не способен, а потому, что твоего мастерства не хватило или твоего участия в человеке не хватило. И поэтому, если ты что-то несостоятельно сделал, то всегда разбирайся с собою. Значит, ты, как психолог, как учитель, или как священник, что-то не довел до конца. Получается, что я вам про «это», а вы мне всё про «то».

Психологов у нас в училище нет, потому что у нас все исповедуются и есть духовное руководство. Там, где есть духовное руководство, там нет нужды в психологах. Правда, тут есть другая сторона – нужен педагог, воспитатель, владеющий христианской психологией, владеющий учением о личности, умеющий увидеть проявление самости. Их надо в себе различать, распознавать где у тебя проявилась самость, а где начинает действовать личность. Это всё узнается из трудов свт. Феофана Затворника.

Уметь распознавать это должен и воспитатель. И, кстати, духовников – то один, два человека, их усилий, конечно же, не хватает на всех. А вот воспитатель, он всё время с небольшой группой, и поэтому может дойти до каждого. Фактически, он и есть педагог-психолог, но только церковный.

 Где признание несостоятельности – там начало ученичества.

Конечно, трудные дети очень разные бывают. Одно дело, трудный в поведении ребенок-подросток, другое – трудный в нраве, это уже действуют внутренние консервативные механизмы худого нрава. А есть еще трудный в духовной жизни. Поэтому если для школы характерны трудные в поведении, но, может быть, отчасти трудные в нраве, то у нас по-другому. У нас основное – это трудность в нраве, но еще более тяжелая ситуация для нас – это воспитанник, трудный в духовной жизни.

Мы классы формируем не по годам обучения, а по свободному желанию трудиться над теми или иными нравственными достояниями. И поэтому желающие трудиться над одними нравственными достояниями, допустим, над чувством долга и над ответственностью попадают в один класс, желающие трудиться над правдивостью и над честностью – в другой класс, желающие трудиться над молитвой и над самоукорением – в третий класс. Ничего не желающие тоже есть. Они попадают в свой класс. Просто есть периоды, даже у человека очень искреннего, когда он весь застолбенел, закоснел, ему надо переждать себя такого. И тогда он может попасть в класс, где такие пережидающие находятся.

Все это определяет педсовет в составе двадцати человек, которые собираются на свой консилиум и рассматривают проявления каждого ученика в разных обстоятельствах и поступках за полгода. В итоге определяется, что ли он перейти в следующий класс работать над другими нравственными достояниями или ему надо еще остаться здесь.

Когда ему объявляют это, – а у нас-то они все ревнующие именно над тем, чтобы само нравственное достояние действительно обрести, искренне ищут спасения, искренне ищут рая в конечном итоге – и когда он узнает о том, что он остался, что его, все-таки задерживают еще на год в этом классе, то он скорбит не от того, что он остался второй раз с той же программой, а от того, что он не достиг желаемой добродетели.

И от этой ревности, от этой скорби, он, конечно же, вдвойне трудится над нею, еще раз задается вопросом, отчего не достиг, где у него самая главная несостоятельность. Потому что там, где несостоятельность, только там начало ученичества. Ведь ученичества нет, где везде состоятельность. Состоятельности зачем учиться?

Это независимо от возраста: что дети, что взрослые в 40 или даже в 60 лет, – ученичество везде возможно, но всегда оно начинается с несостоятельности. И поэтому нет ничего более ценного в педагогическом деле, чем найти несостоятельность и убедить согласиться с ней. Согласие с несостоятельностью – начало ученичества, потому что согласиться с ней может только личность.

А самость с этим согласиться не может. Поэтому самость не способна к ученичеству. Самость, если и учится, то она учится из корысти. Корысть самая разная, но в основании всех корыстей лежит ведущая, она заключается в том, чтобы самости твоей сегодня состояться превыше чем вчера, и превыше других. Это всё зависит от масштабов самости. У одной самости такой масштаб, что ей достаточно состояться над этими двумя, а у другой этого недостаточно, она хочет состояться на уровне целой группы ближних знакомых, а для третьей и это слишком мелко: надо состояться на уровне района, города, региона, на уровне страны или даже человечества и есть, наконец, такой масштаб, который очень хочет состояться на уровне нескольких эпох сразу.

 Сила влияния личности – другого поддержать в жизненности.

Можно ли повлиять личности на другого человека?

Важнейшей составляющей личности является способность общения и поэтому личность порождает личность. Только в личном общении возможно восстановление или же развитие личности. И поэтому, когда мы вступаем в общение с Богом, то мы общаемся с Личностью Бога. Это  должно быть именно живое общение моей личности с Его Личностью. Не просто вычитывание молитв, не просто исполнение поста, как необходимого правила церковной жизни, нет – это всё должно происходить в личном общении с Богом. Вот этот момент очень важен.

