Оглавление

 Священник Анатолий Гармаев

Воспитание личности

глава первая

 

Православная семья – благодатная среда воспитания христианина

Давайте выделим, в отличие от всех других, особенности педагогической среды православной семьи. Они создают благодатную почву для возрастания личности христианина, хранителя благочестивого уклада жизни.

Христианская педагогика соединяет телесное, душевное и духовное воспитание.

Общая христианская церковная педагогика включает средства, которыми Церковь освящает человека, приготавливает детей к восприятию освящающих действий Церкви, выявляет, что именно побуждается в ребенке, каким образом мы можем это побуждение осуществить и как ребенка ввести в богослужебную жизнь освящающих действий.

Практическая церковная педагогика охватывает все стороны жизни ребенка, его христианского воспитания, начиная с телесного, далее к душевному и духовному, которые нужно будет восстановить в способность церковно исполнять всю свою жизнь.

Нравственное начало убережет от падений.

Ребенок, с одной стороны, несет в себе дарования божественной природы в своих нравственных проявлениях, а с другой, является наследником грехов рода. Педагогика нравственности занимается восстановлением всех добродетельных сил ребенка для того, чтобы он мог осуществить земную жизнь по тем свойствам и дарованиям, которые с рождения имеет.

Поэтому задача педагогики нравственности – земными силами побудить и поддержать в ребенке добродетельные стороны души и, по возможности, удержать ребенка от греха, создав условия для восстановления из падений, которые, так или иначе, происходят с ним.

Таким образом, церковная практическая педагогика осуществляет не только нравственное воспитание, а, самое главное, – она вводит ребенка в сферу жизни Духа Святаго, где действие благодати Божией становится важнейшим основанием постепенного нравственного восстановления ребенка во всю полноту его богодарованного достояния. Телесная готовность служения, душевная, нравственная сторона жизни ребенка, освящаемая уже таинствами церковными, церковным сознанием ребенка и молитвенным расположением сердца ребенка к горнему миру, – все это вместе создает жизнь души ребенка совершенно иную, нежели просто у нравственного неверующего ребенка, хорошего доброго человека, но не верующего, а значит, не имеющего освящающего действия в себе самом.

Освящающая благодать нисходит по причине личного обращения к Богу.

Освящающее действие происходит не только прикосновением ребенка к освящающим таинствам и святыням Церкви, но и, в значительной степени, по причине собственного молитвенного настроения ребенка. Почему, например, подвижники, отшельники могли месяцами пребывать в отшельничестве, не участвуя в Богослужениях, не соприкасаясь ни с каким освящающим действием, не прибегая к таинствам, единожды в год спускаясь с гор и участвуя в Пасхальном богослужении, причащаясь 4 раза в год? Все остальное время разве они не были церковными, разве не были в освящении Духа? Были, но по причине именно личного обращения к Богу. Это и есть молитвенное настроение, молитвенное сердце.

Вот когда именно происходит восстановление ребенка в способность быть освящаемым – в этом молитвенном общении с Богом непосредственно. Это освящение, которое совершается им в любви.

Господь заповедал любить, и всякому, кто начинает любить, Господь содействует благодатью Своею, и  любовь всегда освящает, восстанавливая душу во праведное жительство. Любовь всегда отвергает грехи, в этом ее разница от влюбленности и влюбчивости, которые сами есть грех, буйство страсти, в то время как любовь, напротив, освящает душу, очищая ее от греха, а страсть иссушает и не позволяет ей пребыть. Привести душу в трезвенность, давать ей мирность, участие в ближнем и расположенность к нему, можно только лишь Божественной любовью, которую дарует только Бог. И поэтому человек, наделенный таковою способностью, совершая заповедь возлюбить Бога и ближнего своего, при этом пребывает в действии, которое освящает все его естество, очищая от греха, иссушая страсти, поддерживая и вдохновляя его в исполнении богодарованного характера жизни, а значит, нрава Христова, или же обретая в нем новую тварь. Ветхое удаляется, а новая тварь обретается и восстанавливается.

Таковому  действию ребенка научает практическая церковная педагогика, которая утверждает, что нравственное в душе ребенка должно быть обретено действием человеческим, а когда благодать Божья обретается действием церковным, это сфера общей церковной педагогики. Действия человеческие по обретению благодати – сфера практической церковной педагогики.

И поэтому, если человеческие отношения и общение между ребенком и воспитателем, ребенком и родителем происходят преимущественно в жизни, а в храме на службе он стоит лишь малую часть суток, то практическая церковная педагогика, получается, имеет преимущественное влияние на ребенка и большую часть воспитательных действий с ребенком.

Спасение родителей происходит через ребенка.

Если мы задумаемся над сущностью семейной православной церковной педагогики, то возникает естественный вопрос – если родители знают общую церковную педагогику и практическую церковную педагогику, владеют ею, может быть, этого достаточно, чтобы в семье все необходимое воспитание совершить?

Однако, воспитатель внесемейный и воспитатель-родитель это совсем не одно и то же.

Родитель как воспитатель – явление более сложное, нежели воспитатель внесемейный, Сложность в том, что между родителем и ребенком существуют родовые кровные отношения, а это важнейшее обстоятельство, которое определяет, что дитя, нарождающееся в семье, становится тем явлением, через которое происходит спасение родителей двумя путями: во-первых, тем, что они должны понести ребенка как крест свой, а во-вторых тем, что должны воспитать ребенка как чадо Божие, через что произойдет спасение самого родителя, ибо дитя несет в себе и его, родительские, грехи, изживание которых в самом ребенке, совершаемое возрастающим дитя, спасает и самого родителя. «Тот не умирает, кто детей не покидает».[1]

Господь, народившись в какой-то череде поколений как человек, послужил для спасения всего человечества. И таким же образом и всякий ребенок, нарождающийся в роду своем, по характеру своего жительства способен быть таковым искупителем, спасителем своего рода. Если он берет на себя этот подвиг искупления, несения скорбей по грехам рода своего, в том числе, и скорбей внутренних, грехов рода, которые в нем проявляются, не поддаваясь этим грехам, живет и воздерживается от них, тем самым спасая свой род.

Особенности и трудности семейного воспитания.

Очевидно, что отношения между ребенком и родителем сильно осложняются родовыми нераскаянными грехами, ребенок постоянно как бы натыкается на родителя, на неправду его родительской души, личную, собственную греховность родителя, вскрывая ее, задевая, об нее спотыкается. И в этом большая сложность и трудность семейных отношений.

Другая особенность – это имущественные отношения между ребенком и родителем: родитель ведь питает ребенка, одевает, обувает. Наличие имущественной завязанности обусловливает совсем другой характер отношений, нежели между обычным школьным воспитателем и ребенком. Здесь могут возникать осложнения.

С одной стороны есть зависимость ребенка от родителей, которая формирует определенный тип поведения дитя по отношению к родителям, с другой стороны, существует и зависимость родителя от ребенка, когда ребенок своими потребностями и требованиями имущественного окормления, порой начиная как бы играть любовью родительскою, требует, чтобы родители доказали ему свою любовь через различные вещественные признаки. В конечном итоге, он может доходить до крайних форм притязаний. Сейчас очень много таких неполных семей, в которых ребенок в возрасте 12-16 лет, не имея отца, требует от матери денег, и когда мать не дает денег, ругается на нее, а если она продолжает отказывать, начинает драться с нею. Есть много и таких, которые в возрасте уже старше 20 лет, нигде не работая, часто бьют мать, заставляя ее добывать и отдавать деньги, которые он тратит на пьянку, наркотики и развратную жизнь. Конечно же, такие отношения между ребенком и сторонним воспитателем невозможны.

Третья сложность – это властные отношения, обусловленные общественными нравами, ведь в целом нравы общества и общественное мнение поддерживают власть родительскую над ребенком, и по этой причине родители имеют не только имущественную, но и просто узаконенную власть. Если ребенок не слушается родителей, то это становится причиной его неустроенности в обществе. Поэтому государство и общество не только общественным мнением, но и законами, силовыми действиями заставляют ребенка быть в послушании родителям до определенного возраста, для этой цели служит детская комната милиции, на это направлены законы уголовного кодекса, гражданские законы, которые требуют от ребенка послушания родителю. И родители легко могут использовать эти обстоятельства. Сами, допустим, не имея моральной, психологической, физической власти, они могут прибегнуть к власти школы, комиссии по делам несовершеннолетних, психологов, педсоветов, социальных педагогов, которые так или иначе заставляют ребенка, все-таки, слушаться.

Ответственность за воспитание ребенка, прежде всего, нравственная.

Важное обстоятельство, что ответственность за ребенка, который нарождается, даже не столько родовая, сколько природно-родовая – в природу родительских и детских отношений вложена ответственность родителей за ребенка, и заключается она в материнском и отцовском инстинкте – бессознательных проявлениях ответственности за ребенка, любви к нему и участия в нем. Зависит это от состояния родительской нравственности. На сегодняшний день отцовская безнравственность, которая сейчас широко развилась в обществе, привела к тому, что отцовские чувства, практически, оказываются заглушенными. Большинство мужчин, становясь отцами, фактически, не испытывают отцовской ответственности за ребенка. Для них с рождением дитя только лишь увеличивается количество людей в семье, появился еще один человек, который беспокоит, требует много времени и сил по отношению к себе, не более того. В крайнем случае, это компенсирует чувство отцовской чести, ведь он перед людьми теперь чувствует себя отцом.

Ценность ребенка в светской семье.

Очень часто чувство собственности, которое проявляется у родителей по отношению к ребенку, реализуется в мнениях окружающих людей, и составляет единственную причину, по которой для него ребенок – ценность.

Для другого отца причина ценности ребенка может быть в продолжении своего рода, появлении своего наследника: теперь есть кому продолжать род кровно – это первое, второе – есть кому передать свое дело. Хотя сейчас это сильно теряется: мало отцов, которые имеют в своем сознании желание передать свое служение сыну в продолжение трудовой династии в роду, так как сейчас у детей в сознании преобладает свобода выбора, поэтому отцы особо и не имеют необходимости передавать именно свою профессию, памятуя, что они сами по отношению к своим отцам тоже были таковыми же – сами выбирали, чем им заниматься, а вовсе не стремились продолжать дело своих отцов. Впрочем, это может еще оставаться. И поэтому причина ценности ребенка для отца может оставаться в том, что он продолжатель его служения и дела жизни.

Более серьезным и существенным мотивом на сегодняшний день остается рождение ребенка как наследника богатства, имущественного достоинства семьи в обществе. Ибо родитель сегодняшний очень кичится тем, что он имеет что-то по сравнению с остальными, и это имение, богатство, передаваемое и умножаемое ребенком как наследство, становится причиной ценности ребенка для него. Такие родители считают, что «Были бы деньги, а честь найдем».[2]

Наконец, существует тщеславная причина ценности, когда родитель видит ребенка известным, знаменитым, почитаемым в обществе, надеясь, что через это часть лавров перепадет и ему. И поэтому он взращивает его как носителя своего престижа в общественном мнении. Они «Хоть с нуждой, а добьются чести».[3]

Несмотря на то, что я говорю все это об отце, умножается и число матерей, которые свое отношение к ребенку складывают из какой-то подобной причины.

Еще одна причина ценности ребенка – это помощь в старости, ибо дитя есть тот, который утешит в старости, во-вторых, похоронит, потому что потребность быть погребенным тоже составляет один из важных моментов, ради которого родитель сегодня старается все сделать для ребенка, ублажить, сохранить его отношение к себе. В сознании многих родителей и в попечениях сердечных для них это момент глубоких переживаний в своих отношениях с детьми. Свое чадо, как говорится: «На старость печальник, на покон души поминщик».[4]

Также побудительный факт ценности дитя – это то, что он есть родитель внуков. Многие люди ценность внуков остро чувствуют с какого-то возраста, причем особенно остро где-то к 40 годам: когда его собственные дети уже взрослеют, то вновь возникает потребность в том, чтобы появились дети, младенцы. Потребность общения с малышами, как бы перенесение своего родительского чувства составляют потребность души деда и бабушки. И, действительно, чувство бабушки и дедушки является одним из качественно иных состояний, которые возникают в человеке вообще. Это все то, что может составлять чисто земную ценность ребенка для родителя.

Когда дитя становится едино с родителем о Господе.

В семье воцерковленной отношения между родителями и ребенком осуществляются в Боге, обретаются в действие Святаго Духа. Когда семья начинает быть воцерковленной, то она входит в сферу действий Святаго Духа. И поэтому отношения самих родителей к ребенку, это не просто их человеческая симпатия к нему, или человеческое чувство ценности дитя для них, это, прежде всего, молитвенное единение с ребенком, когда дитя становится едино с родителем  о Господе и в Духе. И тогда не прямое отношение родителя к ребенку, совершающееся в неверующей семье непосредственное приятие или отвержение ребенка и возмущение им,  а в Боге совершаемое в православной семье благодатное отношение к ребенку. По мере воцерковления родителей всякий член семьи становится не просто прямо соединенным с ними, а соединенным в Боге, родители изначально ищут пребыть самим в Боге и уже через это в отношения с Богом вовлекают и своих домочадцев. Это происходит не только по сознанию, когда каждый из родителей, обращаясь к Богу в молитве, просит молитвенной помощи своим домочадцам, но еще и по сердечному чувству, которым он вовлекает в свое сердечное обращение к Богу, в освящение Богом еще и своих ближних. Ибо от Бога мы испрашиваем освящения. И тогда, уже исполнившись освящающего действия от Бога,  обращаем свое отношение к ребенку, которое не чисто земным образом исполняемо, а питаемо от Духа Святаго, освящаемо Духом Святым.

У верующего родителя первейшим становится ответственность перед Богом в нарождении чада, которое должно стать членом Царства Небесного и чадом Божиим. Но, в таком случае, есть еще один момент в отношении к ребенку – это чадо не только мною нарождено, и поэтому не я собственник данного ребенка, он есть чадо Божие, и личностное ребенка, дух дитя в момент зачатия влагается от Бога. Ребенок, прежде всего, собственность Божия, он – чадо Божие, но нарожденное от меня – вот это церковное чувство родителя складывает совсем иное отношение с ребенком.

В связи с этим характер внутрисемейных отношений становится совсем иным, чем в семье неверующей.Родительская ответственность, у неверующего человека простирается, во-первых, в ответственность перед родом, его умножением; во-вторых, в ответственность перед обществом, в котором человек живет и, может быть, у крайне философичных натур, в ответственность перед человечеством: через ребенка исполнить свою ответственность перед человечеством в целом. Особенно, там, где идут гордынные элементы от того, что он воспитает такого ребенка, который может оказаться светочем для людей особым гением, который послужит всему человечеству.

Этого чувства нет у воспитателя стороннего, ибо в нем нет ни того, что данное чадо нарождено, благословлено для него, для воспитателя, равно как у него нет никаких оснований полагать, что этот ребенок от него нарожден. Единственное, что может быть у воспитателя стороннего – это обязанность нравственного воспитания ребенка, потому что он в какой-то мере участвует в нравственном или духовном становлении ребенка, но через воспитание. И тогда он, как воспитатель, является отчасти созидателем тех свойств и качеств, каковые есть в дитя. И надо иметь в виду, что любой воспитатель, он именно воспитатель, который восстанавливает питание того, что уже есть. Иногда те, кто говорят, что «Не тот отец, кто родил, а тот кто вспоил, вскормил, да добру научил», полагают себя большими участниками в жизни и становлении ребенка, но, опять же, не родительского, а воспитательного характера.

Родитель же имеет в себе еще родительские чувствования, родительское основание, потому что он действительно народил душевное и телесное ребенка от себя, плоть от плоти и душа от души. Но в то же время, он не абсолютно от него, ибо личное начало от Бога.

Таким образом, чадо родительское – чадо Божие, и в связи с этим родитель должен взрастить это чадо Божие через власть родительскую, через те отношения, которые благословлены в рождении между ребенком и родителем, и которые возникают между ребенком и родителем, становясь как бы средством, средою, через которую он должен восстановить чадо Божие.

Родительские основания в отношениях с ребенком.

Что же составляет родительское основание в отношениях с ребенком?

Прежде всего, это родительский инстинкт материнства и отцовства, то подсознательное отношение к ребенку, которое составляет причину особой заботы о ребенке по сравнению с другими людьми вообще. Это то чувство, по которому ребенок среди всех остальных детей выделяется как сугубо опекаемое, самое ценное сокровище для родителя. «Сладка беседа чад своих».[5]

Второе – это сугубый характер отношений падшей природы, где падшее родителей и дитя имеет глубокую родовую причину внутренних связей и внутренней зависимости, что накладывает сильный отпечаток вообще на весь характер их отношений.

Третье – особая расположенность ребенка к родителю, а отсюда особая побуждаемость ребенка и родителя на его, родительское, отношение к дитя, когда ребенок более расположен к родителю в плане научения жизни, нежели к кому-либо.

Если говорить о том времени, когда ребенок ищет делать жизнь с кого, то первейшая потребность обращена к родителям, она таковою остается до совершеннолетия, а порою и до конца жизни, или протягивается на долгие годы зрелого возраста.

Такое сугубое отношение к научению жизни и особое расположение благословляется в заповеди почитания родителей. Сама по себе заповедь Божья есть не только внешнее наложение требования к ребенку, но она обеспечена и внутренним достоянием ребенка. Господь так сотворил и расположил ребенка, что вложил в душу его почтительное отношение, благодаря которому ребенок вглубь души усваивает порядок и характер жизни родителей. Поэтому «Родительское слово на ветер не молвится».[6]

Потеря этой способности со стороны ребенка, которую мы сейчас наблюдаем все больше и больше, происходящая по причине гордости и безбожия детей, становится причиной потери способности дитя научению вообще, глубине, полноте и полнокровности жизни, потери чуткости ребенка к богатству жизни. Он начинает все более и более жить чисто внешними, поверхностными явлениями жизни, эмоциональными, экспрессивными и вполне удовлетворяется эмоционально-страстною природою жизни.

Со стороны родителя это связано с сугубым попечением о ребенке и поэтому чуткостью к его детским общечеловеческим проявлениям. Родитель, имеющий отклик на почитание своего ребенка, имеет особую чуткость к его нравственному, духовному достоинству и телесному здравию. И вообще это чувство здравия тела, души и духа ребенка составляет особое родительское свойство, которое потом становится присущим и воспитателям, ведь сам воспитатель тоже родитель, поэтому он чувствует ребенка стороннего отчасти еще и потому, что в нем есть это родительское начало. Однако вся полнота и глубина этого есть именно в родителе, в воспитателе оно значительно слабее.

Дитя как духовное существо – дар Божий.

Очень важно правильно строить отношения с рождения ребенка и уразуметь что же такое – отношение к ребенку как к чаду Божьему? Это восприятие ребенка как Богом дарованного, потому что дарованием мы называем то, чего нет в человеке, что дано сверх того, что человек имеет. Ведь у родителя не было ребенка, а ребенок дарован, и если бы ему дарования от Бога не было, то ребенок не родился бы, он как чисто телесно-душевное существо родиться не может, он может появиться на свет лишь как духовное существо, поэтому дитя есть дар Божий. Если дитя – дар Божий в радость родителям и в утешение их старости, то должна быть благодарность Богу за таковое дарование, за утешение, и благоговение перед дитя как чадом Божиим, которое несет в себе образ Божий. Не по причине, что я соединяю в себе образ Христа с образом ребенка, Христа как мысль вношу в сущность ребенка, каким-то образом соединяю, а по причине того, что ребенок, действительно, образ Христа и то личное, что даровано в ребенке от Бога. Дитя есть часть от части как тварь от Творца, Который Свое вложил в ребенка, и оно, действительно, часть Господня. Поэтому «Дети – благодать Божья».[7]

Если еще дитя воспринимается как спасение родительское, то тогда появляется вторая линия в отношениях с ребенком и благодарность Богу за ребенка такого, какой он есть. Если в первой благодарности родитель чувствует ребенка как утешителя и радость свою, то во втором случае он падшую природу ребенка воспринимает как благодарность Богу за то, что дитя, являющееся в своих греховных проявлениях, становится причиной спасения самого родителя. Оно становится крестом для родителя, и родитель имеет чувство благодарности Богу за крест, который Господь дарует через дитя. Но тогда должно быть совершенно особое отношение к проявлениям его падшей природы, раздражимости, капризности, упрямству, как не просто достоянию самого ребенка, в котором он сам виноват, будучи причиной всех этих безобразий, которые в нем происходят.

Ребенок есть крест для родителя, терпением, несением которого родитель спасается. И это очень важный момент отношений с ребенком, который, к сожалению, трудно доступен для современного человека. Многие люди, воцерковляясь, не восприемлют это, и поэтому ребенок становится причиной их несчастий, в то время как он есть причина их спасения.

Отсюда благоговение перед ребенком как чадом Божиим и перед душою ребенка, которая способна это все понести, также и перед тем, что дитя начинает относиться к своим собственным грехам как к кресту и, соответственно, как к греху. Когда ребенок начинает проявлять терпение и относится к страстям, которые обуревают его, как к кресту, а с другой стороны, как к греху, он начинает каяться и искать избавления и спасения от этих грехов. И тогда слышание и чувствование этих движений детской души рождает в родителе благоговение перед трудящейся душой ребенка.

Важна и еще одна сторона отношений с ребенком – это сознание родителем своей ответственности за возрастание дитя как чада Божия, за приведение его в Царство Божие, сознание родителем своей ответственности как наставника за приведение дитя в Царство Небесное и благодарность Богу за то, что Господь доверяет родителю и влагает в его руки Свое творение, Свое сокровище.

И третье – благоговение перед душою ребенка как творением Божиим, назначенным Царству Небесному, благоговение перед тем, что должно прийти в возраст Христов и особенное достояние Божие, которое не только сейчас есть уже особенность как в первом случае, в появлении в жизни, а как способное возрасти в особое и, может быть, высокое достояние.

Так, например, к Иоанну Предтече у его родителей было отношение с одной стороны, как к чаду Божию, которое только сейчас народилось и само по себе уже ценно, а с другой стороны, видя те знамения, которые были на нем, они с удивлением предчувствовали, предвкушали, каковым же будет это дитя, которое имеет таковые знамения.

И у преподобного Сергия родители тоже имели благоговение перед ним как чадом нарожденным, которое уже сейчас есть чадо Божие, а с другой стороны, они благоговели перед его будущим – каковым же будет это чадо, ежели на нем уже совершились такие знамения. Вот это все составляет особый характер православных отношений между родителями и ребенком.

Аналогично этому мы можем сказать и о нравственном чувстве, но оно будет иметь отношение в чисто земном обществе.

Нравственное главенство отца в семье.

Выделим еще одну особенность семьи в воспитании детей – это воспитание материнского и отцовского чувства, которое в какой-то мере отличается от просто воспитателя – сторонних мужчины или женщины.

Отцовское участие в ребенке сказывается на развитие его способности заботы и покровительства, ибо между отцом и домашними складываются таковые же отношения как и между Господом и Церковью. И как Господь любит Церковь Свою, а соответственно, заботится, промышляет о ней и покрывает ее от всякой вражды, наветов и буйства злобы, таким же образом и отец несет в доме своем подобные же функции – защиты своей семьи от физического насилия, которое может быть по отношению к семье, душевного покровительства дома своего. Поэтому его попечением и участием умиротворяется семья, как жена, так и дети. «Как Бог до людей, так отец до детей».[8] Его любовью создается тишина в доме и мир водворяется, он может рассеять раздражение кого-либо из членов семьи, утишить капризность, недовольство, истеричность кого-либо, может упокоить обиду – такое его душевное покровительство. Любовь и участие в домашних составляет нравственную сторону его главенства в доме. И, наконец, его духовного предстательства перед Богом, которое позволяет молитвенно вымаливать домашних и иметь особое духовное дарование в своих нравственных проявлениях.

Спокойно, когда отец просто добрый по отношению к ближним, но другое дело, когда по духу милостивый к ним. Хорошо, когда он просто нежадный по отношению к ближним своим, другое дело, когда он по духу жертвенный по отношению к ним. Правильно, когда он просто уравновешенный в доме своем, но важнее, когда он по духу кроткий. Одно дело, когда он чисто по-человечески, в земном смысле, мужественный, другое дело, когда он по духу верный. Поэтому своим духовным, нравственным влиянием на семью свою и молитвенным предстательством за домашних своих он хранит и покров в доме.

Той полноты покровительства, которую имеет отец по отношению к домашним своим и которая по природе вложена в его душу, сторонний воспитатель не имеет по отношению к детям. Хотя мы знаем, что мера церковного возрастания человека есть мера возрастания в любви, а соответственно, проявления способности всех его участий в ближнем. Поэтому вполне может быть, что воцерковленный человек, будучи сторонним воспитателем, несет в себе способности и свойства влияния на ребенка значительно больше, чем невоцерковленный кровный родитель.

Однако, тем не менее, у кровного отца от Бога уже есть дарования и способности, которые вложены в его отцовскую природу и назначены для проявления именно в семье. Ежели эти отцовские дарования потом проявляются еще и по отношению к другим детям, а не только своим, то тогда это просто умножение любви и участия в детях вообще. Так как родители близки к ребенку, то, фактически, отцовское влияние на ребенка в плане обретения его способности к заботе, свойства заботы обо всех, оно чрезвычайно важно.

Особенно важны для развития ребенка первые три года его жизни. Это особый период усвоения заботной способности отца в тех случаях, когда отец таковым является. Там же, где отец такового не проявляет по отношению к ребенку, там, к сожалению, это свойство заботы в детях не обретается.

Мы знаем много случаев, когда девочки, нарождающиеся вне отцовского внимания или вообще в отсутствие отца, чувства заботы не имеют и страдают от этого всю жизнь. Это причина развития в них жестокости, бездушия, хладности, корысти по отношению к ближним, в том числе, по отношению к своим близким – мужу, детям.

У мальчиков, которые не имели отца, или не ощутили его заботы и попечения, свойства отсутствия заботы к ближним еще больше. В большинстве своем мальчики, выросшие в условиях безотцовщины, или при отце, не имеющем попечения о ребенке, проявляют какую-либо заботу только по страсти, влечению. Пока влечение живо, человек может проявлять большую заботу о предмете своего влечения, в том числе, о своем ребенке или о жене, но с того момента как влечение удовлетворяется, угасает, что обычно бывает через несколько лет супружества, тогда обнаруживается, что никакой заботы о детях вообще нет. Пока свадьба не сыграна и не угасло его влечение, мужчина особенно чуткий, внимательный, все слышащий, а прошло время, и, вдруг, – вообще ничего не слышит: ни настроения жены, ни нужды, ни потребности. Более того, всякая мысль и сознание, что забота – это его обязанность вызывает в нем возмущение, раздражение и отвержение. Потому что этот образ не вложен в ребенка.

Материнское участие, отцовское мужество дают терпение и жизнестойкость.

Очень важно влияние двух родителей на ребенка: детская душа может возрасти в полноту только при наличии истинного материнского и отцовского расположения к дитя, ибо мать взращивает и питает одни стороны души, а отец – другие.

Материнская нежность, которая может быть свойственна и отцу, но преимущественное влияние имеет именно от матери, как особое качество, проникновенность, теплота в материнском выражении, как особый источник питания самой души. Дитя, исполненное материнской нежностью, получает большую способность терпения жизненных неурядиц, горестей и скорбей, в него вкладывается через это глубокий резерв для несения всяких жизненных трудностей, – это образующаяся в детях внутренняя полнота, которую невозможно поколебать. И даже порою и характер ребенка, который склонен к капризности, истеричности, неуравновешенности, срывам, падениям различным в истерику или обиду, но, в то же время, исполненный со стороны матери нежности и силы, становится много спокойнее, ровнее несется им по жизни, нежели там, где при таком характере ребенок еще и не получает сил для несения его, не имея нежности со стороны матери. Поэтому свойство материнской нежности чрезвычайно важно.

В этом смысле со стороны отца особым свойством является мужество, его сила, способность не спотыкаться на различные обстоятельства жизни, сохранять свои достоинство и честь независимо от условий жизни. Оно особо присуще мужчине и составляет одну из частей его покрова для своей семьи. И так как отец близок к ребенку, то именно совместное пребывание с отцом в различных обстоятельствах жизни и участие отца в событиях жизни самого ребенка позволяет ребенку усвоить это качество именно через отца.

Исполненное духовными дарованиями и способностями, это качество становится опорой, чтобы понести и свое призвание как гражданина Небесного Царства независимо от страстных искушений и бесовских побуждений. Воспринятое отцовское мужество, в этом смысле, становится для ребенка возможностью проходить разные бесовские искушения, перед которыми он не падает. Такие дети способны не страшиться и безбоязненно проходить через ужасные наваждения духа злобы.

Мужество – это независимость от различных напастей, скорбей и искушений телесного, душевного и духовного характера.

Важная особенность материнства в характере попечительности, который мать усваивает своему ребенку. Это способность сердечного попечения о всяком человеке. Особая чуткость к немощам, нуждам, слабостям человека, чувствование именно самого человека влагается от материнской заботы, материнского участия в дитя и вместе с ним участия в окружающих людях. Матери дана особая сила чуткости и внимания ко всяким нуждам.

В отце же есть сила особого попечения о дарованиях ребенка и способностях его обращения с окружающим миром, людьми, миром вещей, с Богом. Это попечение отца о внешних дарованиях ребенка приуготавливает ребенка к возможности созидательного служения. Причем эта способность обращена не только к сыну, но и в равной степени к дочери.

Материнская чуткость обращена к сиюминутным состояниям детей, а отцовская к последующим условиям жизни и к тем событиям жизни, с которыми возможна встреча, но приуготовление к этим событиям жизни идет в данный момент. Материнская чуткость влагает способность немедленной реакции на имеющуюся нужду, а отцовская влагает в ребенка способность предупреждать различные несчастья, нестроения в жизни и, из этого исходя, сегодня созидать будущее.

Именно женщине предназначена Богом сугубая устойчивость, терпение к обстоятельствам жизни.

Неудивительно, что женщина дольше живет, чем мужчина. В различных несчастиях, которые постигают народ, выживают в большем числе женщины, нежели мужчины. Понятно, что и преданность женская оказывается больше, чем преданность мужчины. И когда мы видим перед Крестом многих жен мироносиц, а из мужчин только лишь одного Иоанна Богослова, то в этом сказывается разность природы женщины и мужчины, которая имеет свое начало с момента творения.

Женщина сотворена из ребра мужчины, из его естества и поэтому его естеству принадлежит, и по этой причине имеет душевную верность ему. Это чувство верности и составляет внутреннюю силу жизнестойкости, которая есть в женщине. Ее отношение к ребенку в различных несчастьях детской жизни, исходя из ее жизнестойкости, влагает в ребенка способность терпеливо переносить любые условия, в какие бы он ни попал. И тогда в девочках природная жизнестойкость умножается этой, от матери воспитуемой, жизнестойкостью.

В мальчике отсутствие природной жизнестойкости компенсируется материнским вниманием. Поэтому в трудных жизненных обстоятельствах и мальчик, и девочка прибегают к матери – это детское чувство материнской жизнестойкости обращает в различных обстоятельствах дитя именно к матери. Неудивительно, что в моменты особых бедствий люди, не важно в каком возрасте, даже будучи взрослыми мужчинами, порою кричат и зовут мать. «Мама!» – возглас обычный у страдающих. Поэтому особая обращенность ребенка к матери позволяет обретать это свойство со стороны матери, и через это он умножается в жизнестойкости.

Важное отцовское качество – это способность несения благословения Божьего. Именно он Богом предназначен благословением, по которому храним весь дом, его семья. И поэтому его хождение перед Богом, постоянное расположение к Богу, испрашивание у Бога благодатных сил и участия Духа составляют умножающееся благословение в его доме, которое  рождает в детях особое отношение к своему отцу, побуждает у детей испрашивания благословения отцовского. У девочки – искание отцовского наставления, богодарованной мудрости в тех жизненных обстоятельствах, которые сейчас сопутствуют дитя. У мальчика – чувство ответственности перед Богом за все происходящее в его жизни обретается именно через предстательство отца перед Богом. И в глубине этой ответственности он восходит до нравственного и духовнонравственного.

Если в семьях неверующих эта ответственность отца обретается сугубо на нравственном уровне и поэтому не заходит за пределы земного существования, то в семьях верующих эта ответственность восходит до глубины духовной ответственности перед Богом.

Научение девичьему и мальчиковому начинается с утробного развития.

Влияние матери формирует в детях, в мальчике и девочке, способность отношения вообще с жизнью, ко всем ее событиям, жизнедеятельную способность или жизнетворческую способность к жизни. Творить, хранить, созидать жизнь – свойства, которые воспринимаются от матери как девочкой, так и мальчиком. При этом влиянием матери в девочке умножается женский характер жизнетворчества, а в мальчике особая способность покровительствования этому жизнетворчеству. Потому что, имея отца, воспринимая от него образ, например, заботы и покровительства, состояться в этом ребенок может именно в отношениях с противоположным полом, кому это покровительство предназначается. И отсюда, с одной стороны, его благоговение перед матерью, а с другой – покровительство по отношению к ней как особе женского пола, а значит немощной, слабой в своей погруженности в падшей природе. Поэтому через эти отношения с матерью в мальчике при наличии отца формируется его мальчиковое достоинство – чувство заботы и покрова.

Девичья нежность и почитание мужчины в девочке формируется матерью, которая подает пример своим отношением к отцу. А если в семье отца нет, то девочка обретает образ материнского отношения к мужчине, которое так или иначе наблюдает и видит. Именно в отношениях с отцом начинается формирование девичьего начала.

Не различая мужского, невозможно научиться девичьему, женскому. Равно как и мальчику, не различая женского, невозможно научиться мужскому.

Это научение мальчиковому и девичьему, мужскому и женскому начинается еще с утробного развития ребенка. Участие обоих родителей в утробном развитии ребенка чрезвычайно важно для формирования особенности пола.

При отсутствии отца мальчики вынуждены запечатлевать образ матери и женский тип поведения, развиваться и укрепляться в отношениях своих с матерью по женскому типу, и поэтому неудивительно, что в семьях, где нет отца, мальчики формируются склонными к истерикам, срывам, эмоциональным перепадам, неся в себе женский тип отношений с окружающими. При этом почти не различают мужчин, не ценят мужского общества, характера и, порою, даже избегают мужского общества, либо принимают служительную, угодническую позицию.

Девочка, которая развивалась без участия отца, имеет характер женской несостоятельности, неустойчивости в жизни в эмоциональном плане, в смыслах, неверность обстоятельствам, людям, своему долгу, порой самой себе.

 

А если дети воспитываются матерью, поврежденной в своем материнском, или же воспитываются отцами при отсутствии матери, то у них формируется некая жесткость, равнодушие из-за отсутствия материнской нежности. В то же время, забота отца позволяет иметь эту нужду, но она часто носит характер прямолинейный, жесткий, порою даже жестокий и властный. В полной семье заботность мужская умягчается материнскою нежностью и получает свою естественную гармонию любви и участия в ближнем.

«На свете все найдешь, кроме отца и матери».[9]



[1] В.И.Даль, Пословицы русского народа, М., 1984, стр. 301.

[2] В.И.Даль, Пословицы русского народа, М., 1984, стр. 191.

[3] В.И.Даль, Пословицы русского народа, М., 1984, стр. 190.

[4] В.И.Даль, Пословицы русского народа, М., 1984, стр. 299.

[5] В.И.Даль, Пословицы русского народа, М., 1984, стр. 300.

[6] В.И.Даль, Пословицы русского народа, М., 1984, стр. 300.

[7] В.И.Даль, Пословицы русского народа, М., 1984, стр. 295.

[8] В.И.Даль, Пословицы русского народа, М., 1984, стр. 301.

[9] В.И. Даль. Пословицы русского народа, М., 1984 г., стр. 301.

 

 

глава вторая

 

 Обретение спасительных взаимоотношений с рождением ребенка

 

В семье, как в совокупном организме, части имеют подчиненный и сослужительный характер. Наука утверждает, что если два вещества, способные к взаимодействию, соединить между собою, то между ними непременно начинается реакция. Так, если соль и вода лежат отдельно, то ничего не происходит, но как только мы их соединяем, немедленно начинается процесс растворения. И соответственно, изменяется внешний вид соли и характеристика самой воды, она становится соленою. Еще более заметные изменения начинаются, если два вещества взаимодействуют не только физически, но и химически. Вот, например, если натрий соединить с водой, то начинается разложение воды, выделение огромного количества энергии, вплоть до того, что даже возгорается водород, выделяющийся при этом, тут же от огня загорается и кислород, содержащийся  в воздухе, и даже происходят хлопки, взрывы, щелчки при соединении натрия с водою. Хотя натрий более тяжелый, чем вода, однако он не тонет, а бегает по поверхности, стреляет, шипит.

Точно таким же образом все люди, и в первую очередь члены семьи, вступают в живые отношения друг с другом, не просто физически присутствуя рядом друг с другом, а выстраивая многоуровневые и многосложные отношения. Ребенок, народившийся в семье, естественно, вступает в эти сложнейшие отношения.

Появление ребенка собирает семью едино.

Чисто событийно появление ребенка в доме сильно меняет весь уклад жизни семьи. Супруги до рождения ребенка сохраняли один уклад жизни, а с появлением дитя перемена происходит иной раз до противоположности.

Мать, обращенная до рождения ребенка к мужу, совершенно поворачивается к дитя, настолько, что иной раз муж начинает ревновать, ибо он ощущает оставленность, оказываясь без внимания, тепла и заботы.

Если для отца ребенок не является таковым же средоточием его жизни, как и для матери, то, обычно, после рождения ребенка в семье возникает некоторая хладность отношений, и, наоборот, там, где для обоих родителей ребенок является вожделенным чадом, его появление становится сильным фактором единения семьи: мужа и жены воедино с ребенком.

Явно это наблюдается в тех случаях, когда роды совершаются в присутствии отца, и отец, пережив потрясение, и через это пробуждаясь в своем отцовском отношении к ребенку, чутко слышит, чувствует и понимает дитя, следуя за матерью. Такие роды собирают довольно глубокое единодушие родителей по отношению к ребенку.

Есть некоторые проявления беспокойства внутри Церкви по поводу, якобы, потери целомудрия мужчины и какого-то патологического эротического чувства в наблюдении родов. Это просто домыслы перепуганных женщин. Я уже являюсь свидетелем десятка, а если взять и мое пребывание в Москве, то более 20 случаев родов в присутствии отца – везде результат только положительный, и единодушие семьи, возникающее относительно ребенка, очень явное. Конечно, это не абсолютный вывод и, наверное, над этим еще имеет смысл думать, смотреть, наблюдать, как это сказывается впоследствии на целомудрии семьи, но пока каких-либо нравственных повреждений я не вижу.

С появлением ребенка все хозяйственные попечения надо направить в сторону обслуживания дитя – это и стирка, и кормление, и уборка помещения. Сильно меняется также ритм жизни семьи, ночи уже перестают быть спокойными, немало детей просыпаются ночью по естественным причинам: у кого-то заболел животик, кто-то хочет на двор, другие просят есть, у третьих именно по ночам начинаются самые различные недомогания. Сегодня очень много детей, которые имеют мистическую открытость, и поэтому родители не очень сознают, по какой причине ребенок начинает кричать и плачет, порою, всю ночь, не подозревая о том, что он просто реагирует на сущности, которые тревожат его и находятся в доме. Если не начать молиться, читать необходимые псалмы – 90, 26, не кропить святою водою, не взгревать ладан, то дитя не успокаивается, а если все это сделать, то ребенок легко успокоится в том случае, если это не по причине его внутреннего телесного заболевания.

Но если вспомнить, как происходит хранение отцами дома, то можно понять какое большое назначение в этом случае отца. Если ребенок плачет, кричит, отец ведь не может, повернувшись на другой бок, спать себе спокойно. В любом случае, он просыпается и приноравливается к новому ритму жизни.

Весь внешний уклад и ритм жизни родителей резко становится иным. Это не нарушение уклада, а изменение его, потому что уклад следует за той нуждой, которая есть в доме. Точно так же, как годовой ритм, допустим, в сельской семье идет за нуждой сельскохозяйственной: когда требуется ходить за скотиной, то все поднимаются в четыре утра, потому что того требует скотина; когда начинается сенокос, то все поднимаются в три утра и едут на сенокос, потому что в четыре уже надо начать косить. «Коси коса пока роса», иначе высохнет трава на солнце и косить станет трудно. И в этом смысле будет правильно говорить об изменении уклада в связи с нуждой, с рождением ребенка. В основном за этим смотрела и ходила мать, она к этому и предназначена.

В деревенском укладе это было проще – дети нарождались как раз в то время, когда начинался зимний период. И эта сторона жизни тоже была как-то упорядочена. Зачатие дитя происходило зимой и весной, а тогда, соответственно, рождение ребенка происходило осенью и зимой. Именно зима становилась для родителей попечительной о младенце, т.е. то время, когда люди высвобождены от различных сельскохозяйственных работ и от чрезвычайных летних забот. Конечно, в этом плане все было соразмерно и согласовано. Можно сказать: «Всякому дню подобает забота своя».[1]

С изменением уклада связано напечатление детей.

Почему мы обращаем внимание на изменение уклада семьи? С этим связано состояние родителей, а с состоянием родителей связано напечатление детей, этот важнейший период в развитии ребенка. Мать и отец, которые воспринимают такое изменение уклада как какое-то нарушение, привязаны к предыдущим условиям жизни, удобствам сна, поглощенностью своими проблемами и делами. И, конечно же, жесткое требование ребенка внимания к себе, воспринимается такими родителями как большое новое неудобство, порождает раздражимость и досаду, причем не всегда сразу обнаруживаемую во вне, а как постепенно накапливаемое неудовольствие матери или отца, выливаемое потом в различных случайных срывах друг на друга.

При этом, внешне кажется, что срыв произошел по простой причине, что просто не там поставила чашку, не так накормила, или же не вовремя пришел. А реально-то, оказывается, срыв связан с тем, что в целом изменилась ситуация в семье, а отец продолжает быть привязанным к прежнему удобному порядку и отсюда его накапливающиеся недовольства до тех пор, пока он в этом не разберется. Чаще всего происходит, что мужья не разбираются в этом и своего неудобства не выказывают матери – не будет же он говорить ей, что появление ребенка создало ему массу неудобств, – сознание общественно-полезной ценности ребенка не позволяет так сказать.  В результате создается напряженность отношений в доме.

Подобное часто может касаться и самой матери, особенно, неприготовленных молодых матерей, привыкших в современных условиях жить в достаточном удобстве. И при нарождении ребенка, даже при очень сильном пробуждении материнского отношения к нему, тем не менее, могущих еще сохранить, отчасти, в душе своей привязанность к удобствам прежнего уклада. Тогда это тоже становится подсознательной причиной их внутренней неуравновешенности, неустроенности, а внешне – раздражимости, досады, обидчивости.

Христианская семья обретает ребенка как желанного и спасительного.

Христианская семья, которая вторым смыслом своего семейного жительства имеет именно деторождение и живет благословением Божьим на рождение дитя, более того, свое спасение соединяет с рождением детей, именно с рождением в муках, испытанием и несением креста воспитания ребенка, конечно же, имеет большие духовные преимущества по сравнению с семьей нецерковной. Дитя становится желанным, спасительным и, более того, даже совершительным.

В отношениях с ребенком, оказывается, родители совершаются в те добродетели, которые без ребенка могут и не обрести. Наблюдая другие семьи, или же имея общение с детьми прежде рождения своего ребенка, молодые супруги часто обнаруживают, что дитя полностью в своих порывах искренен, что через ребенка взрослый человек начинает узнавать вдруг те добродетели, к которым он призываем, о которых он много читал и которых он желает, но имеет о них совершенно превратное впечатление. И только встретившись с реальным дыханием добродетели, явившейся в ребенке, он начинает обращаться к нему в своем желаемом движении к правде жизни. Обычно, у него желаемое соединено с ней через рассудок и через знание, и даже больше через представление, которое рождается им же самим с помощью чтения, а теперь реальный живой ребенок заставляет его обратиться прямо к нему и услышать и почувствовать дыхание добродетелей.

Для большинства людей это настоящее открытие, откровение, а нередко даже и потрясение, которое приводит к тому, что человек совершенно меняет свой характер жизни. Рассудочный порядок жизни, сознательное воплощение добродетелей перестраивается сразу в реальные отношения и прямое отношение чуткости к ребенку, а потом и вообще к ближним.

Рожденный ребенок становится совершительным.

Наблюдаемое или пережитое в отношениях с другими, окружающими, детьми потом начинает быть переживаемо с собственным ребенком, и в этом смысле ребенок оказывается условием совершительным.

Без ребенка родитель совершиться в добродетели не может. Ведь мы должны всегда обращаться к заветам Господним – будьте как дети, ибо таковых есть Царствие Небесное. Слова Его: «Пустите детей приходить ко Мне» (Мф. 19:14), показывают явное преимущество ребенка по своему состоянию чистоты сердца, по сравнению со взрослым. Наше желание научиться делать жизнь с кого, оказывается, может быть обращено не только к святым отцам, которых, к сожалению, мы не имеем в виде живых примеров, а прямо, непосредственно к детям. Ибо, научая делать жизнь с кого, Господь говорит нам: «Будьте, как дети» (Мф. 18:3). Но это означает тогда, что надо входить в отношения с детьми не описательные, не умозрительные, не представимые, а прямые. «Свято место не будет пусто»[2], и если прямых и добродетельных отношений не начинает возникать с детьми, а прямые отношения есть всегда, то тогда они заменяются отношениями греховными, страстными.

Прямые отношения располагаются на полюсах.

Прямые отношения, которые возникают и присутствуют в семье, располагаются на двух полюсах: один – это прямые отношения греха, второй – прямые отношения добродетелей, которые собственно и воспитывают детей. Второе не исполнимо немедленно и сразу. Фактически, мы видим начало семьи с первого и постепенное восхождение ее ко второму.

Церковная семья с момента своего возникновения, затем нарождения первого ребенка, хочет она того или не хочет, пребывает преимущественно в греховном характере отношений. При этом на уровне сознания они могут вполне говорить об очень высоких святых вещах.

Когда отец и мать общаются между собою, или вступают в отношения с ребенком, они в словах своих будут говорить сугубо и только о святости, однако, если мы посмотрим на характер их прямых отношений друг с другом, то увидим, что здесь много греха. Вот возникло неудовольствие друг другом, ссора, обида, то или иное чувственное притяжение друг к другу, радость не сугубо благодатная, эмоциональная от сердца, а чувственная, греховная радость, потому что там, где свобода, там быть и радости. Вот и высвободился грех, наудовольствовался грех, – счастливы и радостны оба. «Что грешно, то и смешно».[3] Весело смеются, потому что натешились во грехе. Хотя при этом они опять в какой-то момент, вдруг, как бы очнувшись, начнут говорить о житиях святых, различных наставлениях святых отцов, вспоминать о добродетелях, вроде бы обсуждая, размышляя о них. Но при этом на внешнем плане будет нравственный разговор, а на внутреннем плане будет, оказывается, соперничество, на внешнем плане будет беседа о святых вещах, а на внутреннем – удовольствование друг от друга в похоти. Т.е. данный разговор остается греховной ценностью сознания, но не становится ценностью для воспитания чистого сердца.

Об этом говорил родителям Антон Семенович Макаренко. «Воспитательный процесс есть процесс постоянно длящийся, и отдельные детали его разрешаются в общем тоне семьи, а общий тон нельзя придумать и искусственно поддерживать. Общий тон, дорогие родители, создается вашей собственной жизнью и вашим собственным поведением. Самые правильные, разумные, продуманные педагогические методы не принесут никакой пользы, если общий тон вашей жизни плох. И, наоборот, только правильный общий тон подскажет вам и правильные методы обращения с ребенком и, прежде всего правильные формы дисциплины, труда, свободы, игры и …авторитета».[4]

В этом смысле сегодня происходит разделение человека, ведь грех разделил человека в его разумной силе от сердечной и волевой. Разумная сила соединена с волевой и отделена от сердечной, волевая и сердечная не соединены или же, если соединяются, то соединяются во грехе, и тогда там, где волевая сила с сердечной соединены во грехе, разумная может говорить о чем угодно, о самых святых вещах, в то время, как волевая и сердечная в этот момент будут испытывать вожделение в свое удовольствие. Благословение объединяет, а грех всегда разъединяет. Соединенные по греху, они будут разъединены с духом: душа разъединится с духом.

Люди, которые начинают быть церковными, постоянно видят разделенность своей души. У человека нецерковного душа едина – греховна, поэтому там разумная, сердечная и волевая сила, все едино служат греху, и никакого внутреннего переживания у него нет по этому поводу, – живет себе, услаждается грехом и доволен полностью. Исполнив данный грех, дальше соображает, как следующий исполнить.

Церковный же человек начинает быть собираемым, и в какой-то из сил души начинает опережающе собираться к Богу. Таковою силою обычно является разумная, ведь он может сидеть на занятии, разумной силой слушать все, что говорится, и думать об этом, а в это время сердечной и волевой тешиться в чем-то другом. И главное удовольствие при этом будет испытывать, конечно же, сердечной и волевой силой в той стороне души, которая вся похотна и безобразна.

Почему я на это обращаю внимание, потому что эти уровни в семье и совершаются, и в них входит ребенок. Дитя, будучи естественным и простым, эти игры пока еще не приемлет, оно их не разбирает, не различает, но просто и естественно входит в реально действующий порядок отношений.

Греховный полюс прямых отношений.

Слова, которые произносят взрослые в беседе о всяких святых вещах – это не естественные прямые отношения, которые в семье происходят на уровне сердечно-волевой или же разумно-волевой силы души. Прямые отношения родителей друг с другом ребенок внутренне схватывает, мало того, еще и входит в них, переживая со стороны отца, возможно, недовольство его рождением, хотя внешне отец на словах никак этого не выказывает, но внутренне досадует по поводу перемены ритма жизни, и эта досада является предметом тревожного отношения ребенка.

Ребенок входит в отношения именно с этой досадой отца, а отец может этого даже не подозревать. Ребенок не достиг сознательного уровня, ему еще не ясно, о чем они говорят, но, воспринимая, он в него входит, реально относясь к этой скрытой досаде, и начинает либо эту досаду отца утишать, либо от этой досады убегать, в зависимости от того, насколько она разворачивается по отношению к ребенку.

Хорошо, если отец в досаде своей способен просто внутри себя храниться, а если он, сам того не подозревая, начинает из этой досады еще и совершать внешние действия по отношению к ребенку? Ему кажется, что ребенок не так поступил, он виноват, поэтому отец его ругает и кричит на него. В действительности, не ребенок виноват, который поступал так, как он всегда поступает, а в нем, отце, досада копилась, до тех пор, пока смог удерживаться, она тут же вылилась, зацепившись за малейший повод, который отец создал сам.

Этаких без всякого повода нагоняев, которые получает ребенок от такого отца, может быть очень много и, фактически, вся жизнь у ребенка может состоять из нагоняев от такого отца, а отец будет постоянно думать, что у него ребенок такой плохой, гадкий, неумеха, и нескладный, будет все время обвинять ребенка и видеть в нем причину всех своих неудовольствий. Ребенок, вступая в отношения с такой досадой, вынужден, конечно, избегать как-то отца или же каким-то образом эту досаду утишать, как-то с ней обходиться, чтобы ее уменьшить, изменить или же просто от нее избавиться.

В зависимости от того, что в ребенке начинает входить в отношения с досадою отца, дети по-разному начинают себя вести. Возможно, что ребенок, который не благодатный или душевных сил у него не хватает, вступает в отношения с этой досадой собственной раздражимостью, которая тоже велика. Иногда возникает злоба со стороны ребенка, хотя отец при этом не может понять почему. Он в мирном настроении, вполне доброжелательно и утешительно подходит к ребенку, даже с лаской начинает ему что-то говорить, не подозревая, что делает все только на эмоциональном уровне от своего сознания, которое требует от него быть добрым, хорошим отцом, что он успешно и делает, а совсем маленький ребенок вдруг с размаху ударяет его или же начинает раздражаться, кидаться, кричать на отца или от него отворачиваться. Ребенок, оказывается, реагирует на досаду.

Другой ребенок, имея внутреннюю природу более деятельную, у которого есть в душе греховный образ, прямо начинает выказывать эту досаду. Он начинает вести себя так, чтобы эта досада вылилась наружу. Родитель постоянно натыкается на ребенка, который, как бы специально делает неподобающее. А отцу кажется, что ребенок нарочно это сделал. В действительности, ребенок так и делает, только не понарошку, как отцу кажется, а делает от души – он хочет сейчас уязвить отца чем-нибудь раздражительным и уязвляет своими поступками, фразами, действиями, потому что у ребенка такой греховный образ в душе. А проявление всякого греховного образа – это определенное поведение.

Человек раздражается потому, что в нем есть страсть раздражения, определенный образ такого поведения, такого действия. Например, я хочу что-нибудь вкусненькое, потому что есть образ потребности вкусного, тогда я начинаю искать это вкусненькое и потом реально вкушаю и услаждаюсь в этой своей потребности. И удовлетворяется потребность через, действительно, вкусненькое.

Когда таковой потребностью является раздражение, то для этого нужно найти предмет раздражения, и услаждается потребность в раздражении самим раздражением. Потребность раздражения, которая живет в человеке, как грех или как страсть ищет предмет на что раздражиться, находит его в словах, глазами, ушами, памятью и раздражается. Один вспоминает противного брата и тут же начинает раздражаться по его поводу, потому что его потребность к раздражению долго искала на что раздражиться, нашла самое желанное раздражение и начала раздражаться.

Гневливость и гнев.

Гневливость, раздражение – это все из страстной сферы, потому что они направлены на то, чтобы уничтожить человека, соединив его с грехом. Все вражье направлено на уничтожение самого человека, его низведение, падение.

Гнев божественный не может убить человека, ибо направлен против греховного поступка, он может быть очень сильный, яростный, но не ведет к желанию повредить.

А гнев страстный, накаляясь, даже может стремиться уничтожить человека буквально физически, и, в конечном итоге, кончается уничтожением – это совершенно другой гнев, начало которого - раздражимость, потом гневливость и, в итоге, уничтожение.

В ребенке может постоянно возбуждаться раздражение на досаду отца. Ребенок, в конечном итоге, навыкает постоянно ее обнаруживать, у него даже чуткость появляется к этой досаде. Она по роду передалась, либо в утробе зачалась, запечатлелась – в этом проявилась природа ребенка. Сам ребенок, по роду своему, в греховной своей природе несет раздражимость, а тут еще отец попался с досадой на ребенка, тогда эта раздражимость и будет постоянно являться.

Жалостливость и хитрость формируют порочный сценарий.

Бывает, что ребенок по природе своей не имел раздражимости, а только некоторое расположение к ней, а пока был в утробе, запечатлел материнское раздражение, и это запечатленное, которое как печать пленяет душевные силы ребенка, использует их и начинает развиваться в ребенке. Ребенок уже не от себя, не от личного совершается, а от этой напечатленной материнской раздражимости по отношению к отцу – просто появилась чувственная установка в ребенке, которая и работает по отношению к отцу.

На досаду отца могут быть самые разные реакции ребенка. Через них дитя, вступая в реальные отношения с отцом, одновременно входит в отношения с матерью, потому что мать тоже каким-то образом реагирует на всплески отца в адрес ребенка.

Допустим, мать постоянно защищает ребенка, при этом не подозревает о досаде отца, а защищает от его внешних проявлений. И в этом она обращена к ребенку своей жалостью, а жалость подхватывается греховной природой ребенка как возможность привлечения матери на свою сторону. Тогда в отношениях с отцом, он не сам проявляет досаду или раздражение, а использует для этого мать: вызывая ее жалость, направляя мать на отца, реально ребенок входит в отношения между матерью и отцом. Причем, мать не подозревает, что ребенок, оказывается, специально побуждает ее жалость. Он ни с того ни с сего прибегает к матери и начинает вдруг реветь. – Что такое? – А-а-а, мне плохо! – Что плохо? – Болит. – Что болит? Так он вызывает жалость. Когда жалость рождена, после этого он называет, кто виновник этой боли: «Папа меня стукнул».

Хитрость детская такова, что он сначала порождает отклик, соответствующий данной ситуации, а потом уже этот отклик направляет куда ему нужно. Тогда мать поднимается, бежит в соседнюю комнату и устраивает там скандал отцу, а тот удивляется, что, вроде бы, ничего не делал, а только сказал ему, чтобы он подождал. «Чего это он вдруг?» – удивляется и поражается отец. Но остановить бурю гнева матери уже невозможно, мать уже не слушает отцовские оправдания, а ведь, действительно, ничего особенного отец не сделал и не подозревал возможность такой реакции со стороны сына или дочери.

Таким образом, дитя в семье не просто пребывает физической зрительной явью, которая вызывает к себе различную потребность заботы, попечения и ухода за ним, оно вступает в глубокие внутренние отношения, которые появляются в доме. И в силу этого в семье сразу формируется новый сценарий жизни: то, что называют Берн-сценариями, как раз и есть эти моменты внутреннего взаимодействия между собою, причем все они точно соответствуют греховной природе родителей. Жалостливая мать, досадующий отец, да еще себеугодливый ребенок, в этом смысле очень хитрый, сразу формируют сценарий трех. И мы видим, что в дальнейшем, по мере того, как эта семья будет возрастать, сценарий этот будет постоянно повторяться. Эти отношения, по сути оставаясь таковыми, будут только менять свою окраску. Но теперь дитя не просто будет бежать с плачем, визгом, криком к маме, а уже, став подростком, будет словесно жаловаться на отца за то, что тот что-то сделал в отсутствие матери. В матери тут же будет побуждаться защита своего ребенка и она будет через дитя постоянно с его отцом воевать.

Печати – чувственные установки.

Всего Берн описывает до 50 сценариев, из них 20 ведущих. Причем, оказалось, что народ очень мудро эти сценарии видел и знал и поэтому давно описал их во всех наиболее простых народных сказках, где как раз раскрываются эти сценарии.

Красная шапочка и серый волк – один из наиболее распространенных сюжетов. Берн, в своих умозаключениях обнаруживает причину «красных шапочек». Оказывается, по Берну, красный головной убор на женщине, отчасти, связан с блудною страстью и неудовлетворенностью ей. И там, где она очень нуждается, то надевает на себя красную шапочку или платок и ходит в красном головном уборе. Причем, когда она выходит замуж, она сразу снимает его, потому что нужда в этом отпадает, чего сама девушка не осознает.

С этим связаны самые разные серьезные повреждения, которые совершаются в детстве, в силу пережитого девочкой насилия со стороны. Один вариант – это насилие со стороны отца, есть такие случаи, и после этого такая девочка, обычно, ходит с красным головным убором. Либо насилие, пережитое со стороны старших мальчиков, но тогда нет головного убора, но сильное отвержение мужчин: она долго не может выйти замуж, отвергая всех. Еще более тяжелый случай – это насилие вообще стороннего человека. Насилие со стороны отца порождает блудную потребность, потому что отец прежде был принимаем и любим. А насилие со стороны старших мальчиков отчасти вызывает смешанные чувства, и поэтому потребность отвращения колеблющаяся, а в целом, нет никакого желания семейной жизни. Насилие со стороны стороннего мужчины вызывает глубокое повреждение, депрессию и почти невозможность выйти замуж, до тех пор, пока не освободится женщина через покаяние от этой чувственной установки, потому что кладется чувственная печать, которая не позволяет ей выйти замуж, она отвращается, боится всех мужчин и супружеской жизни. Если, все-таки, супружеская жизнь начинается, то она долго не может встретиться с супругом в близости, потому что боится его, хотя физически все происходит, но внутренне душа не встречается. В данном случае речь идет о физическом насилии, оно имеет впоследствии наиболее глубокие душевные повреждения.

Если мы возьмем другую страсть, допустим, властолюбие, которое исходит от матери или от отца, то по ней происходят многие различные печати, которые накладываются на ребенка. Когда такое насилие властолюбием проявил отец по отношению к дочери, или мать по отношению к сыну, то в результате эти печати очень сильно в дальнейшем осложняют супружескую жизнь.

Печать властолюбия матери, наложенная на сына, приводит к тому, что он по этой печати постоянно ищет повторения ее, ведь эта печать определенного характера. Значит, если мать властна, то печать, от матери полученная, - это вожделенное подчинение властному действию. Если же властное действие произведено со стороны старших девочек или мальчиков, то влияние смешанное – с одной стороны, вожделение, с другой, нежелание этого. Поэтому печать устанавливает сложный характер отношений с окружающими властными людьми.

Если же это насилие властностью произведено сторонним человеком, к которому ни симпатии, ни открытости, ни расположения нет, а власть всегда является разрушительной, то всегда накладывается печать страха.

В семье властность матери накладывает печать на сына, по которой он ищет подчиненности. А данная печать желательна, ибо она от матери, и она, в итоге, приводит к тому, что он находит себе по этой печати ту невесту, которая имеет властный характер по своей природе, не по внешнему выражению, а по внутреннему, потому что может быть и так, что по внешнему характеру, по внешнему общению, они, вероятно, очень подошли друг другу. Девушка необыкновенно развитая, смышленая, умница, образованная, напитанная многим привлекательным, и поэтому на уровне общения он настолько чаруется девицею, что ему кажется, что он сознательно по этим качествам ее выбрал. В действительности же, выбор происходит по печати.

Реальный выбор всегда, а в супружестве – особенно, происходит по печати, он выбрал ее властность, но не подозревает о ней ничего, и только со стороны люди могут ему сказать, что он ошибается, ведь эта властная девушка потом в семье не даст жизни, но если он не послушается и пойдет по этому внешнему побуждению, то в семье обязательно откроется эта властная природа девушки.

Но если властность матери он принимал по причине того, что был ребенком, такова детская природа, принимающая мать, то жену он уже так принять не может и поэтому вступает с нею в противоречие: выбрать-то выбрал, вроде бы, и хочет так по печати поступать, однако, другие стороны души, которые совершенно не согласны с таковым характером отношений, вступают в противоборство.

Печать – это страсть, получившая свой образ. Страсть – это склонение человека к чему-либо, к какому-то предмету, от которого его чувственность получает наслаждение, а образ этого услаждения может быть разный и один и тот же по сути. К примеру, страсть гортанобесия – это уклонение ко всяким вкусным предметам, а запечетлеваемый образ разный: одни только сладостями услаждаются, а к остальному равнодушны; другие только мясное едят, на сладости даже вообще не смотрят; третьим только картошка нужна, все остальное не важно, и тому подобное. Печать по страсти – это чувственное переживание, воспринятое с силою, которая владеет силами души и совершает все по своему образу, а человек переживает это как желание делать именно так – печать ведь диктует. Он живет весь потребностью печати, этой чувственной установки.

Когда Берн исследовал чувственные установки сознания, а потом перешел к установкам чувств, то открылись такие ужасные вещи для тогдашнего не просвещенного населения, что, ужаснувшись этим, тут же его работы запретили, исследования закрыли, книги все уничтожили. Труды академика Узнадзе, грузинского исследователя установок до сих пор выходят малым тиражом, и поэтому их можно встретить.

Если один ребенок строит отношения с родителями от своей греховной природы, то другой может входить в общение благодатной основой и добрыми чувствованиями. Так, например, в том же случае, когда отец в досаде, дитя может оказаться в великой способности утешать, и это утешительное действие ребенка по отношению к отцу, действительно, умиротворяет его внутренне. И тогда отец, который не желал ребенка, а при его рождении пришел в великую досаду от изменения привычного удобного уклада, постепенно смиряется с новым беспокойным укладом, утихает, перестает досадовать на дитя и даже принимает его, в конечном итоге разворачиваясь к нему всею полнотою отеческого чувства.

Свойства добродетели по благодати совершаются впрямую, ребенок, по внутреннему реагируя на досаду отца, залечивает, сглаживает его рану и питает его теми душевными силами, с которыми отец является уже как добрый в добре.

Церковь Христова – собрание разных добродетелей.

Людям свойственна ведущая добродетель, и каждый несет ту или иную меру добродетели. Отсюда Церковь Христова есть собрание разных добродетелей. «Без добрых дел вера мертва пред Богом».[5] Когда Господь собирает то или иное общество, какую-то общину или конкретное общество людей в данное дело служения, то Он собирает разные добродетели, по Своему всеведению. Этим-то добродетелям и должно бы совершиться. И тогда дело совершается богатым образом, если люди не настаивают на своих чувственных печатях, на тех греховных образах, которые они сызмала восприемлют.

В воцерковленной семье все в итоге спасаются.

Когда в семье рождается несколько детей, то все они разные, хотя, казалось бы, родители одни и те же и родовая ветвь одна. Одни дети всем досаждают, всех задевают, про них говорят: «В семье не без урода», это дети, имеющие сильную печать, от рода воспринятую, но через нее они вытаскивают в каждом родителе самые глубокие греховные явления. Они настолько точно по ним ударяют, что родитель в глубине имеет, оказывается, раздражительность, но никогда таким не был, все его знали умиротворенным, ровным, спокойным и степенным, а тут родился третий ребенок или четвертый, который вдруг в глазах отца становится каким-то вообще неслухом и безобразником. Отец взрывается на него, досадует и ничего с собой поделать не может. Оказывается, в душе отца раздражимость была сокрыта сознательным, степенным образом хорошего домочадца, культурного человека. Он воспитан в такой хорошей интеллигентной семье, где ему дали все, в общем-то, ценности внешней культуры, и он, за них держась, не подозревал, что в глубине души он, оказывается, довольно раздражительный человек. Только четвертый народившийся ребенок, действующий точно по его внутреннему содержанию, прямо ударял, укалывал эту раздражительность отца так, что отец по поводу этого ребенка ничего не может с собой сделать. У него сильнейшее раздражение, гнев, возмущение, ярость. У матери по отношению к этому ребенку полное нетерпение, она тут же впадает в отчаяние от того, что не может совладать с ним. До четвертого ребенка семья была такая умиротворенно-благостная для всех окружающих, а тут, вдруг, сразу стала вся скандальная, издерганная. Вот, явился ведь спаситель, который, фактически, показал то, в чем должно каяться.

Если семья церковная, то отец, чувствуя в себе нахлынувшую внутреннею раздражимость, будет сильнейшим образом скорбеть Богу, что весь его образ о себе самом полностью разлетелся в пух и прах, оказывается, он человек грешный, и этот грех будет теперь составлять предмет его скорби. Мать, впадающая в отчаяние по поводу этого ребенка, начнет скорбеть в связи с этим, каяться и обретаться в том, что поможет избавиться от этого греха. При этом, когда отец перестанет раздражаться, то исчезнет пища для нападок ребенка. Правда, если ребенок в этой печати успел уже как-то затвердиться, закрепиться, то он направится вне семьи, и будет теперь там пытаться совершиться в этой печати. Но отец, измаявшийся от раздражения, теперь уже, в свою очередь, становится помощником, спасителем для ребенка.

На первой фазе ребенок был спасителем для отца церковного, потому что если отец нецерковный, то они оба погибают в результате, а для церковного отца, конечно же, это чадо спасительное. В конечном итоге, избавившись в покаянии от своей раздражительности, теперь, обретя умиротворенность, отец вполне чувствует ребенка, потому что высвободился в какой-то особой чуткости к состоянию дитя, и может теперь утешить своего ребенка. И то, что ребенок вызывает в других людях вне семьи, родитель будет с ним разбирать, постепенно его умиротворять, утешать и приводить самого ребенка к покаянию в этом. Таким образом они оба спасаются.

В другом же случае, в этой же самой семье может народиться, допустим, пятый ребенок, который будет утешителем, и очень сильно поможет отцу в его избавлении от раздражимости. Там, где он, казалось бы, готов был сорваться на четвертого, вдруг подходит пятый, и отец становится мягче воска, но по отношению к этому, пятому, а став по отношению к пятому мягче воска, он уже более мягок и к четвертому. И тут он начинает уже разуметь, что, оказывается, в нем есть возможности изменения, перемены, есть за что схватиться внутренне, на что опереться, во что встать. И так встав, продолжает каяться по поводу своей раздражимости, скорбеть. И начинается благочестивая полная жизнь в такой семье.

Неудивительно, что семьи многодетные благословляемы Богом именно ради того, чтобы разные стороны души родителей, разными особенностями детей были спасительно исцелены. И поэтому Господь всякой семейной паре назначает свое число детей, и не надо бегать от этого числа, ибо, избежав того или иного ребенка, ты избегаешь возможности спастись от того или иного греха, с которым ты всю жизнь прожил и не осознавал, что, оказывается, у тебя такой грех лежит в душе. А на мытарстве враг любого сразу же схватит и скажет: «Вот он, наш, наш». – «Почему?» «А он вот такой, ведь Господь ему посылал в спасение дитя, а он отказался от него». Видите как.

 



[1] В.И. Даль, Пословицы русского народа. М., 1984 г., стр. 59.

[2] И. Снегирев. Русские народные пословицы, М., 1848г.,стр. 364.

[3] В.И. Даль, Пословицы русского народа. М., 1984 г., стр. 29.

[4] А.С. Макаренко, ПСС т.4, М., 1987, стр. 153.

[5] В.И. Даль, Пословицы русского народа. М., 1984 г., стр. 35.

глава третья

 

Восприятие ребенка

 

Человек имеет три области бытия: эмоциональную сферу, душевные силы и состояние духа. Соответственно этому различно и восприятие ребенка родителями.

В эмоциональной сфере родитель реагирует на поведение и состояние ребенка в настоящий момент: если дитя капризничает, то входит в прямые отношения с его капризами, если упрямится, то с его упрямством. Поэтому на непослушание ребенка он либо обижается, сильно напрягаясь, либо раздражается, либо со властью давит на него, заставляя его подчиниться. Добрые же проявления ребенка умиляют родителя, заставляют гордиться его способностями или тщеславиться перед людьми.

При таком восприятии родитель, фактически, не способен к серьезному воспитанию ребенка. Единственными воспитующими действиями могут быть либо поддержка ребенка (удовольствие от того, что ребенок поступает согласно родительскому желанию), либо недовольство им и, как результат, различные эмоциональные отношения с ребенком.

Реагирование «сейчас» ведет в психопатический круг отношений.

Реагирование «сейчас» включает и страстные силы эмоциональной сферы родителя. Отношения с ребенком складываются по всей глубине психопатической зависимости и обычно обретаются с самого рождения ребенка в сложно складывающихся семейных отношениях. Суть этих отношений достаточно глубоко и внимательно изучил американский психолог Эрикберн. Со своими последователями он много занимался механизмом отношений в семье ребенка младенческого возраста, характером поведения ребенка.

Смыслы и механизмы взаимоотношений ребенка с окружающим миром, равно как и с самим собою складываются из трех различных факторов, имеющих страстно-эмоциональную природу.

Во-первых – это переживание «доволен»–«не доволен» своим ребенком. В довольстве идет поддержка и закрепление поведения ребенка. В недовольстве – отвержение ребенка и желание перемены его поведения.

Во-вторых – поведение самого родителя, которое запечатлевает ребенок.

В-третьих – взаимоотношения между ребенком и родителем, где страсти ребенка активно взаимодействуют со страстями родителя.

Психологические игры в семье с ребенком в главной роли.

Начинается так называемая ролевая игра. Особенно сложные ролевые игры складываются в семьях, где присутствуют не только мать и отец, но еще и бабушка, дедушка. Между старшими в семье складываются сложные отношения. Ребенок оказывается в центре перекрестных отношений, имея свою корысть, использует каждого из взрослых согласно его статусу в семье. Например, мать говорит отцу: «Когда я остаюсь с ребенком одна, у нас с ним все хорошо, никаких проблем, но как только появляешься ты, ребенок превращается в неслуха». – «Наоборот, - парирует отец, - у меня с ним не бывает никаких проблем, но твое появление моментально превращает его неизвестно во что». В этот момент в дверях появляется бабушка и говорит: «Вы оба хороши. При вас ребенок совершенно меняется, ведет себя скверно».

Что же происходит? Ребенок, который по самоугодию устраивает свою жизнь в мире, вступает в отношения со взрослыми согласно их статусу в семье. С одной стороны, он удобным образом устраивается, с другой стороны, своим человекоугодием точно выстраивает свое поведение в отношениях со взрослыми. И, в конечном итоге, удовлетворяет самоугодие.

Там же, где он может в самобытии восстать над родителями или же над взрослыми, там он норовит это сделать. Поэтому из этих трех проявлений духа и складываются все сложнейшие отношения. Ребенок их точно улавливает.

Если взрослые едины во взглядах на ребенка, но отношения идут с ним в «сейчас», в эмоциях, то страстно-личностное проявление ребенка все равно происходит, причем с той же силою. И потому ребенок обоим родителям угождает ради самоугодия, чтобы удобно устроиться.

Он нужным ему образом обращается к обоим родителям, но там, где можно самому состояться в самобытии, встать над родителями, он это сделает. Если самобытие может быть утверждено с помощью каприза, то ребенок встает капризом, если с помощью упрямства – достигает желаемого упрямством. И на сегодняшний день есть такие семьи, в которых дитя по самобытию абсолютно царствует. Например, мама обращается к дочери, которая играет в куклы: «Пойдем обедать», – дочь не реагирует. «Пора обедать, мы все пошли есть», – повторяет мать. Со стороны девочки никакого внимания. Мама, в конечном итоге, подходит к ней, берет ее за руку, поднимает и ведет. Девочка доходит до двери, вырывает руку, возвращается, садится и продолжает заниматься куклами.

Самоугодие может проявляться либо в упрямстве, либо в капризах и истериках. Так, например, маленькие дети, из самоугодия устраивая свою жизнь, начинают плакать. Плач ведь существует различный. Например, от физического недомогания, когда боль ребенка можно снять различными средствами. Есть плач по причине душевного недомогания, которое бывает собственное и наведенное. В первом случае ребенок по личному настроению души переживает какой-то душевный дискомфорт, падение и перемену настроения.

Наведенное душевное недомогание ребенка зависит от плохих взаимоотношений родителей. Он пытается поправить это, но те не обращают на него внимания. Ребенка сильно удручает такая реакция родителей, и он плачет из самоугодия, т.е. жаждет родительской преданности или ласки, но они сейчас чем-то заняты, озабочены, и даже если являют ласку ребенку, то не из внутреннего побуждения. Ребенка это не удовлетворяет, начинается плач. Сначала он пробный, но если родитель не обращает внимания, то плач приобретает большую силу, ребенок входит во вкус и начинает развиваться в этом крике. Оставив свое самоугодие, родитель может услышать, что это ложный плач, но он реагирует на это своей эмоциональностью, внутренне откликается неудовольствием, раздражением, возможно, истерикой.

Детские манипуляции средствами человекоугодия.

Рассмотрим ситуации, когда ребенок действует из человекоугодия ради самоугодия. Допустим, он хочет погулять, а родитель не в духе. Ребенок идет и устраивает все, что нужно маме или папе. «Мама, что тебе сделать, чтобы ты была счастливая?». – «Сделай это и то», – говорит мама. «Готово! А еще что сделать?»

Это не худший вариант. Хуже, если ребенок просто эмоционально заласкивает родителя. Начинает голубиться и, в итоге, сообщает: «Мама, я теперь пойду гулять?» Мама застигнута врасплох. После столь обильных ласк она не в силах неблагодарно ответить: «Нет» и неожиданно для себя говорит: «Да». Тогда ребенок, почувствовав вкус, идет дальше: «Мама, я погуляю до 9?» – говорит он, хотя разрешается только до 7. Мама не в состоянии отказать, она говорит: «Хорошо».

Ребенок чмокает ее в щечку и бежит гулять до 9. На самом деле он придет в 11. Конечно, возвращение сопряжено с ожиданием неприятного разговора с матерью, но для этого у него наготове самое мощное его средство человекоугодия. Он весь собран, все приведено в боевую готовность. Поэтому малейшая слабинка в интонации, тоне матери тут же подхватывается ребенком, и он начинает изливать на нее очередные ласки и слова утешения. Они, в конечном итоге, захватывают маму. И вот уже она согласна, что он никак не мог прийти раньше 11, и, довольная, мать ложится спать. Доволен и ребенок, потому что все его стратегические и тактические приемы привели к наилучшему результату.

Таких эмоциональных игр разыгрывается очень много. Механизм страстных отношений ребенка с родителями основан на точном знании особенностей характера родителей и всех взрослых в доме. Бабушка властная, мама мягкая, отец зависим от своей матери (по своему характеру достаточно грубый и жесткий, а в отношениях с мамой своей добрый и любящий).

Ребенок точно слышит всю эту ситуацию. Поэтому когда они все втроем дома, отец по отношению к матери уступает в доброте и любви, а бабушке уступает во властности. При этом ребенок чрезвычайно любим бабушкой, умеренно воспитываем матерью по причине мягкости характера и строго воспитываем со стороны отца.

Когда отец один дома, ребенок точно выполняет все его немногочисленные и жесткие требования, которые достаточно лаконичны, немногочисленны и вполне определенны, не предполагающие разнообразных действий воспитания. Поведение ребенка заключено в четкие, жесткие формулы и стереотипы. Попадая в жесткие руки отца, ребенок безпрекословно выполняет его требования.

Когда же он оказывается во власти обоих родителей, то свои самоугодия воплощает через мать, используя ее мягкий характер по отношению к себе. Отец резко реагирует на выходящее за рамки дозволенного поведение ребенка. Но тут ребенок обращается к матери за поддержкой. Она испрашивает у отца его доброго расположения к ней, и ради этого он все-таки терпит поведение ребенка.

Когда же появляется в доме еще и бабушка, то отец становится совершенно зависим от нее, поведение матери становится болезненным по поводу поведения отца и отторгающим по отношению к бабушке. Бабушка позволяет спектр самоугодия еще больший, чем мать. В ее присутствии он может творить такие вещи, которые категорически невозможны при отце, с трудом проходят при матери, но совершенно свободно осуществляются при бабушке. А если отец восстанет, у ребенка есть выбор – пойти к матери или бабушке. Если ситуация не очень напряженная, достаточно матери. Она возьмет его под свой покров  и позволит делать то, чего не позволяет отец. Но если ситуация накалена, отец сильно раздражен и недоволен, то воздействовать на него может только бабушка. Тогда ребенок обращается к бабушке и добивается своего.

Точное слышание каждой ситуации, знание того, как свое самоугодие осуществить с помощью взрослых, позволяет ребенку формировать ситуацию в доме по-своему: отцу он послушен из страха, матери угождает из самоугодия, а в отношениях с бабушкой просто самобытен, т.к. она все ему позволяет.

Усвоив такой механизм отношений, по мере возрастания этот мальчик, став юношей, обретя свою семью, будет вести себя так везде, устраивая свою жизнь. В отношениях со своею женою он будет исходить из того же самоугодия и найдет жену мягкую как мать, в чем-то совсем слабую по характеру как бабушка. Но для полноты жизни ему будет недоставать отца. Отца он найдет либо в своем начальнике на работе, либо в своем друге, грубом и жестком, которого сведет со своею женою, и будет искать таких отношений, в которых друг, по доброте к жене, согласится на такие поступки со стороны мужа, которые вне общения с женою будут непозволительны. Так, он займет у друга большую сумму денег, но не будет ее отдавать, а для того, чтобы друг смирился с этим, будет посылать к нему свою жену, чтобы окончательно усыпить его бдительность. Найдет такого человека, который будет иметь власть над другом, и начнет строить добрые отношения с этим человеком. Тогда друг окончательно смирится и будет эту ситуацию терпеть бесконечно долго.

Детские ролевые игры становятся сценариями всей жизни.

Разные механизмы ролевых игр, которые исходят из самоугодия ребенка, будут сопровождать его всю жизнь. В какое бы общество он ни входил, везде отношения с людьми будут складываться согласно усвоенному в детстве образцу.

Всего подобных вариантов описано более 30, и называются они «сценариями жизни». Именно самоугодие ребенка через человекоугодие и утверждение в самобытии определяет круг людей, с которыми человек строит свои отношения, формирует характер этих отношений и характер отношений окружающих его людей друг с другом. Люди между собою не сами по себе сходятся, а через устроителей этих отношений. И в зависимости от интеллектуальных способностей, хитрости, ловкости, эмоционального богатства человек может устраивать свой сценарий с различною полнотою, глубиною и длительностью просчета разных вариантов.

Такие схемы, когда человек вписывает нужных людей в свой сценарий, а те в свою очередь вписывают своих людей, создают очень сложную сеть сценарных отношений, где страсти совершенно опутывают людей и владеют ими. Эмоциональная жизнь людей идет во всей полноте переживаний, радости, затруднений.

А начало этого закладывается в детстве эмоциональными отношениями родителей со своим ребенком.

Восприятие нынешнего ребенка через взгляд в его будущее.

Другой тип восприятия – обращение к будущему ребенка. Родитель видит и слышит в ребенке не только сейчас осуществляющееся, но прямо обращен к образу ребенка в будущем. Их принцип «Сей день не без завтра».[1] Есть родители, которые воспринимают в ребенке будущего 40-летнего человека, уверенно идущего по жизни. Тогда образ такого человека определяет характер обращения к ребенку. Так проявление ребенка в данный момент, «сейчас», приемлется родителями только в той мере, в какой они полагают начало развития желаемых качеств зрелого человека. Они могут совершенно не обращать внимания и как бы не слышать в ребенке таких его проявлений, которые не совпадают с их образом зрелого возраста. При этом пластичность характера родителей может быть различна.

Есть родители крайне односторонние во взглядах, если они что-то взяли себе в образ, то все выходящее за его пределы они не слышат и не принимают.

Человек с таким мировоззрением живет только так, как он слышит, приемлет только то, что может принять, не более того. Такие люди имеют кондовый, чрезвычайно прочный характер. Для того, чтобы он увидел ситуацию шире, необходимо потрудиться над ним, только через скандал можно до него достучаться, и тогда он начнет сознавать вещи, о которых не подозревал. В некоторых случаях кондовость бывает настолько глубокой, что только через свои собственные ошибки человек начинает допускать возможность других вариантов. Это одна из крайностей родителей.

Другая, наоборот, предполагает чрезвычайную широту восприятия разновариантности жизни, быстрое видение и просчитывание вариантов. В зависимости от этого характер общения с ребенком различен.

Родитель, обладающий кондовым характером, видит в ребенке только то, что послужит его 40-летней зрелости, поддерживает и развивает в нем те качества, которые согласны с его образом, а с остальным категорично несогласен. Поэтому попытки ребенка где-то закапризничать, проявить свое лукавство не проходят. В этом случае образ зрелого человека в ребенке вполне нравственный и добронравный. Он считает, что «Будь гол, да не вор, а беден, да честен».[2]

Допустим, родитель особенно хочет видеть ребенка честным, тогда малейшее проявление лжи со стороны ребенка пресекается с такой прямолинейностью и внутренней силою, что ребенок, едва встретившись с такой реакцией родителя, навсегда осекается в способности лгать.

Равно, если родитель хочет видеть ребенка только послушливым своей воле, то его требования по отношению к ребенку могут принимать безапелляционный тон. Ребенок, встретившийся с таким крепким характером и образом родителей, свое непослушание меняет на послушание как единственный способ жизни.

Там же, где родитель пластичен в своем обращении с ребенком, склонен к компромисам, дитя может иметь большую свободу для проявления своего самоугодия. Но здесь в силу вступает уже мера преданности родителя этому будущему зрелому возрасту. Чем более родитель предан этому образу, тем более он защищает именно этот образ в ребенке и настаивает на его формировании.

Обращенность воспитания бывает к разным рубежам.

Родитель обращен в своих действиях к разным возрастным рубежам. Некоторые родители в настоящем обращены к 19-20-летнему сыну или дочери, другие к 40-летнему, третьи обращаются к будущей старости ребенка, относя образ идеального человека в своем сыне или дочери уже к его старости.

В зависимости от этого будущего образа в ребенке формируются и поддерживаются черты характера. Если родитель восприемлет в сегодняшнем ребенке юношу или девушку, то преимущественно воспитывается целомудрие, чистота, честь, а если обращен к зрелому возрасту, то на первом месте будет надежность, верность, мужество в мальчике, а в девочке – кротость, милосердие, материнские качества. То, что в поведении ребенка совпадает с данным образом, поддерживается родителем, чувством его удовлетворения, радости за него, различными ободряющими действиями и словами. Если же ребенок входит в противоречие с будущим образом, то неодобрение, запрет родителей имеет целью направить его развитие в нужное русло.

Христианское воспитание направлено в вечность.

И, наконец, восприятие ребенка как жителя Царства Небесного. В этом случае только те проявления, которые идут в согласие со свойствами и качествами жителя Царства Небесного для родителя становятся приемлемыми. В этом ребенок получает большую поддержку со стороны родителя. Обращение ребенка к этому образу, привитие необходимых свойств характера направляются деятельно-воспитующей силою родителя.

Глубина родительского присутствия.

В самом восприятии родительском участвует разная глубина родительского присутствия. Один родитель идет от сознания, т.е. образ будущего формируется в его сознании, чаще всего гордом или тщеславном. Другой эмоционально впечатлителен, поэтому образ зависит от эмоциональности. Будущий образ для третьего родителя исходит из душевных сил, он может формироваться разумною силою души, которою богат сам родитель, может быть сформирован от духа, тогда проявление духа является ведущим в формировании этого образа. Верующий родитель обращен к Духу Божьему, к Богу, к нраву Господнему. Неверующий живет достоянием своего собственного духа.

Дух решительный имеет свойство самоотверженности.

Там, где дух родительский развит, сформирован, он проявляется в ревности о том или ином в жизни. Сила и мера ревности – решимость в поступках, действиях. Если родитель восприемлет будущее ребенка таким духом, то он ясно слышит, где ребенок колеблется, а где имеет решимость скорого послушания – принял и сразу сделал.

Дух, воспитанный в решимости, не оттягивает время, не колеблется, не откладывает на завтра, а быстро принимает решение и действует. Поэтому такие люди стремительны в своей жизни, решительны в своих поступках, и что мешает их делу, тут же отметается.

Имеющий решимость духа, событию отдается полностью, самоотверженно. Поэтому свойством духа является самоотвержение. Мера стояния духа – есть преданность, верность.

Стояние до конца есть мужество.

Соответственно, если от духа родитель формирует будущий образ ребенка, то эти свойства и качества становятся ведущими для родителя, ценными в ребенке. Родитель сразу от духа обращается к духу в ребенке. Неудивительно, что дитя при таком родителе ясно слышит действие духа.

Дитя при родителе, действующем от сил души, будет слышать действие душевных сил и по ним развиваться. «Душа мера».[3]

При родителе, живущем в эмоциях, ясно слышит настроение, эмоциональное состояние и получает соответствующее развитие.

И если действия родителя идут от интеллекта, рассудка, он слышит рассудочное и развивается в нем.

Чем родитель видит будущий образ, то и развивается в ребенке.

Из сказанного видно, что одни родители живут в «сейчас» - восприятии ребенка, которым руководит эмоциональность и рассудок, другие живут в «ныне», это уже глубина, опора на силы души. Третьи живут в «ныне и присно» - это значит силой духа в отношении с Царством Небесным, с благодатью и Духом Божиим. А четвертые – в «ныне и присно и во веки веков» –воспринимая свойства жителя Царства Небесного, ибо «во веки веков» совершаться с нами будет после Страшного Суда.

«Дал бы Бог помолодеть, знал бы, как состариться».[4]

 



[1] В.И. Даль, Пословицы русского народа, М., 1984 г., стр. 232.

[2] И. Снегирев, Русские народные пословицы, М. 1849г., стр. 23.

[3] [3] И. Снегирев, Русские народные пословицы, М. 1849г., стр. 107.

[4] В.И. Даль, Пословицы русского народа, М., 1984 г., стр. 236.

  

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

 

Кто есть ребенок для родителей

 

Светские родители в греховном падшем сознании восприемлют ребенка, в большинстве случаев, как предмет своей корысти. Мы же, ведя разговор о православном воспитании, рассмотрим ребенка как сына или дочь; затем как чадо Божие и, наконец, как родительский крест.

Ребенок – Божье благословение продолжения рода.

Дитя нарождается и пребывает с самого момента утробного развития в телесном и душевном общении с родителями.

В телесном ребенок генетически есть продолжение не только матери. Он питается от ее крови, имеет тепло и защиту и матери, и отца. Морфологические признаки совершаются под влиянием тех или иных генов, переданных по механизму наследственности от родителей к ребенку. Более того, в телесном наблюдаются вполне прогнозируемые генетические передачи или наследования, простирающиеся в предыдущее поколение бабушек и дедушек и даже в препредыдущее – прабабушек и прадедушек. Например, заболевание теми или иными болезнями или предрасположенность к тому или иному заболеванию. Генетики даже составили ветвь передач родовых болезней, не говоря уже о таких, генетически передаваемых, свойствах, как цвет глаз, форма носа, размер тела, внешний облик.

Это имеет значение для восприятия ребенка как своего. Каждая мать или отец имеют естественное чувство восприятия родства через телесные признаки, которое проявляется в обычных разговорах. «Мой нос», – говорит папа, а мама замечает: «А мои глаза». – «Зато мой овал лица», – не сдается отец, и т.д. При этом родители испытывают прилив нежного чувства к ребенку и в глубине души переживают родительское чувство принадлежности ребенка себе.

В родительском чувстве есть радость личной воплощенности в ребенке и, наконец, возможность собственного продолжения дитя в последующих поколениях. Так, даже очень черствые родители, тем не менее, народив дитя, имеют сокровенное чувство удовлетворения от возможности продолжения рода. Имеет место воспринятая общественно либо природно-существующая потребность продолжения рода.

А в действительности, она ведь вложена от Бога, Сам Господь, еще в раю, благословил Адама и Еву: «Плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1:28). Благословил – значит, вложил в душу человека чувство, в котором есть потребность к умножению. Поэтому продолжение рода есть не просто социальное явление, установленное в данном обществе как некоторая ценность, но есть внутреннее, сакральное чувство, которое от Бога присутствует в душе каждого, кто вступает в супружескую жизнь и нарождает дитя.

К сожалению, в нынешнее время, в основном, характер отношения к своему ребенку преимущественно складывается через телесное, а душевное восприятие дитя, как Божье благословение на продолжение рода, все более оскудевает.

Собственной одухотворенностью родитель слышит в ребенке личность чада Божьего.

Какими же чувствами выражается душевное восприятие дитя как своего сына или дочери?

Это любовь к дитя, преданность и верность ребенку. Из них первое – любовь, которая слышит и чувствует дитя сейчас, здесь, ныне и присно.

Преданность и верность располагаются в течение времени на всю жизнь. В любви родитель слышит настроение ребенка, созерцает дитя, а также имеет  нравственное попечение о нем, будь то телесное, душевное или духовное. Именно любовь слышит проявление душевных сил ребенка. По мере жизни и воцерковления родителей, одухотворяясь, будучи освящаемо, это чувство обращается уже к началам личности, слышит в дитя его благотворительные возможности, способности к богоугождению, из которых и вырастает, в итоге, независимость от страстей, а также благобытие – способность быть в жизни при исполнении любых дел и поступков, слышать дыхание Духа Божия и через то являть необычную особенность – высвобождение из-под власти страстных отношений в мире. И, наконец, одухотворенной любовью родитель слышит силу духа дитя, Духа Божьего, которому ребенок усваивается и способен с ним пребыть. Собственной одухотворенностью родитель восприемлет ребенка как личность, как чадо Божие.

Чуткость к Богопринадлежности – начало восприятия личности.

Чуткость к личности ребенка может проистекать из родительского чувства – это мой сын, моя дочь, а может и из чувства принадлежности дитя к Богу. И в том и в другом случае родитель чуток и внимателен ко всем проявлениям ребенка – будь то его способности или же душевные силы.

Чуткость к душевным силам имеет природный характер. Поэтому в первом случае родитель имеет природную чуткость и слышание душевных свойств дитя. А когда родитель зрит чадо Божие, то здесь проявляется духовный характер и богодарованная способность самого родителя слышать богодарованное в ребенке. Люди неверующие, не обретающиеся в Духе, богопринадлежность ребенка вообще не знают, зато принадлежность себе знают достаточно глубоко.

Лишь по мере воцерковления родители начинают в ребенке слышать его богопринадлежность, и эти начала личности становятся особо ценными. Любовь проявляется в созерцании, в переживании сердечного чувства красоты в ребенке, в родительском попечении, начиная от ласки, заботы и до самопожертвования и жертвования любви. Чувства родительские по отношению к ребенку, вложенные от Бога, повторяются или откликаются в ребенке так же, как и потребности ребенка в таковых чувствах. Поэтому, в чем нуждается ребенок, по своему богодарованному естеству, как раз то и способен дать ему родитель.

Надежность родителя в любви ныне, а в верности и преданности – присно.

Если любовь обращена к «ныне», то верность и преданность простираются в «присно»: «Я всегда твоя мать», «Я всегда твой отец». Вот что есть чувство родителя по отношению к ребенку в преданности ему. Любовь, конечно же, всегда присуща ребенку. Она есть свойство души. Душа же вечна, поэтому и вечно будет проявлять свою любовь. Но ее характер проявления есть «ныне». Сущность любви есть внутреннее содержание самой любви, есть «ныне». Поэтому она способна проникать в ныне происходящую глубину, способна слышать именно ныне совершающееся. Разные притязания, представления и воображения не являются совершающейся реальностью, а лишь представимой или воображаемой.

Любовь же всегда «ныне», она всегда реальность. Она не вообразимая, она не «дутый шарик», фантазия или ложь. Она всегда есть. «Любовь кольцо, а у кольца нет конца».

«Ныне» – это внутреннее и моментальное свойство любви. А «всегда» – внутреннее свойство чувства преданности, составляющее его суть. Но и то, и другое всегда присутствуют. И, более того, даже простираются «во веки веков».