К сожалению, многие воцерковляющиеся в течение 10, иногда 15 лет своей церковной жизни никак этого не уразумевают, и поэтому всё время как бы содержат Бога, как некое средство для своего личного развития. Получается нечто самостное – Бог для моего личного развития, и поэтому они используют Бога, а в личные отношения с Ним почти не приходят. Глядишь, когда беда грянула, человек сразу кинулся: «Господи, помоги!!» Вот тут уж все невольно входят в отношения личные. Потому что кто еще поможет?! А повседневно большинство церковных людей, даже будучи уже в Церкви, к сожалению, лично к Богу не обращаются, а просто исполняют церковное правило ради того, чтобы ходить довольным, что мол «я церковный».

Когда идет общение, то непременно есть влияние, важно какое это влияние. Чувство долга не может иметь от личности корысти. Оно всегда живет для того, по отношению к кому чувствует долг. Также и чувство ответственности: перед кем ты ответственен, ты для него и ему всё делаешь. Если ты в ответственности перед своими учениками, то конечно, от этого чувства даже себя забываешь, ради учеников. Если несешь ответственность перед ближним, то ради ближнего забываешь себя и исполняешь все, как ответственное лицо. Если ты по службе ответственен, то тогда дело исполнишь так, как дело требует и начальство хочет.

Если у тебя ответственность перед Богом, то ты жизнь исполнишь именно так, как Бог хочет, и будешь все время волноваться: «Господи, так ли я исполнил, то ли я сделал, угодно ли это Тебе?» Будешь вычитывать духовные книжки и вглядываться в каждую фразу святого отца, который говорит, как надо исполнять добродетели. Это же Бог говорит, как надо угодить Ему. Поэтому ответственность заставляет тебя так внимательно вчитываться, ревностно изучать святых отцов, а в конечном итоге, и самое Евангелие, чтобы, не дай Бог, не ошибиться. Вот это уже духовная ответственность.

Когда личность через дарования или достояния нрава входит в общение с другим, то она всегда служит, отдает, всегда жертвует, дарит и всегда любит. Ее влияние в том, что она другого поддерживает в его жизненности. Ободряет кого-то в силах, кого-то умножает в дарованиях.

Ну и самое большое влияние, конечно, мы получаем от Самого Господа. Вслед за Ним от Божьей Матери, сразу после Христа. Ее влияние столь богато и столь полно потому, что мы же все в духовном смысле в младенческом возрасте, и поэтому, конечно же, Господь говорит: «Матерь Моя, это Твои, это не Мои, Мои – это те, которые уже твердой пищей питаются, а их не много. Вон они там, в милотях, в нищете, в лесах, трущобах, в пустынях – там скитаются, это Мои, а все остальные – это Твои, иди к ним». Следующая сила личностного влияния – это ангелы, которые хранят нас, и рядом с ними святые угодники Божии, которые своим личным участием влияют на нас.

 Практика нравственного общения.

Обретению навыков нравственного общения способствуют разные семинары, которые проводятся и в нашем училище. Такие семинары – это, фактически, восстановление нравственного общения и создание таких ситуаций, когда человек с человеком душой встречается. У этих семинаров есть три ступени по своему содержанию. Первые семинары это семинары-знакомства, второй уровень семинара – это семинар-общение и третий уровень – это семинар-встреча. Сначала знакомство личностей, потом общение личностей, и, наконец, уже встреча личностей. Ну и, соответственно, все более глубокое действие.

Цель этих семинаров – дать начальное восстановление в личности и опыт свободного осуществления в личности, которые есть в человеческих возможностях, потому что нам по нашему человеческому естеству очень много что дано, но мы, увы, сильно увязли в самости и в разных механизмах самозащиты самости.

Есть много механизмов самозащиты самости, и пробиться сквозь них мы, практически, не можем. И поэтому, даже по-человечески осуществиться в том, что нам уже дано, мы не в состоянии. А семинар позволяет это сделать. Через общенческие специальные задания, если ты искренне будешь все выполнять, то сможешь пробиться сквозь механизмы защиты, а потом пробиться сквозь некоторые самостные проявления своим естеством до такого состояния, которое называется «естеством законное творят». Ну, а одновременно будет идти твое восхождение от уровня к уровню, ведь между семинарами от уровня к уровню должно проходить довольно значительное время.

Потому что семинар «знакомство» обязательно надо пройти дважды. Только после этого ты можешь войти в семинар второго уровня общения. Его тоже надо пройти дважды. И потом ты можешь войти в семинар третий. Иначе не будет никакого результата в следующем семинаре. Между всеми семинарами должно пройти минимум три месяца. Если они будут просто лично нравственные, то хорошо, а если они еще будут церковные, и ты за эти три месяца еще и по вере будешь восходить: исповедоваться, причащаться, вживаться в нравственные заповеди Господни и их совершать, над ними трудиться. Конечно же, тогда семинар очень сильно поможет тебе в воцерковлении.

Судя по опыту нашего училища, общенческий семинар – это некоторый метод значительного вспоможения сегодняшнему кондовому человеку войти в естество собственного воцерковления. В конечном-то итоге ведь всё делает Господь. Но и наше участие должно быть. «Все в мире творится не нашим умом, а Божьим судом».  И там, где это наше участие в своем спасении происходит грамотно, искренне и честно, там, конечно, результаты более серьезные, нежели когда ты вялотекуще переход