Преданность и верность тоже ныне присутствуют, ныне происходят. Но внутреннее сущностное переживание преданности в том, что она «ныне» будет всегда. Например, свойство воды все делать мокрым. Творог сам по себе дает воду, но лишь стоит высушить его, как он перестает сочить. Поэтому, чего бы ни коснулась вода, она всегда мочит. Это есть ее ныне совершающееся свойство. Важно, что вода, простираясь во времени, была вчера, есть сегодня, будет завтра, мочила, мочит и будет мочить. Так и любовь. Она и вчера была, и сегодня есть, и завтра будет. Но не это существенно в любви. Существенно в ней то, что она проявляется по отношению к людям, Богу, вещам и ко всему чувствованием и слышанием происходящего вглубь. «Где любовь, тут и Бог. Бог – любовь».  Это ее сугубое свойство, это свойство «ныне».

Теперь обратимся к преданности. Всем известно, что вода имеет свойство постоянной летучести, если ее оставить открытой. Она будет летуча как вчера, так сегодня и завтра.

Так вот, когда мы говорим, что преданность есть «присно», т.е. всегда, то мы имеем ввиду внутреннюю принадлежность.

«Я твой родитель, как вчера был, так сегодня есть, и завтра так же буду твой родитель». По этой причине ребенок опирается на это свойство. В этом смысле родитель надежен для дитя. И не изменит этому, потому что это его свойство делает для ребенка мать или отца родителем всегда.

Таким образом, «присно» есть внутреннее свойство преданности и верности. Сердечное чувство любви есть созерцание любимого предмета, попечение о нем.

Задумаемся над Божиим благословением: «И прилепится к жене своей и оставит родителей своих» (Еф. 5:31). Другими словами, родители отпустят его. Родительская преданность может завершиться на момент выхода ребенка из-под родительской опеки, т.е. когда родители отправляют его в самостоятельную жизнь. При этом завершении долга родительской верности родительская любовь сохраняется. Другое дело, когда происходит оскудение всего.

Но любовь и преданность, дарованные Богом природе души человеческой, вложены в человека, и уже от человека будет зависеть, умножит ли он это дарование или нет. Но здесь существенное обстоятельство: родитель в этом смысле всегда принадлежность своего ребенка. Преданность по свойству всегда принадлежность – «Пока ты у меня ребенок, я у тебя родитель». По достижению совершеннолетнего возраста ребенок становится зрелым человеком и живет уже дальше самостоятельно. Поэтому родитель, продолжая любить ребенка, осознает, что в его родительской преданности ребенок может и не нуждаться, он стал самостоятельным в своей жизни.

Таким образом, когда прекращается ответственность, тогда прекращается и свойство преданности. Преданность: твой полностью – это глубина; верность: твой всегда – долгота; любовь же – широта. Любовь – это наполнение, любовь – это жизнь. Все совершается любовью, а не рассудком.

Явился по неосторожности – стал беспризорным.

Для родителей ребенок может быть, в худшем варианте, явившимся по неосторожности, к такому ребенку отношение в семье как к нежданному явлению. Его нежданно зачали, как в этом случае, а часто многие пьющие и гуляющие семьи зачинают детей, совершенно по-животному относясь к этому: зачали-родили, следующего зачали, опять родили, коль естество человеческое после зачатия непременно рождает, то и, следуя этому естеству, зачинают и рождают. Про таких детей говорили: «Он не родился, его просто ворона в пузыре принесла».  А дальше это существо, родившееся случайно, необходимо питать, кормить и, в меру возможного, питают и кормят.

В одних семьях ребенка питают с некоторою любовью, продолжая при этом пить и гулять, а в других совсем не обращают внимание на него. В практике обследований таких сегодняшних семей обнаруживаются случаи, когда дитя неделями ничего не ест, потому что пуст холодильник и пусты полки на кухне. Мать в это время гуляет, а если она кого-то приводит, то они, обычно, все выпивают и съедают, и для ребенка опять ничего не остается. Ребенок где-то вкушает у соседей, на улице, на мусорных свалках, отчасти в школе, если он учится. Такое препровождение времени – скотский образ жизни, в результате которого, дети просто как беспризорные постепенно деградируют.

Если ребенок – общественная необходимость, то он лишен личных отношений.

Нечто подобное происходит и в образованных, интеллигентных семьях, где ребенок рождается как общественная необходимость. Так принято в обществе, так нормально, чтобы в семье был ребенок, и поэтому, имея сознательную установку на некоторый образ социальной устроенности, родители имеют одного, максимум, двух детей. Но только «У кого детей много, тот не забыт от Бога».  Но ребенок для них - некая данность их общественного положения. Это худший вариант. Родители заняты разными делами, при этом, в меру общественной необходимости, содержат своего ребенка, он, вроде бы, в целом находится на уровне нормы: одет как все, питается тоже не хуже других, некоторое внимание и тепло, в рамках общественной нормы, все это выдерживается. Но в силу того, что родители относятся к ребенку, как к еще одной данности их социального положения в обществе, то поэтому личных отношений к ребенку, фактически, не возникает, и все позывы внимания к ребенку исходят из чувства собственной общественной достаточности.

В обществе их положение колеблется в мнениях людей через ребенка, и это вызывает живые, порою яростные реакции по отношению к дитя. Более того, подобные сознательные родители могут при этом вполне образованно вразумлять, наставлять дитя, чтобы оно соответствовало образу общественно значимого дитя, через это поддерживая общий имидж самих родителей в обществе. Другие же, которые не сдержанны, вспыльчивы, в обществе как-то себя держат, а в доме могут вести себя по отношению к ребенку очень разнуздано и приводить ребенка, все-таки, в ту необходимую норму, которая поддерживает имидж родителей. В этом случае, как сами родители ориентированы на общественное мнение, так через это воспринимают и самого ребенка, который обслуживает их имидж. В меру зависимости родителей от ребенка в своем имидже и получает ребенок от них. Естественно, что при таком отношении к дитя, нравственные силы ребенка со стороны родителей не побуждаемы, хотя совсем недавно, 15-20 лет назад, такая позиция родителей могла послужить и нравственному развитию ребенка, потому что общественно значимым было, чтобы дети были бы общественно активными, откликались на общественные нужды, и тогда родители особенно радовались за тех детей, которые в обществе как-то себя проявляют. Сейчас общественная активность низвергнута, она не существенна, ценностью сегодня в обществе является предпринимательская активность, личный материальный успех. И если ребенок обладает такими способностями как: постоять за себя; проявить себя среди сверстников, то чаще всего, это проявление происходит теперь не в пределах школы, где это возможно только лишь в плане учебы. Главная ценность теперь, чтобы он проявлял себя вне школы в различной деятельной активности: зарабатывании денег; устроении каких-либо детских предприятий, выгодных дел. Поэтому если ребенок идет не в исторический институт, а в коммерческий, либо экономический, то это все поддерживает имидж родителей. При такой ориентации ребенка родитель может никаких личных отношений с ребенком вообще не иметь.

Мы рассматриваем сейчас худший вариант, в котором нет личных отношений с ребенком. Ребенок ничем не хуже других – богато одет, водит машину, бывает на даче, т.е. он вполне успешно поддерживает общий высокий статус родителей.

Отчасти, личные отношения еще могут быть там, где родители хотят видеть в нем наследника, тогда начинает быть некое личное отношение. Но сегодня о наследстве мало кто печется – настолько самоугождение владеет человеком, что он занят собой в рамках сегодняшней своей жизни, и чтобы род его продолжался или же богатство в роду умножалось, об этом даже попечения серьезного нет.

В этом, худшем варианте, у родителей личного отношения к ребенку не возникает, отношения сугубо формальные. Особенно сильно это потом проявится в отроческом и юношеском возрасте, вплоть до таких откровений, когда парень или девушка скажут что они папе не нужны, просто они придача к его машине, что маме нужно показать их в очередной раз в обществе, когда она собирается со своими подружками, больше они родителям совсем не нужны.

Дитя в своем нравственном и естественном, все равно нуждается в родителе и ищет, и тоскует, и уязвляется в этом. Возникают самые различные отношения со стороны ребенка к родителю. Прежде всего, нет реального и действительного воспитания глубоких сторон души ребенка, но поддерживается чисто внешний уровень поведения дитя, потому что именно по внешнему и складывается имидж. Родителю совсем неважно, будет ребенок правдивым или нет, важно, чтобы он всегда имел успех в обществе. Совсем не имеет значения, совестливый или бессовестный, важно, чтобы он оказывался победителем в жизненных схватках.

Дитя как опора в старости.

В этом случае наиболее внимательные и мудрые родители воспитывают в дитя чуткость к нужде, способность попечения, заботы, верность, преданность. И в сознание закладываются установки, что он – кормилец, опора в старости. И в сердечном закладываются чувственные установки.

Формируется чувство долга по отношению к родителям. Родитель выражает свое удовлетворение, когда ребенок исполняет долг, обязанность, сначала в малом, потом в большем. Долг – свойство сознания и простирается к старости в предвидении событий. «Я доволен, что ты сделал так, – говорит родитель, – потому что так же ты будешь совершать в старости моей». И вот эта удовлетворенность родителя по поводу сегодняшнего, простираемость этого удовлетворения в старость закрепляется как чувственная установка долга в ребенке. Это, все-таки, установка, а не долг в чистоте, потому как в чистоте долг простирается к Богу и берет свое начало от Бога.

Долг к родителям не может быть чистым, потому что он имеет чувственную обязанность родителям, у него есть внутреннее чувство, что родители ему сделали много, дали много, и поэтому он их должник. В нравственном смысле это нормально, это норма мира сего, что переживание чувства обязанности родителю и есть чувство долга, но это чувство не освященное.

Освященное чувство долга есть обязанность перед Богом ходить за своими родителями. «Не оставляй отца и матери на старости лет, и Бог тебя не оставит».  В силу этой обязанности перед Богом, он по отношению к родителям свободно-попечительный. И мера его попечения исходит не от меры его обязанности перед родителями, не от меры родительского участия в нем, вложения родителей в него, а от свободно раскрывающейся в нем любви к родителям, Богом освящаемой любви, от всей глубины его участия в родителях, которая никакими родительскими жертвами не ограничивается и не побуждается.

Человеческое полностью зависит от человеческого, и отсюда, чем больше родители для ребенка сделали, при этом сформировав чувство долга в нем и дав почувствовать, что это родители одолжили ребенку, а ребенок это воспринял, то он мерою этого одолжения родительского и исполнен по отношению к ним. Выполнив всю эту меру, он удовлетворен, что все сделал для своих родителей.

А им больше ничего не надо, этого достаточно, потому что родители в этом нормальном самочувствии не воспринимают ребенка как дар Божий, они его не к Царствию Божьему готовят, и не для Царя Небесного его взращивают, а потому ту меру участия, которую требует Царь Божий, Царь Небесный, им совсем не надо, им достаточно того, что они получили, а большего, что требуется для Христа, они над этим не трудятся, им этого не нужно. В этом смысле это ограниченное явление, нравственное, но не вполне чистое.

Ребенок продолжатель уклада – дела, обычаев, традиций.

Другая позиция, когда ребенок есть продолжение родительского дела в мире. В отличие от позиции имиджа, где человек, опираясь, преимущественно, на общественные ценности, о том и печется, здесь человек опирается на собственное нравственное чувство. Дитя – продолжатель его дела, обычаев, традиций, при этом и дело, и традиции, и обычаи могут входить в конфликт с общественным мнением, поэтому это не имидж. Имидж всегда следует за общественным мнением, и если мода в общественном мнении меняется, то имидж тоже меняется. Предыдущее теряется, новое обретается, и поэтому способность лавировать тоже ценится в ребенке.

Здесь же, как раз наоборот, устойчивость ребенка в воспринятых от родителя ценностях, нормах, является приветствуемой, и поэтому дитя воспитывается в рамках и нормах самого родителя, и ребенок формируется именно как носитель этих нравственных ценностей. Если родитель живет тщеславными ценностями, то и ребенок, соответственно, воспринимается как продолжатель его известности в обществе.

Здесь само тщеславие родителя продолжает пользоваться ребенком, т.е. до какой-то поры родитель пользовался собственными дарованиями для того, чтобы обрести известность в обществе, но когда они закончились, ищет, чтобы пользоваться уже дарованиями своего ребенка. И ему нравится, когда про него говорят: «Вот это папа очень известной личности, большого ученого». Или: «Это мама той знаменитой певицы». Маме тогда от этого приятно. Трудовые династии, к сожалению, тоже нередко на этом сформированы, в чем мы и видим их ограниченность: опять же не от Бога идущие, и потому ограниченные.

От Бога – ребенок служил бы миру, людям, Родине и ближним по причине того, что Господь благословляет его служить и всего себя отдавать и жертвовать. И тогда несть числа этому служению не только в самом человеке, ибо велик резерв этого служения, заложенный в душе человеческой. Но и Божье участие здесь велико, и Господь, порою, помогая благодатью Своей и благословением Своим в служении кого-либо, дает много сверх того, что он имеет в себе. «Бог тому и дает, кто правдой живет».

Но, живя в родительской династии, ребенок строго выдерживает авторитет и порядок родительского ожидания, и поэтому в умножении своего он не может выйти за пределы известного качества. Умножить количество он может, потому что родитель тщеславный хочет, чтобы количество аплодисментов в его честь было нескончаемо. Или же родитель, который живет богатством, деньгами, хочет чтобы у ребенка было состояние не в миллион, а в миллиард, а если еще больше, то еще лучше. Но родительская традиционность ограничивает ребенка в широте его служения, поэтому, следуя за своими родителями, он умножает богатство, а когда начинает умножать известность, то родитель уже начинает беспокоиться, потому что нередко известный вовсе не обязательно богатый. А «За свой грош – везде хорош».  Или, наоборот, когда родитель хочет, чтобы человек был известный, а ребенок вдруг ищет богатство, хотя наиболее богатые как раз мало известные.

Все лежит в родительском эгоизме, и поэтому родитель бессознательно влагает в ребенка совершенно четкие установки по сознанию и чувственные установки по сердцу с самого рождения, что затем постоянно подтверждается и уточняется различными действиями родителя, в том числе и просветительными, научающими ребенка, что хорошо и что плохо с позиции своих ценностей.

Каковы чаяния, таковы и средства.

Какими же средствами родитель своего достигает?

Средствами просветительными он объясняет полезность, допустим, богатства, и все его разговоры только о том, насколько богатство полезно в широту, в глубину, и по смыслам, и по богословию своему, и по прочему своему пониманию. Для этого служат различные фразы, которые выдергиваются из Священного Писания, или благословения, сказанные святыми отцами, совсем не в контексте, но зато очень хорошо служащие подтверждению оправдания родителем его обогащения.

Но когда ребенок возрастает, а дитя, все-таки, явление Божие, поэтому богаче, чем любая родительская ценность, и, так или иначе, ребенок задает эти вопросы, и когда родитель встречается с ними, он оказывается в ситуации, когда надо оправдывать свою позицию, свою ценность, и он начинает это делать. И часто именно дети заставляют его еще более утвердиться, укрепиться в своих ценностях, за которые он держится, а заодно, соответственно, и детей в этом просветить.

Личность выбивается из любых норм, в том числе и семейных. Это происходит через просвещение, конкретные установки, задаваемые ребенку, которые родитель четко держит и многократно их повторяет. Так называемая, любимая поговорка семьи – это не что иное, как установка сознания, через многократное повторение одной и той же ценности. Часто в одной семье можно услышать «Без труда не вынешь и рыбку из пруда» , а в другой в это время повторяют: «Работа не медведь, в лес не уйдет».  Причем это родитель ведь делает искренне, потому что его ценность – это он сам. Более того, он это держит в ребенке, и малейшее выпадение ребенка за пределы этой ценности, тут же четко чувствуется родителем, который немедленно возвращает ребенка своим возмущением, негодованием, неприятием его, потому что он выпал за пределы родительских ценностей.

Внутренние ценности делают детей похожими на родителей.

Дело в том, что поговорка тогда имеет важность, когда она выражает ценность, через что и наполняется силою. И дети ведь общаются с родителями не по-внешнему, а по ценностям, у них прямое отношение с родителями, душа с душою, поэтому они особенно сильно запечатлевают то, что связано с ценностями родителей. И отсюда такая похожесть детей на своих родителей. Дальше различные чувственные установки, как, например, негодование, неприязнь, нетерпение ребенка при выпадении его из ценности родителей. Гнев родительский – это сильнейшая чувственная установка.

Положительная сторона есть в таких установках, без них часто некоторые натуры, особенно очень страстные и греховные, удержать невозможно, только такая установка от родителей, со строгостью данная, и может их удерживать, и долго служит им внутренним ограждением. Потом, когда-то он высвобождается из этого, когда духовное развитие начинается, обычно это в зрелом возрасте: он начинает развиваться изнутри, в нем начинает появляться потребность в нравственной чистоте. И эта, от духа свершаемая, потребность в нравственной чистоте постепенно вскрывает установку, что тоже болезненно переживается. Происходит некоторое прозрение, что родитель был по сути прав, хотя по форме, возможно, не прав.

Эта неправда по форме, совершенная со стороны родителя, переживается болезненно. Тем не менее, ребенок высвобождается из этого, но ему уже 30-40 лет, и дальше он идет свободно, сохраняя эту нравственную чистоту по духу, а не по установке.

Я сейчас говорю про те случаи, когда с властью чувственного удара кладется установка в сердце и душу ребенка, когда ребенок внутренне сокрушается весь от страха, от неожиданности, которую проявил родитель, от непреодолимости родительской воли, с которой ребенок встречается. Девушка от такой реакции отца и удара по столу от страха обо всем своем оправдании забыла, она же шла оправдаться к нему, энергия-то оправдания была большой, но он ее полностью всю сокрушил, и при этом сокрушении была положена еще и эмоциональная установка – не сметь так делать, недопустимо, чтобы его дочь так себя вела, и она его волю восприняла, потому что ее собственная была сокрушена. Если она борется, значит, не произошло сокрушения, в ней ее собственная сила продолжает быть. Значит, родитель либо недостаточно строгий, либо мямля, либо просто не совладал с ситуацией.

Есть очень строгие родительские характеры, которые держат дитя очень долго – до 30-40 лет. Часто из-за этой, как бы, задавленности родительскими установками ребенок, фактически, не развивается нравственно, хотя при этом внешне выражает поразительное благочестие. Поэтому христианское воспитание имеет совершенно другой характер, хотя оно и пользуется установками, но теми, которые способствуют развитию.

Фактически, все формирование мировоззрения и сознания есть запечатление некоторых установок. Например, догматы Церкви по содержанию задают границы, но воспринятые не свободно, они становятся установками. Поэтому немало сейчас церковных семей, которые догматами Церкви пользуются как установками, а истинно церковный человек догматы Церкви влагает в ребенка и берет себе в свободу развития согласно этим догматам, т.е. это свободное согласие с догматом.

И побудить ребенка к этому свободному согласию позволяет именно родительская любовь к Богу и к дитя, его согласие с догматом родительским, родительское согласие с догматом, и восприятие этого догмата как божественной одежды своей, в которой он хочет к Богу взойти. Родитель, который с помощью догмата хочет воспитать ребенка, сам при этом не пребывая в догмате свободно, в результате, накладывает установку догмата.

Такое установочное воспитание сейчас сильно развито, потому что весь советский период был периодом установочного воспитания. Так, установочным образом, людей воспитывала партия и правительство, так мы теперь зачастую воспитываем своих детей. «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить» – вот вам установка. Воспитанные в установочном сознании того же требуют и дальше – от своих детей.

Если ты имеешь заботу, чтобы не повредить ближнему своему, то одною заботою, ты со своими запросами так управишься, что они даже не заденут, ты просто зажмешь их под себя. Из истинной, нравственной любви к ближнему, ты пожертвуешь своими запросами. Будут они у тебя постепенно исчезать, но зато кто-то ничем не будет поврежден. Я сейчас делаю не установку, а открываю возможность движения и зову в согласие с этим, если кто-то, согласившись, так будет делать, это будет уже не установка, а его свободное движение.

От ребенка придет и утешение.

Еще может быть восприятие ребенка родителями как их сугубое утешение. Родитель с душевной недостачей детства ищет чуткости к себе, любви, внимания. Естественно, что такой родитель через супруга или супругу получить это не может, потому что никто из равных его удовлетворить не способен, и тогда единственной надеждой оказывается ребенок. А дитя по своей нравственной природе способно как-то много больше чем муж или жена покрывать эту потребность души.

Обществом это вполне принято, это считается нормальным, хотя природа этого не видится. И, в результате, сильная родительская привязанность к ребенку, через постоянную удовлетворенность от него, вытягивание из дитя всякого внимания, послушания и прочего утешения. Фактически, ребенок становится чувственно зависимым от родителя настолько, что в дальнейшем малейшее колебание настроения у родителя – это целое горе для ребенка, а когда болеет родитель, тогда все остальное ребенок бросает и бежит к матери или отцу.

Отцов таких сейчас мало, потому что большинство отцов нашли средство борьбы с недостачей внимания более сильное, чем ребенок, – выпивку. Пьянство идет тоже из этой потребности. И оно очень скоро обнаруживает неверность всех ближних, потому что ни жена не может удовлетворить эту потребность, ни родители, тем паче, никто из окружающих, а вот когда он выпьет, оказывается, только бесы могут его удовлетворить – бес ему дает все, что он хочет. Постепенное пристрастие к бесам становится ведущим для мужского населения, через это враг сейчас совершенно погубил мужское население России. Но ведь «Сам пьян, а дети голодны».

А женщины пока по материнскому своему чувству обращены к ребенку и удовлетворяются в дитя, хотя мы сейчас видим, что уже немало и женщин в своей нужде к вниманию и чуткости ищут душевного утешения в пьянстве. К сожалению, прибегание к питью является на сегодняшний день общественной нормой.

Не дайте греху случиться.

Есть еще одна, внешне нормальная, но уже тайно извращенная сторона, где ребенок необходим по эротической нужде. Неудовлетворенность в муже, и, особенно, отсутствие мужа, создает в женщине внутреннюю, скрытую для нее, потребность в мужском, и сына, которого она родила, она приемлет как удовлетворяющего ее женскую потребность. И тогда разворачивается масса всяких извращенных отношений между ней и сыном. В норме общения, естественно, они не доходят до близости, а уже выбиваясь из этой нормы, приводят и к близости между матерью и сыном, побуждаемой со стороны матери.

А в общественной норме существует такой яркий пример, всеми поддерживаемый и считающийся нормальным – мать души не чает в сыне, при этом дочь может быть совершенно игнорируема, или будет чувствовать какую-то отрешенность от матери, которая души не чая в сыне, все для него готова сделать, и при этом сын оказывается в глубокой зависимости от матери, он действительно о ней печется, горюет, когда с ней что-то нехорошо, ради нее жертвует всем: своей семьею – бросил жену и детей, пришел к матери и остался с нею; жертвует своей работой; еще чем-то. В итоге, он оказывается единственным, кто провожает мать у смертного одра. После того, как мать умерла, сын высвобождается из прежней зависимости от матери, но все сроки прошли, семью восстановить нельзя, как и прежний характер работы, да и свой характер уже потерян. Ведь она «Не учила сына пока кормила, а тебя кормить станет, также научишь».  Человеку вообще уже за 40, а он в обществе, практически, не состоявшийся, очень медленно, трудно и болезненно будет постепенно восстанавливать отношения со всем миром.

Восприятие ребенка может быть как утешение перенесенных телесных и душевных травм. Слово «перенесенных» имеет два значения: с одной стороны, сам родитель перенес какую-то нужду, телесную или душевную; и второе – он свою нужду переносит на ребенка, т.е. ни в коем случае не позволит теперь ребенку так же страдать. Например, для целого поколения прошедших войну было очень характерно то, что они сами настрадались, наголодались и теперь ни за что не позволят, чтобы ребенок также голодал, поэтому дети у них все кругленькие, пухленькие. Они сами не доедают, но ребенку все дают.

Так пережитая ими какая-либо нужда, теперь переносится на ребенка, и родители уже обслуживают эту нужду, чтобы ее у ребенка не было. Некоторые родители перенесли, возможно, скудость в одежде, поэтому своего дитя разоденут как куклу; кто-то пережил нужду в друзьях-товарищах – теперь он все сделает, чтобы у сына или дочери был полный дом детей, народу, хотя там никакой дружбы, на самом деле, и не возникает: эта полнота дома приятелями обеспечивается родителями через разные формы их материального привлечения, но тогда возникает всякая ложь в их отношениях. Нужды такого характера очень много – сейчас, фактически, чуть ли не 80% всех родителей имеют эту болезнь в разных формах и степенях перенесений на детей.

Это основное. Но сейчас новые различные извращения возникают потому, что враг свое делает, и постепенно эту внешнюю более-менее благочестивую, норму, превращает в извращенную. Тайная сначала, потом она, уже извращенная, становится нормой.

Ну, и, наконец, лучшие варианты – это церковное воспитание.

 

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

 

Образ, из которого исходит родитель

 

Родителю удается быть довольным своим ребенком только в том случае, если тот соответствует его родительским требованиям или же чаяниям всей жизни. Соответственно, родитель имеет некоторый образ, каким должен быть его ребенок. Таких образов существует, как минимум, три.

Сознательный образ успешного человека.

Широко распространен образ сознательный, который получает родитель через знания, когда он из многого прочитанного, услышанного и увиденного складывает некий обобщенный образ, каким должен быть его ребенок, соответствуя своему времени, нравам страны, в которой человек воспитывается, и которые приняты в обществе. Поэтому в сознании родителя обретается готовый образ уже сформированного человека.

Исходя из этого образа, родители и видят своего ребенка в будущем. Так, неверующие родители точно видят его неверующим, а когда дитя вдруг начинает веровать, у них возникает сильное беспокойство, потому что ребенок не совпадает со сложившимся родительским образом.

Для сознания большинства родителей сегодняшнего времени самый главный критерий личности – каждый человек должен быть хорошо устроен в жизни. Лучшим способом устроиться до недавнего времени было высшее образование. Поэтому родитель исходил из того, что ребенок должен отлично учится, тогда он будет хороший в связи с тем, что поступит в институт. Ибо окончание института есть начало благополучного будущего. Родитель непременно имеет подобный, достаточно всеобъемлющий, образ в своем сознании, который соответствует не только данному времени, стране, но и сословию, которому принадлежит родитель. Потому что у крестьянина один образ, у рабочего другой, у инженера третий, у артиста четвертый.

Для верующего человека образ его ребенка в будущем - это, непременно, воцерковленный человек. Поэтому все необходимые требования церковного жительства родитель, конечно же, ищет в своем ребенке, и только один образ формируется в сознании воцерковленного родителя.

Ядро родительских ценностей – личное напечатление.

Другой образ личности ребенка в будущем формируется у родителя через напечатления и встречи с различными людьми, в которых родитель воспринял живой характер и образ того или иного поведения. Свойства родителей, любимых бабушек или дедушек и тех людей, которых родитель встречал в своей жизни, запечатлелись, отразившись в его душе, и составляют ядро родительских ценностей. В силу этого родитель хочет, чтобы дитя его обрело те же свойства и качества, которые ценны для самого родителя. В своем общении с ребенком он нередко воспоминает об этих людях, рассказывает об их свойствах, качествах, поступках и, естественно, пестует в своем дитя эти же свойства и качества.

Чем сам живет родитель, то и в ребенке ищет.

И, наконец, третья составляющая образа – это личные, живые проявления собственных свойств и качеств родителя. Соответственно, чем сам живу, к тому и ребенка привожу, того и требую от ребенка и ищу в нем, то слышу, чувствую, различаю. Жив как сознательный установочный человек – по сознанию и слышу, какова в ребенке жизнь его сознания, ну и устанавливаю, и воспитываю ребенка как сознательного. А если человек эмоциональный, соответственно, слышу эмоциональные тонкости ребенка и формирую дитя как эмоциональное либо по силам души, для чего соответственно, силы души развиваю в ребенке. А жив по духу, различаю в нем дух, живу жизнью духовною, действием Бога в себе, распознаю в ребенке духовную жизнь.

Глубина и полнота образа будущего ребенка в каждом родителе разная, в зависимости от того, в какой мере каждый из этих трех образователей или каждая из этих трех причин в формировании образа будущего ребенка присутствует. Одни родители идут более от сознательного образа, потому что особых каких-то ценных примеров для себя в жизни не имели или, хотя и имели, но по отношению к ребенку этого не воспроизводят и для них сфера личных восприятий неясна, поэтому они больше исходят из общественного сознания и, отчасти, из своего собственного. Другие родители, напротив, очень чтят всех, кто с ними по жизни был рядом, и кто повлиял на их личное развитие, становление.

Почитание старших, благодаря которым родитель сам вырос, является ведущим ядром формирования облика человека вообще. Когда «Почтением благих добродетель возрастает, а злоба наказанием исчезает».  И поэтому для родителя образом человека являются встреченные ему по жизни люди. Соответственно, для родителя собственное действие почитания является важнейшим, естественно, что и в ребенке он почитание формирует более всего.

Для третьего родителя, у кого особенно выражена, например, глубина его собственной жизни, силы души, дух и духовная жизнь – это все исходит из внутреннего ведения, и для него собственное чувство добронравия, глубина этого чувствования добронравного поведения, является важнейшей отправной точкой, из которой он исходит в отношениях с ребенком.

Другой родитель очень слышит движение силы духовной, будучи человеком глубоко верующим, распознает именно духовную жизнь как таковую, сам в себе слыша, имея ведение этой духовной жизни, раскрывающейся в нем самом, в его собственном духовном жительстве. Для таких родителей важнейшим источником образа своего ребенка является личное возрастание в добронравии и в благочестии. И чем более он сам пребывает в этом, тем яснее и точнее он воспитывает в это же ребенка.

Таким образом, общее правило: в чем родитель сам живет, то и воспитывает и формирует у ребенка. При этом, родитель, идущий от сознания, формирует дитя полностью соответствующим данному обществу; от почитания – формирует дитя как лучшего представителя данного общества, потому что сам равняется на лучших в своей жизни; от собственного добронравия – формирует дитя, опережающее свое общество; от благочестия – формирует дитя во многом различающееся с данным обществом, ибо дитя формируется «не от мира сего».

Конечно, в прежние века, когда Россия была глубоко православной, это различие не было слишком явным, хотя мы видим, что даже и в те годы, тем не менее, дитя, сформированное в благочестии, всегда отличалось от того уровня благочестия, который существовал. Родители, идущие от благочестия в себе, всегда будут формировать личность дитя лучшую, чем данное общество. И потому даже в том обществе благочестивые люди всегда высоко ценились и были идеалом, однако по характеру своего поведения в жизни они различались с основною массою народа, даже верующими. Правда, в то время эта разница вызывала уважение и благоговение перед ними, а ныне вызывает ярость и ненависть, но это другой вопрос.

Долгота образа будущего ребенка.

Помимо всего, существует еще и долгота образа будущего ребенка в родителе. Мы выделим четыре таких долготы.

Первая, это в «сейчас», когда родитель видит в ребенке и встречается в ребенке со своим и с его страстным. Весь психопатический круг отношений сосредоточен в «сейчас». А это значит, все эмоциональные и сознательные отношения между родителем и ребенком совершаются в «сейчас». То, что на данный момент есть в ребенке и в самом родителе, то и вступает в отношения. Никакого образа будущего ребенка родитель в этот момент не видит, не слышит и не чувствует. Он может от этого образа будущего отправляться, если ребенок чего-то такого не сделал правильного, по представлениям родителя, или ведет себя не так. Но с момента, как началась реакция родителя на ребенка, и центр жизни весь смещается в «сейчас», то что в ребенке «сейчас» реагирует на родителя и чем родитель сейчас реагирует на ребенка, то и становится содержанием жизни. В результате это либо ссора, либо различные действия, в которых друг друга пытаются пересилить, перехитрить, переговорить, друг перед другом хотят состояться, утвердиться: кто быстрее утвердится, сильнее окажется, и, все-таки, на своем настоит. Получается, что «Каждый крючок ловит свой кусок».

Или эти отношения могут быть взаимно приятными, и один от другого получает услаждение, отдохновение, удовлетворение, удовольствие: чувственное, игровое или в общении, беседе. И сейчас происходящие настроения, совершающиеся отношения становятся центром жизни. Причина сосредоточенности на «сейчас» лежит в том, что и родители и ребенок не идут глубже эмоциональности и своего рационального сознания.

Вторая долгота общения, когда начинаются отношения между родителем и ребенком от сил души и от духа, я не имею ввиду духовные отношения, а от духа человеческого. В этом случае отношения происходят в «ныне».

Это значит, что в отношениях начинает присутствовать богодарованная глубина, полнота, ну и, соответственно, красота отношений. А вот в какой мере она будет совершаться, зависит от родителя и ребенка. Больше от родителя, конечно, хотя есть некоторые одаренные дети, которые рождаются с богатством сил души, и тогда они становятся ведущими в этом пребывании «ныне».

И вольно или невольно родитель, откликаясь на ребенка, действующего по силам души, сам начинает жить «ныне», т.е. в силах души.

Когда жизнь в «сейчас» нереальна.

Жизнь в «сейчас» может быть придуманной, воображенной, нереальной и, в ходе самого общения, постоянно воображаемо придумываемой, потому что ссоры часто происходят от того, что не так друг дружку услышали, а на это начинается накручивание собственной претензии, несуществующее начинает восприниматься как реальность и, в итоге, пока все страсти не перегорят, они формируют огонь всяких, на ходу придумываемых, претензий, притязаний и вскриков: «Ах, ты так! Тогда я тебе вот так!», до тех пор, пока не перегорят, не заканчивается этот пожар из ничего раздутого скандала.

Это оказываются, как правило, те случаи, когда «Из ничего сыр бор разгорается» , где настаивание ребенка на своем, начавшись с пуговицы, которую он хочет застегнуть сам, заканчивается 2-часовой истерикой, в которой ребенок кричит, потому что теперь ему надо кричать, и развивается всегда нереальное, т.е. в «сейчас» люди всегда присутствуют в ирреальном пространстве. В наше время это ирреальное пространство получило некий такой культурный характер и превратилось в виртуальное пространство. Ребенок бросается на пол не из желания броситься на пол, а настаивая на своем, ему хочется поиграть, а мать, тем не менее, зовет домой, она подходит и начинает его тащить за собою, тогда ребенок вступает в настаивание на своем, и в этот момент, когда он вступает в настаивание на своем, начинается ирреальное пространство, которое не существует, начинается зло, грех, то, чего не существует в мире, Бог этого не сотворял, поэтому реально этого нет, но это начинает быть из-за того, что ребенок настаивает на своем. Это провоцирует саму истерику, буквально на ходу, из ничего, тогда «Из комара делают слона» .

Как быть? Родителю надо быть в силах души, чтобы избежать этого. А т.к. родитель сам находится в этом же пространстве, он тоже начинает реагировать на это своей истерикой, только родительской, давящей и желающей настоять на своем. Каждый родитель по-разному. Один приходит сразу в исступление, хватает ребенка и несмотря на то, что тот бьется на полу, подымает его, встряхивает, трясет и пытается вытряхнуть из него истерику. А тот в истерику впадает еще больше, но уже в руках родителя. Другой в гневе берет и оставляет этого ребенка на земле – «Ну и валяйся, если хочешь», потом отходит на какое-то расстояние, но собственная истерика продолжается, ведь есть сильное желание, все-таки достать этого ребенка, поэтому возвращается назад, но уже с палкой или плеткой и начинает бить его.

Начавшись со словесной перепалки, возникают совершенно нереальные отношения, которых не должно существовать, но они фонтанируют, возникая на ходу, просто из пустоты. По существу зла нет, и все зло есть явление несуществующее. Оно сфантазировано и сформировано только человеческим отпадением от Бога, не имея никаких оснований внутри себя.

Поэтому когда добро начинает относиться к злу, то для добра зла просто нет. Добро сразу обращается к добру, и все. И поэтому «Блаженны…», когда эта заповедь встает перед человеком, это как раз и означает обретенность в добре настолько, что для тебя не существует зла. Блаженный зла просто не знает… Очень хорошо подобные ситуации, когда в отношениях возникает непонимание, осмыслены в стихах русского поэта Ф.И.Тютчева:

Нам не дано предугадать,

Как наше слово отзовется,

И нам сочувствие дается,

Как нам дается Благодать.

Реальный выход из таких ситуаций начинается с обретения сочувствия, понимания, и это нам даст умиротворенность в Благодати.

Дело жизни – научиться владеть собой.

Само неслышание, это уже вхождение в ирреальное пространство, т.е. ты уже начинаешь быть в чем-то, что сам творишь, но чего, на самом деле, в мире не существует.

Надо остановиться, выйти из этого пространства. Сознать – это значит, отделиться от него, увидеть со стороны это пространство и состояние, в котором ты пребывал, и затем найти, доброе это или злое. Ну, чаще всего, это злое. И тогда уже в него не входить. Чтоб сознать, надо же куда-то выйти. Значит, выйти в то доброе разумение, которое различает зло и добро.

Это и есть дело жизни. На то тебе и дана жизнь, чтобы ты за целую жизнь научился разбираться в этом, и к моменту подхода к вратам Рая, был бы уже владеющий собою.

Ирреальное пространство к делу не относится, дело – это же всегда реальность. А нереальность начинается, когда ты делаешь от себя, а не от богодарованного в тебе, и начинается ирреальное пространство, т.е. пространство, где уже ты сам творишь события.

Значит, там, где мы обретаемся в «ныне», там всегда реальное пространство, «ныне» - это уже пространство богодарованной реальности. Дело, которым мы занимаемся – это пространство «ныне», потому что реально присутствуют предметы внешние, которыми мы заняты. Но для того, чтобы заниматься делом реально, надо быть самому в реальном, значит в силах души и духа. Ибо силы души всегда живут в реальном, это их особенность. Другое дело, когда силы души начинают помрачаться покровами чувственности, тогда это помрачение выводит силы души в ирреальное, и человек все больше начинает жить эмоциональным. Преимущественно, мы сейчас живем как ирреальные люди, инопланетяне на планете, сотворенной Богом.

Родитель должен видеть образ силами души.

Когда постепенно человек приходит к возрасту родительскому, он должен быть живущим в силах души. На то и направлено воспитание с трехлетнего возраста, чтобы к моменту, когда человек станет отцом или матерью, он мог быть реальным родителем, живущим силами души.

На примере детей прошлого века можно увидеть, что по мере возрастания дети обретали те свойства и качества, которые как раз были свойственны соответственным силам души. Так, например, по одному направлению развития, по нравственной и деятельной силе, к 7 годам ребенок сознает себя; к 10 годам берет дело по силам, точно свои силы вымеряя, с 12 лет держит слово, а взявшись за дело, доводит его до конца; в 14 лет он способен быть надежным помощником в хозяйстве, а с 17 лет уже может взять хозяйство в руки. Естественно, что к 17 годам, если он может взять хозяйство в руки, то это вполне реальный человек, а это значит, что у него силы души достаточно развитые, чтобы уже стать отцом семейства, поэтому в 19 лет он становится отцом или матерью.

Богодарована способность развиваться в силах души, поэтому если условия воспитания соответствуют, то это именно и происходит. Значит, коль образ в «ныне» формируется, то он идет от сил души в силы души ребенка. Соответственно, родитель, по силам души, непременно видит в ребенке образ юности и образ зрелого человека, но более образ юности, из которого в «ныне» он относится к ребенку и обращается к нему из этого образа. Соответственно, он уже в «ныне» формирует тот будущий образ, в который придет дитя, когда ему будет 19 лет.

Правда отношений с ребенком в четкости образа будущего и обретении его.

Живущий по силам души родитель  может простираться и дальше, в образ зрелого. И поэтому видит в сегодняшнем дитя уже зрелого человека и исходит в отношениях с ребенком даже из образа зрелого человека. Чтобы обрести таковой образ дитя, а через это обрести правду отношений с ребенком, необходимо очень внимательно в себе сформировать эти образы: и образ юноши или девушки, и образ взрослого человека.

Не столько сформировать в сознании, сколько обрести в себе. Соответственно, чем более родитель сам обрелся и обретается, тем более он несет в себе этот образ будущего в ребенке. Так, молодые люди в возрасте 20, 21 года, родив уже ребенка, которому годик-два, обрелись ли они твердо в зрелого человека сами? Нет. По силам души они ведь не достигли еще возраста зрелости, хотя некоторые, по одаренности, будучи в юном возрасте, по характеру, по силам души, являют поступки зрелого человека. «Молод годами, да стары книги читал» . Порой видишь, что этому человеку можно дать уже за 30: мыслит и так поступает, имеет такую мудрость, степенность, зрелость в решении ситуаций, событий и такую силу выполнения событий человек такого возраста. А человеку всего 20 лет. Либо, когда общаешься с человеком, и он, вроде, молодой, а ты слышишь в нем какую-то в резерве пребывающую силу, которая сейчас дает только оттенок, дыхание в его поступках, словах, и оно дает впечатление человека более зрелого, чем его годы, и в молодом человеке ты слышишь дыхание зрелости. Прямо «Молод летами, да стар делами».

Когда силы души ярко проявляются, это чаще всего бывает в детях не злохудожных по нраву, по характеру, или еще не успевших испортиться, там мы встречаемся с этим в ребенке. Поэтому естественно, что когда мы сами исходим из сил души, из степенности жизни, из уверенности, что наши силы души живут в «ныне», живут в реальности, то нет ничего более сильного, чем реальность, которую невозможно ни отложить, ни уничтожить – ничего с ней не сделаешь. И поэтому там, где человек начинает жить в реальности, он живет основательно. И вот эта основательность жизни, где явно слышно, что этот человек не трус, не лжец, потому что трусость и ложь – это области ирреального, чего-то такого неуверенного, неустойчивого, значит, несуществующего, и живущий в реальном трусом и лжецом быть не может, просто по естеству. Эта область, где все надежно, отношения такие, что ты можешь довериться, это область крепких отношений, крепкого, устойчивого исполнения жизни, которая консервативна сама по себе, но в хорошем смысле. Жаждущие эмоционального, боятся консервативного, в том смысле, как раз, что консервативное – это силы души и духа, и, более того, это область духовная, это в «ныне».

Образ «присно» совершается по жизни в Боге.

Третья долгота образа в «присно», когда жизнь идет от сил души и от духа, освящаемых верою и благодатью действия Духа Божьего. И родитель исходит из образа опять же земной жизни, т.е. образа юности, зрелости и даже старости, каким должны сын, дочь стать в старости, так образ простирается уже к концу жизни ребенка. Дыханием веры этот образ все более слышится как образ церковный, со свойствами и качествами церковного человека. И чем большая глубина веры, тем более присутствие «присно», т.е. Бога, в свойствах и качествах будущего человека, тем большая полнота чистоты душевных сил, добродетелей, духа.

Образ в «присно», это, все равно, образ земной жизни человека, но жизни, совершаемой в Боге. И от будущего образа зрелого или даже старого человека родитель исходит в отношениях со своим ребенком, и поэтому он ищет в дитя те свойства и качества, которые свойственны именно зрелому и старому возрасту.

Но чтобы этот образ иметь, надо самому быть в этом, а быть в этом возможно, только самому пройдя соответствующие возрасты, поэтому полноту отношения в «присно» родитель молодой не может иметь еще по своему возрасту. Чуть-чуть, отчасти, может иметь зрелый родитель. Но уже в реальном это имеют родители престарелые, бабушки и дедушки.

Вот поэтому это отношение к своему ребенку из «присно» или в «присно» имеют не родители, а верующие бабушки и дедушки. А родитель, будучи зрелым, может это слышать и может, отчасти, это иметь. Дай-то Бог, стать такими бабушками и дедушками! И если человек развивался сам, как родитель, не в церковной среде, то он превращается в совершенно противоположных бабушку и дедушку, которые все живут только в «сейчас». Настоящие бабушка и дедушка – это живущие по отношению к ребенку в «присно».

Поэтому нет ничего более ужасного и трагичного у нас в семьях, чем бабушки и дедушки, их злохудожного в плане воспитания детей, более неверного, чем то, которое исходит от современных бабушек и дедушек, живущих в «сейчас». Далеко не все, которые живут в «ныне», пребывают в силах души, очень много, которые в «сейчас», да еще от рационального сознания – хуже нет. Какая-нибудь оголтелая коммунистка в свои 70 лет продолжает жить «сейчас» принципами коммунизма, навязывая их окружающим.

Образ «во веки веков» - жизнь от Духа Святого.

Ну и, наконец, самая большая долгота – это «во веки веков» – жизнь от Духа, когда отношение к ребенку складывается из образа от Духа Божьего – это блаженные. В семье это, фактически, не происходит. И ради такового отношения к ребенку мы идем к людям вне семьи, к старцам, блаженным. Если из родителей таковые становятся – старцы, блаженные, то они уже не как родители живут – это выход уже за пределы земных отношений. Ибо если в таковое выходит, то обычно после того, как дети все выросли, отпущены, сам родитель пошел в монашество, чтобы там развиваться уже как существо Божие и, в степени этой развивается до совершенного христианина, до степени блаженства. Но тогда он живет вне земной жизни, на земле, но уже от Духа Божьего.

 

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

 

 

Единодушие, ученичество, сыновство

 

Воспитание ребенка вне семьи отличается от воспитания в кругу родственных, кровных связей и уз. Семейное православное воспитание имеет свои особенности, без знания которых осуществить его правильно трудно, да и подчас невозможно.

Потребность единодушия с ближним собирает нас в Церковь.

Любое отношение между ребенком и взрослым является отношением с явно выраженным стремлением к единодушию. Такова природа души человеческой, наиболее проявляющаяся в детстве. Ребенок, особенно в возрасте до 12 лет, стремится к единению со взрослыми, по внутренней природе ищет с кого делать жизнь и быть едино с тем, кто заодно в его чаяниях и понимает его интересы.

В церковном становлении именно это внутреннее стремление к единению составляет важнейшее начало личности человека. Если не будет этого внутреннего стремления к единению людей друг со другом, то не будет Церкви как единого организма, каковою она становится действием Духа Святаго.

Но Божий Дух не придает свойства единого существам, не имеющим к этому собственного влечения. Апостол Павел говорит: «Прежде душевное, а потом духовное» (?). В человеческую душу вложена эта потребность единодушия с ближним. Силам души свойственно обращаться к другому человеку, благодаря этому он и становится ближним ему.

Если бы этого свойства не существовало, то и Духу Божию не было бы куда прививаться и людям невозможно было бы быть едиными друг с другом. Характерной особенностью таких сил души как почитание, попечение, любовь является как раз влечение к другому человеку, которое собирает людей воедино.

В детях стремление к единству обращено к взрослым.

В детях все свойства единого выражены особенно, природою свободных внутренних сил души они обращены ко взрослым. Обращены не столько для того, чтобы воспринимать их поведение и через то обретать свой собственный зреющий порядок жизни, сколько за тем, чтобы по естеству самого бытия, по естеству потребности порядка осуществления жизни пребывать в жизни, где единодушие составляло бы ее начало.

Потребность единодушия имеет для всех возрастов человека некоторый совершенный образ глубокого и полного самопожертвования, самоотвержения. Так, дитя, обращаясь к родителю и влагая себя в его волю, являет полное отвержение самое себя. В таком стремлении ребенка нет ничего противящегося, ибо в детском придании себя родительской воле присутствует внутренняя доброхотная потребность. Если же эгоизм не восстает в ребенке со властью, с особенною силою, то большинство детей потребность единодушия с родителями, полное отвержение и придание себя в волю родительскую исполняют с внутренней простотой, ясностью и глубиною. Это естество детской природы, детской души.

Именно это естество и становится тем начальным основанием, через которое Дух Божий обретает воедино детей с родителями в Церковь, и в дальнейшем уже взрослые люди становятся единою Церковью.

Детская душа никогда не отвергает родителей.

В чем же разница стремления к единодушию детей в семье и вне семьи?

В семье стремление обретения единодушия имеет природный характер, особенный, в котором свойства души проявляются в сугубой степени и наибольшей полноте. Нигде, как только в семье, стремление к единению не проявляется с такою силою и преданностью. Согласно природе этого свойства детская душа ребенка даже не помышляет о каком-либо возможном отлучении себя от родителей.

Далеко не всякий родитель легко идет навстречу ребенку. Порою обращение бывает крайне суровым, жестоким, не любящим, даже отвергающим и ненавидящим дитя.

Но, несмотря на это, ребенок очень долгое время даже не помышляет об отказе от родителей. Ни одного движения отвержения родителей не возникает в детской душе. Ребенок может сильно обидеться, пережить жестокое, полное злобы обращение к себе, вплоть до родительского отвержения. Иной раз мать кричит в лицо ребенку, что отказывается от него, что не хочет она такого или же ненавидит его. При этом, ребенок бывает часто и побиваем. Бывают случаи избиения дитя даже до полусмерти. И, тем не менее, ребенок даже после побоев, не отвергает родителя. Ведь «Матерни побои не больны».  Страдая, он продолжает оставаться едино с ним. По истечении времени он вновь имеет стремление к единению и первый ищет родительского участия в себе. Возвращаясь к родителю, ребенок просит и просит принять его в общение. В отношениях взрослых людей нет такой глубины преданности и внутренней природной потребности.

Характерен случай, когда родители разводятся, и отец покидает семью. Ребенок остается с матерью, причем ненавидящей отца. Через то она ненавидит и ребенка в тех проявлениях, в которых он похож на отца. Обычно большинство матерей свою ненависть к мужу, отцу ребенка, прививают ему с особым тщанием. Ребенок же, при всех стараниях матери, тем не менее, остается в тайном тяготении к отцу, продолжает желать встречи и общения с ним, и, порою высказывая внешне отвержение отца, повторяя материнские слова и дерзкие отношения к нему, в глубине души продолжает искать его, в иные моменты проявляя это даже в своих действиях. Так что матери, при всей силе ее авторитета и влиянии на ребенка, тем не менее, не удается запретить природе детской души иметь отношение к своему родителю. В силу этого семья в жизни ребенка является особенным местом, где обретаются наиболее глубокие переживания единодушия со старшими, движения за ними, ученического обращения к ним.

Главное назначение семьи – приведение в Церковь к Богу.

Самое же главное назначение семьи – это обретение человека в Церкви, его сыновства Богу.

Единодушие есть потребность души осуществлять жизнь свою едино с жизнью другого человека, когда двое или трое живут словно от одной души, когда душа с душою говорит. И они ни в чем не слышат разногласия, разделения. Известно, что относиться к другому человеку можно от рассудка, а можно от души. Равно как в душе можно быть от эмоционального, а можно от сил души.

«Единодушие – матерь всех добродетелей».

Единодушие – это пребывание от сил души едино. В этом-то пребывании и начинают свободно проявляться силы души во всех своих свойствах. По Авве Дорофею, «единодушие – матерь всех добродетелей». Там, где человек от души пребывает с другим человеком, там свойства его души начинают обретать свободу и естественное проявление богатства. Ничто в отношениях с другим человеком не запирает его, и он свободно проявляет дарования своей души. «Душа душу знает, а сердце сердцу весть подает».

Там же, где начинается какое-либо препинание в отношениях с ближними, разделение или столкновение, там душа перестает быть свободной – как на фронте во время битвы, когда в месте прорыва врага главнокомандующий собирает все силы и войска, чтобы закрыть этот прорыв. Так же и душа, наткнувшись на какое-либо разделение с человеком, обращает в это разъединение все силы, закрывая его в своих проявлениях и свойствах.

Чувство единодушия всегда сопровождается чувством свободы общения. Увы, человек, будучи грешным, не может в этом чувстве пребывать чисто, ибо одно дело, когда чувство единодушия совершается от чистоты души, и совсем другое дело, когда единодушие происходит по страсти. В обоих случаях человек испытывает свободу и особое удовольствие, богатство, полноту и глубину жизни с ближними. Различие в том, что в чистых отношениях душа одного питает душу другого бескорыстно, безвозмездно, свободно, удовольствуясь лишь тем, что пребывает в том же дыхании жизни, в каком находится и ближний.

В страстных же отношениях начинает быть зависимость одного от другого. Единодушие происходит не в свободном пребывании ближнего, а в ответном, т.е. в его взаимности и подобострастии.

В детском единодушии больше чистых отношений с родителями. Хотя ребенок, от рождения несущий в себе страстное начало, уже проявляет тем самым грех. А грех – это помрачение единодушия, склонение его в страстный характер, постепенное умножение силы греховных отношений.

Поэтому между ребенком и родителями происходит та мера чистоты отношений, какую способны дать взрослые. Ребенок своею чистою природою искренне жаждет в единодушии чистоты отношений. Там же, где у родителя складываются порочные отношения с ребенком и через то он привязывает его к себе, там страстные наклонности дитя начинают оживать, и происходит помрачение единодушия.

В семье отношения как чистоты единодушия, так и его помрачения имеют наиболее глубокий характер. Из семьи они начинаются и в ней получают свое первое развитие. Выходя за ее пределы, ребенок продолжает укрепляться в том, в чем уже обрелся дома. Вне семьи, с иными взрослыми людьми, эти отношения получают лишь свое развитие. Но природная глубина, природное начало закладывается именно в семье.

Дитя должно в семье научиться жить, трудясь душой.

Второе свойство личности – ученичество. Новорожденное дитя, вступая в жизнь, им не владеет. Оно должно научиться жить, не только трудясь рассудком, усваивая знания, не только обращаясь к жизненным событиям в мыслительной деятельности, но, особенно, трудясь внутренними силами своей души. Эмоциональность ребенка ищет развития своего образа и характера. Силы его души приходят в движение вслед за движением души взрослых.

В ученичестве в душе ребенка совершается собственная потребность в обретении образа жизни. Это есть потребность всякой силы души, в ней душа имеет свойство самодвижности. Встречаясь с подаваемым извне образом, душа обретает этот пример и получает самостоятельную способность к исполнению жизни, в которой сочетается этот образ и собственное дарование души, обретенное от рождения.

В церковной семье, у верующего ребенка по-человечески обретаемый образ умножается еще и от Бога. Благодать, содействующая душе, высвобождает дарования, которые ей уже присущи, и с другой стороны, придает ее движениям тот оттенок, характер и образ, которые свойственны самой благодати. Поэтому облагодатствованный человек имеет значительно иное качество своих поступков, нежели человек, не имеющий церковного окормления. Более того, из учения святых отцов мы знаем, что по мере воцерковления человек приходит в такую степень, когда сама благодать совершает уже его жизнь и поступки. Поэтому верующий ребенок имеет три источника исполнения жизни – внешний пример, затем собственный образ, свойственный его душе, и, наконец, благодатное дыхание, испытываемое им в самом себе.

Дитя, будучи только что рожденным, переживает ученичество по причине того, что ни внешнего образа, ни благодатного участия в себе еще не имеет. Даже собственные дарования души лишены пока своего развития. Они носят зачаточный характер, и им еще предстоит осуществиться, развернуться и обрестись. Ребенок должен будет научиться владеть собственной душой, применять дарования своей души к различным ситуациям, обстоятельствам, характерам людей. И поэтому во всех трех источниках своего поведения он пребывает малым, нуждающимся в насыщении, обогащении и развитии, а равно и в утверждении этого. Но ведь ребенок таковым бывает со всяким взрослым.

Суть ученических отношений в преданности.

Разница отношений с теми или иными взрослыми и собственными родителями в преданности. Предание себя пребыванию с родителями, служение им составляет глубину ученических отношений с ними, имеет особую переходящую степень, как бы через внутренний порог, за которым начинается такая глубина  и мера этой преданности, которую в отношении с окружающими людьми ребенок иметь не может.

В дальнейшем, когда он вырастет и обретет собственную семью, он переживет момент перехода своих отношений из запороговых к внутрипороговым. Ибо до свадьбы будущий муж или жена являлись людьми внешними, как раз окружающими. После же свадьбы они становятся людьми внутренними, кровными, т.е. родными.

Это происходит по причине того, что преданность их обретает внутрипороговый характер. И со временем нарождающееся дитя также воспринимается как родное, к которому чувство родительской преданности имеет внутрипороговый характер.

Самый интенсивный период ученичества жизни до 7 лет.

Еще важно то, что начальное ученичество ребенок проходит в семье, в состоянии напечатления, когда наиболее глубокие стороны его души открыты на внешний пример и образ. И поэтому ученичество в семье имеет сугубый характер. Ребенок слышит не только внешние поступки родителей, но и внимает движениям родительской души, самой глубине этих движений. Благодаря этому он и получает пример или образ поведения по самому основанию его. Из всех возрастных ступеней человека наибольшая глубина ученического обретения, интенсивность этого ученичества происходит до 7 лет. Детскою душою ребенок до 5 лет воспринимает такую емкость состава жизни и способность ее осуществления, какую он во всем последующем пути не обретет. Описание схваченных способов поведения и его характера может занять многие тома, на изучение которых человеку придется потратить всю свою жизнь. Такова емкость и ученическая способность к усвоению, свойственная детской душе до 5 лет. Не зря говорят «Учи дитя, пока поперек лавочки лежит, а как вдоль лавочки ляжет, тогда поздно учить».

Поэтому ребенок к этому возрасту уже умеет совершать все основные виды поступков и действий, свойственных взрослому человеку, причем совершать по их основанию. В это время самые глубокие стороны его души пребывают в ученическом обращении к родителям. Ни в каком другом возрасте и ни в каких иных отношениях со старшими ребенок уже не будет иметь такой глубины и полноты восприятия и усвоения.

Причем само усвоение достигается не усидчивостью или каким-либо сугубым трудом внимания, а изначально уже душа имеет внемлющий характер. Более того, в этом возрасте ребенку не надо заставлять себя учиться. Потребность обретать, усваивать – это есть внутренняя, исконная потребность души.

Более того, сохранение этой потребности во всей последующей жизни человека и составляет его способность ученичества. Потеря же этой способности является потерей ученичества по жизни вообще, поэтому сохранение ее является важнейшим достоянием человека на протяжении всей его жизни. «Учитель един не считает годин».

Вершина ученичества – ученичество Самому Богу.

Этою способностью еще в детстве, обретаясь через родителей в возможность праведно жить, человек далее вне семьи своим ученичеством обращается к наставникам и учителям в Церковь, обретается в своем развитии в способность иметь отношения с духовным отцом, а по вере своей обращается в ученичество и к Самому Богу и благодати Божией.

Люди, которые по мере взросления теряют эту способность, оказываются не способными к воцерковлению. Даже, будучи призванными в церковную жизнь, но не имея этой способности, останавливаются на каком-либо этапе своего церковного развития и более не могут ни усваивать благодать Божию, ни усваиваться ей. Ибо им нечем это делать.

Прообраз сыновства Отцу Небесному обретается в семье.

А третье свойство личности – сыновство, фундаментальное основание пребывания в мире, начинающееся в семье по отношению к родителям, затем осуществляющееся в отношениях с Богом. Именно обретение сыновства является важнейшею целью церковного развития человека. Как сыновство Богу Отцу знает только Сын Отца Небесного, Сын Божий, Господь наш Иисус Христос, так и людям только Им, Сыном может быть открыто сыновство Богу Отцу. И поэтому, обретаясь в Сыне, верующий человек обретается в сыновство к Отцу Небесному.

Прообраз этого сыновства, вложенный в душу человеческую, совершается уже в семье, в детском сыновстве по отношению к родителям. Это сыновство имеет в себе большую глубину и тайну. Оно составляет самое существенное основание в человеческих отношениях, ибо из этого основания действием Духа Божьего развиваются и совершаются отношения с Богом Отцом. В своем совершенном образе, изначально вложенном Богом в душу человеческую, это основание имеет непостижимую глубину.

Сыновство в ребенке имеет хотя и существенный, но все же начальный характер. Поэтому в ходе складывающихся отношений с родителями оно получает свое развитие и полноту.

Близким понятием к сыновству является дружба. И там и там преданность и забота. Хотя между ними существует качественная разница: в дружбе преданность взаимная, а в сыновстве всегда меньшего к старшему, большему. В дружбе – это забота равных, а в сыновстве забота младшего к старшему, в дружбе всегда есть уважение, а в сыновстве еще и почитание.

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

 

О личности

 

Говоря о воспитании личности, наверное, стоит начать с такого явления как муки пробуждения личности. Если взять художественные произведения, особенно талантливые, серьезные, к которым относятся, прежде всего, классические, то, в основном, их содержание составляет описание художником той внутренней борьбы, которую переживает герой литературного произведения во время собственного становления как личности. Борьба эта начинается с пробуждением доброго начала в человеке против корыстного, злого, гордого, тщеславного.

Наиболее глубокие литературные произведения, такие, как, например, романы Достоевского «Преступление и наказание», «Идиот», или еще более зрелое произведение «Братья Карамазовы», все они в сложных перипетиях раскрывают нам на характерах разных людей одно и то же – это пробуждение и мучительное становление личности, восстание ее из ада собственной души. Если мы обратимся к Льву Толстому, но не как к религиозному философу, натворившему много ересей в Церкви и отпавшему самопроизвольно от нее, а все-таки как, к писателю, наделенному величайшим даром, в каких-то художественных проявлениях своих непревзойденным, то в его романах звучит опять все та же проблема пробуждения личности, например, Пьера Безухова, князя Болконского или же Пети.

Личность совершается в реалиях жизни.

Мучительно проходит становление личности, трудно совершается в жизненных ситуациях, ибо личность не выписывается, не проговаривается, не вызревает через разговоры, написание книг, каких-либо трактатов, но совершается именно в реалиях жизни, когда человек являет собою определенный характер, который может вступать в противоречие с устоями и нравом жизни окружающих людей.

Личностью становится именно тот, в ком его внутренний характер, сила нравственного или духовного достоинства пробуждается с такою властью, что он, независимо от нравов окружающих людей, условий, в которых живет, совершает и делает так, как повелевает ему его внутренний, личный закон. Человек при этом вступает в противоречия и в очень суровую, порою, борьбу как с ближними своими, так и с обществом в целом, с собственными прежними привычками и даже с собственным мировоззрением, и это происходит как внешне, так и внутренне. Роман Р. Роллана «Жан – Кристов», – это 10 книг эпопеи величайшего драматизма, которая совершается в человеке, когда он пытается и действительно проявляет внутренний свой образ в поступках внешней жизни. На фоне упадка духовной культуры в Европе накануне I мировой войны он вступает в противоречия с ближайшей средой, с мировоззрением своей эпохи, с самыми дорогими для него людьми. В то же время пробуждение личности предполагает все большее участие как в судьбах ближних своего рода, так и Отчизны и всего человечества, причем, чем масштабнее личность, тем больше это участие.

Драматизм отношений личности с обществом.

Драматизм этот складывается из двух обстоятельств: во-первых в том, что личность вступает в противоречия со всеми известными устоями общества, или же ближайшей группы окружающих людей, а во-вторых – личность потому вступает в противоречия, что она особенно начинает участвовать в близких, в нуждах своего народа и вообще всего человечества.

Именно деятельное участие личности в реальной жизни вступает в противоречия с бытующими нормами – он оказывается в конфликте, который описан, практически, во всех высокохудожественных произведениях.

Оказывается, окружение, среда, общество живет как раз противоличностно, т.е. оно требует от человека некоторой усредненности, нормированности, подчиненности принятым ценностям, стремлению к богатству, некоторой корыстной зависимости друг от друга в мнениях, суждениях,. А «Кто говорит что хочет, услышит, чего и не хочет».  И при этом для того, чтобы иметь и богатство, и славу, и положение, все, что так дорого всему светскому обществу, оказывается, нужно быть эгоистом, индивидуалистом, нужно отстаивать свое право иметь это богатство любыми средствами, начиная от обмана, интриг, краж, кончая убийствами и масштабными действиями уровня даже политических войн, в результате которых громадные состояния сосредоточиваются в чьих-то руках, или же целые народы оказываются в чьей-то власти.

Появление всякой личности сразу вызывает жесткое и серьезное противоречие – он не нашего круга, не похож на нас, выскочка, он хочет чего-то большего, чем все остальные. А если всмотреться, то хочет он того, чтобы именно этим людям, вообще всем людям вокруг него жилось бы благодатно. Получается, он тем неудобен, что становится участливым, любящим и в этой любви преданным, а по преданности ответственным и делающим все дело до конца.

И тогда общество может поставить личность в такое положение, при котором эти качества личности возможно просто использовать для корыстных целей этого самого общества: он верен до конца, так надо его поставить на такое дело, которое обязательно именно этот человек и сделает, только когда он сделает, сам он уже будет не нужен. А если он так участлив, что будет всякое дело делать непременно качественно, то нужно его поставить на тот участок, где его качество особенно нужно, но после того от него самого можно отложиться. Если таким образом удается переключить личность, поставив ее на то или иное служение и использовать, то общество радуется тому, как они ловко сумели попользоваться им.

Фактически отношение общества к личностям всегда пользовательное, многих из них постигает в старости горе, а до этого, будучи зрелыми людьми, они были в зените славы, но не по причине того, что сами хотели и рвались к ней, а по причине великого участия в своем народе, в своей стране, по силе своего участия сделав очень много для страны. Когда уже они подходят к старости, выходят ли на пенсию, оказываются ли болящими стариками, то мы часто обнаруживаем где-то в глуши, в тиши скорбное зрелище: известнейший недавно человек оказывается совершенно забытым в своей старости, никому до него нет дела. И немало случаев, когда личность, выдающаяся по своему масштабу, умирает в совершенном забвении, болезнях и голоде. Я не буду приводить конкретных примеров, их много, такой странной, нелепой и ужасной кончины, в которой раскрываются характер и нравы суетного мира, в котором пребывает личность. Не надо далеко ходить, если мы с вами внимательно посмотрим вокруг, то увидим такие примеры.

Нравы общества в целом и законы устроения этих нравов порой таким образом срабатывают и происходят, что появление личности становится для всех явлением неудобным. Зачастую личность, участвуя в тех или иных делах, принадлежащих, например, классу в школе, детской среде во дворе или нашей общине, в своей ревности к тем или иным обстоятельствам становится крайне неудобной для всех, ибо, оказывается, никто не заметил, как произошла несправедливость, а этот человек заметил, никто не стал искать, кто ответственный за то, чтобы справедливость была восстановлена, а этот человек начал домогаться и заставил найти всех, кто этому причастен. Ведь только тот «Кто за правду горой, тот истый герой».  Никто не задумался над тем, будет ли дальше такая безалаберность у нас происходить, а этот человек задумался и пришел к необходимости, что нарушивший нравственные устои общества должен быть непременно наказан, и настоял на этом, тем самым получив на себя массу обид, охаивание со стороны других людей, а со стороны третьих – только полное равнодушие.

Внутренняя драма личности – преодолеть отвержение и ненависть среды.

Всякое проявление участия в ком-либо или вообще в целом в людях, которое начинает быть характерно для личности, или же повышенное участие в Боге непременно вступают в противоречия с окружающей средой. Но «Кто зла отлучится, тот ничего не боится».

И тогда начинается эта величайшая драма постепенного возрастания личностного начала в каждом из нас. Она заключается в том, чтобы преодолеть давление, инертность, равнодушие, отвержение и ненависть среды для того, чтобы сохраниться в тех внутренних силах, которые пробуждаются в человеке и подвигают его во все большее участие: первое – в обстоятельствах, которыми он окружен; второе – в людях ближних, с которыми он живет; и третье – в Боге, к которому он начинает слышать свое влечение.

Это внешняя сторона, внутренняя же сторона этой борьбы заключается в личностном пробуждении и участии в самом себе, в своей собственной душе, возможности к святости, праведности, к своему собственному спасению. И тогда вдруг обнаруживается сильнейшее противодействие собственной внутренней среды.

Живя вне личностного пробуждения, он существовал бесхлопотно, и, в основном, все проблемы были связаны с внешними какими-то недостачами, утратами, неудовольствиями. Правда, внутри себя он горевал, но по причине того, что у него что-то там украли или же нехорошо о нем отозвались, или как-то сильно укорили прилюдно. Все это были боли от внешнего источника, причина их лежала вовне.

Внутренних каких-либо горестей, внутренней борьбы он не ведал и не знал. Если он обиделся, то пребывал в этой обиде столько, сколько удавалось, пока кто-нибудь его, все-таки, не вытащит из этой обиды или же не утешит. Если раздражался, то раздражался до тех пор, пока не выхолостится во всем своем раздражении и не утихнет от того, что весь выгорел. Если жадничал, то полагал, что ему только одному и обладать этим до тех пор, пока не насыщался предметом своего вожделения, не утихал в своей жадности. То он начинал быть крайне корыстным, искал что-либо иметь и тогда включался весь и умом, и силами чувств, и волей своей, чтобы этот предмет добыть хитростями, правдами и неправдами, в конечном итоге, добывал и только тогда успокаивался.

Это все жизнь не личностная, личность не так живет. Это живет то падшее естество в человеке, которое подменяет личность и которое до пробуждения личностного никак не обращает свою брань на самого человека.

Внутренняя брань: преступить или не преступить нравственный закон.

В человеке стало пробуждаться личное и тогда все то, что раньше составляло в нем якобы правду его жизни, становится внутренним врагом его самого. И тогда начинается внутренняя брань личности – преступить или не преступить нравственный закон. Если преступить, то можно обладать богатством, утолить ту или иную страсть, а если не преступить, то не иметь ни богатства, ни наслаждения, но зато сохранится нравственное чувство, которое повелевает отказаться от возможного приобретения.

И вот эта борьба нравственного чувства, необходимость выбора, потребность совершения нравственного поступка, а значит жертвы, отказа от чего-то, что внутренне по страсти, по желанию греха хочется, более того, что раньше составляло вообще все основание жизни, эта борьба начинает быть главным источником возрастания и становления личности в человеке.

Там, где эта борьба перемещается из внешнего во внутреннее, там она начинает приобретать особую остроту и драматизм, но обязательно захватывает и все внешнее, т.е. начавший борьбу внутри себя, непременно в этой борьбе, так или иначе, обнаруживается и вовне в своих поступках и действиях. Потому что, так или иначе это все-таки поступки, связанные с окружающим миром, с окружающими людьми, их нравами, в которых он поступит либо по правилам общества, либо по нраву пробуждающейся совести и своей личности.

Вот эта трагедия, драматизм внешнего и внутреннего и составляют основу всех нравственных поисков истины, и чем она глубже, чем более веские причины и обширнее поле этого драматизма, и тем более глубока и значима для общества личность.

Причина внутреннего чувства правды борьбы и восстания из тлена.

Слова святого Киприана Карфагенского уже из святоотеческой литературы дают оценку и взгляд на совершающееся в реалиях жизни каждого из нас: «Если ты держишься пути непорочности и правды, если идешь с непреткновенною твердостью, если, утверждаясь в Боге, всеми силами и всем сердцем ты пребываешь тем, чем начал быть, то тебе настолько уже дается свобода, насколько умножается благодать». Это причина, по которой личность внутренне чувствует правду своей борьбы и восстания из тлена.

Обретаемая свобода, которую он начинает испытывать в себе как новое чувство, новый опыт себя внутреннего, умножающиеся и орошаемые действием благодати и потому становящиеся животворным – это и составляет внутреннюю причину и основание, почему личность начинает в этом пребывать все более, хотя именно это делание приводит ее в полный конфликт, может быть, со всею окружающею действительностью и в конфликт с самим собою. Но если бы не было чувства совершающейся свободы и поддерживающей благодати, которая жизнетворит внутреннее человека, невозможно было бы личности иметь силу противостояния, побеждать зло, или же чьи-то худые нравы и общественное суетное мнение. «Кто сам к себе в начале строг, того хранит и царь и Бог».

Нравственное и духовное достоинство личности.

Действительно обретающийся в нравственном достоинстве, это и есть тот человек, который, в конечном итоге, становится независимым от взглядов, шуток, издевок всех окружающих его людей. Этими своими действиями: издевками, шутками и всякими прибаутками пытающихся его усреднить до них же, вернуть его в те же самые нравы, в которых он, может быть, совсем недавно жил, а теперь вдруг начал пробуждаться и восставать из них. Но «Кто за правду стоит смело, тот совершит свое дело».

Поучительно умозаключение из книги Катанского «Учение о благодати Божией», говорящее о способности к самоопределению. В нем говорится о свободной воле и восстании человека в возможность ея совершения, «при этом разумеется та область душевной деятельности и тот момент душевной силы, которые дарованы ему Творцом, неизменно Им, Творцом охраняются, никогда не нарушаются, сохраняются даже в крайних случаях как греховного состояния, так и состояния облагодатствования. Почему и возможны случаи как обращения величайших грешников, так и падения великих праведников. Эта область есть святилище души и ее разум, внутренняя храмина души, которой мы с вами строители и настоятели» .

 

Глава 8

Культура речи и личность.

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

От Иоанна Святое Благовествование

Вопрос влияния речи на личность мы рассматривали на занятии «Материнской школы», которая успешно функционирует при нашей христианской общине в Волгограде. При целенаправленной работе в семье над обретением навыков культуры речи в процессе общения с детьми, с мужем, появляются реальные нюансы или же какие-то варианты общения, которые всегда индивидуальны и очень личностны. В связи с этим всегда полезно бывает услышать, как другие это делают, чтобы взять что-то в свой жизненный опыт. Взаимно обогащаясь, молодые мамы рассказывали о том, как у нас обстоит с общением литературным языком в православных семьях. Опыт очень нужный, значимый и по нынешним временам важный.

Два столетия назад любая бабушка или мама общалась со своими детьми, широко опираясь на язык пословиц и поговорок. Народ повседневно общался посредством такого языка. Последнее издание книги пословиц и поговорок Даля состоит из 1400 страниц. Вот сколько в русском языке пословиц и поговорок! Причем все по существу. Народ просто этим жил, речь его естественно рождалась из души, люди так разговаривали друг с другом. Какая же была ясная тогда жизнь, если слово было такое меткое! Это нам надо сейчас возрождать. Трудно, конечно, но будет великая польза и радость от этого возрожденного, по сути, способа мышления и воспитания.

Всегда было очень значимо для воспитания личности применение верного педагогического тона, грамотного литературного языка и словесного духовного окормления.

 

Говорите чисто.

Я пригласил к обмену мнениями собравшихся мам. Разговор начался с проблемы, которая пересекается с другими, – о чистоте речи. В диалогах о насущных вопросах воспитания в православной семье намечаются порой истинные пути формирования христианской личности.

– Хочу рассказать о возникшей трудности. Не знаю, правильно ли я поступаю или нет. Мне нужен совет, чтобы выйти на действительно правильное решение. Начиная с первого занятия, я воодушевилась трудиться над тем, чтобы очистить нашу семейную речь от плохих слов. Этого я прежде всего сама стараюсь достичь, но у меня возникла проблема с сыном. Он на улице схватывает много худого, принося домой все эти жаргончики, неблагозвучные слова. Сначала я пыталась ему как-то объяснять, что это плохо, но, видя что ничего не помогает, решилась пойти на такой шаг. Он ходит в спортивный зал, занятия в котором платные, 5 раз в неделю, каждый раз уплачивая 10 руб. Я ему говорю: «Мое терпение лопнуло, я перехожу к решительным мерам. Если я от тебя услышу дурное слово – 10 руб. с тебя вычитается». А это значит, что он в спортивный зал не идет. Хочу сказать, что помогло. «Да я пошутил, мама», - начинает он изворачиваться, когда провинится. Я говорю: «Ладно, первый раз я тебя простила, второй раз, наверное, тоже прощу, потом строго накажу». Но я не уверена, правильно ли поступаю. И мне, поэтому нужен совет, как быть дальше. Наказание вроде бы как действует, но, с другой стороны, меня немножко берут сомнения.

– У нас в гимназии то же самое. Дети себя начинают безобразно вести, когда они остаются без учителя одни – начинают обзываться, всякие дурные слова говорить. Нам, родителям, предложили такое правило – если ребенок до ближайшей трапезы провинился, не удержался душой, то он будет учиться держаться телом через лишение трапезы. У меня муж даже с радостью на это согласился, что удивительно, он обычно не входит во все эти моменты. Но тут он подошел к сыну и сказал: «Ты это хорошо услышал? Все, будем так делать, придется  телом постигать правила». У тебя ребенок лишается удовольствия от спортивного зала. У нас дети лишаются трапез. Это один из путей воспитания делом.

–  Мы из оборота пытались убрать сленг. Сыну 12 лет. Совершенно мирская школа. Дома словечки появляются жуткие. Пословицу – «Не поработаешь – не поешь» я сказала, когда что-то ему не хотелось мне помогать. А он: «Это что, то же самое, что «Не потопаешь – не полопаешь?» То есть мгновенно переворачивает на сленговый язык. Реагирую: «Я что-то не понимаю, что ты там сказал?» Он: «Мам, ладно тебе», – «Говорю тебе, не поняла». Стараюсь сделать вид, что я совершенно его не понимаю. Однажды сын говорит: «Да, папа прав, с тобой тяжело». Повернулось все так, что им, оказывается, со мной тяжело. У меня возник вопрос: как быть, чтобы ситуацию развернуть в сторону, чтобы ребенок услышал, не меня учил сленгу, а сам старался это убрать? Видимо, все осложняется тем, что папа тоже любит эти словечки. Как бы нам плавно и папу вывести из этого? Его ведь не накажешь обедом, и наказания рублями тоже он не боится. Наверное, надо начинать с папы, иначе дело не сдвинется.

* * *

Почему мы придаем большое значение чистоте речи? А коль слова рождает душа, то прежде чем слово произнесено, сама душа должна прийти в чистоту. Ведь «Площадная речь, что виноватого надо сечь».  Это в человеке заповедный придел души.

Но не имеем мы этой чистой души. Где нам ее сразу взять? Тогда мы берем хотя бы чистые слова и, заставляя себя ими сообщаться с детьми, постепенно и в себе пробуждаем то расположение сердца, которое в этих словах себя начинает утверждать. Слова эти, нами применяемые, заимствованные у Даля, у Крылова, у нравственных писателей, в Евангелии, оказываются пищею для нас самих. И потихонечку введенный в уклад семьи литературный язык начинает словом своим красивым и мудрым образовывать, питать и нашу душу, и детскую.

 

Опирайтесь на фольклор.

– Что касается пословиц, то моя Аня, что-то стала противиться и Ульяна тоже, а батюшка мой: «А ведь, Ульянушка, без труда не выловишь и рыбку из пруда». Я прекрасно понимала, что разумом она не могла этого понять – сложный образ. Но вы знаете, у нее даже в теле что-то произошло, она хотела не послушаться, но выпрямилась и пошла делать, что ей нужно. Удивительно, я увидела, что они действуют. Он обычно другими методами с ними, которые тоже действуют, а тут вдруг пословицу применил, и она точно сработала. А потом, когда я услышала, что, оказывается, нам это надо, я, честно говоря, обрадовалась, потому что, как я считаю, мы все к своим детям относимся благородно внутри, просто наша суетная жизнь и наша греховная натура все низводят на такой низкий, примитивный уровень, что мы просто забываем обо всем на свете.

Я стала применять эти пословицы. Может, эта рыбка из пруда, так ее образ на ребенка действует. А когда мы с Аней просто берем и читаем пословицы, то она просит: «Еще, еще». У нее появилось такое. Видимо, не размышляя, она просто впитывает какой-нибудь образ. Я давай выбирать. Все-таки она не все, наверное, еще понимает. Например, встретилась такая пословица: «Глаза лучистые, а мысли нечистые. Она говорит: «А как это?». Я объяснила ей. И как-то идем, а она все про учительницу: «Таптыковна, Таптыковна». Я поняла, что они там с мальчиками воспитательницу Екатерину Таптыковну обсуждали. Явление банальное по нашей греховной человеческой природе. И так я рассердилась на нее за это, что стала говорить: «Ты чтоб Екатерину Таптыковну слушалась с полуслова. Не смей про Екатерину Таптыковну что-то плохое говорить, она же ваша воспитательница, маме твоей помогает». Все так строго, твердо. Она сначала опешила. А потом я говорю: «А то и получится так, что глаза лучистые, а мысли нечистые». Было видно, что это на нее подействовало очень сильно. Эту фразу я повторяла, ей наверное, раз пять в разных оборотах. И, в общем, она запомнила эту фразу, с тех пор от нее я не слышала ничего осуждающего по поводу учительницы.

 – Хочу привести пример того, как пословица действует в жизни. Утром наш Миша, ему почти 17 лет, мне говорит: «Сегодня такая сложная контрольная, я не пойду в училище». Первое чувство, движение души было – его заставить: как это так он не пойдет, если просто обязан учиться?! Иди, и все тут! Я как-то почувствовала, что если я начну с этой нотки, то ответно вызову только противодействие. Перетерпев минуточку, выдаю: «Ну да, человек неученый, что топор неточеный». Он неожиданно заулыбался, стал одеваться и побежал в училище. Так сохранился мир в семье: я не вызвала этой поговоркой к себе противодействия, желания сделать наоборот, а добилась желаемого результата.

– А вы обратили внимание, что когда идет речь обычная, бытовая, а потом звучит поговорка, то и реакция души на то и на другое разная. Когда звучит поговорка, душа совершенно по-новому, как-то сугубо и существенно оживает, а бытовая речь душе дает просто некое впечатление.

– В.И. Даль в замечательной вступительной статье пишет, что у великорусского народа собрал 300 тыс. поговорок и пословиц, а далее он утверждает, что пословица и поговорка – это мудрость народная.

Мы постепенно стали легковесными, ветреными, мудрость из нашей жизни стала уходить. Поэтому уже сами не в состоянии воспринимать ни пословицу, ни поговорку. Они порой даже нас раздражают. Владимир Иванович Даль создавая этот словарь, собирая пословицы и поговорки, действительно эту исконную мудрость для нашего народа обобщил и сохранил.

– Недавно у нас был такой случай с Катериной. Она говорит: «Слушай, мам, а как понимать такую поговорку «Бог шельму метит?» Спрашиваю: «А что ты так?» Оказывается, от кого-то услышала. Я допытываюсь: «Это не к тебе ли, случайно, относилось?» - «Нет, мама». – «А я подумала, что каким-то краем, однако, и коснулось». Она заинтересовалась, какой смысл в это вложен, вроде коротенькая – всего несколько слов. Я говорю: «Послушай, вы же в школе изучали, что на Руси нечестных людей, мошенников, воров называли «шельмой», и неизбежно плутовство вылезало наружу и становилось явным, потому что у таких людей в поведении всегда появляется что-то для всех заметное, то, что сразу обнаруживает их плутовство, жуликоватость. Это могут быть разные словечки, вульгарность или другие худые признаки внутренней нечестности. Поэтому «Бог шельму метит» – это когда Бог раскрывает то, что человек, обманывая всех, хочет скрыть. Ведь любое внешнее уродство, – это может быть и нераскаянный грех рода, и крест Господень. В каждом случае надо проследить, как на человеке отразился Божий промысел о нем, о спасении его и его рода. Ведь есть и другая пословица – «Не родись красивой, а родись счастливой». Русский народ подметил, что всегда действует Божий промысел. Надо его видеть.

– Мудрость народа всеобъемлющая и удивительная. И поэтому, наверное, Владимир Иванович Даль, датчанин по национальности, просто был поражен, конечно, величием русского народа, образностью его слова, и проделал такой уникальнейший труд – создал словарь великорусского языка и, конечно, собрал наши пословицы и поговорки. Это ведь суть русской души, мудрости ее.

Есть такое слово в третьем томе – пестование. Мне многое стало понятно в поведении студентов, наших сотрудников, например, нежелание контактов, замкнутость, а все, потому что нас мало пестовали. Оказывается, у медведей в семействе пребывает годовалый медведь, его и называют пестун. Его задача – нянчить младшего медвежонка. Интересный случай приводится. Пестун как-то через ручей переводил медвежонка и уронил его в воду. Медведица его так натрепала за это, что годовалый медвежонок полчаса ревел.

А мы теперь не стали людей через речь пестовать. Игры, пословицы, поговорки формировали у русского человека непосредственный, чистый, жизнерадостный характер, чего нам сейчас заметно не хватает. Все заняты делами, мудрость не уважаем, игрушку русскую не ценим, нам заморское подавай, а отсюда у нас идет падение вниз.

Да, действительно, труд, который Даль положил – это поистине подвиг равноапостольский. Это и просвещение народа через исконное русское слово, и воспитание всех сторон русской жизни. Почитаешь – чувствуешь, что это писал глубоко православный русский человек». На эту тему есть хорошая книжечка – «Христианский дух в народных пословицах».

–  Помогают в воспитании не только пословицы, а еще басни. Когда возникает какая-то ситуация с ребенком, то на эту ситуацию, оказывается, много разных басен – Крылова, например, «Мартышка и очки». У нас такие ситуации с Женей бывают дома. Потом, про чижа и голубя – чиж попал в западню, а голубь смеялся над ним, а потом сам вскоре попал в беду – не смейся над несчастьем другого. Все басни чему-то ребенка учат.

Я еще интересовалась разными короткими нравственными рассказами, которые могут ребенка к чему-то дома подвинуть. Например, он вместо исполнения обязанностей своих начал хвастаться способностями: «Я могу на перекладине». А ведь должен был в это время убирать, половик чистить, а стал хвалиться собой, тогда я ему рассказала одну историю, которую недавно вычитала. Вкратце. Две женщины встретились около колодца и начали разговаривать о своих сыновьях. Одна хвастается – у меня сын то-то умеет, то-то, другая говорит: – «А у меня сын поет хорошо». Услышав, к ним подошел старичок, а потом еще одна, третья женщина. И у нее старичок спрашивает: «А твой сын, что может делать?» Она отвечает: «Мой сын ничего такого не умеет». Мать уже налила ведра, и тут бежит мальчик, ее сын, он молча берет ведра и уносит. А первые женщины у старичка спрашивают: «Ну, так как, хороши наши сыновья?» А он им и говорит: «А где же ваши сыновья? Я только одного сына вижу». Женя, как это услышал, пошел, стал убираться, чистить половик.

Постепенно он начал слышать поговорки и пословицы. Бывает, занимается, что-то не получается в учебе, видно, что где-то, конечно, терпения не хватает. Говоришь ему: «Усердная мышь доску прогрызет». Он сразу понимает, что он еще не усердная мышь, что ему еще нужно становиться усердным.

Наш сын постоянно торопится, пытается что-то сделать, а в результате ничего не получается – все вкривь и вкось. Я говорю: «Женя, ты семь раз отмерь, а один раз отрежь» – уже старается не спешить.

Еще такая ситуация была у нас. Он и ребята занимались, что-то поспорили, тут воспитательница появилась, начала назидать. Женя всю эту историю потом мне рассказал, а он в этой ситуации пытался свое сказать. Говорю ему: «Женя, умный любит учиться, а глупый учить». Он мне сразу отвечает: «Мама, я люблю учиться». В общем, слышит он, слава Богу.

Сами взрослые тоже назидаются через басню. Вспоминается басня Христиановича. – У птицы появилась семья, птенцы, а у собаки – щенки. Птица своих птенцов хорошо воспитала: они поют, друг с другом чирикают, перышки друг у друга чистят. А у собаки щенки друг с другом дерутся, постоянно рычат, лают друг на друга. Мораль этой басни, что какая мама, такие у нее и дети. Я во многом себя здесь увидела.

* * *

Непревзойденный автор басен Крылов писал свои произведения так просто, цельно и по сути, что их воспринимает любая душа – и детская, и взрослая. Правда, мы, взрослые, к сожалению, уже теряем вкус к назиданию, и поэтому, практически, не читаем басен. А вспомните наше детство! Не знаю, как сейчас, а в моем детстве это был целый мир. Когда мне, уже взрослому, напомнили о баснях Крылова, а мне уже было за 30, я вдруг довольно живо отреагировал на это напоминание. Прекрасно помню, что другие почти не отреагировали, а я не мог не отреагировать, потому что это для меня была целая эпоха моего детства и отрочества.

Потом я, естественно, применял басни в своей работе с детьми. В итоге вышел «Тихий разговор с совестью», оказалось, что дети настолько баснями назидаются и воспитываются, что без басен просто не обойтись.

Подобную же силу цельного слова и образа имеют притчи. Ведь «Красна речь притчами».  Неудивительно, что Господь говорил притчами. И когда мы на наших праздниках начали притчи применять, то они сразу стали оживлять душу – душа получает большое богатство мудрости и, главное, правды поступка, какую невозможно другими словами объяснить, а причта это сразу дает. Не надо никаких объяснений. Она просто куда-то вглубь души вкладывает точный образ, причем полный, ясный и по сути.

К сожалению, язык пословиц, поговорок, басен и притч мы с вами потеряли, а его надо сейчас восстанавливать. Они ярко раскрашивают речь, потому что «Поговорка – цветочек, пословица – ягодка».  Детская душа к этому расположена. Ведь наши-то дети рождены от совершенно греховных родителей, в 3-х поколениях копивших грехи, от совершенно несуразных в своем поведении молодых мам. Тем не менее, душа их оказывается ко всему этому очень раскрыта. Насколько исконный образ в душе крепок, что хотя его всеми грехами и закрывают, и расшатывают, а все равно дети рождаются, неся его в себе, не поколеблешь его.

 

 

Словесно детей окормляйте.

– За трапезой после службы мы сидим, едим, за столом все наши мальчики – Матфей, Женя, Павел, Тихон, наши сильные неуемные личности, а на другой стороне – маленькие дети. Я все время думаю, как же получается, что они всегда сидят на одной стороне все вместе, а маленькие – напротив. Естественно, малыши на них смотрят и все запечатлевают. Но ведь те себя не сдерживают, потому что опыта воздержания, как я понимаю, у них очень мало, и они смехотворничают, могут ногами друг друга под столом пинать, обсуждать какие-то проблемы. Это через смех все идет, дети малые все, конечно, запечатлевают.

А что-то мне Господь подал, я вижу, что Аня вся в них, – она и про еду забыла, и про все правила, глаза широко открыла и внимательно слушает, что там. Как родительница, я же должна как-то на это повлиять и говорю: «Нашим мальчикам лишь бы посмеяться». Начала это твердым голосом. Они насторожились. Я продолжаю: «За трапезой так себя нельзя вести! Давайте сейчас прекратим все это, все вопросы будете обсуждать вне трапезы». Они притихли, ровно на минуту, потом опять у них пошло-поехало. Я тогда решительно: «Женя, Тихон, получаете три замечания – выходите из-за стола. Вы почему такой пример подаете нашим маленьким детям?». Что возможны только три замечания, – это подействовало, особенно, когда я конкретно говорю: «Женя, тебе первое замечание». Аня моя включилась. «Аня, тебе тоже первое замечание». И все, сразу за столом порядок и тишина. Предложено конкретное решительное действие, потому что не правильно, что мои слова, как мамы, игнорируются. Если взрослый человек сказал слово, оно должно быть выполнено. Это основное правило почитания. Вглубь лет посмотреть, то, например, мне свекор говорит, что раньше они стояли, дышать боялись, как старший появляется, все как по струнке.

Если наше поколение брать, мы еще тоже уважительно стояли, слушали, все исполняли. А сейчас наши дети даже на уроке не могут сидеть нормально перед учителем. Позволяют себе друг друга щипать, дергать за волосы, пихать, усмехаются, шушукаются. Я сзади однажды сидела и видела всю эту картину на уроке. Как все это учитель терпит?! Он им так порой говорит, как бы все это покрывает. Но это совершенно никуда не годится, просто неприемлемое действие происходит. Мне кажется, что надо очень строго пресекать здесь. Раз они действием игнорируют наши слова, мы так же действием должны лишать их чего-то, чтобы они могли себя управить.

 – Очень хочется поделиться Евангельским. Я вспомнила, как один раз сидела с батюшкой на беседе в кабинете, позвонила женщина, которая что-то говорила ему о своих проблемах. А батюшка говорит: «У тебя Евангелие ушло из твоей семьи, поэтому у тебя такие нестроения». Это мне запало в душу, и вспомнив это, я вдруг поняла, что я сама-то Евангелием только и живу, все свои поступки, мысли, слова сообразую с Евангельскими образами, оно у меня внутри, а детям говорю часто правила, как надо делать или указания.

Иногда бывает, что поссорятся: «Отдай куклу!» А почему «отдай», это как-то совсем не Евангелие звучит в доме. Потому что мы сами его очень мало читаем и слышим в словесном выражении то и они его совсем мало знают, наши дети. Это вдруг для меня открылось. И я начала озвучивать разные слова, которые Господь говорил. Если что-то происходит, они поссорятся, кричат, не хотят друг с другом делиться, то спокойно говорю: «Дети, а Господь наш, Иисус Христос, которому мы молимся, Он в Евангелии говорит нам: «Любите друг друга, Ульянушка, Аннушка, мама, любите друг друга». А мы сейчас любим? Господь нас учит в Евангелии – просящему у тебя дай и хотящему занять у тебя не отвращайся. На них это действует, они видят свет этого Господнего слова, и замечают себя в этом свете жадными, разгневанными, раздраженными, а это все греховные чувства. Тогда они идут навстречу друг другу, обнимаются, целуются, говорят другу: «Анечка, прости меня», «Ульянушка, прости меня». Этот образ им дается изнутри.

Или кто-то хочет важное дело первым сделать, возникает дух соперничества. На мой призыв: «Давайте сделаем то-то» они бегут: «Я первая», «Нет, я первая». Напоминаю: «А кто же из нас христианка? Давайте вспомним, кто есть христианка». А всем им хочется быть христианками, они сразу начинают друг другу уступать: «Анечка, ты первая помой ручки», «Нет, ты». и у них появляется жизнь любви действительно, без корысти, эгоизма и всяких греховных чувств, реальная жизнь любви. Стало понятно Евангелие, которое, как батюшка говорил, должно быть в жизни и изнутри проявлять наши чувства, наши родительские мысли. Почему мы именно так говорим, почему так требуем, почему хотим, чтобы они так поступали? А потому, что наш Господь так хочет, и мы хотим быть вместе с Ним.

– Очень важна культура речи. Обязательно надо смотреть, как человек говорит, если выражается черным словом, бывает матерщина – уже грешит.

У человека в этом плане многое связано с тем, как он одет. Не случайно священники говорят, что одежда есть продолжение личности. Поэтому юбка выше колена уже обличает бесстыдство, так же, как вульгарная одежда, вульгарная прическа говорят о пренебрежении мнением ближних.

Я вчера нашла такую прекрасную статью о русской игрушке, о матрешке. Автор пишет, что когда еще только нарисовали эту русскую матрешку, то она была совсем простая кукла в русском сарафане, в русской блузке и в платочке. Но эта простота потрясла весь мир. А когда эту матрешку увидели французы, они были просто в восторге. Нечто подобное было и у японцев, хотя у них есть аналог такой куклы. В стиле самой игрушки тоже проявилась мудрость народа, которая в традиции собирается, в обычаях хранится. И все это вместе, вкупе: сама русская жизнь, склад характера, даже народный этикет – все вело к тому, чтобы человек был рядом с Богом, и самая важная часть этикета – культура речи.

– Моя Ульяна, средняя девочка, по природе ребенок очень ласковый, послушный и слышащий взрослого, старшего человека, почитающая всех по своей душе. Но в результате моих усилий в бытовой деятельности, она стала истеричная, вплоть до потери разумности. Мы входим с ней в психопатический клин. Я пытаюсь с разумной стороны к ней подойти, вижу, что она игнорирует, не понимает. Аня, та хоть как-то разумное слово слышит, а Ульяна – истеричная, упрямая. Конечно, я понимала, что в связи с моей суетностью, я просто не занимаюсь с ней. С Аней я много занималась, а Ульяна уже второй ребенок, с ней количество домашних дел увеличилось. Теплого слова, как такового, и вообще пребывания душа с душой стало меньше, и она оказалась в этом смысле заброшенной. Потом Настя родилась, третий ребенок, и когда батюшка сказал про применение слова, я вдруг поняла, что для меня это сейчас в самую, можно сказать, точку наших отношений.

Конечно, у Ульяны не было словесного окормления! Я стала говорить с ней литературным языком, более степенным, благородным и моя дочь прямо на глазах изменилась. Из истеричной она стала разумной, той девочкой, которой она и была. Ей захотелось слушать, ей захотелось делать, что я говорю. Она увидела, что она не какая-то гайка в общем, семейном механизме, которая должна крутиться, и не дай Бог, если она не сделает то, что нужно, потому что тогда она как бы будет помехой. В ней появилась та разумность, которую я закрывала своими неосмысленными действиями.

Вот так сильно изменился ребенок, когда я стала стараться разговаривать благородным литературным, по сути, нормальным языком. Как у Тургенева, Достоевского, мы же напитаны этим языком. И мне стало гораздо легче, я свою благодарность приношу батюшке, что он подсказал именно то действие, которое было необходимо.

– Для воспитания наших детей в православии, особенно, мы должны использовать благодатные возможности словесного духовного окормления. Повседневная наша жизнь ежеминутно дает для этого возможность. Например, нужно не просто говорить «идем гулять», а скажешь 2 летней внучке «пойдем смотреть на мир Божий» - это большая разница. Когда говоришь «идем гулять, давай одеваться», она как будто не слышит, приходится по несколько раз повторять, с силой уже начинаешь порой натягивать на нее сапоги. А стоит сказать: «Таечка, сейчас идем смотреть на мир Божий», и что-то станет совсем иначе, нас касается какая-то тайна. Дите сразу с готовновностью: «Да». Сама натягивает сапоги. Никакого напряжения. Это для меня таким дорогим стало – «идем смотреть на мир Божий». И Матфей это слышит, и она. Еще я сейчас стала говорить вместо: «Давай помажу лобик святым маслицем» по-другому: «Давай чело помажем». Речь постепенно вся стала меняться. Раньше я говорила: «Открой рот», а сейчас: «Открой уста». Мне очень по душе эти слова. И «очи» тоже, вместо «глаза». Скажешь: «Ну, смыкай свои очи. Ангела-Хранителя тебе». И она мне все время с радостью говорит: «Да».

Недавно и со старшим было тоже так радостно. Мы продолжаем с ним изучение богослужебного сборника, как батюшка благословил, и сейчас вчитываемся в стихиры Рождественские, так он уже просто стал это ждать. Я тихонько читаю, потом перечитываем, вчитываемся, говорим об этом, на память стараемся произносить.

– Если ребенок сказал: «Мама, мне с тобой сложно», то он открыл свои чувства. И для родителя очень важно, то, что он откровенно это сказал. Я считаю, что мы, мамы, часто не доносим своего внутреннего мира нашим детям и мужьям. Нужно иногда прямо говорить о своих чувствах: «Знаешь, мне с тобой так сложно» или «Мне не нравится это, сын». Показать именно те чувства, которые вызывают у вас его слова, если они вам не нравятся. Но мы это чувство прячем, не говорим, практически, никогда. А когда он откровенно сказал: «Ой, мама, как мне с тобой сложно», то в этом есть и простота. Вы друг друга услышали, наконец. И даже возник вопрос: а почему же им со мной сложно, а как же мне теперь быть? Душа задумалась. Если мы будем открывать свои чувства, проговаривать в слове нашим детям свои мысли, то это принесет пользу и для них. Я как-то увидела, что со своими детьми держусь почти на равных. Мне муж часто об этом говорил, но это мной не совсем принималось внутри. Наконец, супруг однажды сказал: «Ты с ними совсем на равных. Вы прямо как на базаре. Ты что-то скажешь, а дочь тебе противоречит, пререкаетесь. Ты же мать! Как ты можешь опускаться до ее уровня?!». А недавно я услышала: «Ты, мать, – море, а она – кораблик маленький. Ну и что, что она не слушается?! Как же ты можешь от этого раздражаться?! Ты одной волной поверни так, другой эдак. Слово какое-нибудь скажи. Ты – мать. Ты – море». Такой образ хороший муж мне дал, что я из этого образа сразу стала говорить им: «Деточки мои». И вы знаете, они услышали. Действительно, «дитяти», именно так себя и чувствуют. Просто когда мы к ним относимся как к подружкам, ко взрослым, они тут и начинают забываться и поперек говорить свои мнения в нужный и ненужный момент. А когда ты относишься к ребенку как к дитю, то у них совсем другой строй души идет. Они начинают вести себя соответственно, готовы слушаться и радуются этому. Еще я стала не бояться говорить им «милая». Например, она что-то принесет, а я говорю: «Спаси тебя Господи, милая, Ульянушка». С ребенком, естественно говоришь это от полноты души. Дочерняя душа, сама по себе нежная, очень радуется этому. Когда я стала так говорить, они сначала удивленно посмотрели на меня – что это с мамой? А теперь уже они сами в ответ мне: «Мамочка, милая». Часто теперь такие слова говорим. У всех идет отклик. Им уже не хочется перечить, когда любовь проявляешь.

А когда они что-то начинают делать плохое, у нашего старшего поколения сразу естественная реакция – стыдить ребенка. Потому что, когда мы были маленькими, нас самих стыдили. Помню, меня учительница так пристыдила, что у меня навсегда пропала охота плохие слова говорить. Помню, сижу, забыв, что в классе учительница, это было в группе продленного дня. И вслух говорю о своем мальчике плохие слова. Она мне строго: «Как тебе не стыдно, ты же девочка?! А попробуй-ка, сделай то, что ты сейчас говоришь». Внутренне я готова была сквозь землю провалиться. Сейчас, если дети что-нибудь худое делают, я так же строго: «Да как вам не совестно, так безобразничать?», или кому-то одной говорю: «Ульяна, бесстыжая», они сразу из таких дерзких пригибаются и понимают, что действительно, бесстыжее то дитя, которое так поступает. Это имеет воспитательный момент, они начинают изнутри меняться, а не я их переиначиваю силком. Они сами слышат, что, действительно, бесстыжие сейчас. Уметь пристыдить – для меня тоже нравственное обретение, и теперь – обязанность.

– Мне рассказал сосед этот случай, произошедший у них дома: «Отец пьянствовал очень сильно, пьяный придет: то валяется, то дерется, в общем, постоянно беспокоил. Кроме меня еще было три сестры. Мать к ним относилась очень благожелательно. Она порядочная – дочери будут порядочные. А я как-то прохожу, она подзатыльник дает и говорит: «Еще один ходит тут алкоголик. Вырастешь – такой же будешь». Это получилась своего рода печать. Я как-то на такое не обижался. Кусок схватил и убежал. Прошло время, я вырос, отслужил. Постепенно меня стало тянуть выпивать. Только беру рюмку, а у меня сразу материны слова: «Вот будешь такой же алкоголик». Я стал просто бояться этого, своего рода, предостережения».

Этот случай просто настораживает. Вот мать не скажи, он тоже бы, наверное, спился. Хотя сын, зато, пьет. Я думаю потому, что он в свое время этого, видимо, избежал». Тут очень сложно, надо всегда помнить о Божьем Промысле.

– Относительно предостережений. Моя свекровь воспитала трех сыновей: Михаил – старший, потом Иван – средний, и Павел – третий. Все сыновья, слава Богу, не пьют, не курят, матом не ругаются и, надеемся, что каждый будет хороший семьянин. В смысле нравственном они хорошее воспитание получили от матери с отцом. Несколько лет назад мы приезжаем к свекрови. Моя Аня что-то сделает, а свекровь, еще не разобравшись, сразу ей говорит: «Ты что, обманываешь?» Меня это так пугало. Я думаю: ну, все, будет стресс, Аня же даже не знает, что такое обманывать. А свекровь когда дочка без спросу что-то берет, снова: «Ты воруешь?». Я помню с ней даже поругалась: «Мама, зачем так говорить. Мне было бы неприятно, если бы мне сказали «Ты воруешь». Она, может, совсем не знает, что это такое». Понимаете, такое слово режет, но оно и предупреждает человека, о том, что поступок от себя, без спроса – вот к чему приведет. И я постепенно стала тоже к этому прибегать.

Святые отцы наши, например Иоанн Златоуст, говорил: «Называйте вещи своими именами». Это правило воспитания – назвать что бы то ни было своим именем. Я называю явление своим именем, чтобы у ребенка получилось, если надо, отрицательное сердечное запечатление. А то получится так, что молчим, молчим, а они вырастут и пойдут творить то, что сами без нас запечатлели. Попробуй им тогда скажи, что вот это хулиганство, а это воровство. Поэтому надо успеть пока они маленькие.

А еще я хотела сказать, что, по-моему, в традициях литературного языка называть дочь просто «дочь», «доченька», не только по имени – «Аня», потому что это слово напоминает, что она – дочь, и также с сыном – «сын». Это пробуждает дочернее и сыновнее чувство.

* * *

Очень важно помнить, что детская душа ведь имеет исконные свойства. От природы, она цельна. Цельна – это значит, что воспринимает она окружающий мир не в раздробленности, не в его отдельных свойствах, как мы, например, сейчас расчленяем все, выделяем, а цельно, во взаимосвязях, при этом воспринимая не только внешнюю сторону, но еще и внутреннюю, нравственную ценность. Вспомните любые свои детские переживания природных явлений – доброе солнышко, журчание ручейка, радуга, или тихо снег идет, и вы непременно услышите, что в детских впечатлениях есть некоторая одушевленность природы.

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик –

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык.

Это нравственный компонент, природа не просто физическое явление, а некое, не то что душевное, но нравственное в природе, во всей благообразности ее явлений. Именно это чувствует детская душа, потому что слышит цельность устроения природы не только в ее физическом проявлении, но еще в ее глубине, как бы в вертикальном измерении.

И это единство физического, нравственного и логосного ее начала, ее духовного, идейного источника составляет какую-то божественную идею, которая, воплощаясь, дает данное явление, данный предмет. Если направить душу ребенка еще и к логосному наполнению, то детская душа способна это слышать, потому что она от Бога такая. Слово рождается душою, как и мысль из души исходит, так говорит богословие и христианская антропология. А если так, тогда любое словесное произведение, действительно рожденное душою, ее природою, соединенные слово и мысль отражают саму душу, потому что душа присутствует в них.

Господь малый логос или божественные идеи всех явлений извел из себя или же сотворил прежде, чем все остальное, и в божественных идеях Господь как бы, сотворял в творении два явления. Одно – творение самой божественной идеи или изведение ее, тут богословы по-разному говорят: одни, что Господь изводит логосы, а другие – что Он сотворяет логосы. И второй акт – это наполнение идеи в материальном ее виде.

Так вот, душа богодарованная изводит из себя образы словесные в виде слов и мыслей. И когда взрослый человек, сохранившись в детской своей природности, – «Будьте как дети», говорит нам Господь – произносит слова, то дает цельные образы. Как детям свойственно воспринимать цельные образы, так может сотворять их взрослый человек.

Не только мы задавливаем, требуем и тянем ребенка совершать, а он сам может действовать, только дайте для этого пищу. Душа до той поры несамостоятельна, а значит, схвачена грехами, пока нет пищи. И первая пища – это когда мы своим душевным расположением питаем детскую душу. Наше сердечное состояние, сердечное расположение, которое, в конечном итоге, и слово-то порождает, оно первостепенно для души детской. «Слово вовремя и кстати сильнее письма и печати».  Вторичная пища – это уже слово, рожденное из этих расположений души. И тогда там, внутри, так напитанная, духовно одаренная душа еще нуждается в благодатном питании. А благодатное питание приходит опять же через действия святые и через содержания святые.

Когда мы стыдим, то обращаемся к богодарованному естеству детской души, и питаем словом то, что душе свойственно. А если прилепляем к душе не свойственное ей, то тогда получаются печати: разные греховные прозвища, обзывательства, которые мы накладываем на ребенка, или же в сердцах грехом сказанное, – душе ребенка эта страсть несвойственна. Все это что-то внешнее. Оно имеет определенную силу, но все-таки по действию внешнее, не соответствующее природе души.

Как разделить, где печать, а где просто предостережение, где появляется отвержение, отмашка, упреждающая отвержение?

Печать появляется там, где присутствует досада, где вы в сердцах говорите что-либо, от досады, злости, обиды, раздражения, где сердце нечисто. Это нечистое сопровождение слова, оно и делает данное слово печатью. При этом ваше нечистое воспримется в ребенке нечистым же. Через что оно ложится на душу ребенка? А через то, что детская душа нечистым своим и отпечатлевает это. Своим же самолюбием ребенок ловит эту досаду, гневливость, раздраженность, обиду родительскую, которые скрыты за словом,. А что значит «в сердцах»? Это значит сугубою силою пережитая обида сопроводила данное слово. Вот что такое печать.

Там же, где мы хотим отвратить ребенка от неправильного поведения, то называем это поведение словом, вызывающим данное зло. В сердце-то тогда на самом деле лежит отношение именно к поступку как к злу, но не к ребенку. А к ребенку, наоборот, упреждающая забота. Спасительное попечение. Вот это спасительное попечение о ребенке с одновременным отвержением самого зла и называнием этого зла со всею строгостью и жесткостью, оно-то как раз и воспринимается тогда детскою душой. Каким образом? Попечение о спасении ребенка воспринимается природою самой его души, и ребенок откликается на эту материнскую заботу о нем, одновременно слыша в этом материнском попечении сильное отвержение его поведения с называнием худого. Тогда, действительно, правильнее будет, чтобы это было называние не самого качества ребенка, а называние именно его проступка. Или, еще услышьте разницу, тут уже пойдет личностное укрепление, – «Я с такими скандалистками общаться не буду». С одной стороны, вы ушли от печати, а с другой стороны, придали слову «скандалистка» личностный характер, появилось личное отношение к скандалистке. Оказывается, она сейчас действительно похожа на скандалистку. Но соединить, то, что не кто-то скандалист, а скандалисткою именно она сейчас является – это в данном случае главное.

Все зависит от сердечной силы, конечно. Сказано иногда бывает и как печать. Вы печатей-то не бойтесь, а главное – правильно возьмите тот урок, который мы с вами услышали. В связи с этим иногда видишь, как кто-то со своими детьми общается – немножко оторопь берет. Не хочется, чтобы с тобой так же прямо, правдиво, можно сказать, сурово обращались. Но именно такой – прямой, правдивый характер обращения как раз детскую-то душу и формирует, потому что детская душа, она искони или от Бога добра. А «Слово закон, держись за него как за кол».  Пребывание в добре сразу узнает зло, тем более, если это зло прямо названо. Узнанное зло душою ребенка уже принимается как невозможное. Этот опыт невозможного обязательно надо заложить именно до 5 лет, потому что, начиная с 5 лет многое уже поздно. Там уже начинает быть самостоятельность от самости, и уже можете опоздать.

 Ребенок не только наследник добродетелей и грехов своих родителей, но и, как чадо Божие, облагодетельствован многими индивидуальными, только ему присущими задатками. В силу этого может ли он сам на себя наложить печать какой-то установки?

Конечно может, потому что это же действие самомнения. А совесть наша самомнительная, она как раз это и делает – различные самомнительные впечатления или же оценки себя. Особенно яркий пример – подростковые переживания. Помните этот период, когда мы мучительно переживали какие-то дефекты в себе? Они ведь потом накладывают очень надолго комплекс неполноценности, который есть наведенные на самих себя различные ощущения неполноценности, сопровождающие порой в течение всей жизни.

В таком случае я бы провел серьезный разговор о том, что это же сказываются грехи отца, это совсем не гены, как многие думают. Не в генах дело, а дело в грехах. Если грехи нераскаянные, то они переходят в следующее поколение. Но надо помнить, что родитель-то ведь кается в этом. Да, он, бывает, падает, но он кается, и поскольку грехи раскаяны, то они перейти не могут.

Другое дело, когда ребенок это все видит и запечатлевает, реагируя на это зло, унижает отца в сердце своем, обижается на него или, еще хуже, гнушается им. В этих случаях, в момент своего гнушения он согрешает и с этим грехом образ отца невольно отпечатлевается в его грехе.

Всякое гнушение ближним непременно отпечатлевает тот грех, через который ты гнушаешься этим человеком, тем более, отцом. И тогда через это гнушение худое отца может прилепиться к тебе. Но это произойдет, если ты сам не каешься. Как покаешься, сразу все будет очищено. Но если не каешься, не исповедуешь свои проступки или гнушения, или какие-то другие грехи, то, естественно, твоя душа вся подвержена этим напечатлениям, она все это впитывает. Ничего удивительного, что грех к тебе прилепится. Не потому что перейдет, а потому что ты его сам прилепишь к себе тем, что ты реагируешь так неправедно. Здесь уместна правильная назидательная беседа, которая должна быть, кстати, очень серьезная.

Во многих церковных семьях дети не несут грехи родителей, потому что родители постоянно каются, исповедываются, хотя и вытворяют иной раз не весть что. А с другой стороны, немало детей и в церковных семьях несут грехи родителей. Почему? Потому что они гнушаются родителями, когда те грешат, и никто им не объяснил, что этого нельзя делать. Родители даются Богом, как и сама жизнь дается только Им.

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

 

Отклик на нужду ближнего – служение Господу

 

Ценностные маяки земной жизни.

Светская личность озабочена тем, кем стать в жизни, и только в связи с этим переживает, как жить и каким быть. Ради того, чтобы кем-то и каким-то стать, она осваивается, как надо для этого жить.

Божий же человек в своем богодарованном чувстве Богоугождениея, обеспокоен, прежде всего, тем, как поддерживать те или иные добрые отношения, совершить добрый поступок, в итоге благочестиво исполнить жизнь, потому что главной заботой верующей души является забота об угождении Богу, как Богу угодить – вот о чем печется душа Божия.

У светской личности, напротив, все стремления, переживания обращены на то, чтобы жизнь построить от своего образа, ему угождая, а чтобы угодить, предварительно она его формирует. Отсюда стремление к подражанию разным именитым, успешным по светским меркам людям, вглядывание в их жизнь, следование их примеру.

Когда мы в православной семье воспитываем ребенка на житиях святых, то встречаемся с тем, что они так написаны, что все святые именитыми и значимыми оказываются не в обществе людей, а именно в очах Божиих. Более того, большинство святых так живут, что все земные блага отвергают, не ценят, и людская слава, материальное благосостояние, роскошь, богатство – все это у святых вменяется ни во что. Святые живут, не угождая человеческому мнению и человеческому обществу. И часто, не взирая на мнение человеческого общества, поступают против его норм и порядка жизни. Общество стремиться жить во дворцах, а святые удаляются в пустыни и живут в каменных пещерах. Люди тянутся к славе, а святые бегут от людского прославления и внимания, предаваясь уединению. В житиях святых не на что опереться чувству независимости и самоугодному устроению своей жизни. Но «Божьи невольники счастливы».

Самоугодие и отсюда независимость, в итоге, выливаются в прямые отношения с окружающим обществом, когда человек становится зависимым от общества и пытается исполнить его нормы – стать знаменитым, богатым, влиятельным среди людей, потому что этим он возвышается над людьми, отличается от них. Такой образ формирует самоугодный порядок жизни, и человек идет по жизни, угождая самоличному образу себя самого. Чем более самоугоден, тем более он переживает это чувство как независимость от мнений окружающих. Если в нем четко сформировалось то, каким стать – это значит, что все окружающие, которые будут над этим смеяться и унижать его, будут вызывать либо гнушение ими, либо раздражение и отвержение их. Потому что он в преданности образу своего героя, в действительности, независим. Сила этой преданности есть мера его независимости.

Когда мы входим в церковную жизнь, то долгое время не слышим и не чувствуем притягательности образа святых, хотя они восхищают нас. Человека, живущего по призывающей благодати Божией, святые угодники восхищают благочестивыми поступками, безгрешным укладом жизни. Но поражает, преимущественно, их ум, потому что призывающая благодать Божия прежде всего оживляет ум навстречу Богу и ко всему богодарованному. Поэтому он восхищается поступками и действиями, но сердце его вовсе не собирается и не сразу начинает жить этим. Но, вступив на путь воцерковления, мы через какое-то время услышим, что к святым угодникам Божиим сердце глухо, оно не слышит, продолжая, оказывается, жить не человеческим, не Божьим, а личностным характером.

Пока призывающая благодать Божия действует в человеке, он, освящаемый в уме своем, читает жития. А когда наступает второй период трудничества, и благодать начинает уступать место собственному духовному труду человеческому, мы тут слышим, что всякая потребность в чтении житий полностью отпадает, а сердце никакого желания вчитываться, вслушиваться в эти жития не имеет, и оказывается, что и жаждою так жить оно не исполнено. Но человеку, богодарованной душе его, Божьему началу в нем всегда свойственно искать – как жить, угождая Богу? И это сердечное искание соединяется с движением воли. Вернее, в ощущении воли это переживается сердцем как нравящееся, как сердечная жажда, образ, как потребность нашей воли.

Сердечный взор ребенка устремляется к Богоугождению через родителей.

В ребенке по поводу Богоугождения изначально есть этот вопрос «как?». Ребенок обо всем хочет разуметь, прежде всего, знать, как исполнить жизнь. Если его сердечный взор направлен к Богу, испрашивает, как Богу угодить, то начинает он с того, что хочет угодить маме, папе и вслушивается во все потребности, желания материнские и отцовские. И когда он этим желаниям удовлетворяет, а они радуются его поступку и действию, то и дитя переживает радость жизни, потому что оно угодило своим родителям.

При возрастании же веры и восстановлении живого чувства к Богу, эта потребность угождения и радость жизни от того, что угодил, все более обращает к Богоугождению. Ребенок не просто хочет исполнить что-либо в жизни, но хочет угодить Богу. Вот этим угождением он ощущает себя, как особенно живущего. А как ему узнать, угодил он Богу или нет?

Можно через родителей и конкретных людей, и тогда его живая обращенность к людям и через них верою слышание Бога, чувство Бога в правильном сознании ребенка воспитывают его Богоугождение.

Ребенок, будучи существом земным, на земле родившимся, начально формирует в себе угождение к родителям в отношениях с ними.

Призывающую благодать нужно укрепить поддержкой родителей.

Видя обращенность родителей к Богу, и направляемый со стороны родителей в самостоятельное отношение к Богу - молитву, хождение в храм, в обращение с освященными предметами, такими как крест, икона, святая вода, ребенок научается церковным действиям, а в них через слово родителей, что Бог так велит, что это заповедь и желание Божие. И постепенно утверждается в необходимости исполнять повеление Божие, заповедь и желание Божие. Так ребенок укрепляется в своем угождении Богу. Это происходит по действию чрезвычайной благодати, которая в значительной степени должна быть укреплена и поддержана действиями родителей, обращением ребенка к Богу.

По мере умножения этого угождения Богу, сначала в простых действиях исполнения церковных правил, отношений со святынями, освященными предметами, постепенно возрастает в ребенке вера. Сначала вера имеет чисто разумный характер: по сознанию он восприемлет от родителей, что так надо, сердцем и волею своею оставаясь преданным в угождение родителям. По мере переживания благодатных чувств и благодатных прикосновений Божиих все более в нем открывается живая вера в Бога. Он теперь угождает Богу не потому, что родители велят и не потому, что он сознанием принял, что это есть повеление Божие, но потому, что укрепившаяся в сердце живая вера ведет его. Так начало угождения родителям поворачивает его к Богоугождению. Или же его Богоугождение происходит через угождение родителям. Потом, по мере восприятия в сознание, что есть повеление Божие, заповеди Божии, его угождение Богу происходит через сознание этих повелений Божиих. И, с возрастанием веры, его угождение Богу обретается по живой вере в Бога.

Богоугождение ребенка сначала происходит по желанию родительскому, потом по сознанию, которым он принимает повеление Божие, потом по вере. А уже во взрослеющем человеке, в юноше и взрослом идет дальнейшее развитие Богоугождения, которым он опирается на надежду и упование на Бога. И потом возрастает уже в Богоугождение по любви. А «Любящих и Бог любит».  Пять этих этапов проходит человек в своем Богоугождении.

Восприятие ребенка как чада Божия и есть слышание в дитя исконного свойства человеческого – Богоугождения, и начало взращивания его в этом смысле.

Человек этим и является, что ему даровано от Бога

Господь, сотворив человека, создал его особенным, и нет ни одного похожего на другого. Эта особенность, своеобразие человека составляет одну сторону благобытия – бытие личности самого человека. И вторая сторона – это действие благодати Божией исходящее от Бога. Вместе они составляют благобытие. Данное от Бога присуще человеку, оно становится уже сущностью человеческой. Действительно, Господь все дал человеку, и человек в этом пребывает теперь самостоятельно. Точно так же нам дана физическая сила, которой пользоваться мы можем независимо от Бога. Поэтому и неверующие или маловерующие люди живут этой физической силой, носят тяжести, передвигают предметы, выполняют разную работу независимо от Бога. Более того, даже став сатанистами, они продолжают пользоваться этою своею физическою силою и активностью. Господь, что-то даровав человеку, отдает ему это в полное пользование. И человек этим и является, что ему даровано от Бога.

Благодать подается человеку, когда он ищет ее и смиряется.

Благодать, которая содействует, постоянно подается человеку по его насущной нужде. Если человек в ней нуждается, в нее смирением своим располагается и ищет ее, то тогда эта благодать подается. Потому что «Бог любит смирение».  Как только человек перестает ее искать и в гордости своей ходит не нуждающийся в ней, то ее и нет. Поэтому от Бога подаваемое своеобразие по благодати есть до тех пор, пока человек его жаждет. А то, что он уже получил с рождением от Бога, то ему принадлежит постоянно, только оно может либо помрачаться, либо освящаться.

Точно так же наша телесность, которая у всех отлична: сколько нас есть –ни один не похож в своем телесном на другого, все лица разные. И это тоже наша данность. Другое дело – она может быть освящена, а может быть и помраченной. Когда человек ходит с мешками под глазами, весь обрюзгший, значит, он помраченный, во грехах пребывает. Недосыпание – это неосвященность телесная. Потому что по мере освященности телесной, человек, пребывая в благодатном свете, уже не нуждается в таком обилии сна, в каком нуждается греховное тело. И чем более тело погружается в себялюбие, негу, тем более оно нуждается во сне. И отпечаток этой нужды виден на теле – оно все вялое, обрюзгшее и одутловатое, или же блудно-розовое, буйно брызжущее всякими чувствами, эмоциями.

Итак, благодать – это любовь Божия, которая всегда неповторима. Господь бесконечен в Своих деяниях и поэтому ничего не повторяет. Вон сколько людей, и через всех Он действует, и ни в одном Он не повторился. Сколько бы поколений людей ни рождалось, все новые люди появлялись. Благодать Божия если действовала в них, то ни в одном никогда не повторилась. Это сугубое свойство благодати.

Цель благобытийная и самоличная разные дают плоды.

Вот плетет один корзину, а другой выпекает хлеб. Один церковный, пребывающий в благобытии, все в содействии Божием совершающий, а другой даже пищу готовит или печет хлеб в самоличной способности и в Боге не нуждающийся: разные будут у них плоды жизни. И так все, чего бы мы ни коснулись. Всякий, пребывающий в благобытии, отношение к человеку имеет совершенно особенное, благобытийное и отношение к вещам тоже имеет с дыханием блага.

Каждый родитель может быть предан инстинкту чувственного характера: материнскому или отцовскому, в котором он в своем родительском попечении о ребенке идет на полное удовлетворение его сиюминутных, телесных и душевных потребностей. Это может совершаться либо через жалость, либо через сознательное потакание – пусть, он сам натерпелся, зато ребенок теперь живет хорошо, на то и родитель, чтобы дитя избавить от того, что самому пришлось пережить. Это сознательные установки, в результате которых родитель в своем обращении к ребенку полностью служит сиюминутным потребностям ребенка.

Другой случай – когда родитель сознает необходимость воспитания ребенка, цель которого приготовление его к будущей жизни. Это нравственное отношение к ребенку.

И по долготе цели родители различаются: к какой дальности жизни родитель приготавливает своих детей.

Самая большая дальность цели свойственна христианским церковным родителям, которые приготавливают ребенка уже с утробного его развития к вечной жизни, готовят к частному суду, к мытарствам – туда простирается родительская цель. Исходя уже из этой цели, идут цели земной жизни: ближайших десяти лет, данного года, сего дня.

Другая группа родителей, которые приготавливают ребенка к исполнению земной, взрослой жизни – это, в основном, родители неверующие, но нравственно зрелые, и чем более зрелые, тем более они приготавливают ребенка к его старости. Руководствуясь этой целью, они прозревают, что должно быть свойственно ему в зрелости, в отрочестве, в юности, и, соответственно, в теперешнем его возрасте. И, опираясь на такую перспективу и стратегию, складывается тактика воспитания: что необходимо ребенку в первую очередь, что во вторую.

Это все случаи, когда родители это делают по сознанию: зная какую цель преследуют, так и ведут ребенка, согласно плану готовя дитя.

Первая часть – это родители, которые исходят из телесно-чувственного инстинкта по отношению к ребенку.

Вторая часть родителей исходит из сознательной цели.

Сознание цели у родителей тоже может быть различное.

Первое – это дальняя цель, которая простирается к вечной жизни и событиям после смерти, и тогда родители верующие, церковные приготавливают ребенка к прохождению мытарств.

Второе – родители нравственно-зрелые, но неверующие, которые приготавливают ребенка к нравственной взрослой земной жизни, они нравственно зрелые, но неверующие.

Есть родители, которые имеют самую большую зрелость, и приготавливают ребенка к старости, их идеал, к чему должен ребенок прийти, их конечная цель – это старость. И они знают, что такое нравственная старость.

Какие-то родители акцент своей цели делают не на старости, а на зрелости, видя своего ребенка состоявшимся зрелым человеком в обществе, в своей семье. Этот образ семьянина, гражданина в его зрелом возрасте, когда он очень активен, всеми уважаем и почитаем. Вот это и составляет для них цель. Что потом будет происходить, они не сознают и отчета себе в этом не дают.

Значительная часть родителей в своей цели простираются и мечтают о том, как они выдадут замуж или женят своего дитя, и чтобы, дай Бог, сложились первые годы жизни. И это для них центральное, дальше они в своем сознании не простираются. Ради этого они приготавливают его сейчас. Дают ему образование. А что дальше он будет делать, какой он будет – это уже он сам управится.

Потом, есть еще родители, которые пекутся в основном о школьном периоде –чтобы хорошо учились и закончили хорошо школу, дальше у них сознание не простирается, они просто не думают об этом, считая, что здесь их долг родительский кончается.

И, наконец, есть родители, которые приготавливают ребенка к ближайшему предстоящему году. Они, например, приготавливая его к службе в армии, хотят, чтобы он закалил свое тело и обрел какую-то профессию, которая ему поможет хорошо служить.

Из сознания родительской цели формируется вся стратегия воспитания. Родитель сознает, что готовит ребенка, например, для вечной жизни, или к прохождению мытарств. Но в данный момент он может не чувствовать, что есть добродетель, может не быть в ценности самой добродетели, уже сейчас совершающейся, потому что его собственная чаянная жизненная способность к добродетели еще не обретена. По сознанию опережая себя, он уже хочет жить так, хотя реально-то еще не умеет.

Третий случай, одухотворенный – когда цель родителями не просто сознается, а совершается их собственной жизнью. И поэтому цель содержит не сознание, а душа родительская и порядок их жизни. Это родители, которые имеют цель в собственном нравственном душевном устроении, когда не просто по сознанию, а по ценностям личной жизни и по реальному исполнению собственной жизни они имеют потребность формирования в детях личной добродетельной душевной цели, соответственно, являющейся сугубым характером духа в добродетельном возрастании детей.

Этот человек уже собственным опытом живет в обретении, в усвоении духовного порядка жизни. И поэтому добродетель он знает по опыту, и формирует уже сейчас в ребенке эту добродетель. «Доброта человеческая в делании благочестия».  Он ее сейчас уже слышит, имеет в виду, внутренне простираясь из сегодняшнего в будущее, вечное жительство. И из вечного простирается в сегодняшнее, реальное. Не в сознании содержит, а реально совершает этот уклад жизни уже сейчас.

Одно дело, когда мы прочитали книжку о молитве, например. И как-то зажглись и по сознанию ясно представляем, какие этапы надо проходить, какое состояние и качество молитвы может быть. Но, одновременно с этим, может быть и такое, что молитва сразу далась. И в какой-то момент молитвенное настроение, живое обращение к Богу, и духовный характер молитвы, может быть, единожды в жизни совершился, состоялся. И какая же разница переживалась между вторым и первым состоянием? Одно – по сознанию ты что-либо узнал, а второе – по опыту прожил. По сознанию идущий родитель не может заметить в ребенке, добродетельный он или нет. Вообще, у него нет критерия определить: сейчас у него трезвенные отношения с ребенком или нет. Он не знает, что такое трезвенность. Много об этом начитался, может быть, даже и лекции слушал, но в опыте он этого не имеет. И поэтому реально войти в отношения с ребенком трезвенно не может. Он весь выученный, по сознанию все знающий, но ребенок закапризничал, и родитель тут же отреагировал на него своим чувственным откликом и ввязался с ним в конфликтные отношения. Дитя кричит, он требует – между ними скандал, хотя при этом родитель ясно сознает, что надо что-то другое делать, слышит внутренне, что надо готовить ребенка к трезвенности, но как это совершить и что это такое – он не ведает.

Родитель, который по жизни имеет этот опыт трезвенных отношений, точно представляет когда он чувственный, а когда свободный от чувственной привязанности. Когда он привязывается, ему чувственно хочется ласкаться с ребенком, понежиться. А когда он действительно любит ребенка и от этой чувственности свободный, то в нем есть любящая строгость к ребенку, от которой тот вольно или невольно начинает приходить в высвобождение от собственной чувственности. И родитель строго слышит это, он душою никогда не ввязывается в чувственные требования ребенка, более того, душою не только отлагает ребенка и подает ему силы отложить чувственность, а далее, когда ребенок это совершит, крепко хранит себя в этом. Такой родитель формирует в ребенке будущее уже сейчас, потому что он видит его будущее.

Три ипостаси нравственности в семье.

Первый образ – это родители, которые ради вечной жизни слышат ее добродетельную уже сейчас и поэтому обращены к добродетельному возрастанию ребенка. Добродетельные – значит, духовно-нравственные, когда их высвобождение от чувственности совершается действием духа. Такие родители знают духовную трезвенность, когда отлагается душевная чувственность и побуждается, раскрывается возможность богодарованных свойств души. И тогда обретается духовно-нравственное достоинство души или трезвенность.

Второй образ – это родители, которые чувствуют нравственную сторону жизни, и живут ею. Попечение о ближнем, бескорыстие, великодушие – это свойственно им по естеству их либо собственных обретений, в которых они возрастают, либо по дарованиям, которые они имели с детства. Добродетель имеет и нравственный, и духовно-нравственный порядок. Нравственное выражение одно, духовно-нравственное – другое. Когда мы по нравственному, воспринимаем не освященного человека, по природе несущего в себе добро, это еще не добродетель, это добрый нрав, великодушие нецерковного человека. Одно – это духовно-нравственное чувство ребенка, другое – его нравственное чувство.

Третий образ – это уже та семья, которая совершает духовно-нравственное реальное становление. Для церковной семьи это является естественным. Она именно в эту способность и возможность духовно-нравственного отношения с ребенком и возрастает. Это значит возрастает в отношения трезвенности. В таких отношениях родитель способен реально воспитывать ребенка, и действительное его воспитание совершается именно в третьем случае, когда родитель имеет опыт духовной трезвенности, либо имеет опыт нравственной трезвенности.

Сознательное воспитание не соединяется с живой душой.

Когда родитель идет от сознательной цели воспитания, само воспитание может не касаться жизненности ребенка, а только сознания и мировоззрения ребенка. Это сознательный родитель может вполне сформировать и воспитать. Но реальной способности дитя не впадать в чувственность, в капризы, в греховные проявления родитель может и не дать.

На сегодняшний день очень много родителей, воспитанных в советской действительности на словесном типе воспитания, имеют максимальный предел влияния – это словесно формировать мировоззрение ребенка, его сознание. Поэтому немало детей, которые вполне сознательные, но совершенно не способны управляться со своей душою. Будучи сознательными, они очень активно могут воспринимать знания и, более того, ценить, различать ценности и смыслы этого знания. Внутри этого знания легко могут различать важное от неважного, существенное от несущественного. Но применить это знание к собственной реальной жизни они не в состоянии. Много знающие и сознающие, они при этом могут быть капризными, упрямыми, эгоистичными, самодовольными, своенравными. По сознанию своему могут в себе это все замечать, от этого даже скорбеть, но это будет чисто эмоциональная скорбь, которая не трогает их внутренний душевный склад. И ребенок, воспитанный таким образом, став уже взрослым человеком, может долго биться как рыба об лед, не чувствуя, где же на самом деле должна начаться работа, чтобы произошли какие-то видимые перемены в его отношении к жизни, способе общения, круге восприятия людей, в отношениях с Богом. Пока не произойдет этого вскрытия разделения сознания с живой душой, ни чувства трезвенности, ни чувства реальности он не имеет. Он этому не научен. Мы, преимущественно, таковые есть.

Побудитель благотворительности ребенка – всякая нужда ближних.

Мы говорили о нужде, которая является побудителем благотворительности для ребенка. И поэтому рассматривали разные виды нужды: телесной, душевной, в частности, нравственной нужды. Там, где сверстники пребывают в той или иной нравственной нужде, нужно чтобы ребенок это чувствовал, слышал и откликался бы.

К сожалению, в большинстве случаев сейчас идет прямая реакция ребенка на немощь нравственную. Сверстник злится, ругается, обзывается, обижается или что-либо непотребное показывает ему, а ребенок из подобной же немощи собственного бессилия реагирует на него, не имея нравственной силы, не имея силы простить, великодушия, не имея силы хранения мира. А причина в том, что по разумению дитя не ведает о том, что всякое зло, проявляющееся в сверстниках, есть нравственное бессилие. Более того, в себе он не имеет разумения ценности нравственной силы и того, в чем она проявляется. Ведь «Что Богу неугодно, то и не сильно».  И поэтому должно быть сформировано правильное разумение о силе.

Злоба, обида, каприз, упрямство, всякое горжение не есть сила, хотя они могут мощно проявляться. Человеческой силой, которую каждый человек получил от Бога, является сила нравственная. «Не в силе Бог, а в правде».  А всякая худая сила, которая проявляется в человеке, не является человеческой силою, она не от Бога вложена и не по природе божественной в нем пребывает, а является силой противной, бесовской, вражьей и говорит о нравственной немощи личности.

Как люди мы все рождены нравственно одаренными. «Царственное священство» даже – вот в какое высокое достоинство по благодати мы должны быть поставляемы. И ценить в себе эту возможность нравственной силы, в ней обретаться, проявляться, упражняться, возрастать – это и есть проявление в себе действительно человеческого, богодарованного. И если ребенок это ценит, то он будет стараться по отношению к ближним откликаться на их нравственную нужду, а не на озлобление.  За озлоблением он сможет чувствовать нравственную нужду.

Теперь о нуждах духовных. Приложив усилие, чтобы утешить сверстника, который, например, со злобой подходит и пытается учинить драку. Слыша в нем его нравственную немощь, надо от собственной нравственной силы, великодушия, простоты поговорить с ним, выяснить причину его озлобления, приставания. Или, может быть, даже отвлечь его, увести в сторону. Но при этом может оказаться, что такие действия нравственного характера не дают результатов. Он, вроде бы, немножко растерялся, более или менее начал утихать в своей злобе и перестает так настойчиво приставать, но, тем не менее, совсем оставить свое намерение не может и не хочет. И оказывается, что в нем нравственная сила, будучи немощной, вообще не подкрепляема духовным участием. Он не имеет благодатного участия Бога в себе по причине своего неверия, злобности характера, греховности своей натуры. И поэтому на данный момент не имеет в себе благодатного окормления. Значит, он нуждается в духовной благодатной помощи Божией. Поэтому испросить эту помощь и есть насущная задача ребенка

Его нравственные усилия какие-то плоды дали, но до конца ситуация не разрешается по той причине, что собственных нравственных сил недостаточно. Полного влияния нравственным отношением лично оказать он не может. И поэтому просит помощи Божией. С одной стороны, он просит помощи Божией себе, чтобы усилиться в своем собственном нравственном расположении и держаться, потому что до какой-то поры он как-то утешал его, а дальше он чувствует, что теряется, не находит слов, не находит внутренней уверенности. Тогда начинает вкрадываться боязнь за себя, и он теряет мысли.

Поэтому он ищет себе помощи, как немощный, нуждающийся в духовной поддержке, но, прежде всего, он ищет помощи тому, кто отказаться от конфликта совсем не может. И нуждается в том, чтобы Господь растопил бы его злобу.

Откликаясь на нравственную нужду, наш ребенок будет сам лично участвовать в злом сверстнике. Ведь «Доброе злом погубляют, а зло добром приучают».  А откликаясь на его духовную нужду, он будет прибегать уже к Богу, обращаться по поводу своего сверстника уже к Господу.

Первое условие становления дитя в нравственном, потом духовном свойстве – нужда. Поэтому необходимые воспитательные действия – открывать ребенку нужды окружающих людей надо делать по возможности чаще. В каждом случае мать и отец рассказывают о конкретных нуждающихся, например, детях, либо соседях, жителях данного двора, либо людях, находящихся в некотором отдалении, посещающих тот же храм, раскрывая в этом рассказе их нужду. Способность донести, рассказать нужду – одна из составляющих реального милосердия. Часто бывает, что человек о своих нуждах рассказать не может, смущается, стесняется, а зато нужду другого так распишет, имея дар и способность представить, что все подхватываются и бегут помогать. Здесь уж «Нужда красно бает».

Показать, раскрыть, развернуть и тем самым пробудить в отклике на нужду – это очень важная способность воспитателя. Нужды бывают разные: телесные, душевные, нравственные, духовные, соответственно, каждую из этих нужд нужно объяснить. Например, бабушка третий день сидит на хлебе и на чае, потому что ей нечего есть – одна нужда, телесная. Она целую неделю дома одна, дети уехали в другой город, долго нет письма, она печалится и из-за этого скорбит – нужда другая, душевная. В первом случае ей надо принести из продуктов что-то поесть, а во втором случае надо прийти, утешить ее, побыть с нею, тем самым себя предложить, как-то заменив ей детей, может быть, внуков. Она развеется, как-то утешится. Или третья нужда – бабушка верует, но вот уже третий день почти не молится, не может встать на молитву, попросить Бога, поскорбеть Богу, хотела пойти в храм, но не может – нужда у нее духовная – потеря в чувстве веры, охлаждение веры по причине тоски. И поэтому она нуждается в том, чтобы вместе с нею помолиться, сводить ее в храм.

Нужда ближняя и дальняя одинаково требуют милосердия.

Существуют нужды ближние и нужды дальние. «Нужда на печке не прохлаждается».  Есть еще, к сожалению, такая «советская» способность – на всякую нужду, где-то вдалеке произошедшую, откликаться, а реальную нужду, которая есть в доме, не слышать и не чувствовать. Советская педагогика, хорошо умеющая рассказывать о нужде, опиралась на словесные методы, развивала способность детей слушать о тех или других нуждах, читать о нуждах, но не самому реально в них участвовать, Непосредственно своею чуткостью, своими глазами, сердцем своим почувствовать, увидеть нужду ближнего – это выпало за пределы воспитания. Если кто-то расскажет о нужде соседской бабушки, то ребенок через рассказ сразу все это начнет видеть. Сам же лично он не может этого увидеть.

«Комсомолка» в этом плане очень много потрудилась: журналист едет на место, видит, в каких условиях живут болящие или нуждающиеся и потом красочным образом описывает это на страницах газеты. Он сам проникся, почувствовал. Во-первых, откликнулся на письмо, поехал и увидел реально, в чем, где, какие есть нужды, а во-вторых, имея дар слова, описал это все. Наши дети, через такое повествование сильно проникаются сочувствием, желанием помочь. И из этого делают очень серьезные шаги. Деньги высылают, сами едут, звонят и действительно переживают, оказывая очень серьезную помощь. Но если бы они сами лично встретились с этой бабушкой в жизни, то, наверняка прошли бы мимо нее. Точно так же, как они в своем доме проходят мимо собственной бабушки, которая, как выяснилось потом, в таком же положении, которое описано в газете.

Эта способность отклика на словесную нужду была сформирована за счет словесного воспитания, и многие из нас именно так и воспитаны, что либо идеей отклика и помощи готовы зажечься, либо, прочитав о какой-нибудь нужде, готовы тут же помогать, т.е.мы нужду воспринимаем словесно. Отклик на словесное есть, а такого же отклика на живую нужду нет.

И поэтому большинство людей, в результате, продолжают жить сейчас воспитанными советской системой именно как общественники: на прозвучавшую всенародно нужду откликаются, а лично чуткостью своею услышать чью-то нужду не могут. Неудивительно, что много взрослых людей, выросших из таких детей, за пределами семьи готовы что угодно делать, причем участвуя невероятными усилиями, талантами, с полной преданностью и отдачей, даже жертвенностью, а в это время дома могут нищенствовать, страдать от болезней, от одиночества, от того, что не ухожены. Немало таких общественников готовы в больницах протирать пролежни, выносить утки из-под больных, пропадая там целыми днями и ночами, а в это же самое время всякая просьба материнская, из постели несущаяся, наоборот, у нашего общественника вызывает раздражение. Почему? Она мешает ему исполнить общественный долг.

Мы сейчас говорим о воспитании сочувствия, милосердия, которое должно закладывать в детях изначально. Это советское воспитание вложило в нас общественную потребность – отклик на все, что где-то, но никак не рядом. В то время, как действительное воспитание сердца ребенка должно пробуждать способность реагировать на нужду ближнего. И только этот отклик на ближнюю нужду и составляет правду. А там, где отклик на нужду ближнего есть, то он может распространяться и на более далекую нужду. Чем больше душевных сил у ребенка в этом отклике, тем на большее число людей его силы могут быть распределены. Он не только дома успеет помочь, но еще и вне дома. «Добро твори сколько можешь, от того во век не изможешь».

Поэтому начинается воспитание в ребенке отклика на нужду сначала в доме, в ближних, прежде всего, в родителях. Воспитатель должен обращать внимание ребенка на родителей – в чем они нуждаются, какие телесные, душевные, духовные нужды есть у родителей, у бабушки, у дедушки, которые живут в этом же доме, у сестер, братьев младших и старших, ведь и старшие во многом нуждаются. Как было бы приятно старшему, если бы он пришел, а дома порядок, все прибрано, посуда помыта, рабочий стол его приведен в порядок. Это же может младший почувствовать и сделать. А уж тем паче, когда старший заболел – младший вполне может сделать какие-то вещи, ему доступные, за старшего. Это возможно только в том случае, если ребенок слышит нужду старшего. Эту нужду надо показать ребенку, раскрыть, поначалу, да, словесно. Но дальше, все более и более побуждать в ребенке собственную чуткость. Побуждая личную чуткость ребенка, я могу спросить: «Скажи, мама сегодня в хорошем настроении или плохом, она нуждается в какой-либо помощи?» Так я ставлю ребенка в необходимость самому почувствовать это. Если воспитатель обращен в эту сторону, он легко заметит реальную нужду и просто обратит внимание ребенка: «Посмотри, надо-бы помочь!». Ребенок посмотрел, а там бабушка что-то ищет на полу, она уронила какой-то предмет и по своей слепоте не может найти. И воспитатель ничего не говорит ребенку, не расписывает эту нужду, не рассказывает. А просто обращает внимание: «Посмотри, надо помочь!». Потому что сам увидел. И тогда ребенок сразу идет и помогает. Действительно, бабушка уронила иголку, а найти не может.

И так много разных в жизни обстоятельств, постоянно и ежедневно происходящих, когда в ребенке формируется чувство нужды ближних. Тогда откликом на эту нужду будет служение, которое в ребенке открывает все возможности, изначально в нем заложенные. Самое главное – когда его нравственное чувство в душе сформировано. Проявлением этого нравственного достояния является чуткость ребенка, способность участия, милосердие, любовь, нежность, с которой ребенок может утешить, ласка, великодушие, прощение, незлобивость, кротость.

Отклик на нужду разный – нравственный и деятельный.

Когда мы с вами говорим о действиях, которыми ребенок откликается на нужду, мы видим, что они действительно разные.

Действия нравственные, например, прощение, сочувствие, нежность, доброта. А коль речь идет о разных проявлениях, значит, они к разному прилагаются и разное в ближнем утешают, наполняют, насыщают, восстанавливают в питании. И поэтому в одних случаях нужды нежность и ласка являются утешением. В другом случае нравственной нужды необходимым действием будет прощение, сочувствие, а уже не нежность и ласка. Нравственная нужда, по характеру различна. Соответственно, и действия отклика будет вызывать разные.

Наши ближние часто испытывают насущные и дальние нужды. Способность к дальней нужде возникает из способности отклика на ближнюю нужду. Разные виды нужд: телесные, душевные, духовные требуют проявления различных добродетелей, разного рода участия со стороны ребенка.

С телесными более ясно. Есть, например, телесные нужды в пище, чтобы их покрыть, ребенок должен от себя отложить какую-то пищу. Есть нужды в предметах, вещах – либо от себя отложить, какие-то предметы и вещи отдать, либо у кого-то пойти и попросить, занять на время, пойти купить. Возникают время от времени денежные нужды; порой требует помощи нужда условий, в которых человек живет: он немощен, не может прибраться, из-за этого грязь, пыль, кое-какой требуется ремонт, а у него сил собственных нет, – значит, мы пойдем деятельно помочь ему с ремонтом. Это могут быть и ремонт квартиры, и ремонт вещей, одежды.

К деятельному участию относится, например, что-то нужное достать, когда человек не может сам: болящая бабушка не может всегда до аптеки дойти и что-то найти дома из-за слепоты, не может сходить в магазин, потому что немоществует. Значит, сходить за нее в магазин. Третий случай – не может добиться чего-то, потому что не умеет обращаться, не знает, куда обратиться, например, не умеет ходить по инстанциям. Значит, за нее надо сходить, попросить.

Разнообразие всех нужд, на которые обращено его внимание, в конечном итоге, развивает в ребенке его чуткость, способность увидеть это разное множество нужд. Занимаясь этим вопросом с детьми, вы, придя в дом, побыв в доме, потом, по выходу из дома, спросите детей, а какие нужды там были, если дети ничего не заметили, значит они побыли там себе в удовольствие, значит, чуткость на эти нужды не воспитана в ребенке, ему эти нужды не раскрываются. Вас сейчас приведи в какой-нибудь дом, квартиру на часок, на два, а потом спроси: «А какие там нужды были, вы услышали?» Хорошо, если несколько нужд назовете, а то, может быть, две или только одну. А ведь нравственно расположенный человек, воспитанный в чуткости, увидит до десятка нужд различных.

Чтобы покрыть каждую из этих нужд, оказывается, нужно в ребенке сформировать очень много. Допустим, есть нужда в уборке помещения. Значит, ребенок должен уметь убираться. Нужда в ремонте – ребенок должен уметь ремонтировать. Поэтому отклик на нужду потребует еще и научения ребенка покрывать эту нужду. И отсюда целый набор разных учебных действий, которые потребуется ребенку совершать, чтобы он был умеющим покрывать нужду в полном объеме, да еще и качественно.

Таким образом, воспитание Богоугождения требует от нас воспитывать в ребенке чувство отклика на нужду, способность и трудовые навыки покрыть ее обязательно полно и качественно.

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

 

Воспитание добродетельных душевных сил ребенка

 

Дитя развивается душой как личность, будучи только в прямых отношениях с родителями, которые побуждают в ребенке либо его греховное, себялюбивое начало, либо личные нравственные и духовные силы души и духа. Родители своим примером и характером дают ребенку напечатление своего образа поведения, поддерживают в ребенке проявление добронравного характера. Так как ребенок формируется как разумное существо, то важными факторами являются: во-первых, речь дитя и, связанное с этим, самосознание ребенка; во-вторых, его чувства и, связанные с этим, отношения с окружающим миром; и, в-третьих, поступки, связанные с его деятельным участием в жизни.

Родители в отношении к ребенку могут быть побудителями либо падшей, либо богодарованной природы души и духа. Вне отношений с родителями и окружающими людьми ребенок формироваться как человек не может, ибо все силы души и духа оказываются в нем упокоены и заперты.

Для полноценного развития душевных сил нужна духовная пища.

Немало случаев в истории человечества, когда дитя воспитывалось вне общения с родителями и людьми. Это приводило к подавлению личности в ребенке, и спустя некоторое время совершался катастрофический процесс полной неспособности к восстановлению.

В семье, где большое внимание уделяется телесному попечению ребенка при душевной скудости общения с ним: либо родители пьющие, потерявшие всю ответственность за дитя; либо чрезмерно занятые своими делами, различными служениями, в том числе и церковными; либо поглощены телевизором, другими развлечениями, супружеским общением друг с другом или же чтением книг, побуждающая сила родителей резко ослаблена, и ребенок не раскрывается в глубине души своей, не получая достаточно душевной, а соответственно, и духовной пищи. И получится, что «Грешное тело и душу съело».  В результате повреждается психика ребенка, ибо ущемляются разумная и творческая сила души. Оставшаяся активная деятельная сила управляет психически ненормальным ребенком так, что он может часами сидеть на кровати или же бесцельно ходить по комнате из угла в угол. Если в ребенке присутствует деятельная и разумная сила, то он может тогда заниматься каким-либо делом. Но в этих занятиях будет однообразен и не сможет менять характер своей деятельности.

Когда же все три силы души активны, тогда, по мнению современного человека, ребенок нормален. Нынешнее общество не обеспокоено духовно-нравственным, ибо печется лишь о телесной стороне жизни ребенка.

Душевная депрессия – это уже психическая ненормальность. Если у ребенка при словесных формах обучения деятельная сторона, связанная с телесным действием, отсутствует, то это приводит к душевной депрессии. Такой ребенок пребывает в состоянии постоянного уныния. Если при этом побуждать его разумную и творческую силу, то ребенок увлечется каким-либо действием. Но самостоятельно дальше это не продолжит, потому что деятельная сила души не поддерживает ни разумную, ни творческую силы. И ребенок заново войдет в депрессию.

Таковыми являются, например, слепоглухонемые дети. Их нельзя побудить ни через что, и поэтому поддерживать в них какую-либо силу души почти невозможно. Выход только один – тактильное общение. Прикасаясь к ребенку и двигая его руки, пальцы, научая его ощупывать предметы и пользоваться ими, родители тем самым побуждают его разумную, творческую и деятельную силы.

Но физически нездоровые дети, зачастую психически нормальны. Все силы души их развиты и здоровы. Классический пример, – когда четверо таких младенцев воспитывались под наблюдением психологов. В конечном итоге, они окончили МГУ, защитили диссертации и получили ученые степени. Эти люди научились воспроизводить магнитофонные звуки и тексты, общаться через звуковой язык, пусть примитивный, но, тем не менее, более богатый, чем, например, свист у птиц.

Изначальный образ окружающего мира разумная сила души имеет от Бога.

Зарождение слова происходит в душе ребенка. Изначально душа имеет дарованный от Бога образ всех явлений. Так, в родителях душа ребенка видит совершающееся действие их души. Например, родитель подходит к предмету и берет его. При этом ребенок глазами видит внешний процесс, а в душе у него происходит отображение сущности родительского действия, а именно влечение к предмету, услаждение им или же огорчение от него. Потому что «Душа с душой беседует».

В напечатлении действия как такового имеют значение два момента: побуждающий пример и внутренний образ, вложенный от Бога. Встречаясь между собою, они изводятся в звучащее слово. Ребенок слышит слова, соответствующие данному действию. Так, образ, вложенный от Бога и побуждающий пример у китайца, русского или немца одинаков. А в символизацию звука он выходит по-разному. Соединение со звуковым символом происходит благодаря особенности данной народности. Слово, само по себе, рождается в душе внутренним образом и уже исходит в звук в той форме, которая свойственная данной национальности. Исхождение слова в звук есть свойство самой души. Душа порождает слово, при этом звук есть лишь внешнее проявление души, то же, что совершается в душе ребенка при определенном действии или наблюдении явления.

Родители воспитывают душевные силы каждодневным общением.

Родители, общаясь с ребенком, побуждают в нем разумную силу души, которая уже знает начальный образ предметов и явлений. Если родители в своем поведении, в своем укладе семейной жизни демонстрируют падшую природу, то, соответственно, в ребенке они побуждают ту же страстную природу, и в разумной силе души отображается та же страсть. В зависимости от того, что родители говорят, а говорят они то, чем живут, в ребенке закрепляется и соответствующий словесный багаж.

Разумная и творческая силы весьма подвижны, потому что сами по себе живые. Так, в сочетании с деятельной, разумная сила делает игру более целеустремленной. Если ребенок в разумной силе не развит, то он будет безцельно носиться и на всех натыкаться. Там же, где не развита творческая сила, там игра получает примитивный характер. Ребенок, играя в определенных рамках правил, сверх них не может ничего сотворить и умножить, ибо не схватывает и не развивает образа игры – преобладает примитивизм хождения.

Силы души ребенка формируются благодаря прямому общению с родителями. Ведь «Сердце  – пестун, душа – дядька».  Если этого общения нет, то никаким побуждением, напечатлением или хранением эти силы развивать невозможно.

С позиции современного представления нормальный ребенок с развитыми и активными деятельной, разумной и творческой силами души пребывает в живом, любознательном, игровом и праздном общении со взрослыми. Любознательная сторона ребенка – это его вопросы и словесное общение с родителями. Игровая сторона – это пребывание ребенка в игре с родителем, самостоятельно или же с другими детьми. Праздное общение – это все моменты праздного проведения времени, неполезного и развивающего страстную природу ребенка. Каждая из этих трех сторон может пойти в развитие или греховных, или нравственных оснований. Ныне у так называемых нормальных детей нравственное основание не развивается.

Нравственный отклик души на нужды ближних побуждается Духом.

В нравственно развивающейся семье общение родителей с ребенком побуждает в нем отклик на нужду семьи и исполнение этой нужды, что и есть побуждение добродетельных сил ребенка. В этом случае разумная, деятельная и творческая силы души облекаются нравственною силою и ею подвигаются. Так у ребенка побуждаются нравственные силы, которые становятся ведущими. Из них рождается потребность приснодвижности деятельной, разумной и творческой сил. В семье, при пробуждении к духовности, деятельная, творческая и разумная силы, совершаемые нравственною, освящаются Духом.

Участие в нужде проявляется в труде. Поэтому родители должны побуждать ребенка к труду. Ребенок, не подвигаемый нравственной силой, не откликается на нужду, он нуждами семьи не занимается и поэтому к труду не способен. Хотя с ранних лет все дети имеют приснодвижность всех своих сил, побуждаемых силой нравственной. Она, будучи живою, постоянно влечет ребенка помочь: Мать стирает, вытирает пол, и ребенок желает помочь: «Мама, я хочу это сделать. Давай, я тебе помогу». Это не праздное любопытство, а отклик на нужду помочь матери.

Правда, надо различать момент праздного отношения к труду. Ребенок может желать подражательно делать то, что делает мама. Поэтому у него будет отношение не к матери, которой надо помочь, а отношение к полу, который его заинтересовал, либо отношение к белью, которое он тоже готов постирать, либо отношение к еде, которую он желает приготовить. Все это будет отношением по способностям.

Надо выделить момент, когда ребенок, действительно, желает помочь из побуждения нужды, чуткости к нужде. В этом случае в ребенке сначала побуждается нравственная сила, а деятельная, творческая и разумная силы следом побуждаются, включаются и движимы нравственной силой. Если родители это поддерживают, то такой ребенок всю радость и удовольствие получает не от игры, не от музицирования и рисования, а именно от участия в этой помощи. Причем, если родителю удастся найти различные формы помощи, которые для него были бы вполне доступны, то ребенок, удовлетворяясь движимой нравственной силою, не скучает, не избегает предложенного труда, ибо в нем живет нравственная сила.

Родители могут побудить это только выражением своей нужды. Допустим, мама, видя, что ребенок желает постирать, говорит ему: «Ты хочешь постирать? На, постирай. Вот тебе платочек». В результате мама направляет ребенка к предмету, а не к себе.

Там же, где мать хочет поддержать нравственные силы в ребенке, она говорит: «Ты пришел мне помочь? Мне так сейчас трудно. Вот этот платочек мне уже тяжело постирать. Хочешь мне помочь?» – «Да, хочу.» – «Тогда помоги. Возьми его и постирай».

В первом случае мать вывела внимание ребенка на процесс стирки. И ребенок занялся теперь стиркой вместо игры, но нравственные силы оказались не побуждены.

Во втором же случае мать акцентировала внимание ребенка на себе. И ребенок помогает уже не по причине внимания к стирке, а по причине внимания к матери. Два совершенно разных способа поведения матери: один – неразумный, другой – благоразумный.

Духовности свойственны простота, бескорыстие, свобода.

Когда речь идет о духовном развитии ребенка, тогда побуждаются еще и его духовные силы, совершается почитание старших ради Бога и проявляется укрепляющая любовь к Богу. Ребенок из этого содержания начинает совершать все свои действия, и предыдущие силы освящаются почитанием ради Бога и любовью к Богу. В этом случае ребенок совершенно по иному себя ведет. Сугубо проявляется его духовное развитие в послушании. Не на основе того обычного, командного: «Слушайся меня!», а в поистине дивном послушании, которое совершается по действию освящающей благодати и любви к Богу. «Послушание паче поста и молитвы».  Ребенок, любящий Бога, послушается особым образом, который свойственен духовным детям: во-первых, это простота; во-вторых, бескорыстие; в-третьих, свобода.

На сегодняшний день дети с преобладанием духовного развития – величайшая редкость. В отдельных семьях, где существует нравственный слух родителей, там дети воспитываются добродетельными, способными к труду, слышащими какую-либо нужду и трудящимися в заботе по этой нужде.

Духовное освящается ради Бога, во благо человека.

Благодать Божия действует на душу ребенка непосредственным действием, которое совершается через освящающие предметы и Таинства Церкви; через церковного человека, в котором нравственные силы, освящаясь, совершаются духовными, и человек, в добродетелях своих уже неся благодатный свет, освящает дитя действием благодати через слово Божие, произносимое ребенку. Когда родители в семье побуждают отношения ребенка к Богу, тогда они дают ребенку реальный опыт благодатных переживаний. И в ребенке развивается любовь к Богу и почитание старших ради Бога. Там, где ребенок ради Бога слушается старших, там он слышит дыхание благодати в их добродетелях.

Верующий родитель, пребывающий под действием благодати, умягчается в своих отношениях с ребенком, его жалость превращается в милость, боль за ребенка в скорбь к Богу за него. Радость, которую испытывает родитель от чувственных удовлетворений, сменяется радостью от благодатного осияния.

Нравственное совершается там, где предметом внимания начинает быть сам человек, а не вещи, занятия, книги, музыка или рисование.

Духовное же появляется там, где предметом внимания жизни человека становится Бог.

Во что родители направляют ребенка, к чему привлекают его внимание – к окружающим ли предметам, к себе или к Богу – в том и побуждаются душевные силы дитя. Неверующий, нецерковный родитель имеет страстный характер и живет сугубо по страстям. А потому три направления побуждения внимания ребенка будут иметь страстный характер. Так, к окружающим предметам это будет пользовательное отношение ради услаждения своих нужд и потребностей. Подобное же пользовательное необразованное отношение будет и к людям, и к Богу, которое приводит к обращению к различным мистическим силам. Образованное же обращение ко Христу, все равно, остается пользовательным по своему характеру. В этом смысле церковные родители мало чем отличаются от нецерковных.

В духовном становлении человека идет развитие жертвенного или служительного отношения ко всему. В предметах выявляется их Божественная данность. Так как человеку дана еще преобразовательная творческая сила, то он в своем преобразовательном движении в окружающей действительности творит новые образы, новые предметы, исходя из разумной и созерцательной силы. Духовная сила содержит в себе все силы, и в духовном делании всегда присутствует и человек, не может быть так, чтобы в духовном делании был только один Бог, и не было бы человека. Правильно развиваемая духовная сила любви, как наиболее глубокая сила души, непременно захватывает и все другие силы.

Если человек, видя себя церковным, к ближнему корыстен и себялюбив, то это означает, что побуждены не духовные силы его души, а лишь разумная, благодаря которой он живет, молится, исполняет посты и все прочее. Нравственная же сила в нем не побуждена, она спит.

Благочестивый уклад жизни семьи питает духовные силы дитя.

Уклад жизни родителей является тем главнейшим условием, при котором происходит побуждение тех или иных душевных сил ребенка. Там, где родители, преимущественно, живут по страстной падшей своей природе, там духовные и нравственные силы ребенка не развиваются. Но свято место пусто не бывает. Вместо духовно-нравственных сил начинает преобладать различная степень корысти, которая формирует самые сложные отношения, возникающие между ребенком и родителями. Эти отношения напечатлеваются ребенком как штампы: словесные фразы – как формы сознания, чувственные образы – как печати чувств. При этом деятельная сторона ребенка побуждается как страстно-деятельная и падшая. В результате ребенок своими привычками, манерами часто похож на отца или мать, или на обоих сразу. Своими словами, фразами ребенок выдает родительские установки, а привычными действиями, в которых он обрелся в отношениях с матерью или отцом, ребенок потом пользуется в течение всей своей жизни. Из этого происходит все многообразие поступков человека.

Очень нагляден один из примеров корыстного отклика на нужду в семье, состоящей из матери, отца, бабушки и ребенка. Так, по отношению к матери ребенок необыкновенно чуток, внимателен и слышит малейшее изменение в ее тоне и настроении, но по отношению к отцу нет вообще никакой обращенности, чуткости или внимания. Ребенок никогда не знает, в каком настроении папа, никак его не чувствует. В отношениях с бабушкой ребенок управляет ею как хочет, чуткость к бабушке отсутствует, зато претензии к ней велики. В безнравственном ребенке развивается корыстная чуткость, если в доме всем управляет мать, и ребенок полностью зависим от нее, то это заставляет его быть к матери внимательным, ибо, не распознав ее настроения, он не получит того, чего хочет. «Кто кому надобен, тот тому и памятен».  Поэтому при появлении матери на пороге ребенок уже чувствует, в каком она расположении духа, что сегодня можно от нее получить, а чего нельзя, далее он действует точно согласно ее настроению, проявляя всякую заботу о матери. И когда она удовлетворится, ребенок ласкательно просит, например, чтобы ему дали лакомство, пойти погулять или посмотреть телевизор. Довольная же мама ни в чем не отказывает. А по отношению к отцу нет никакой чуткости. Оказывается, с чем бы ребенок к нему не подошел, отец тут же отправляет его обратно: «Иди к матери, она разберется. Я занят, у меня дела».

Таким образом, любая жизненная потребность ребенка никак не зависит от отца. Причина – нравственная глухота отца, дебелость. А нравственная чуткость сразу бы распознала и заскорбела. Ребенок начал бы жалеть отца, домогаться как вытащить его из этого, ибо нравственное печется не о своей корысти, а о нуждающемся человеке.

Ситуация же с бабушкой такова, что даже тогда, когда она пребывает в совершенном изнеможении и без сил, при появлении любимого внучка поднимается, окрыляется, вся немощь ее словно уходит, и она с великим трудом заставляет себя ему прислуживать. Для внука бабушка никогда не бывает в немощи, вот и ребенок не слышит в ней каких-либо ее нужд. Такая слепая преданность бабушки, в результате, формирует в ребенке полную нечуткость к ней, но зато способность делать с бабушкой все, что угодно. Начавшись с безобидного, обстоятельства могут, в конечном итоге, разворачиваться трагически. Ребенок требует уже того, чего бабушка дать не может. И он будет терроризировать тогда бабушку вплоть до смерти. На сегодня немало случаев преступлений, когда великовозрастный детина 16-18 лет убивает свою бабушку, и попадает в тюрьму за то, что она просто ему чем-то не угодила, не отдала свою пенсию.

В ситуации такой семьи поправить ничего невозможно, ибо все живут личной корыстью: мать не собирается развивать в ребенке нравственность, отец занят собой, а бабушка живет внуком, услаждая свое корыстное сластолюбие.

Еще один пример. Женщина вышла замуж, родила сына и вскоре развелась. Потом вышла замуж второй раз, 9 лет прожила в супружестве и, когда сыну исполнилось 18 лет, опять развелась с мужем. Теперь вот уже 10 лет как она и сын верующие. Как только женщина вышла замуж вторично, она и сын заболели хроническими заболеваниями. После развода ее сын, 18-летний парень, находился в тяжелом состоянии, почти при смерти. Ни соборование, ни исповедь, ни причастие не помогали. Мать чувствовала неправильность своих действий, что ее постоянно казнило.

Выяснение ситуации показало, что мать имела личную корысть к сыну, души в нем не чаяла. Она и замуж выходила только ради того, чтобы иметь сына. Когда же она его обрела, то муж стал не нужен. Произошел катастрофический развод, и с помощью родных и близких муж исчез в одно мгновение. Она же, став с этого времени верующей, потихоньку растила сына. Выйти замуж второй раз ее побудила веская причина – сыну нужен отец. Но, как только это произошло, начались скорби – все отягощающие болезни. Все отношения с Богом были повязаны сыном, к которому влечение умножилось. Из любви к сыну мать пользуется и мужем, но отношения с ним приходят в полный разлад, и он оставляет их. С его уходом еще сильнее начинает болеть сын.

Господь, промышляя о благом развитии семьи, желал, чтобы мать повернулась к Богу, дабы, пребывая с Богом, она окормляла бы сына. Мать вовсе не ведала того, что сын от Бога и ей не принадлежит. Когда она осознала, что сын от Бога и для Бога, а она лишь должна его вырастить и Богу отдать, то ее корысть с этого момента понемногу начала отпускать. Из-за привязанности к ребенку грехи матери ложились на сына, и он, пребывая в столь глубоком внутреннем подавленном общении с ней, к Богу пробиться не мог.

Благодать Божия может войти внутрь человека лишь согласно с его человеческой волей. Здесь же воля матери вся обращена к сыну, а воля сына порабощена чувственными печатями воли матери. В результате, Господу оставалось промышлять только извне. Болезни, таким образом, явились промыслом Божиим. Если в этом покаяться, то грех отпустится, разомкнется внутренний замок, и благодать Божия начнет непосредственно окормлять сына, который непременно поправится.

Еще один пример влияния семьи, связанный с причастием. Так, причастившийся ребенок через 2-3 часа начинает капризничать, упрямиться либо вести себя очень беспокойно. Родители, естественно, задают вопрос – не в осуждение ли причастился малыш?

Покаяние есть отложение греха. Грех может быть осознан, но внутренней своей волей человек в подсознании остается привязанным и вложенным в него. Поэтому, когда человек причащается, то нераскаянный грех сохраняется в его воле. Так как благодать всегда действует в согласии с человеческой волей, то все освящаемое в душе натыкается на данный грех, который, будучи поддержан самим человеком, воинствует против благодати. В результате, нераскаянное начинает подниматься против причастия. Это и есть причастие в осуждение.

Может ли у ребенка так происходить? Нет, не может. В чем же тогда дело? Ребенок пребывает в родительской воле, поэтому то, что происходит с родителями, совершается и с ребенком. Ребенок своею душевною силою предан родительскому характеру жизни. Если перед причастием ребенка родители повздорили, или у них произошло какое-либо нестроение, то ребенок восприемлет и напечатлевает это, проникаясь и живя им. Это родительское нестроение и поднимается в ребенке через 2-3 часа после причастия. Там, где родители будут хранить себя в мире, там никаких нестроений в ребенке не произойдет, и он не будет восставать против причастия.

 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

 

Укоренение в детях мужского и женского начала приготавливает к отцовству и материнству.

 

На сегодняшний день большинство родителей к воспитанию, особенно церковному, фактически, не подготовлены. В чем же подготовленность состоит? Одно из слагающих – личное воцерковление родителей, при котором открываются их собственные силы души, все богодарованные способности, закладывается начало человека Божьего. Именно из этого исходит православный родитель в отношениях с детьми. Второе – подготовка педагогического характера. Сюда входит овладение педагогическими знаниями и навыками, посредством которых, собственно, и осуществляется процесс воспитания, в том числе и семейного.

Сугубый характер отношений в семье.

Семья – это Богом благословляемая среда воспитания детей. Между людьми сугубый характер взаимоотношений существует именно в семье. Он внутренне отличается от отношений внесемейных. «Наемная рука хорошо бьет ребенка, да плохо ласкает».  Всякие мужчина и женщина за пределами семейного круга имеют свой порядок общения, в том числе и церковный, но у мужа и жены он особенный. Взаимоотношения родителей в семье для воспитания ребенка имеют особое значение, поскольку ему подается пример семейных отношений, образ матери и отца, которые он должен здесь воспринять и воплотить потом в свою собственную жизнь. Где, как не в семье, получит он полное, живое, наглядное благочестивое представление о роли мужа и жены, матери и отца?! Ребенок образ будущего себя как мужа и образ жены в своей матери воспринимает скрытым, невидимым для себя образом. Мужчина в доме – отец для него, и женщина в доме – мать.

Семья, как среда воспитания, есть община. Но это и церковная среда, которая несравненно больше приходской общины и церковного общества. Ведь для ребенка семья носит всеобъемлющий характер, т.к. охватывает всю его жизнь, здесь он пребывает все 24 часа в сутки.

Приходская община в его жизни занимает лишь определенные моменты  времени, так же как паломнические поездки или встречи с церковными людьми. Значит, в семье его присутствие всеобъемлющее по времени и полнокровное по причине  наиболее глубоких и близких отношений с родителями.

Всеми своими дарованиями, способностями, душевными силами вступает ребенок в отношения с членами семьи. При этом он физически и душевно зависим от ближних. Также присутствует и духовная зависимость, ибо Господь вменил ее в обязанность родителям. В силу этого воспитание в семье происходит вне желания на то самого ребенка.

В семье обретается образ нравственных, духовных и трудовых отношений между людьми, закладываются праведные а порой неправедные отношения между отцом и детьми, матерью и детьми, сыном и дочерью.

Особенности полной и неполной семьи.

Полная и неполная семья дают различный спектр взаимоотношений.

В неполной семье из-за отсутствия отца идет дополнительное наложение, которое сильно искажает характер общения в семье.

Полной же семьи существует два варианта. Первый – это полная семья формально. Отец здесь присутствует только номинально, в воспитании не участвуя. Но при этом он физически существует, и это его отстраненное присутствие не может не сказаться на воспитании ребенка, на характере отношений матери с детьми.

Второй вариант – полная семья, где отец полноценно пребывает в семье и, в результате, взаимоотношения матери с детьми особенные – более чистые, праведные.

На отношения родителей и детей накладывает свой отпечаток и нецерковный период жизни родителей, на который пришлись младенческие запечатления ребенка. Тогда потери в семейном воспитании, кризисы и неудачи – непременные спутники ребенка, особенно, в отроческом и юношеском возрасте.

Будучи малой Церковью, семья является воспитующей средой, где происходит сообразование родительского воспитания с участием Духа Божьего и Самого Христа, действо Духа Божьего в добродетелях родителей. Дух семьи имеет важнейшее значение в нравственном и духовном становлении ребенка.

Два этапа приготовления к родительству.

Приуготовление к процессу воспитания родителей проходит в два этапа.

Первый – воцерковление самих родителей, от которого зависит их отношение к ребенку: будет он восприниматься ими только как собственный либо как чадо Божие, либо как крест Господний. Ведь для того, чтобы принять ребенка как чадо Божие, родителю необходимо пройти определенный путь развития сознания и отношения к дитя. Что обретет родитель на каждом его этапе? Каковы стадии перехода его сознания от светского восприятия ребенка, от своих эгоистических наклонностей в отношениях с ним, к восприятию его как чада Божьего? Какие последовательные перемены произойдут при этом в самом родителе? Здесь следует подчеркнуть, что одно дело сознавать ребенка чадом Божьим и совершенно другое – так к нему относиться. Нужно реально слышать в нем силы его души, видеть в нем Божьего человека. Все это возможно лишь при условии, что сам родитель ожил в силах своей души, которыми, а особенно – созерцательной и разумной – входит в отношения с душевными силами ребенка. Обрести их возможно только путем воцерковления. Т.е. состояться как чадо Божье ребенок может при условии, что родитель не разумом только, но делами своими встал на путь истины.

Второй этап – педагогическая подготовка родителей. Приготовление  к воспитанию и само воспитание происходит одновременно, уже в образовавшейся семье. Здесь может возникнуть вопрос – как готовить детей к их будущим родительским обязанностям, дабы чадо свое они воспитали для семьи, отечества и для Бога?

Приготовление к родительству в многодетной семье.

Многодетные семьи – естественное решение вопроса приготовления к родительству. В них приготовление это совершается через отношения старших с младшими братьями и сестрами. Воспитание, попечение, забота о них дают необходимые опыт и навык уже для собственной семьи. Поэтому-то и говорят: «Один сын – не сын, два сына – полсына, три сына – сын».

Какая разница, в этой связи, между старшими и младшими детьми?

Старшие дети накапливали большой опыт попечения и заботы. Если в доме было до десяти детей, то старший ребенок весь свой отроческий возраст ходил в няньках. Младший, напротив, был всеми опекаем и соответствующего опыта не имел, поскольку был последним ребенком в семье.

Какова же готовность к родительским обязанностям у обоих? Безусловно, разница между ними большая. Но есть здесь свои нюансы. У старшего ребенка открываются многие глубинные резервы его души, чего не происходит с младшим. Но подобным же образом младший, имея о себе великую заботу, несет в себе глубокий образ попечения. Кто же из них будет более способен к воспитанию? Оказывается, младший ребенок. Он воспринимает ту глубину в отношении к ребенку, которую обретет сам, став родителем и поэтому более способен слышать своих детей как чад Божьих. А в практическом плане большими навыками обладает старший. У него развиваются способности в попечении, душевные силы, но их глубина может остаться на прежнем уровне, потому что он сам не имеет на себе такой степени оживляющего действия заботы и попечения.

Конечно, здесь очень многое зависит от родителей. Мудрые родители постараются развить в своем старшем ребенке глубокие душевные силы. Правда, для этого они и сами должны ими обладать. Но часто первенец появляется в молодой семье, только ступившей на путь воцерковления. Полнота Божьего еще не пробудилась в ней, все поверхностно. И получается, что старший ребенок не имеет такой полноты, которую получат младшие дети. Родитель просто не в состоянии обеспечить это. Такая способность появляется у него лишь к пятому-шестому ребенку.

Первые дети, зачастую, являются подопытными, если только сам родитель не был младшим ребенком в родительской семье. Тогда в нем открыта та глубина, с которой он обращается к своим собственным детям.

Но всегда пятый-седьмой ребенок получает больше первого, при условии, что сам родитель воцерковляется. Если вдруг с какого-то момента процесс этот останавливается, нет внутреннего развития, высвобождения в своих богодарованных качествах, то, конечно, последующие дети получат не более предыдущих. Выходит, нынешние родители все экспериментируют, и мы несем в себе результаты таких экспериментов.

Приготовление к родительству начинается в семье и никогда не кончается.

Приготовление к родительским обязанностям начинается в родительском доме и далее продолжается в собственной семье, где идет параллельно с воспитанием своих детей. Никогда оно не прекращается, равно как не прекращается само воспитание. Воспитывая ребенка предыдущего, родитель готовит почву для воспитания последующих детей. Так же воспитание ребенка сегодня готовит его воспитание завтра.

Ученичество родителей, при котором имеет место обращение к Богу, носит непрерывный характер, ведь постоянно ими воспринимается промысел Божий. Советы старших людей, опытных наставников, к которым обращается за помощью родитель, изучение православной литературы – все становится их достоянием, фактами промысла Божьего научающего, просвещающего. Так происходит приготовление к родительским обязанностям.

Роль в семье отца, матери, дочери, сына в светском мире по емкости, силе проявления, полноте восприятия существенно отличается от мира церковного, потому что не имеет опоры на тысячелетний опыт православного воспитания и подвержена влияниям постоянно меняющихся общественных условий и требований.

Сила отцовского духа в семье.

Важнейшим участником воспитания является отец. Чтобы понять, кто же он в доме, обратимся к Ветхому Завету. Здесь открывается нам величественный образ отца, исполненный необычайной заботой о домашних, глубоким попечением о ребенке, вниманием к его возрастанию в Боге. Господь благословляет такие стремления отца и подает ему силу. Отец обладает сугубой силой слова и действия, духом влагаемыми в его сердце. Отсюда его отцовская власть в доме, Богом данная. В Новом Завете Господь говорит: «И поведут вас к правителям и царям за Меня… Не заботьтесь, как и что сказать; ибо… Дух Отца вашего будет говорить в вас» (Мф. 10:18,20). Так, видимо, и с отцовским словом, которому Господь дает такую Божью силу духа, что не может ребенок перечить ей.

Естественно, что при таком отце дитя не пребудет ни в ропоте, ни в капризе, не проявит упрямства или своеволия. Ничто падшее в ребенке не может пересилить власти отцовского духа, не подвергнет обсуждению волю отца. По этой причине отец в семье отвечает за праведное развитие ребенка.

Если он теряет силу этого Божественного Духа, то невольно вступает в слабые стороны своего существования – в нем начинает преобладать падшая натура. И в этом ребенок способен обойти отца. Там, где он не опережает его по немощи своей, он впереди в лукавстве, обмане, раболепстве. Он может обогнать отца своего и в замкнутости, закрывшись в себе и не допуская отца в свой внутренний мир.

Особенно часто, ощутимо происходит это в старшем отроческом возрасте. Тогда дети 14-16 лет настолько закрыты для отца, что он вообще не ведает, чем живет его ребенок, и все это происходит только по причине того, что отец не имеет власти духовной и не имеет Духа Божьего в себе.

Материнское сердечное попечение.

Образ матери раскрывается в Церкви через материнское участие в детях. Ветхозаветные матери Сара, Рахиль имели удивительное попечение о Божьем в ребенке. Ветхий Завет дает наиболее яркие примеры различия кровной и духовной матери, показывает характер попечения матери о своем чаде: земное попечение и попечение духовное, нравственное о своих богодарованных детях.

Новый Завет открывает нам величайший образ Матери Самого Господа – Богородицы. И хотя Священное Писание содержит лишь скромные штрихи о Ней, предание наиболее полно несет в себе образ Божьей Матери, чья земная жизнь насквозь проникнута материнским началом. Сначала оно является Иисусу Христу и позже всем апостолам, пестуемым Ею.

Дочерняя любовь.

Образ дочери так же ярко представлен в Ветхом Завете. Его богатство еще более раскрывается в житиях святых угодников новозаветной Церкви, где дочери вступают в отношения с родителями-язычниками или иноверцами. Не ярость питала их, но любовь к Богу и всяческая любовь и расположение к родителям. И в этой любви к Богу, дочернем чувстве к отцу и матери дети являли примеры дочернего участия в родителях своих. Это и есть дочернее отношение к родителям.

Сыновнее почитание.

В чем же различие между дочерним и сыновним отношениями? Образ сына хорошо показан в Ветхом Завете, в Притчах, в Премудрости Иисуса, сына Сирахова, в конкретных образах ветхозаветных праведников, которые, будучи сыновьями своим отцам, во всем исполняли Господний Завет. И эта от Бога исполненность дает величественный образ сыновства. Отсюда начинается отцовское, материнское, сыновнее и дочернее чувство. Его проявление, условие сохранения – освящение живоначальной Троицей, Божьей Матерью. А далее уже идет почитание. И это уже не чувство, а сила души, которая чтит отца и мать. Истоки ее в отношении к родителям. Не имея почитания, человек закрыт в одной из важнейших сил своей души. Как эта сила раскрывается, каковы для этого условия и действия? Однозначного ответа нет.

Тесно связан с образами отца, матери, сына, дочери детский труд в семье, в дальнейшем определяющий суть отцовского, материнского, сыновнего, дочернего чувства.

 

Психопатический круг в семье требует искоренения.

В области неправедных и патологических отношений, совершающихся по страстям, либо по неправильным миросозерцанию, мировоззрению, сознанию существует психопатический круг. Ложное сознание порождает неправедное отношение, а страсти, так или иначе проявляемые, ведут в психопатический круг, где начинаются обоюдные страстно-зависимые отношения между родителем и ребенком. Потому что «Сын мой, а ум у него свой».  Как дитя зависит от родителя, так и наоборот.

Здесь важно преодоление неправедного и патологического восприятия ребенка, осознание своих ошибок. Неправильно, например, видеть в ребенке только наследника своего материального благосостояния. Тут налицо неправедное восприятие ребенка.

Патологическое восприятие может быть, к примеру, и там, где мать видит в сыне возможность удовлетворения своих женских прихотей и потребностей. В этом случае ее ласка, нежность к сыну носят отчетливый сексуальный, эротический, блудный характер. В семье без отца неудовлетворенная блудная страсть захватывает мальчика. Мать начинает относиться к нему, отчасти, как к мужу. И это патологическое отношение влечет серьезные искажения в душе ребенка.

А если рядом воспитывается еще и девочка, то и она не испытывает на себе никаких чистых материнских чувств, поскольку мать полностью поглощена сыном. С дочерью так же начинают зарождаться патологические отношения, но они уже не несут в себе блуда, хотя именно его и усваивает она от матери, что порождает в дальнейшем склонность к разврату. Многие родители, будучи уже в Церкви, просто не замечают в себе подобного отношения к ребенку. Между тем, все это требует полного искоренения.

Какую же возможность по преодолению греховного и обретению праведного дает родителям Церковь? Это, прежде всего, пробуждение совести, осознание своих реальных отношений с ребенком и, в этой связи, преодоление доморощенных умопредставлений, чувствований, навыков поведения. Есть и такое дарованное Богом средство как покаяние. И, конечно, одно из средств – обретение православного уклада жизни в семье, усвоение образа добродетели в отношениях с ребенком, прежде всего, любви. Любви не как чувства, а как силы души. Вся трагедия сегодняшнего дня заключается в том, что любовь воспринимается нами как некое чувство. Впадая в чувственность, мы приходим к страстным отношениям.

Между тем, душевная сила – любовь имеет три своих проявления. Первое, – она утешает, воодушевляет и поддерживает. Второе, – она отсекает дурное у любимого. И, третье, – научает доброму. При этом все три действия выполняются совокупно.

Сохраните душу ребенка от рационализма.

Время семейного пребывания ребенка особенно важно для всей его последующей жизни. Воспитание его ума, сердца и воли происходит особенно насыщено в семье до 7 лет и имеет в этот период наибольшее значение и глубину. Почему же семья имеет столь явное преимущество? Ведь воспитание является неотъемлемой функцией и школы. И она очень многое делает в этом направлении, развивая, например, умственные способности, открывая различные резервы ума. Но только в семье, тем не менее, происходит воспитание глубины ума. Семья побуждает разумную силу.

Вспоминая о годах учебы в семинарии, митрополит Вениамин Федченко писал: «Мы воспитывались в твердом воззрении, что все нужно и можно понять, объяснить, что все в мире рационально. И вся наша богословская наука, схоластическая, рассудочно-школьная, стояла на этом базисе. – Все понятно, если и ни есть, то должно быть. Все можно понять, в частности, все предметы веры должны быть непременно доказаны умом и умом. Никаких тайн и в этой догматике, философии, Священном Писании. В сущности, мы были больше католическими семинаристами, чем православными, духовно-мистическими воспитанниками, воспитанными в новом опыте школярами. Это была великая ошибка всего духа нашей школы, – рационализм, не в смысле философском, а в практически-учебном. Нас воспитывали в идолопоклонстве уму, чем страдало все наше интеллигентное общество XIX века, особенно 60-х годов. Этот яд разлагал веру, унижал ее, как якобы некую темную область чувства, а не разума. И постепенно рационализм переходил в иных в прямое неверие и безбожие. К счастью, в наших отроческих и юношеских годах в семинарии эта схоластичность ** направления, рассудочность не отложили большого следа, потому что мы не углублялись в этот рациональный дух, смотрели на него просто, как на учебу, на обучение мастерству. А жизнь наших душ шла параллельно, как не смешивается масло с водой…»

Здесь говорится о жизни души, которая может быть воспринята в семье и сохранена потом. Не было бы семьи, где ребенок живет своей живой душою – не было бы и в дальнейшем у него доброй привычки, навыка, вкуса к духовной жизни. Современных детей не привлекает такая жизнь души. Но поколение прошлого века, все-таки, имело это в семье, и, попадая в школу, где царил дух рационализма, человек мог устоять в вере именно благодаря тому, что сохранял подобный вкус. «…Жизнь наших душ шла параллельно, как не смешивается масло с водой. Поэтому в сердцах мы были лучше, чем в знаниях. Там мы веровали просто, как и все, и жили, по возможности, по этой вере …».

«Как и все»… Это сказано о приходской среде, которая была в деревенской семье. «…Однако, в голове нашей масло и исключительная ценность ума плавали наверху, над водой жизни и веры. И жизнь, как всегда, оказалась сильнее теории и выводов так называемого разума. У души есть свой более глубокий разум – истинный разум, интуиция, внутреннее восприятие истины. Именно он, этот внутренний разум, а не внешний формальный рассудок, спасал нас. Именно этим объясняется, что я и другие сохранили веру, хотя  волны искушений накатывались на нее уже отовсюду. Душа отскакивала от них инстинктивно».

 

 

 ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

 

Воспитай сына семье, Отечеству, Богу

 

Воспитание отцовства в мальчиках нигде более не возможно, кроме как в семье, потому что по своей глубокой сути эти отношения возникают именно там, где рождается дитя. Именно этим событием полагается начало сыновне-отцовских отношений. Надо полагать, что сын, не узнавший сыновнего и не испытавший отцовского воздействия, не может в итоге быть полноценным отцом. Важна и еще одна сторона – влияние матери, без которой невозможно обрестись сыну как мальчику, ибо отец не просто несет сугубое попечение и заботу о сыне или дочери, но это, прежде всего, влияние мужского начала, которое проявляется по отношению к матери.

Мужчина, отец – причина семьи.

Адам был сотворен прежде, затем Ева. При этом об Адаме было сказано, что он сотворен по образу и подобию Божьему, т.е. вся Троица в предвечном совете предначертала образ Адама. И сотворили Адама не так же, как творился весь предыдущий одушевленный мир. Причем, сотворение Адама было последним актом мироздания Божия, и не об одном не было сказано: «По образу и подобию нашему» (Быт. 1:26), хотя земля уже извела животных, вода извела птиц.

Адам создан по образу Святой Троицы. Соответственно этому, в Эдеме в его образ вложена возможность быть отцом, и так оно, действительно, и было, отношение к первому сыну, который народился у Адама и Евы, было как  к будущему отцу. Адам стал отцом, одновременно будучи мужем по отношению к Еве.

Конечно, Адам стал причиною семьи, как говорят св.отцы, Адам был как Отец Небесный, и тогда Ева была изведена из него как исходит Дух Святый, поэтому она – подательница жизни, как и Дух Святый подает жизнь. Сын родился от него, как и Сын Божий рождается от Бога. И вместе эта первая семья составила образ Святой Троицы. Отсюда причина, почему Ева не сотворена вместе с Адамом, ибо в этом случае не было бы по образу и подобию, поэтому Ева изведена из ребра Адама.

При этом как все лица Святой Троицы единосущны, так и человеческое существо равно присуще всем троим – отцу, матери, сыну. И как во Святой Троице единит их любовь, так и в семье любовь составляет основу их единения. Но как во Св.Троице есть три Лица, так и в семье есть три разные сущности, которыми исполнены отец, мать и сын.

Как тайну Св.Троицы в отношениях Ее Лиц между собою не ведает никто, кроме как Сама Троица, и Их отношения есть тайна, так и тайну отношений в семье ведают только члены этой семьи, а каждая конкретная семья знает всю глубину и полноту тайны их отношений как мужа и жены, а также как отца, матери и сына.

Несмотря на то, что мальчик и девочка физически равно рождаются от отца и матери, тем не менее, в обретении мальчиком мужского, а девочкой женского главенствующую роль играют для мальчика отец, а для девочки мать. Мужское не только физически передается мальчику, но и онтологически обретается им как будущее начало в нем мужского и отцовского. А девочке физически передается материнское, но одновременно онтологически, т.е. внутренне присуще, передается ее изведенное от мужа, и потому женское, как ищущее восстановления полноты именно в муже и затем способное исполнять и поддерживать жизнь, будучи помощницей мужу и питательницей своих детей. И как Дух Божий исходит от Отца, исполняет весь мир по велению Отца и обретает мир дыханием жизни Отцу же, особенно, человека обретает Отцу, ибо Духом Божиим мы обретаемся Отцу Небесному.

Материнское назначение – расположить детей к отцу.

Мать повелением отца растит детей, дыханием жизни питает их душу в праведный образ и в этом образе восстанавливает их отцу же, так что материнское назначение – располагать детей к отцу, его отцовскому благословению, обретать и восстанавливать их как детей отца. Но как Отец Небесный благоволит на дела и деяния Сына и сообщает Свои благоволения Духу, так и отец семьи благословляет детей своих и свой образ ведения семьи и исполнения его жене своей. И тогда жена совершает этот образ, продолжая его от мужа своего. «Жена благонравна венец мужу своему».

Отец семейства ведет семью к спасению.

Отец, благословляя детей своих, имеет о них всякую заботу и попечение, как и Отец Небесный обо всем творении во всем мире тварном, начиная с мира ангельского и кончая миром вещественным и человеком. «Как Бог до людей, так отец до детей».  Отец Небесный знает все, что в мире происходит, равно и отец семьи знает все, что совершается в его семье. Отец Небесный промыслом Своим все совершает и все устрояет к спасению и к славе Божией, а значит и Своей в творениях Своих, дабы и Бог и творения Божии едино прославлялись друг в друге. Так и отец семейства все совершает к исполнению его отцовского завета и служения, отцовского нрава и достоинства в детях и в жене.

Таким образом, мальчик онтологически обретает от отца отцовское, а питаем в этом и храним в отцовском, а значит в мужеском и сыновнем, матерью. Она в сыне чтит все достоинства отца, обращает сына к примеру и образу отца, первая отсекает все недостойное отца. Этим почитанием материнским в сыне отцовского и постоянным, в любви совершающимся, напитанием сына потребностью в отце и следованию отцу и достигается та глубина сыновнего обращения, признательности и благодарности отцу, которые образуются, развиваются в сыне и питается матерью. Но подобным же образом и отец в дочери слышит исхождение ее от себя и чтит ее как помощницу в делах мужеских, как питательницу и напоительницу душевными силами, как поддержательницу жизни. Прежде всего, жизни души, но и равно жизни физической, и отсекает все, не свойственное девочке, как будущей женщине, матери. И этим становится причиною воспитания девочки как будущей жены и матери.

Тело мальчика должно быть воспитано служительным духу и душе.

Как совершается воспитание в мальчике его тела, души и духа? Коли тело должно быть служащим душе и духу, оно имеет сослужительное значение, и, соответственно, оно должно быть так воспитано, закалено и приспособлено. Поэтому и воспитуется в теле служение духу и душе, так, что тело должно быть послушливым всякому благословению, которое приемлет сын и, приняв благословение, духом своим исполнившись ревности и решимости совершить его, душою направляется на исполнение, силами души обретается в исполнение, и тогда тело сослужит этой решимости. Вот в этом должен быть воспитан мальчик.

Закалка тела обретается через приучение его к суровым условиям жизни, и мальчика воспитывают сурово, в этом есть разница в воспитании телесного мальчика и девочки. Грубая постель, легкие одежды и одеяла на сон; привычка к низким температурам, холодной воде, ветру, зною, холоду; простота пищи и воздержанность в ней, для этого полное хранение постов с младенчества – так закаляется тело мальчика. В итоге оно должно быть приспособлено к жизни, и поэтому в задачу родителей входит, чтобы дитя в теле своем было сильным, подвижным, легким, выносливым к нагрузкам и к их длительности.

Задача отца – научить кому, ради чего и как совершается труд.

Обязательно должны быть воспитаны отцом в сыне различные умения телесные, которые касаются ведения домашнего хозяйства: чем богаче, разнообразнее хозяйство, тем полнее набор трудовых навыков, которым научается сын. При этом научение исполнено в силах души, ибо, прежде всего, воспитание – это уразумение кому и ради чего совершается тот или иной труд, а научение ремеслам уже вслед за этим. И первейшее дело отца – это воспитание мальчика, способного к труду и в труде.

Поэтому трудовое воспитание мальчика начинается с 3-х летнего возраста, ребенку не возбраняется участвовать в том, на что он откликается, затем сугубо закрепляются за ним домашние обязанности, и он их должен ответственно нести, так что в 7 лет он уже полностью наравне с другими участвует в трудовых делах семьи. Вспоминаются из биографии полководца Г.В.Жукова, его слова об отце, который в 7 лет уже равноценно со всеми членами семьи участвовал в хозяйственных трудах так, что для отдыха в течение дня времени особенно не было.

Нормально, если ребенок вообще праздного времени не имеет, а если имеет ради детского отдохновения, то от силы час-два в день. Ведь «Праздность – мать пороков».  Все остальное время по его детским телесным силам, уже достаточно крепким и выносливым, он занят теми обязанностями по учебе и хозяйству, которые на нем лежат.

Силы души воспитываются матерью.

Воспитание души – это, прежде всего, пестование сил души ребенка, а вслед за этим, по достижении юношеского возраста, и развитие его по способностям. Воспитание его эмоциональности и сознания. Силы души воспитываются, прежде всего, матерью, которая ревнует о высвобождении сил души для добродетельного проявления, поддерживает и воспитание их. Она подает силам души образ созерцаемого в видимом или же в слышимом рассказе, в особенности, образ, непосредственного подаваемый в понуждении совершать вместе с ребенком то или другое по силам души. А «Материнская молитва со дна моря вынимает».

Высвобождение – это значит каждый раз, когда ребенок откликается по силам души на то или иное участие в семье, непременно поддержать его, дать ему возможность участвовать, но при этом точно определяя границы этого участия и места, в которых он может принимать участие, ибо есть дела, которые достойны его возраста, а есть дела, до которых надо еще дорасти. «Вот стукнет тебе 5 лет, тогда будешь в этом участвовать», – говорит мать. Или же: «Доживешь до 7 лет, тогда и это будет тебе позволено делать, а сейчас пока займись делом по своему возрасту».

Все злокозненное в ребенке, ищет так жить, чтобы не позволить силам души и духу совершаться в их образе. Силам души свойственно степенное ведение дела, основательное и надолго исполнение дела. Основательно – это значит по глубине, по существу природы дела, а надолго – это значит качественно. А греховным устремлениям ребенка свойственно как раз поверхностно и насейчас, а отсюда не согласие с природою предмета и дела, а согласие с самомнением, всякими придумками, порою к делу не относящимися, но от которых ребенок начинает дело делать от себя. А насейчас – это значит не качественно, а тяп-ляп, лишь бы сделать, некую видимость дела совершить. Это самоугодие ребенка тщится так исполнять дела.

Важное действие – выдержка.

Прежде мать, а потом, после 5 лет, уже и отец отсекают самоугодие и выдерживают ребенка. Отсечь – это значит выдержать ребенка прежде, чем подпустить его к делу. Чтобы ребенок подступил к делу силами души необходимо его выдержать, тогда греховные устремления его или страстное поспешение дитя сразу начать делать и тут же получить результат будут отсечены временем. Поэтому воспитание в семье знает одно фундаментальное действие – это выдержка: прежде, чем допустить его к делу, ребенок выдерживается месяцами и годами, отсюда каждому возрасту принадлежит свой набор дел.

Чем раньше ребенок откажется от играния в дела, а войдет уже в дело по существу, тем лучше. И там, где ребенку дело не дается, он, имея потребность, все-таки, его исполнять, начинает играть в дело, но игра – это действие понарошку, которое свойственно внешней стороне души – эмоциональности, способностям, сознанию или рассудку. Но не свойственно внутренней стороне, т.е. силам души. И поэтому, чем больше ребенок играет, тем меньше он способен жить по силам души, он не только сейчас ими не живет, но теряет способность вообще когда-либо жить по ним. Понятно стремление родителей в семье предельно ограничить игровое время ребенка, а все время дитя занять действительным, настоящим делом. Потому что даже «Маленькое дело лучше большого безделья».

И, обратите внимание, тенденция нынешнего времени – как раз, наоборот, освободить ребенка полностью от каких-либо забот в доме и все его время отдать игре. Фактически, сегодня дети воспитываются как совершенно не способные к труду, а не только не участвующие в труде. Видимо, существует некоторый порог, перейдя который, враг добивается и достигает того, что дитя, сколько ни воспитывай дальше, уже к серьезному труду воспитать нельзя. И похоже, что этим порогом является возраст 7 лет. Если до 7 лет приучение к труду не произошло, то далее приучить человека к полноценному труду уже нельзя.

От свободы всех сил души к реальным делам, заботе, попечению.

Если еще душу можно как-то восстановить в некоторую правду ее назначения в Церкви, благодаря ее очищению, покаянию, то тело – более консервативная часть человеческой личности, ибо она более вещественная и поэтому менее приспособленная к легкости восстановления или замене, и поэтому физическую способность тела восстановить к полноценному труду почти невозможно. Хотя, с другой стороны, спорт показывает, что вероятность есть. Но тут же важно следующее: послушание тела душе, наверное, невозможно уже в той мере, в которой тело могло бы быть полностью трудовым телом. Хотя, это просто предположение.

Поэтому, открывая свободу силам души, ребенок вводится в настоящие, реальные дела семьи, где присутствует чуткая забота. Попечение по нуждам – это берут на себя силы попечительные; где нужно поступать по реальному чувству долга, там подвигает нравственная сила сыновнего долга. Если по долгу слова пообещал – обязательно исполни. По долгу сотрудника взялся за дело, – не можешь оставить его: «взялся за гуж, не говори что не дюж». Это и долг взаимодавства – тебе сделали, но и ты сделай. И все это реализуется в труде, который есть деятельная сила, подвигаемая попечительною и нравственною. А если душа едино присутствует во всяком деле различными своими силами, то, соответственно, и творческая сила тут же дело совершает, внося всякую новизну исполнения в образ дела, внося особенность и колорит.

Не без созерцания совершается любое дело, ибо дитя созерцает предшествующее, сам образ исполнения взрослыми этого дела и потому созерцательной силой наблюдает существо исполнения или совершения дела. А значит, созерцает нравственную красоту, которая одухотворяет отношение к ближним через данное дело, а отсюда рождается нравственное отношение к самому делу, и качество его, и долговечности исполненного, и соответствие природе этого дела.

И здесь же разумная сила, которая и составляет распознание существа дела. Ибо всякое дело имеет свое разумное начало и нет дела, если нет разумного начала в деле.

Задействуется и сила почитания в отношениях со всеми старшими в семье, и любовь ко всем домочадцам, и, любовью подвигаемые, все остальные силы души, и тогда из любви совершается дело. Из любви дело совершается в попечении и в чувстве долга, и в деятельной силе.

И здесь же сама волевая сила, или жизнелюбие, которые проявляются в ребенке как желание совершать труд и в этом совершении чувствовать жизнь: живу, потому что тружусь, или живу, потому что желаю трудиться и тружусь.

Воспитайте и внешнюю сторону души.

До 7 лет воспитываются силы души, а где-то начиная с 4, но с 5 уже точно, начинается воспитание внешней стороны души – способностей, эмоциональности и сознания. Воспитать внешнюю сторону души – значит сначала укоренить все во внутренней. Хотя по греховной стихии внешняя сторона души хочет стать самодовлеющей. Страстная эмоциональность ищет захватить центр жизни, сосредоточить его в себе, захватить всю полноту жизни в себя. Когда чувство жизни богато, полно и достаточно водрузится в эмоциональности, то и способности ищут сделаться главною ценностью и ради себя устроить всю жизнь ребенка, человека. А эмоциональное сознание, сознание рассудка ищет царствовать.

Все эти тенденции отсекаются воспитанием, и внешняя сторона души вся усваивается и укореняется внутренней стороной, т.е. силам души. И потому развитие способностей дальше совершается все в нужды дела, по попечительной силе откликаясь на нужду, а по нравственной силе в чувстве долга, в деятельной силе. Совершая труд, ребенок должен его еще совершить качественно, а значит, применяя свои способности. И здесь качество совершения заботы и попечения начинает развитие способностей. Если нет заботы и попечения, то и нет должного качества, нет воспитания способностей в качество.

Из сыновнего рождается отеческое отношение к ближним.

Вторая часть воспитания – это отношение к домашним. Сыновнее отношение ко всем в доме – это прообраз будущего отцовского отношения. Как Отец Небесный имеет попечение и благословение всему тварному миру, так и сын, возрастая в будущего отца, обретет попечение обо всех домашних. Это естественное свойство души, внутренняя ее сторона, сила любви, попечительная сила, которыми исполняется душа, силы эти исходят из души и принадлежат душе в целом, исходят же из души не как некий жгут или струйка, луч, но исходят из души как свет от огня, от солнца. Только каким-нибудь препятствием свет солнца превращается в луч и становится узким, но от самого солнца свет исходит по всей окружности полно. Так и эти благодатные силы исходят от всей души полно, объемля собой все пространство.

И только каким-нибудь препятствием вдруг ограничатся в отдельный луч или в струйку. Этим препятствием может быть греховное в человеке: самоугодие, человекоугодие или самобытие, и человек становится ограниченным, в конечном итоге, вообще узко направленным – этого люблю, этого не люблю, об этом пекусь, об этом не пекусь, потому что появляется выборочность.

В семье выборочность отсекается, и попечительное отношение обращается к каждому члену семьи в свою меру заботы, а значит по нужде. К отцу сын в попечении по его отцовской нужде, принимая участие в заботах отца, где они оба исполняют некий труд, оба обращены к третьему – предмету труда, к делу.

Затем, участвуя в общении, они оба обращены друг ко другу, и здесь совершается мужское общение, как мужское участие сына в отце, которое рождается мужским участием отца в сыне. Там, где душа к душе обращается, там поддерживается в этом общении то мужское достоинство или же мужская сила, которая свойственна обеим душам, только в отце этого мужского больше, а в сыне меньше. Но иногда бывает, что и в отце оно начинает нищенствовать, и тогда сын поддерживает своим мужским отцовское мужество.

Общение сына с отцом – это есть богатство мужского общения, слышание его, поддержка, развитие, созидание и творение мужского общения. Это любовью совершаемое и попечение друг о друге, и поддержание жизни друг в друге, и сотворение, совершение жизни – значит, радости, творческого созидания самой жизни и общения. В общении происходит сообретение и созидание, сопостижение друг друга. К сожалению, больше никак не представляю возможным описать эту тайну.

Я был не один раз свидетелем, как это между сыном и отцом совершается. Сам этого не ведаю, но в силу того, что нужда узнать была всегда большая, то поэтому очень много и внимательно наблюдал, и Господь даровал увидеть несколько таких случаев, где довелось близко наблюдать, чувствовать, слышать это общение. Что оно совершалось на моих глазах и в моем чувственном восприятии вне меня – это знаю, красоту эту слышу, созерцая, но этого недостаточно, чтобы самому начать это исполнять и совершать. Я думаю, что выход здесь только один – найти такую семью и какое-то время ее созерцать, живя просто рядом с ними и самому в этом созерцании проникая до той глубины, когда созерцательное мое отверзнет во мне мое мужское, и тогда оно начнет прививаться к их общению и ими же поддерживаться, когда они вдвоем, а я третий вхожу, и они тем же самым, что между собою, начинают быть со мною, поддерживают меня. Но беда вся в том, что онтологически я, все равно, не одно с ними, они-то – отец и сын, а я – третье, да причем в этом смысле инородное, и поэтому обрестись с ними едино я никак не могу, я не сын отцу и не отец сыну. И в эту тайну вникнуть я не могу, я могу только со стороны созерцать, но, созерцая и напоившись ею, могу прийти к своему отцу и явиться яко сын и тем поддержать в отце отцовское.

Духовник – это отцовское от Отца Небесного. Сейчас мы с вами в области воспитания души находимся, а потом надо перейти в область воспитания духа в его обращении к Богу, и, будучи воспитанный сам как духовник в этом обращении, я могу стать уже носителем Отца Небесного в дыхании к чадам, это составляет духовное отцовство. Я не как отец природный становлюсь отцом чаду, а как носитель благословения Отца Небесного становлюсь духовным наставником чаду, как сыну Божьему.

Усвоиться Господу возможно не против свободы воли человеческой, а воля человеческая схвачена и не хочет сегодня человек всей воли Божией, и чадо этого не хочет, и отец этого не хочет, и даже я, как духовник, тоже не хочу всей воли Божией, потому что я человек, заключенный в грехи и своей волей вовсе не ищущий полной воли Небесной. Мы на 99% ищем своей воли и только на 1%, может быть, ищем Небесной воли.

И поэтому сам человек ни в последние времена, ни в предыдущие времена спастись не может, спасти может только Господь милостью Своею, а мы с вами погибшие. Благо, еще хоть маленькое дыхание маленькой струйкой исходит из нашей души – «Господи, прости меня и помилуй». И этого дыхания достаточно, чтобы Господь через тоненький этот лучик нашего воздыхания начал бы ответно вливать в нас Свою Божественную любовь и поддерживать нас милостью Своею, облекая в свои ладони любящие, а сердцем вливая в нас эту живительную благодать любви Своей – тем мы живы. Еще при этом успеваем барахтаться: «Слишком тесно взял нас, нехорошо взял, не так взял, Отче, возьми как-нибудь поласковее, вообще, в таком случае, лучше не трогай меня». А Божественную любовь обретая, не удерживаем, затмеваем ее, эту узенькую ниточку, через которую благодать от Бога идет.

 

 

 

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ 

Образ мужа.

Отношение отцов к дочерям

 

Семья, как единение двух, сотворена в Раю и до грехопадения пребывала в единстве с Богом и в единстве между собою. Благословение Божие лежало на Адаме и распространилось на Еву. Когда мы говорим о любви, то само по себе восхождение к этой любви в единении – это бесконечное движение, когда человек не может усладиться созерцанием Бога, участием Бога в нем, благодатным присутствием в его сердце. Тем более, мы знаем по житиям Святых, когда восхищалась душа человеческая к Богу и созерцала в уме непосредственно Самого Господа, сколь несказанна и неизреченна та сладость, которую переживает человек, и которая бесконечно может совершаться. Единение в любви между людьми имеет тот же характер – бесконечность участия друг в друге, созерцания друг друга, несказанность сладости, переживаемой друг от друга.

Через мужа все в семье восполняется.

В любви созидаются гармоничные отношения, когда включаются творческая сила души, разумная, созерцательная и деятельная. Двое участвуют в этом созидании единства любви – Бог и человек. Через Адама и в Адаме благословение Божие. Отсюда со стороны Адама созидательные отношения и расположение к жене своей. Ее участие и любовь, ее нежность созидаемы Адамом, в нем их поддержка и хранение. Он есть та полнота, соединяясь с которою жена утешается и слышит свое удовлетворение. Не найдя мужа и не обретя единства с ним, она обречена на половинчатость, недоустроенность. «Без мужа жена – всегда сирота».  Поэтому полнота, содержащаяся в Адаме, – это завершение всех чувств Евы, исполнение этих чувств и силою, и образом, и жизнью. В этом его назначение как поддерживающего, хранящего и умножающего, его отношение покровительства, которым недостающее восполняется. Получается, что «Муж в дому, что глава на церкви».  Благословение Божие совершается в человеке в добродетелях, и поэтому мужскою добродетелью является вседополняющая любовь.

Конкретно и ярко ороли отца в семье сказал в своей «Книге для родителей» замечательный российский педагог А.С. Макаренко. «Отец! Это центральная фигура истории! Хозяин, начальник, педагог, судья и иногда палач. Это он вел семью со ступеньки на ступеньку, это он, собственник, накопитель и деспот, не знавший никаких конституций, кроме божеских, обладал страшной властью, усиленной любовью».

Мужество – способность непоколебимо следовать благословениям Божиим.

Мужество – это способность стояния в благословениях Божиих, как непоколебимость внешнего и внутреннего, устойчивость в искушениях и скорбях, как полнота упования на Бога, сознание и вера в неоставляемом Его участии. Это свойство мужа оказывается непоколебимым различными немощами жены. Особенно оно стало иметь значение после грехопадения, когда совершилось резкое оскудение нравственной силы и духовного состояния в обоих, особенно в жене.

Отсюда все более возрастающее из поколения в поколение количество грехов и падшее состояние Евы, из-за которого она стала способна колебать мужа своего. Чем более она пребывает в нравственной немощи, тем сильнее в ней действие падшего естества, которое проявляется, особенно, в ее эмоциональных колебаниях, обидчивости, неустойчивости настроения, увлекаемости телесными потребностями в пище, одежде, вещах, деньгах, комфорте, уюте, падения в различные тщеславные переживания от украшений, роскоши, в себялюбии, озабоченности своим внешним видом и многое другое. Этими, порою всепоглощающими, потребностями она начинает сильно колебать мужа. Но ведь «Красна пава пером, а жена нравом».

Мужество проявляется как способность мужчины сохраняться в любви, участии, добродушии, великодушии, без которой невозможна никакая другая добродетель. И поэтому непоколебимое пребывание в добродетели, которое составляет мужество, в конечном итоге, приводит жену к необходимости считаться с его стойкостью. А в дальнейшем, когда она уже сама исполняется желания выйти из падшей природы своей, появляется способность опираться на эту стойкость, твердость мужа ради согласия, единения с ним, чтобы быть в его благословении, испрашивать это благословение на всякую свою потребность. И становится «Жена при муже хороша».

Мужество способно различить потребности спасительные от неспасительных, добрые от злых, благословленные от неблагословленных, способно умерить крайние потребности, освятить, а значит, привести к отложению, а затем к преображению самой потребности, например, телесной ради душевной, душевной ради духовной, способно потерпеть разные крайности, требования, притязания, настойчивости, страстности, которые могут проявляться в жене. Поэтому «Жена мужу пластырь, муж жене пастырь».

Мужество открывается в мудрости, ибо не бросается сразу в огонь, не начинает сразу гасить, подавлять, но имеет свое достоинство, степенность и потому открывает возможность мудрости идти раньше чем действию. «Мужа чтут за разум, жену по уму».

Мужество есть ограда нравственного достоинства, значительная поддержка его, даже основание, при котором ничто не может поколебать нравственное достоинство. Мужество не печется о себе, но способно к совершенной жертве за ближних, обладая верностью и преданностью, оно не знает страхов и противоположно трусости. Тогда в спокойствии женщина говорит: «За мужа завалюсь, всем насмеюсь, никого не боюсь».

Мужество бескорыстно. В попечениях своих последовательно и верно до конца. Это свойство мужчины и составляет основу семейного счастья, а в мужчине то, к чему припадает женщина и под покров чего стремится. Отсюда и ратные свойства мужчины и его трудовая доблесть в доме и за его пределами ради семьи, его непритязательность к собственной личной жизни, но попечительность относительно ближних своих. И в зной и в холод он готов выйти из дома, чтобы обеспечить дом теплом, пищей, одеждой, необходимыми предметами. Ему не страшны ветер, дождь, метель, и если хозяйство, которое кормит и одевает семью, требует, он выйдет и все исполнит. И даже если «Худой муж умрет, добрая жена по домам пойдет».

Муж, отец не печется о своем уюте, не нежит свою плоть, не заботится о собственном комфорте, но, пребывая любящим, все это доставляет ближним своим и по немощам и нуждам их подает удовлетворение, во всем покрывает, обо всем заботится.

А среди немощей первейшая – телесная. Ибо если человек чувствует, что телесное состояние в немощи, то и душевное мучается от его телесного страдания. Потому мужчина сначала печется о телесном ближних, хотя не забывает и о душевном. Но уже создав телесное благополучие, и тем самым дав основание утешению, умножит его еще и утешением душевным, все делая, чтобы был устроен дом, хозяйство, всякая телесная жизнь, а уже внутри этой устроенности радеет о душевном мире и единении. Вот характеристика главного свойства, которое отличает мужчину и выделяет его в отношении к жене и дочери.

Отец готовит дочь к материнству.

Если мать, всматриваясь в своего сына, готовит его в материнской мудрости своей к благопристойному старчеству, то тем паче отец, не тактик по сути, а стратег, готовит свою дочь к исполнению материнства. Причем, если для мальчиков значима именно старость, как таковая, то для девочек, прежде всего, значимо именно материнство, момент зрелых лет, когда она лелеет и кормит на своих руках детей, особенно, то время, когда детям нет еще 7 лет, пока они под покровом матери и в большей мере с матерью, нежели с отцом. Вот это состояние матери, обращенной к детям, является центральным, наиболее значимым в ее жизни. Поэтому отцы и подготавливают свою дочь к состоянию материнства. Самое главное, если будет истинная мать, то вырастет и настоящая бабушка, которая со временем бразды правления в доме отдаст своей невестке, потому что с дочерью бабушка уже не встречается в быту. И эта мудрость бабушки позволит невестке чувствовать себя хозяйкой в доме и по отношению к своим детям быть во всей полноте ответственности материнского.

Забота отца от сердца и побуждает благодарность.

Почему именно отец является столь значимым для формирования в девочке материнского? Забота – вот центральное движение души мужчины. Этой заботой он как бы покрывает то чувство благодарности, что начинает зарождаться в девочке, в ее сердце, в ее душе. Ведь мать – это, прежде всего, благодарница. Возродить же благодарность, исполнить чувство благодарности в девочке можно только лишь заботой о ней. И потому отец с такой удивительной заботливостью опекает свою дочь. При этом заботливость не только внешняя, но, прежде всего, внутренняя, которая так же испытывается и переживается именно отцом, его сердцем. От сердца происходящая заботливость, она не от места, что выше пупка, и не от центрального столба, который на самом деле есть энергетика эго, а от сердечной любви к дочери. Когда отец будет лелеять и заботиться о ней, тогда, неизбежно, как пример закона резонанса, дочь ответит внутренней благодарностью своему отцу.

В чувствах надо трезвенно разбираться.

К сожалению, сегодня во многих семьях происходит все далеко не так. Отцы вырастают в семьях, где уже в третьем поколении никто не несет в себе той заботливости, для которой мы все родились. В нас нет этих душевных сил покровительности. Все больше жизненных сил отдано самому верхнему пласту человеческого «я», первому уровню бытия в мире – бытию по способности. В нас активизируются, прежде всего, способности, и по ним мы готовы исполнять любую работу и находиться в ней сколько угодно времени. Это относится и к работе на службе, и дома, когда мы увлечены досугом и много времени и сил отдаем своим влечениям и интересам по способностям. В этом случае, конечно, по отношению к детям появляется внутренняя черствость, отцовская закрытость. Нет чувства отцовства, а если оно и возникает, то больше от симпатии, от эмоциональной чувственности к ребенку, потому что приятно голубиться с ним.

Но эмоциональная чувственность к ребенку, на самом деле, есть полностью женский стиль поведения в семье. Происходит это от того, что мы взращены матерями нецеломудренными, отсюда такая чувствительность в отношении к детям и любовь к ним, скорее пристрастная, нежели целомудренная. И тогда, конечно же, мы с ребенком готовы играть, сюсюкать, целоваться и нежиться, но в этой игре отца ничего мужского не будет. В этом удовольствии от пребывания с сыном своим и, особенно, с дочерью ничего истинно отцовского не будет происходить. У матери неправедного материнства сын, став отцом, любуется своей дочерью, ее внешним видом, волосами, жестом, интонацией голоса, словами, поступками, действиями, любуется всем тем, что составляет для него женское в ней. И сам того не замечает, что его отцовское, на самом деле, идет с некоторой примесью мужского по отношению к дочери. Это не целомудренность, а эротическая прибавка, она появилась от того, что мать была нецеломудрена, воспитывая своего сына.

Отец осознает и увидит это, когда дочери исполнится 19-20 лет, и ее вдруг поведет в эротическое, когда она вдруг начнет мучиться, не имея возможности отдаться разгульной жизни. И в этом случае в ней мучается эротика, сексуальность, которая пробуждается отчасти через отцовскую эротическую обращенность к своей дочери.

Самый крайне безобразный случай активного эротического обращения к дочери, когда отец даже зазывает ее к себе в постель. Наличие таких фактов пусть будет предостережением нам, мужчинам. Коль такое возможно в жизни, значит, здесь есть моменты подступа к возможности исполнения доли мужского отношения к своим дочерям. Различить это бывает невероятно сложно. Обычно отец этого в себе не замечает. Он только знает, что ему радостно быть с дочерью, а чем он радуется в общении с ней, не знает и отчета себе не отдает. Он понимает, что общение с дочерью доставляет ему какое-то особое наслаждение, удовольствие, но чем вызваны эти чувства, он не знает.

Если иметь в виду, что сегодня мужчины поголовно, равно как и женщины, не несут всей полноты целомудрия, то неизбежно каждый мужчина имеет мужское по отношению к дочери. Неизбежно! Только это не осознается. По некоторым внешним признакам это можно обнаружить. Мужчина в этом плане во внешнем проявлении более откровенен в общении с дочерьми, нежели мать, женщина. Реплики, шутки, которые мужчина отпускает в адрес своей дочери, неизбежно будут иметь некоторый налет пошлости, эротики, элементы заигрывания со своей дочерью или ощущение пикантности отношений, ситуаций, которые отец будет создавать для дочери. В этой пикантности он будет испытывать особое наслаждение от того, что сумел это сделать и так повернуть, проговорить.

Эта игра, развлекательность с дочерьми часто незамечаема, ибо нравы сегодня очень терпимы, они далеки от целомудрия. Целомудрие не терпит всего этого, даже близко не принимает на дух. А наше нецеломудренное состояние легко это принимает. Нравы общества многое сегодня допускают, и мы не замечаем в себе пошлости, не замечаем откровенной сексуальности по отношению к дочерям, хотя для целомудренного человека это недопустимо, и ему это сразу видно. Любование телом, лицом дочери, вольно или невольно, переливается тоже в сексуальность, и вы увидите, что взгляд отца, иногда остановившийся на дочери, наполняется некоторой томностью. Правда, увидеть это трезвенно трудно, а четко различить самому в себе просто невозможно.

Со стороны только целомудрие может увидеть эту поволоку, налет в глазах, которые невольно выдают мужчину в его мужском по отношению к дочери. Когда в отце нет различения между женским действием и мужским, то не свойственное отцу поведение по отношению к дочери проявляется в том, что он завлекает дочерей в мальчиковые и мужские действия, в чисто мужской стиль поведения, и, забавляясь с ней, начинает ее кувыркать, проводить физические упражнения, игры, которые в принципе недопустимы для девочек и несут больше мальчиковый характер. Ему, в этом случае, больше нравится в девочке резкость, строптивость, вольнолюбие, этакая гордость, подчеркнуто гордый стан. Все это невольно привлекает отца, если в нем нет целомудрия. Он культивирует в дочери все состояния эго, потому что они нравятся ему: и гордость, и тщеславие, и увлеченность своими способностями, его восхищает музыкальность, пластичность, художественность, наличие художественного вкуса, привлекательность дочери в жестах, поведении, словах. Он невольно будет предаваться самым различным зрелищам с дочерью: телевизор, кино, театр, он будет задавать стиль поведения, выводящий девочку за пределы семьи и вовлекать в такие увлечения и интересы, которые возможны вне семьи.

Вольно или невольно он будет гнать ее из дома к друзьям, подругам, к общественной работе и еще к чему-то, что происходит вне дома – в секции, кружки, студии, будет поддерживать в ней ее внешнюю увлеченность, например, славой артистов, жизнью каких-то героинь современности.

Отец, так обращенный к своей дочери, будет сопротивляться появлению второго, третьего ребенка, потому что для него труд по взращиванию младенца есть труд невыносимый, труд, для которого душевных сил у него нет. Уже возраст 3-4 года доставляет ему возможность любоваться дочерью, и этого достаточно. Поэтому он будет делать акцентирование на одном ребенке в семье. И до скандального поднимется сопротивление, если жена захочет еще иметь детей.

Благочестивый отец передаст любовь к семье.

Как же складываются истинные отношения отца с дочерью? Отец должен предложить дочери такие действия и игры, такой стиль поведения, которые оставляют дочь в доме. Он не только будет задавать это словами, своими заданиями и условиями, которые будет формировать вокруг нее покупкой предметов, добыванием необходимого материала для игр, девичьего рукоделия, но и тем, что внутренне будет заботиться об особенном характере ее поведения в доме.

Особое чувство заботы, особая отцовская радость будет переживаться тогда, когда девочка будет выполнять внутрисемейные обязанности: заботу о младшем брате, сестре; проявлять почитающее отношение сестры к брату, даже если брату три года, а сестре уже двенадцать, но тем не менее, она заботится о нем как старшая по отношению к малышу, по своему внутреннему отношению почитая своего брата как будущего отца семейства, как будущего старца.

Такое отношение девочки к мальчику, к брату своему, формирует в ней именно отец. Он сравнивает сына с собою и ожидает почитание от дочери одновременно и к себе, и к сыну. И поэтому всегда говорит «мы», «нас», «нам», имея в виду себя и сына. И через эти, казалось бы, простые, непритязательные реплики он направляет дочь в равной степени к себе и сыну. Когда же сына в семье нет, он таким же образом обращает дочь к ее сверстникам – мальчикам. И когда мальчик появляется в доме, играя или помогая, отец временами прибирает к себе этого мальчика, сына соседского, и тоже говорит «нас».

Так у дочери формируется правильное отношение и к мальчику, своему сверстнику. Оно такое же, как и к отцу, и нет разницы между отцом и мальчиком. И при этом, когда отец говорит «мы» и «нас», то вместе с этим мальчиком или вместе со своим сыном они обеспечивают заботу о сестре, будь то младшая или старшая сестра, неважно. И теперь «мы» заботимся о сестре, «нам» нужно что-то для нее сделать. И в этой заботе отец через сына помогает открыться в дочери благодарности к брату за его заботу, причем, не на уровне слова, фразы, сознания, а на сердечном уровне. На уровне той тайны, которая происходит между людьми, и которую знают только они вдвоем. Со стороны же видно, что между ними просто все хорошо, но что они переживают, никто не знает.

Поддерживая любовь к матери отец готовит дочь быть женой.

Отец формирует в дочери особое отношение к матери. Так как существует закономерность, которая эмоционально схлестывает мать с дочерью в антогонизме, то мудро прозревая свою стратегическую задачу хранения семьи, он прежде всего хранит эмоциональность матери и дочери, чтобы ни мать, ни дочь не западали в эмоциональность, но чтобы эмоциональность была высвечена изнутри чувством благодарности в чистой любви к матери. Поэтому отец, внимательно всматриваясь в отношения между матерью и дочерью, требует от дочери благодарности к матери как к старшей, и очень строг к дочери, если она не почитает мать или неблагодарна ей. Строг до жестокости, до отторжения от себя дочери. От любви, происходящей в ней, дочь очень чувствует строгое отношение отца, соединяющее ее с матерью. Он учит ее прощать, терпеть мать, любить, несмотря на характер, какие бы то ни было болезненные состояния матери, любить мать при всех ее недостатках.

При этом отец очень внимателен и ко всем переживаниям дочери, ее обидам, раздражению, досаде, гневу, возмущению, даже временами, возможно, ненависти к матери. Обо всем спрашивает дочь, чтобы она обязательно отцу выговорилась, чтобы сказала, какие чувства испытывает к матери после той или иной ссоры, и чтобы через отца нашла в себе силы простить мать, сейчас и здесь. Не потом, когда в сорок, сорок пять лет ненависть к матери вызовет совершенно невероятные, невозможные отношения, от которых она сама начнет мучиться, будет пытаться избавиться от такого неправедного отношения к матери, но не будет находить для этого сил. И чтобы этого не произошло, отец уже сейчас и здесь научает дочь прощать мать.

Через это прощение он дает ей такие глубокие душевные силы, которые в дальнейшем помогут дочери быть женой своему мужу. Ибо если дочь умеет прощать мать, то она найдет силы, чтобы простить мужа. Если дочь умеет терпеть и любить мать, то, став женой, она даже самого тяжелого в своем нраве мужчину сумеет и терпеть, и любить, и прощать – у нее душевных сил на это хватит. «Счастливая дочь – в отца, а сын – в мать».

Через отца дочь обретает силы пройти трудности материнства.

И еще об одном знает отец: дочь – это будущая мать, в полноте душевных сил хранящая и лелеющая своих детей. А дети могут быть самого разного характера, поэтому в ней должна быть полнота сил, чтобы выдержать любого ребенка, любой характер, какой бы ни народился, и ничто в матери не должно сорваться. Эту полноту душевных сил для детей своих девочка должна запечатлеть еще до семи лет. Именно поэтому так внимателен должен быть отец отец ко всем ссорам, которые происходят между старшей дочерью и ее младшими братьями и сестрами. И тщательно разбирать, особенно со старшей дочерью, все, что происходит у нее на душе, чтобы она через отца нашла в себе силы простить каприз, упрямство младших, любить, покрывать, заботиться о них. Если таковых нет в доме, если сама дочь и есть младшая, тогда он обращает ее к старшим, поворачивает ее в благодарности к старшим братьям и сестрам. Особенно к сестрам, потому что если дочь научится с сестрами быть в мире, то со своими детьми она тоже будет в полноте благодатных душевных сил.

Отсюда покровительственное отношение отца по отношению к дочерям в доме и та удивительная дружба с дочерьми, при которой дочери идут за советом к отцу. Они много рассказывают не матери, а отцу о каких-то своих бедах, трудностях, потому что отец советует, покрывает, дает ей душевные силы пройти трудную ситуацию в жизни.

Делится дочь и с матерью, но это совсем другой стиль, другой характер отношения, с отцом же она советуется, матери жалуется, а от отца берет силы. С матерью плачется, а в отце находит поддержку. Благодаря такому отцовскому дочери наполняются душевных сил для того, чтобы быть женою, быть благодарной мужу, независимо от его характера, привычек, представления о жизни. И тогда девочка уже сейчас знает, что она – будущая мать, будущая жена, и в этом восприятии себя как жены ничего эротического нет, потому что это благодарность вместо эротики. И эта обращенность в домашнюю среду идет от целомудрия, а эротика ведет за пределы дома.

Дочь надо приучить к домашнему труду.

Девочке придется тянуть домашний быт, и поэтому ей нужно поручать работу по дому. Существует два типа таких работ: работа сиюминутная и работы, направленные на будущее ее женское состояние в семье. Она готовится быть женою, матерью, уже сейчас, в пять – семь лет, и поэтому все, что ей пригодится потом, в замужестве, она начинает делать уже сейчас, работая над деталями его, и эти детали постепенно будут собираться, и к 19 годам, в конечном итоге, соединятся в разные умения. Она уже сейчас может работать как домашняя заботница, помогая всем родственникам. Десятилетняя девочка уже должна учится шить и осваивать многое из того багажа, с которым можно выходить замуж. Все это – стратегическая направленность на будущее. Постельное белье, полотенца, фартуки, платки – все это она учится делать для будущей своей жизни в качестве матери.

Внутренняя направленность на материнство и на женское хранение быта запечатлевается в детстве и естественно происходит во взрослом состоянии. Не нужно никаких дополнительных усилий над собой, чтобы учиться обслуживать дом, шить, вязать, готовить, убирать.

Сегодняшняя женщина многое не умеет делать или не имеет терпения, и у нее нет никаких сил с этим справиться. Иногда она не может даже мыть полы, все бы сделала, а вот полы мыть – нет уж. Другая не может стирать, всем бы занялась, а вот стирать – никак не хочет. Третья гладить не может, готова двенадцать часов подряд заниматься музыкой, а гладить – ни в какую. Четвертая не может готовить, пятая еще что-то не может делать по дому. И так каждая. То есть, сегодня женщина, вольно или невольно, работает по способностям, и где-то она может много. А по-женски дома работать никто не считает, что уметь обязательно, потому, что закладку женского отец ей не дал и не поддержал всего того, что в ней, как в девочке, начиналось – интерес, внимание, желание делать женскую работу. Отец как-то прошел мимо, равнодушно отнесся к этому. А именно отцовская забота, отцовская радость значима для девочки, даже более, нежели материнская.

Существуют некоторые сенсетивные периоды, когда особенно значима для девочки именно реакция отца, его внимание. В какие периоды отец особенно значим для дочери – не важно. Отец всегда будет значим для дочери и в сенсетивные периоды, и в другие, но по-своему.

Строгость отца хранит дочь в девичьем достоинстве.

Любя, отцу надо быть строгим с дочерью. Если к мальчику мама строга, то к девочке отец должен быть особенно строг, потому что девочка склонна к эмоциональному проживанию сиюминутной ситуации жизни. Девочке сохраниться во внутреннем чувстве благодарности, внутренней собранности, внутренней тайне, происходящей на ее сердце, можно лишь снимая эмоциональность. Поэтому отец и не допускает ее резких выходок и хранит ее в некотором внутреннем девичьем достоинстве, в лебединой плавности всего – и внешнего, и, особенно, внутреннего. Удивительное чувство тогда появляется в ней – грация кротости и благодарности.

Ко всему же эмоциональному в ней он строг и ничего подобного в ней не допускает. По этому поводу мне вспоминается милиционер Анискин из кинофильма «Деревенский детектив», как он вдруг рубанул по столу, когда дочь вместо домашней работы ударилась в наряды с короткими юбками. Правда, дочь рассердилась, обиделась на него, но это на поверхности, а в глубине души у нее была благодарность за то, что он так строго отреагировал на ее падение в эмоциональность. Cтрогость естественна для мужчин по отношению к дочери, потому что он особо хранит дочь от собственной эмоциональности. Отец хранит дочь и от всяких эмоциональных отношений с матерью, и если при нем мать и дочь повздорили, то он очень строго остановит дочь при матери, а с матерью поговорит наедине.

Любые работы по дому можно предложить нашим дочерям в городской жизни, хотя сегодня принято пользоваться услугами разных фирм. Сегодня получается, что мать не дома создает уют и обстановку трудового быта, а сама, будучи работником фирмы, разрушает его в другом доме. Это путь уничтожения и развращения будущего поколения. И это очень скоро будет видно. Бум всяких бытовых удобств захлестывает сейчас очень активно. Нынешнее поколение двадцатилетних девушек уже не знает, чем заняться в домашних условиях.

Поэтому сегодня уже есть семьи, которые действительно озабочены воспитанием своих детей, они просто уезжают в деревню и растят их там хотя бы до семи лет.

Если человек совестливый, то он сделает это очень просто. Уровень совести позволяет это сделать легко. Там же, где человек увлечен своими способностями, различными хобби, ему очень хочется реализоваться на уровне своих эго влечений. Такому, конечно, тяжело вырваться. И только зов совести позволяет легко это сделать.

Нужна решимость, вот и все, а для этого – жертвенность материнская, отцовская, а рождается она только из чувства отцовства и материнства истинного, глубокого.

Можно всегда организовать работу в быту – глажка, стирка, ремонт, уборка. Для девочки это и есть работа по нужде. Другое дело, для мальчика. Для него это не работа, а чистое самообслуживание, это никакой не труд. Это то, что естественно должно происходить по цепочке обязательных действий: последующее не может произойти, если не сделано предыдущее. Ты не убрал постель, а садишься есть. Нет, сначала убери, а потом садись есть. Для девочки же обустройство дома – это большой серьезный труд.

Когда девочке мать причесывает косу, это не страшно. Там происходит между ними что-то такое серьезное, очень целомудренное и значимое.

Но если это только приголубливание, и прическа лишь для того, чтобы она была привлекательна, если уже успели остричь ее, сделать прическу, и теперь эта прическа каждый раз укладывается, чтобы она была только еще более привлекательна для мальчиков, то это не годится. Правда, это вслух не говорится, но мама сама все ради этого делает, не сознавая.

Другое дело, если она заплетает косу, она же не укладывает волосы специально для привлекательности, а убирает их – это совсем другое, целомудренное действие.

В любом случае внешность девочки должна быть скромной, аккуратной, но никак не вульгарной или соблазнительной. Ведь внешний вид – это отражение внутреннего мира, его содержания, стремлений и чаяний человека. А девочка готовится быть в будущем матерью и православной христианкой. Конечно, облик ее должен развиваться в рамках благочестивости, чтобы не допустить умножения греха в семье. Ведь благообразный внешний облик в свою очередь влияет на чистоту души и добродетельность поведения.

 

 

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

 

От матери дочь обретает свойство жены как помощницы.

 

Христианская женщина и жена-христианка таковы, что если охладела в ней вера, то теряется основание терпения, а уж тем паче, долготерпения и основание милости. Ведь где неверие, там начало всякого отчаяния, уныния, помрачения, и только живая вера позволяет жене сохраниться в духе надежды, терпения и, всегда сопутствующим духе милости ко всем, а, соответственно, участии в ближних.

Жизнь дарит не только разумная, но и верующая жена.

Жизнь дарит не только жена разумная, но и верующая, причем, не только верная мужу своему, ибо сила ее не в этом, а сила именно в вере. По вере в Бога она будет и верной мужу. Ибо чем более жена верует Богу, тем более она способна ходить по заповедям Его, тем более заповеди Божии для нее реальность, и она руководствуется ими в своей жизни, имея надеяние на Бога. И отсюда ее сила верности мужу, потому что Господь ее поставил быть помощницей мужа своего и промыслом Своим благоволил ей так пребывать. Она верна и долготерпелива по причине своей веры к нестроениям его характера, его нрава, всегда милостива и имеет упование на участие Бога в ее радении о муже, потому что вера ее позволяет слышать в Боге силу всепревозмогающую, всепреодолевающую.

И отсюда ее обращение к Богу и надеяние на Бога, что возможна перемена в муже и в детях – все зависит от ее радения и просьбы Богу, от ее близости Богу, а значит, от веры и милости Бога живет и, опять же, по вере ее, испрашиваемой у Него. Отсюда ее бесконечная преданность мужу при том, что он, казалось бы, совершенно неисправим. Поэтому появилась пословица: «С ним горе, а без него вдвое».

Немало примеров на Руси, когда муж по нраву своему невыносим, и по сознанию сегодняшнему надо было бы его давно бросить, однако, как правило, мы видим при таком худом человеке совершенно кроткую, молчаливую, приветливую, нежную и верную жену. И это все по причине веры.

Мать должна передать дочери особое попечение – никогда не выпадать из действия Духа Святого.

А если и вера, и любовь, и разумность, и кротость – все это обретается по действию Духа в жене, то поэтому особое попечение, чтобы никогда не выпадать из действия Духа и всегда хранить в себе это соприсутствие Духа с ними, становится важнейшим действием самой жизни.

Воспитание девочек в эту способность хранить в себе участие Духа Святаго является важнейшим. Нет ничего более драгоценного, чем в потаенном сердце совершающееся действие духа кроткого, молчаливого, который есть Дух Святый, по Которому и поддерживается, усиливается и усовершается во всякой девочке, потом девушке и жене ее любовь, вера, разумность и свобода от греха. Обратившись к апостолу Петру, услышим сказанные им слова: «Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы, или нарядность в одежде, но потаенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом».(1Петр. 3:34).

Когда мы говорим о церковном устроении жизни, мы говорим о том, что человек входит в действие благодати Божией, в область, где начинает быть явное действие Святаго Духа. Это вхождение в жизнь, где действует Дух Святый, и есть вхождение в Церковь. И поэтому отношения человека с Церковью – это отношения с Богом как Главою Церкви и со Святым Духом, через Которого Господь совершает все в Церкви Своей. Более того, даже святые отцы в некотором случае настолько строги в своем слове о Церкви, что утверждают – все, совершаемое в Церкви Святым Духом, относится к Церкви. И то, что совершается не Святым Духом, то к Церкви отношения не имеет.

Мы сознаем Церковь в ее идеальных качествах и свойствах. Церковь единая, святая, соборная и апостольская. Святая – значит совершенно, абсолютно святая. В этом смысле она совершает спасение человека идеально, а значит, оно совершается в действии Святого Духа.

В нашей личной жизни таких моментов, где царственный Дух Святый совершает что-либо в нас, совсем не единицы, это короткие моменты, мгновения какие-то, но, тем не менее, именно эти мгновения и принадлежат Церкви.

Более широкая трактовка Церкви говорит о Церкви как соединяющей в себе всех людей, стремящихся к действию Святаго Духа, благодати в них. И поэтому всякое стремление человека к действию благодати Богом поддерживаемо, и по этой причине малейшее стремление наше к Церкви, значит, ко Христу и к Богу является воцерковляющим нас и всегда имеет отклик Бога и вспоможение нам.

Возрастание в мере этого стремления, желания, жажды к Богу и совершению жизни по Духу Святому, а значит, по благодати, и есть возрастание церковности.

Тайна единения жены с мужем в терпеливом несении скорбей.

В терпении невзгод жена уходит глубоко в самою себя, туда, где в ней живет упование на Бога, на божественные свойства самого мужа, его добродетели, сокрытые сейчас и не проявленные или проявляющиеся слабо, уступающие его падшей природе, но в дальнейшем могущие превозмочь. Эта сила веры в Бога и в богодарованное мужа позволяет ей пребывать во глубине упования и не соблазняться падшими своими переживаниями, поэтому она начинает слышать совершающуюся тайну ее единения с мужем в несении скорбей, немощей, собственных болезней, которые, как она все более и более слышит, частично происходят по ее собственным грехам, а частью по причине грехов мужа, в различных злобных нападках, отвержениях, наговорах, которые она переживает на себе, но которые умаляются ее болезнями. Это ее крест.

Согласие смиренно нести крест – начало любви жены.

Само по себе согласие нести крест и есть начало любви жены. Ведь «Бог по силе крест налагает».  А далее, по мере того, как она смиренно несет эти скорби и нежностью, лаской, чуткой участливостью в муже восстанавливает его душевные силы, и в ней самой все более совершается углубление в смирение, а в смирении начинает быть любовь.

Несколько периодов обретения свойств помощницы мужа.

Первый период отличается вдохновенным сопереживанием с ним радости единения.

Во второй период обретается терпение и через это идет преодоление в себе различных безнравственных реакций на действия и поступки мужа.

В третий период приходит смирение и согласие нести крест мужа.

А в четвертый в смиренном и кротком сердце обретается, возгревается любовь, которая ничего общего с падшим естеством не имеет, а по природе своей совершенно противоположна падшей чувственности и поэтому проявляется не во влечении, а в освобождении и созерцании мужа, служении ему и помощи.

Поэтому в семьях нецерковных нравственное расположение друг ко другу, влечение по падшей природе приводит к некоторой схожести мужа и жены во внешнем поведении, манерах и облике настолько, что даже черты лица начинают быть очень похожими. В семье благодатной личное каждого из них пребывает в лучах любви, высвобождающей и поддерживающей, помогающей в старости все более и более являться едиными в духе, в котором живут и из которого совершают свои поступки и действия.

Но, порою, они могут быть совсем различны по своему характеру, ибо личность в супружестве высвобождается и обретается в особенное достояние перед Богом и перед людьми. Именно эта личная особенность сугубо ценится в любви. Поэтому Дух не усредняет характеры и нравы, но высвобождает, освящает и поддерживает особенности каждого.

Жена – помошница в обретении добродетелей и любви в семье.

Как помощница, жена становится способной соразделять узость пути мужа к Богу. И в этом тайна слов Библии: «…не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помошника, соответственного ему». (Быт. 2:18). Духовная и духовно-нравственная тайна, которая, к сожалению, примитивным образом понята популяризаторами и составителями книжек для церковной школы. Они превратили ее лишь во внешнее исполнение, тем самым уклонив женщину, в действительности, от обретения добродетелей. А воля Божия как раз заключается в том, чтобы мы ходили с добродетелями, в которых совершается воля Божия. Поэтому всякий, кто ищет воли Божией, ищет добродетелей, ибо в них совершается воля Божия.

Но если мы говорим о назначении семьи, данном как благословение Божие в словах: «Плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1:28), и потом «питайтесь и возрастайте» () естественно, в теле, это уже назначение второе. А взойти в высоту предназначения семьи можно именно благодаря первому назначению, через единство в любви между мужем и женой, в которое должны быть вовлечены или обретены дети.

И тогда любовь родительская будет способствовать высвобождению личности ребенка, ибо ничто кроме, как только любовь, не может способствовать высвобождению личности. Все остальное – привязанность, чувственное влечение к ребенку опутывает, закрепощает, закабаляет, вводит в отношения зависимости. Только любовь высвобождает и дает радость личного развития и становления, потому что «Любовь и малое принимает за великое».

Нынешняя трагедия семьи.

Там, где семья не имеет реализуемого идеала и пребывает без любви, там некуда и детям выйти, и нечем самим в личности возрастать.

Сегодня трагедия семьи связана с большим притяжением матери по ее материнскому инстинкту к детям, нежели к мужу, и поэтому при разводах большее усилие прилагается для сохранения единства с детьми, нежели сохранения единства с мужем. Более того, характер этого единства, не высвобождающий личность, а значит, отношения не любви, а привязанности. И получается, что дети возрастают не в личном развитии и становлении, а в отношении привязанности к матери, что и составляет массу их трудных взаимоотношений.

И отсюда, дети живут не в условиях освящения, где единство любви в церковной среде освящала бы личность ребенка, возрастающего в это же единство любви, а наоборот, в сцепке влечений и привязанностей родительских как друг к другу, так и к детям, все более опутываясь узами падших привязанностей, падшей требовательности.

Соответственно, они могут высвободиться из-под этих уз только в единство любви, а не вообще высвободиться и завязать в узы кого-нибудь другого. Так это взаимозавязывание из поколения в поколение и происходит.

Начало высвобождения – в иерархии семьи, в том, что семья не только для деторождения, а для единства любви. Это единство любви совершается не человеческим делом, а Божественным освящением, т.е. прибеганием к Богу и единением с Ним. Вне Бога единство любви недостижимо.

Три причины рождения детей.

Рождение детей может происходить по трем причинам:

первая животного характера, т.е. по похотной потребности;

вторая нравственного характера, когда дитя становится нравственной ценностью, и родители, радея о своем преемнике и продолжателе себя и рода, нарождают дитя, любя его;

третья, одухотворенная, – когда родители нарождают чадо Божие и относятся к нему как к дару Божию, для Бога же взращиваемого, а не для себя.

В первом случае дитя зачинается для самих же родителей, в лучшем случае, чтобы было кому ухаживать во время старости, в худшем – чтобы было кем утешиться в жизни.

В нравственном отношении дитя нарождается ради него самого, и поэтому ценится сам ребенок, и ценность ребенка затем заставляет родителей служить ему. Они воспитывают его, чтобы он, как самозначное, самоценное достояние явился бы в мире. Поэтому родители готовы пожертвовать собою, лишь бы его вырастить в социально значимую личность.

В третьем же случае дитя нарождается ради Бога. Там, где единство любви, там оно непостижимо без Бога и служит для обретения друг друга в Боге, потому как любовь не себе ищет, а другому ищет совершиться в высшем, а высшее есть обретение в Боге. Такая семья и ребенка нарождает для единства с Богом, а не для себя и не для самого ребенка. Поэтому муж ищет, чтобы жена обрелась в Боге. Это составляет главное в их взаимности и становится главным смыслом единения, ибо таковая цель освящается Богом и начинает жить в благословении.

Во всех трех случаях меняется характер отношений.

Если семья венчанная, то все совершаемое в ней совершается Божественным участием в семье, и поэтому Господь разделяет тяготы. А всякое разделение происходит не по тому, сколько можно дать, а по тому, сколько вместить. Поэтому с разделением тягот соединяется и способность восприятия благодати.

Жена более способна понести тяготы и мужа, и детей.

Чем больше способность понести тяготы другого, крест другого на себе, тем большее благодатное усвоение возможно. И, наоборот, чем больше способность восприятия благодати, тем больше способность понести тяготы. Если во мне много благодати, то я смогу много потерпеть. Если же благодати мало, я и мало смогу потерпеть.

Иметь много благодати возможно через личный труд в семье каждого из нас. «Тот терпелив быть не может, кто воли своей не переможет».  А по этой приготовленности оказывается возможность усвоения. Часто видно по нынешним семьям, что жена более способна понести тяготы и мужа и детей, чем муж. Жене приходится сильнее болеть, страдать, нести на себе душевные нападки, нежели мужу. При этом она исполняется и благодатной способности все это понести, сохраняя благодатную мирность, расположенность к мужу и детям, а значит, терпение.

При Кресте Господнем из мужчин стоял один лишь Иоанн Богослов, а из женщин стояло множество жен-мироносиц. И с тех пор так оно и продолжает быть.

Может быть, это еще и по образу Матери Божией. Ее подвигом из всего человечества именно женщина исполнила обетование Божие и была восстановлена в Царстве священства, у Престола Божия. Никто из людей, даже Иоанн Креститель, в таковое достоинство не введен.

Наверное, по этой причине женщина и имеет больше. Хотя, с другой стороны, мы говорим не о личной способности каждой женщины, свойственной именно ее природе. Мы говорим, что большая часть женщин способна понести тяготы. А из мужчин – меньшая часть, а вот в какую меру каждый из них несет, тут уже мужчина несет, порой, больше. Женщине труднее, потому что она требует покрова.

Нужно различать крест и грех. Детям достаются грехи. Крест – это не грехи, а скорби, которые в результате грехов появляются. Крест – это возможность искупления греха. Так, например, муж грешит, а жена болеет, не грехи ей передаются – она разделила с ним его искупление, его страдания. Должен был болеть он, а болеет она.

Так же и дети, они, с одной стороны, несут грехи родительские, а с другой, Господь благословляет способность понести их крест или понести, по их мере и возможности, крест родительский, когда страдания, которыми родители могли бы искупить свои грехи, несут дети.

 

 

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

 

Воспитание материнского.

 

С самого рождения начинает влиять на развитие детей материнское начало. Мать отличается от отца своим особым, материнским отношением к детям, и прежде всего, своей женской сущностью, мать – это единство родительского и женского, обретенное в ее душе.

Назначение родительского призвания в том, что оно приемлет от Бога благословение на рождение дитя, дабы приготовить его к земной жизни, которая предназначена, чтобы усвоиться Богу в Вечной жизни, ради этого совершив крестный путь Христа, распяв в себе грехи и страсти. Очистившись от них, исполнить долг перед Богом и совестью, понести тяготы земной жизни, которые предписаны не во внешних правилах и инструкциях, а начертаны в сердце человека.

Родительский долг – это усвоение способности нести свой крест, соразделив его с Господом. Он отличается от долга воспитателя, занимающегося с ребенком вне семьи, ибо, во всяком внесемейном воспитании совершается укоренение способностей в силах души и духа.

Нравственная сила души, которая является ведущей, влагается с рождением. Но должна усваиваться и воспитанием в семье, которое является долгом земной жизни родителя и зиждется на трех основаниях.

Совершенствование тела – одна из главных воспитательных обязанностей родительского долга. К нему относится питание тела, закалка и развитие его, то есть приобретение сноровки, ловкости, силы. Чтобы не случилось, что «Дух бодр, да плоть немощна».

Воспитание души – это развитие всех сил души, прежде всего, нравственной, добродетельной, рассудочной, волевой, деятельной и других. Ибо «Душа всему мера».

И, наконец, воспитание духа – это побуждение духовной жажды Бога, потребности в усвоении лучших примеров духовности подвижников веры своего рода и народа.

К сожалению, глубокому развитию способностей в семье почти не уделяется внимания, хотя именно с них и начинается усвоение любого дела. Навыки совершать дела сугубо по знаниям, либо по способностям, приобретаются, все-таки, в ходе специального обучения вне семьи.

Обретение силы духа состоит в умении отдаваться делу полно и до конца не только в следовании традициям и обычаям, но и в способности отложения в себе самоугодия. Последнее является ведущим в воспитании силы духа, ибо, если оно положено в основание, то возможны в развитии все последующие проявления силы духа: ревность богоугождения, послушание (угождение людям, но не человекоугодие!), послушание родителям, старшим братьям и сестрам, а внутри этого послушания – угождение Богу, – все они проявляются в виде верно исполненного поручения или просьбы.

Следующим этапом является развитие в ребенке страха Божия, совести, как проявления ревности о богоугождении.

Там, где человек угождает Богу, совесть стоит на страже, а там, где перестает угождать Богу, – начинает мучить человека. Страх Божий – это ощущение Бога во всем бытии.

Воспитание в ребенке вышеперечисленного и составляет родительские обязанности в православной семье. Но, если это – обязанности, то в чем заключается само родительское? Ибо все это можно выполнять, не являясь родителями. Но почему же именно родительское назначено к этому особым образом?

Родительское заключается в сугубой ответственности перед Богом за воспитание ребенка. И эта ответственность вложена в душу человека благословением Божиим по нарождении: «Идите молитесь» (?). Этим благословением вложено родительское, чтобы родитель приготовил дитя Богу.

Но чтобы приуготовить Богу, необходимо от Самого Бога слышать, что именно является богоугодным. Значит, родительское слышит Божие благословение и содержит в себе образ, вложенный Богом, все это – тайна родительская, которая помрачается или теряется родителями по причине самоугодия или греха. Любой грех затмевает родительское, ибо всякая страсть несет в себе самоугодие, и этим извращается и помрачается само существо родительского чувства. Родитель теряет способность самозабвенного слышания и воспитания детей.

Начинается обретение родительского вовсе не с рождения в семье ребенка, ибо там, где оно начинается с рождения дитя, оно уже помрачено и не слышит всей полноты родительского долга и обязанности.

Поэтому родительское начинается еще с детства, с дочернего или сыновнего пребывания, ибо делать родителя возможно только начиная с дочернего или сыновнего приготовления к родительству.

Материнское рождается полнотой дочернего.

Дочернее не является родительским, но пробуждается его дыханием, отношением или обращением родительского, равно как и ребенок, когда вырастает, а затем становится родителем, дочерним или сыновним чувством подвигается к родительскому. Здесь заключена таинственная связь, и нельзя сказать, что одно рождается из другого, ибо одно не есть другое, но одно не может явиться без другого.

Как в Святой Троице Сын рождается от Отца, но, будучи Сыном, Отцом не является, оставаясь вторым лицом Троицы, так и дочернее образуется рождением от родителей, но не является родительским. И в то же время, когда дочери и сыновья становятся взрослыми, то при рождении у них детей, сами становятся причиной родительского подвижничества.

Однако, не рождается родительское из дочернего, и потому, с оскудением дочерних свойств, идет оскудение родительских. При возрастании детей во взрослых в них оскудевает родительское, с уменьшением которого в родителях оскудевает родительское и сыновнее в их детях. Так, по мере воцарения греха в человеке, происходит общее оскудение изначального образа. Поэтому материнское в девочке начинается от полноты ее дочернего свойства, материнского и отцовского воспитания дочери.

Не может ли кто-нибудь один из родителей дать все необходимое воспитание, полноценно взрастив сына или дочь?

Это было бы возможно, если бы не существовало сущности мужского и женского, а также внутреннего изменения, когда мужское родительское влияние превращается в отцовское. А женское родительское – в материнское. Мы замечаем, что когда мальчик развивается с потерей мужского в себе, то это отражается на всем его поведении, а затем и на внешнем облике парня, впоследствии мужчины. То же происходит и с девочкой – теряя женское в себе, в своем характере, она претерпевает сильнейшие перемены, которые проявляются в ее внутреннем и внешнем облике.

Убедиться в этом мы можем на примере мальчиков, воспитанных без отца и не испытавших на себе мужского влияния. Становясь взрослыми мужчинами, они не могут стать полноценными отцами, потому что в них мужское не сформировано. По всему их поведению видно, что они не отцы: в них нет мужского покровительства, великодушия, мужественности и твердости в жизни. Эти качества сначала проявляются в мужчине по отношению к окружающим, а затем в отце по отношению к своим детям.

Отец пробуждает в девочке женское достоинство.

Мускулизация девочек менее заметна, поскольку девочка остается, все-таки, при матери. Однако, не имея отца, она не пробуждается и в женском достоинстве. Более того, при безотцовском воспитании в ней начинают выявляться не признаки мускулизации, а зачатки падшей натуры: усиление себялюбия, самоугодия, самолюбования. При этом особенность женской природы быть помощницей во всем, многое предвидеть и предугадать приобретает извращенный, а вернее, надмевающий характер.

Вследствие оскудения мужского, мужчины начали расслабляться, уклоняться от дел, перестали радеть о мужском качестве. И тогда женщины, которым предначертано послушание и терпение, переняли изначальные качества мужчин и приняли на себя их обязанности. А если «Жена верховодит, так муж по соседям бродит».  Сегодняшняя женщина по природе своей во многом опережает мужчину и этим пытается спасти мир. Но если она утратит лучшие качества, то оскудеет всякая жизнь на земле. Это опережение, имеющее доброе начало, идет, естественно, от Бога. Однако в это опережение вкладывается еще и надмение женщины, через которое она помрачается в своем женском естестве.

При построении правильных отношений в семье отец и мать, каждый по-своему разумно приготавливают юношей и девушек к взрослой жизни.

Мужчины с пониманием воспринимают женское опережение, смиряясь с тем, что на достаточно длительный период обречены идти за женщиной, а не самим устраивать жизнь семьи, поскольку делают это худо, беспечно и не до конца продуманно.

Девочка, воспитанная одной матерью, сохраняет в себе женскую тонкость и дочернюю способность помощницы. Однако, таких качеств, как послушание, почитание, которые должен был ей привить отец, не приобретает, а посему начинает надмевать над всеми. Но «Смиренье – девичье ожерелье».  Через это девушка вначале теряет свой женский и материнский образ, а затем в ней отверзаются все остальные страсти: властность, раздражительность, неудержимая гневливость на детей, полное игнорирование их Богодарованной природы. Между матерью и дочерью не только утрачивается достоинство Божеское, но и начинают иметь место всяческие издевки, уколы, уничижения. Потеря материнского, а зачастую и родительского, приводит к равнодушию, холодности дитя, как дочери или сына к матери, так и матери по отношению к ним.

Непробуждение родительского ведет в грех.

Случается, при непробужденном родительском, у матери возникают чувственные привязанности к дочери или сыну, имеющие примесь блудливого, страстного, вплоть до проявления крайних случаев.

Когда совершенно перекрыто родительское и на фоне этого жизненного надмения разверзается женская страсть к дочери, между матерью и дочерью может быть лесбиянство. И тогда чувственное перекрывается женским и детское извращается. Это отражается не только в характере, но и во внешнем облике и в поведении. Такие девушки и женщины симпатическим образом узнают друг друга, на Западе они чувствуют себя вполне вольготно, да и в России сексуальные меньшинства постепенно обретают достаточную свободу.

Потеря мужского в мальчиках проявляется еще ярче. Это чувствуется и в характере, и в измененном поведении, и во внешнем облике. Мальчик, не имеющий мужского, теряет интерес к женскому, внутренним своим «я» обращается к своему же полу, то есть к мужчине. Чем глубже и полнее захватывается он влечением, тем серьезнее это влечение меняет внутренний мир юноши и мужчины. Мужское не просто расслабляется, но меняет свой характер. В Москве, на площади перед «Детским миром», мне приходилось наблюдать юношей и подростков с явными признаками потери мужского в облике. Яркой косметикой, вызывающей одеждой они стремились привлечь к себе внимание представителей своего же пола. Блуд и чувственное развитие были видны в каждом их шаге. Сразу видно, что «Плоть немощна, а душа грешна».

Там, где душа искажается, там сильно изменяется и внешний облик. Это видно на элементарных примерах. Когда человек раздражен или обижен, то это явно читается на его лице. То есть, телесное следует за душевным. И это трудно скрыть даже усилием воли.

Мужское начало не просто присутствует в родительском, но родительское облекается в отцовское; женское начало в родительском облекается в материнское. Поэтому при воспитании девочек с самого рождения имеют значение оба родителя. При этом в семье, где есть отец, в девочке пробуждается женское, которое облекает, наполняет и совершает ее дочернее.

Полнота материнского и отцовского хранит целомудренность.

В этом смысле и мальчику, и девочке свойственно нечто, что обозначает их рожденность от родителей, так же как для отца и матери существует родительское, которое уравнивает их в отношении с детьми. Присутствие отца в доме сохраняет целомудрие, не позволяет развиваться чувственности. Мужчина, будучи по природе от Бога, не терпит ничего чувственного, пошлого и похотного, поэтому присутствие отцовского в доме выступает основанием целомудренности в детях. Материнское по природе своей также чуждо блудному. И посему полнота материнского и отцовского в семье обеспечивает целомудренность в детях.

Под понятием «дитя» мы подразумеваем рожденное от родителей, и слова «чадо» и «дитя» становятся синонимами, а не просто малость по возрасту, внешнему облику, развитию.

Как отклик на мужское в отце, пробуждается женское в девочке и облекается в детское, которое затем становится дочерним. Следовательно, без отца дочерняя полнота не достигается, а значит, в дальнейшем будут трудности с материнским.

Чистота материнского и отцовского – защита от самоугодия.

Отношения с матерью могут иметь особое значение. В матери своим дочерним девочка слышит свое родительское, материнское, потому что при правильном развитии не может быть слышно отдельно родительское и отдельно женское, потому что чисто женское обращено именно к мужчине. И поэтому между детьми и родителями не могут возникать чисто мужские или чисто женские отношения. Отсюда отношения детей с родительским женским в матери и родительским мужским в отце происходят не параллельно. Мужское родительское отца нераздельно выходит к детям как отцовское, равно как женское родительское в матери выходит к детям как материнское, а не как женское и родительское отдельно.

Девочка обращается к матери не как к родительскому и женскому, а как к единому материнскому обличью, на которое она тоже откликается целостным дочерним, а не отдельно детским и отдельно женским. И эта цельность дочернего формирует затем чистоту девичьего образа, а уже через нее рождается чистота материнского.

Иногда в матери происходит великое искажение, когда женское начинает влиять на материнское. Извращение женского становится блудностью и пошлостью матери, и тогда к дочери своей она начинает испытывать сластолюбивые, а не чисто материнские чувства, которые и в девочке пробуждают чувственность и разнеженность, способствуют погружению дочери в сластолюбие переживаний, и в ней вместо дочернего начинает воцаряться самоугодие. Девочка теряет свой дочерний образ, она становится самоугодно-сластолюбивой, как и мальчики, потерявших свой природный образ. И тогда они похожи друг на друга и по характеру, и по поведению. Происходит это не потому, что девочка начинает усваивать мальчиковые черты, и не потому, что мальчик усваивает девические черты: и тот, и другая развивают в себе самоугодие и сластолюбие, и потому расслабляются каждый в своем. Природа не переливается друг в друга: не может девочка по природе своей становиться мальчиком, равно как и природа мальчиковая не может становиться природой девочки, а вот самоугодие, сластолюбие может порабощать обоих и делать похожими друг на друга. Вот и становится «Тело без души».

Именно чистота материнского и чистота отцовского в родителях есть важнейшее условие для защиты от развития самоугодно детского, и она способствует обретению действительно материнского и отцовского в детях.

 

 

 

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

 

Православный уклад жизни семьи – средство трудового становления личности.

 

Трудовое становление в семье происходит во взаимодействии ребенка и взрослого, вступающими в те или иные трудовые отношения. Это не просто трудовое воспитание детей родителями, это ведение родителями ребенка к его трудовому становлению.

Процесс этот хорошо исследован, многократно о нем писалось и говорилось. И, тем не менее, сегодня при самом серьезном подходе к профориентации, выясняется, что нет ни в психологии, ни в педагогике четкого представления о том, что же такое трудовое становление.

А.С. Макаренко в начале XX века осуществил опыт соединения обучения и воспитания трудных детей с производительным трудом, когда воспитанники, видя плоды своего труда, понимают значение его в жизни человека. А еще он писал о необходимости трудовой составляющей семейного воспитания, связывая трудовые дела с понятием долга, как основного стержня личности: «Первой общественной нагрузкой Васи были отцовские сапоги и ботинки. Родители дают Васе и другие поручения: принести спички, поставить стул на место, поправить скатерть, поднять бумажку, но это все случайные кампании, а сапоги и ботинки – это постоянная работа, долг, о котором нельзя забыть».

Проблема оказалась настолько открытой и содержащей так много пробелов, что при открывающихся кафедрах, лабораториях и центрах профориентации необходимо все начинать с нуля. По этой причине наш поиск стал как бы попыткой изнутри посмотреть, что же происходит при трудовом становлении.

Главное качество труда – его значение для самого человека и для его ближних.

Уклад – значит, порядок внутренний, обусловливающий порядок внешний. Хорошо известно каждому человеку понятие о порядке в виде режима дня или трудового режима. Режим дня является физиологически и психологически обоснованным. Большое внимание уделял этому вопросу А.С. Макаренко: «О каком можно говорить воспитании, если сын или дочь встают и ложатся, когда вздумается или когда придется, если по вечерам они «гуляют» неизвестно где или ночуют «у подруги» или «у товарища», адрес которых и семейная обстановка просто неизвестны. В этом случае налицо такая бытовая неряшливость… – здесь все случайно и бестолково, все безответственно.

С самого раннего возраста дети должны быть приучены к точному времени и к точным границам поведения. Ни при каких условиях семья не должна допускать каких бы то ни было «ночевок» в чужой семье, за исключением случаев совершенно ясных и надежных. Больше того, все места, где ребенок может задержаться на несколько часов даже днем, должны быть родителям хорошо известны. Если это семья товарища, только родительская лень может помешать отцу или матери с ней познакомиться ближе.

Точный режим детского дня – совершенно необходимое условие воспитания. Если нет у вас такого режима, и вы не собираетесь его установить, для вас абсолютно лишняя работа чтения этой и всех книг о воспитании.

Привычка к точному часу – это привычка к точному требованию к себе. Точный час оставления постели – это важнейшая тренировка для воли, это спасение от изнеженности, от пустой игры воображения под одеялом. Точный приход к обеду – это уважение к матери, к семье, к другим людям, это уважение к самому себе. А всякая точность – это нахождение в кругу дисциплины и родительского авторитета…».

Труд сам по себе имеет укладный характер. Трудовой порядок регламентирует трудовой процесс. Через труд человек включается во взаимодействие не только с предметом труда, но и с другими людьми.

К сожалению, сегодня в большинстве случаев трудовой процесс развивается по схеме: человек – предмет труда. Отношения же человек – человек, опосредованные трудом, на практике осуществляются редко. Недаром об этом сейчас заговорили всерьез, правда, пока в плане сотрудничества людей, занятых производством. А вот об отношениях человека производящего к человеку-потребителю, пользователю, говорится мало. Казалось бы это ясно, что когда речь заходит о качестве самого труда, тогда имеются в виду те, кто будет этими изделиями пользоваться. Но все заканчивается качеством предмета труда и не более. На самом деле отношения людей друг с другом играют очень серьезную роль в формировании смыслов нашей жизни, ее уклада, мира ценностей в каждом человеке.

Не надо ничего навязывать и принуждать.

Люди, прожившие более тридцати лет, имеющие определенный стаж трудовой деятельности, понимают, что отношение к труду вовсе не так однозначно, как это кажется в юности, в 15-19 лет. Возможны ошибки в трудовой деятельности, серьезные провалы, связанные с выбором профессии. Сегодняшние подростки, 15-17-летние ребята, в большинстве своем, не знают куда идти работать, чем заниматься. Профессиональный выбор ребенка сопряжен с рядом серьезных и очень глубоких противоречий, которые приходится решать, порою, не безболезненно, ломая себя. Выбор профессии часто происходит либо случайно, либо от сложившихся обстоятельств.

Немалое значение в этом играет родительская воля, родительское давление. Особенно в интеллектуальных, интеллигентных семьях, где родители, имеющие высшее образование, естественно, своим детям желают того же образовательного уровня, а то и большего, дабы дети их получили в жизни то, чего они сами не достигли. Такие родители совершенно исключают возможность выбора ребенком профессии рабочей, крестьянской или обслуживающей. Этим самым они не только мешают выбору детей, но и поддерживают социальное разобщение различных слоев общества.

Профессия – это дополнение к личности, а не наоборот.

С давних пор с профессией у человека связано социальное положение в обществе, сознание и ощущение собственной ценности в окружающем мире людей и перед своими детьми, многие иерархические ценности, ибо через профессию идет движение по общественной иерархической лестнице. Все это имеет очень большое значение для человека. Ведь всегда считалось, что «Тот всегда разбогатеет, кто от ремесла потеет».  Несостоявшиеся же планы к тому же серьезно влияют на осознание себя в мире, самооценку. Поэтому профессиональный рост для многих людей становится основным смыслом жизни.

Нравственное же возрастание, становление в себе качеств матери, отца, осуществление качеств сына или дочери, осознание себя как гражданина оказываются где-то на втором, а то и на третьем месте. По отношению к истинному смыслу жизни это просто слепота.

Все другие смыслы жизни являются, в действительности, только фундаментом человеческого внутреннего «я». До поры до времени, профессиональные претензии не дают взглянуть на себя глубже, а с годами этот фундамент проявится в человеке и начнет активно требовать удовлетворения своих желаний.

Женщина, занимавшаяся только профессиональной деятельностью, в какой-то момент почувствует себя обделенной. Мужчина, сделавший успешную карьеру, начнет чувствовать отсутствие душевного комфорта, спокойствия, потому что не складывается семья или отношения в семье. После 35-40 лет у каждого человека наступает время, когда происходит переоценка жизненных ценностей.

Можно ли этого избежать? Можно ли облегчить детям поиск самих себя и определения себя в мире, пока еще они только-только начинают вступать на трудовой путь? Надо определить не узкий, а широкий профессионализм. Дабы все, что в человеке существует, влилось бы в его действующее «я». Может быть, прежде стоит выяснить, что в человеке является действующим началом, что участвует в выборе профессии, а потом в процессе труда говорить уже о гармоничном развитии человека?

 

 

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

 

Патологические семейные отношения и путь их преодоления

Письмо педагогу.

Посвятивший всю свою жизнь воспитанию трудных, беспризорных детей и малолетних правонарушителей, А.С Макаренко говорил о том, какая это трагедия – неблагополучная семья. «Редко – это катастрофа, иногда – это открытый конфликт, еще чаще это конфликт тайный: родители не только не видят его, но не видят и никаких предвестников»…

Будучи директором детской трудовой колонии, Антон Семенович получил письмо, написанное одной матерью: «Мы имеем одного лишь сына, но лучше бы его не было… Это такое страшное, непередаваемое горе, сделавшее нас раньше времени стариками. Не только тяжело, а и дико смотреть на молодого человека, падающего все глубже и глубже… Он каждый день убивает нас, убивает настойчиво и упорно всем своим поведением, каждым своим поступком».

Однажды к Антону Семеновичу отец одного тринадцатилетнего мальчишки привел своего сына, чтобы определить его в колонию: «Возьмите куда-нибудь…что ж…Не вышло. Возьмите…». Понаблюдав за их общением, буквально в течение нескольких минут, Макаренко сделал такой неутешительный вывод: «Я вижу: это враги, враги надолго, - может быть, на всю жизнь. На каких-то пустяках сшиблись эти характеры, в каких-то темных углах души разыгрались инстинкты, расходились темпераменты. Нечаянный взрыв, - обычный финал неосторожного обращения с характером, - этот отец, конечно, взял палку».

Анализируя патологию, возникающую в семейных отношениях, нужно различать те семьи, в которых воспитанием детей занимаются, и семьи, в которых дети предоставлены сами себе.

Непослушание – раздражение – истерика.

Когда ребенок входит в психопатическую зависимость с родителями, то, в силу этого, отношения формируются по схеме: непослушание – раздражение – истерика. Когда ребенок проявляет какое-либо непослушание, это встречается с раздражением матери, на которое накладывается раздражение ребенка, и результатом становится истерика последнего. В другом случае ребенок входит в упрямство, которым, не смотря ни на что, добивается своего. В третьем случае он впадает в агрессию, крик, начинает ругаться, пинаться, а маленькие дети даже кусаются.

До отроческого возраста эти отношения складываются сугубо с родителями. После 12 лет подобные отношения постепенно возникают и со всеми прочими. В полноте же психопатическая зависимость разворачивается уже во взрослом возрасте в отношениях супружества.

Психопатически зависимые дети в общественных отношениях проявляют себя нормально. Они так же нуждаются в общественном одобрении и зависимы от общественной оценки. Поэтому нередко в обществе они послушны, боязливы и даже ревностны. Дети, которые живут антиобщественным порядком жизни, имеют уже предрасположенность к нарушению общественных норм или же родителей, живущих преступным характером жизни. Обычно, это пьющие родители или родители, бросившие своих детей, или, при внешнем благополучии семьи, не имеющие добрых отношений с детьми. Ребенок здесь, как правило, только приложение к родительскому престижу.

Любая психопатическая зависимость – это проявление своеволия.

Любая психопатическая зависимость – это проявление своеволия. Только один вариант проявляется через истерику, другой – через упрямство, третий – через откровенное игнорирование родителей, прямое своеволие.

Своевольные дети, про которых говорят «У всякой пташки свои замашки» , рождаются как в семьях благополучных, так и в семьях, имеющих неблагополучные отношения между супругами или живущих преступным характером жизни. Принятый порядок отношений во всех трех видах семей будет различный.

Благополучие семьи – это не социальный уровень, достигнутый и занимаемый родителями, а характер отношений между ними. В благополучной семье – это добрые отношения родителей друг с другом, в неблагополучной – ссоры, претензии, а в преступной семье либо пьющие, дерущиеся и хулиганящие родители, либо верующие, но ведущие беззаконный образ жизни.

Проявление своеволия у ребенка во всех трех вариантах семей будет совершаться через напечатленное. В третьей и, отчасти, во второй категории семей своеволие будет принимать антиобщественные формы.

Беспризорники в семье.

В семьях, в которых детьми не занимаются, рождаются, так называемые, «детдомовские» дети. Как в детдоме, так и в семье, они не знают родительской любви, не имеют внимания к себе, заботы, попечения, родительского тепла. Если нет этого участия, то душевные силы ребенка не получают окормления, воспитания и не развиваются. Душевные силы свернуты, они не получили родительского призыва. Не на что им было откликаться, неоткуда им было иметь питания.

Родовые отношения, а именно отношения с бабушкой и дедушкой, могут отчасти заменить и покрыть недостаток родительского тепла. Полностью же они, все равно, удовлетворить эту потребность не могут, ибо одной стороной душа ребенка расположена к родителям, а другой к бабушкам и дедушкам.

Известны случаи, когда ребенок воспитывался бабушкой, практически не зная своих родителей. Мама время от времени приезжала, брала ребенка на какой-нибудь месяц, как бы в гости. Полное же воспитание осуществлялось бабушкой и дедушкой с большой любовью и преданностью ребенку, так что душевные силы ребенка были открыты и даже развиты. Но, в то же время, осталась глубокая уязвимость, которую человек понес потом через всю свою жизнь.

Уже во взрослом возрасте эта ущербность вылилась в очень жестокие отношения с мамой – в такую невольную бессознательную мстительность к ней, в непризнание ее материнского звания. По сознанию мать признавалась матерью, но отношения были жесткими, непримиримыми. К 20 годам это получило крайне тяжелую форму – ребенок категорически отверг мать, порвал с ней внутренне и мучался. С одной стороны, сознание и открытые душевные силы требуют сыновнего обращения с матерью, с другой же стороны, внутреннее мщение категорически отвергает ее. И только после ее смерти ситуация начала исправляться. Наступило прощение и примирение с матерью.

В каких еще случаях может происходить разрыв родственных отношений?

Там, где мать, в силу сложившейся ситуации собственной жизни, пребывает в неутешных скорбях от духа печали, уныния или даже отчаяния, там настолько она уходит в себя, что, фактически, для ребенка ее не существует. Тогда «Печаль не уморит, а здоровье повредит».  И дитя при живой матери остается в крайнем разрыве с ней. Мать продолжает ухаживать за ребенком, кормить, опрятно одевать его, но сердечного питания для дитя не имеет. Ребенок для нее тяжелое иго, бремя. Т.к. он для нее в тягость, она постоянно досадует от того, что он есть. Внутренне, сердечно мать все время отдаляется от ребенка и отметает его.

Другой вариант разрыва – полная глухота материнского чувства. Это проявляется в крайней степени увлечения чем-то или кем-то, при которой добрых отношений с дочерью или сыном не возникает. Так получаются три степени разрыва:

первая – физическое удаление ребенка от матери;

вторая – ребенок при матери, пребывающей в постоянном отчаянии;

и третья – ребенок при матери, пребывающей в увлечении различными сторонами жизни.

Обретения в Боге дают силы преодолеть грех озлобления и чувство ущербности.

Во всех случаях разрыва будет невосполнимый ущерб до взрослого 20-летнего возраста. Тепло и большая полнота отношений со стороны бабушки и дедушки не даст глубокого и необходимого развития душевных сил. Ущербность, уязвленное чувство во глубине души останется по отношению к матери и потянется через всю жизнь.

После 20 лет такие отношения могут быть поправлены, потому что возраст этот уже сознательный. К тому же, если человек церковный, то он может услышать неправду своих отношений с родителями: жесткий характер отношений, отвержение матери и гнушение ею, желание отомстить, и как следствие всего этого – агрессия, озлобление, раздражение на нее. Для церковного человека такие отношения с матерью и являются тяжким грехом, и переживаемы как тяжкий грех.

Когда сознание и душевные силы проникнуты скорбью о разрыве отношений, когда эта живая скорбь касается начал Божьего человека, тогда происходит желание примирения, дефицит любви и предательство со стороны матери в этом случае переживается на уровне начал Божьего человека.

Вне церковного уклада жизни справиться с ситуацией, практически, невозможно. Даже хорошие психотерапевты и те не могут помочь, хотя как-то, конечно, примиряют отношения. Только обретения в Боге дают те душевные силы, которыми возможно простить такое устроение жизни матери – это нравственные силы и силы любви. До тех пор, пока эти силы не исполнятся, в меру простить, а значит, и покрыть будет нечем, это возможно только во Господе. Ибо «Без веры Господь не избавит, без правды Господь не исправит».  Покаяние открывает дверь к этим силам. И ребенок будет уже взрослым каяться за свое непрощение матери.

Когда покаяние касается начал Божьего человека, тогда печать ущербности снимается, ибо человек кается в том, что носит в себе эту ущербность. В ущербности подавляется личностное начало. Вместо Божьего человека в ребенке оно уже заложилось и развивается, мстит, отвергает, не принимает и чувствует самоущербность. Начала Божьего человека ущербность переживать не могут, ибо Господь бесконечен в Своей любви, и поэтому начала Божьего человека обретаются только во Господе, и ни при каких обстоятельствах внешней жизни ущербность не может быть пережита. От того, насколько сильно личностное начало, зависит и глубина ущербности. И чем глубже личность человека, тем более глубокая и сильная ущербность усваивается.

Входя в церковную жизнь, человек обретается как человек Божий. В меру обретения человека Божьего он высвобождается из этой ущербности взаимоотношений с матерью, вплоть до совершенного прощения своей родительницы. А далее, приемля мать уже своим сыновним или дочерним отношением, восстанавливает в ней материнское чувство. И в итоге, в старости буквально нянчит ее на руках, физически и душевно.

С отцом тоже возможен подобный разрыв, но только он имеет несколько иной характер. Отношения с матерью дают основу для восприятия себя, для личной устойчивости в жизни. Отношения же с отцом дают возможность стать опорой для окружающих людей. И там, где возникает ущербность отношения с отцом, там стать опорой для окружающих людей он не может. Незначительной компенсацией могут послужить лишь добрые отношения со стороны дедушки.

В силу таковой ущербности не складываются у человека и его супружеские отношения. Ребенок, став взрослым, не может быть душевной опорой для супруга или супруги, а потом и для своих детей.

В нынешнее время поколение за поколением при физическом наличии отца воспитываются в крайней степени безотцовщины. Отсюда неспособность или малая способность быть душевной опорой для окружающих. Причина этого в душевной ущербности мужского начала через отца и в отношениях с ним. Эта ущербность может быть снята также только лишь в Боге, только лишь через Церковь, когда начала Божьего человека начнут восстанавливаться в своей силе.

Даже, имея о ком заботиться, человек временами будет переживать глубокое личное одиночество. Он будет оставаться один на один с собою, испытывая личную ущербность. Моменты тоски, внутреннего горя, доходящего до отчаяния, будут преследовать его на протяжении всей жизни. Много особой чуткости, живого участия потребуется, чтобы покрыть теплом и заботой эту душевную потребность. Частично это переживаемо в отношениях влюбленных, да и то больше на уровне эмоциональном. Через эмоциональные силы влюбившийся производит впечатление опоры. По душевным же силам он этого дать не может. Сегодня существует крайний дефицит людей, могущих стать опорой по душевным силам.

Известно, что насытившись влюбленностью, отношения после начала супружества добрыми долго не сохраняются, а то и резко меняются. То же самое происходит после долгого временного разрыва отношений родителя с ребенком, когда кто-нибудь из сторон восстанавливает их совместное проживание. Внешне характер общения у них примерно такой же, как у обычных семей: радость, забота, благодарность. Но по внутреннему состоянию эти отношения остаются, все равно, неудовлетворенными. Постепенно развиваются все их естественные проблемы. У интернатовских детей постоянно чувствуется ненасыщенность отношений с матерью. Как влюбленность поддерживается до свадьбы радостью встреч, и каждая встреча вынуждена заканчиваться расставанием, а от расставания к встрече накапливается дефицит потребности друг в друге, и сама встреча становится от этого слаще, а расставание труднее, так нечто подобное происходит между интернатовскими детьми и их родителями. И для того, чтобы отношения с момента насыщения разладились до полного их отвержения, достаточно порой двух-трех месяцев.

Степень признания свободы личности – мера нормальности отношений.

Порой происходят случаи формирования психопатической зависимости тех родителей, у которых особенно выражено попечение о своем ребенке.

В чем же различие между родителем пекущимся нормально и строящим отношения по психопатическому принципу?

Мера, в которой родитель признает личностное развитие ребенка, есть мера их нормальных отношений. Это то, что мы сейчас имеем в социуме.

Коль детская личность признается, то ребенок благополучен и, отчасти, свободен. В силу того, что отношение ребенка к родителям тоже формируется как отношение к личности, родители так же, отчасти, свободны от него. Если родители действительно, а не внешне, церковны, то это помогает им слышать в ребенке Божьего человека, чадо Божие, а не родительское.

Развитие отношений таким образом происходит не по личностному плану, а по характеру второй заповеди: «Возлюби ближнего». И тогда, конечно же, обретается наибольшая полнота свободы ребенка от родителя по причине родительской собственнической непритязательности на ребенка, ибо он принадлежность Божья, а не родительская. Хотя ребенок принадлежит Богу и родителям, но больше Богу. Более того, принадлежность родителям дана только на срок, на время приведения его к Богу. Только в этом случае развиваются наиболее свободные отношения между родителем и ребенком.

Свободные отношения не значит, что они свободны от норм жизни, порядка и правил церковной дисциплины, а свободны относительно личности друг друга. По любви же к Богу они налагают на себя все бремя и иго Божьих заповедей, правил и порядков церковной жизни.

Противоположным этому является ситуация, когда родитель воспринимает дитя как свою собственность. Отсюда возникают разные крайности. Появляется такое отношение ребенка с родителем, при котором родительское чувство удовлетворяется через дитя: если дитя здорово, родитель чувствует себя благополучно, если же ребенок болен – родитель чувствует себя крайне обязанным ему. Поэтому, при малейшем душевном расстройстве ребенка, родитель чувствует необходимость вмешательства, тем самым становясь зависимым от него.

Приведу пример крайней степени психопатической зависимости.

До 5-летнего возраста мать кормила сына с ложечки, брала спать к себе в постель. До 7 лет сама его одевала, обувала, зашнуровывала ботинки. До 8-ми мыла ему руки, ноги, купала, даже утром умывала.

Когда сын пошел в школу, мать делала за него домашнее задание. Сначала она работала полный 8-ми часовой день. Потом вынуждена была уйти на полставки. Затем, взяв работу на дом, и, в конечном итоге, отказавшись и от нее, вся предалась служению ребенку. К 4-му классу мать вся уже была без сил. Утром на то, чтобы вытащить его из постели, уходило 40 мин. Уж как она его жалела, уговаривала, а потом и трясла, и кляла. В конце концов, вдосталь наизмывавшись над матерью, он, нехотя, слезал с кровати. Далее начиналась долгая процедура одевания. Сын капризничал, не хотел одеть и обуть то, что ему предлагалось. После 2-х часов собирания они кое-как «выползали» в школу, до ворот которой она его провожала.

Потом весь этот кошмар продолжался с приходом из школы: звонка, как правило, не было, следовало стучание ногами в дверь. Войдя в свою комнату, мальчик сбрасывал на пол ранец, пальто, одежду, завалившись на диван, начинал мечтать о том, что он хочет есть. По 3-4 мин. продолжались претензии к матери, несмотря на то, что обед уже остывал на столе. Около часа продолжалась трапеза, во время которой он часто отталкивал тарелки, не желая есть то, что приготовлено. Потом надо было его упрашивать заняться уроками. И домашнее задание выполнялось до часу ночи. Вот такой изматывающий порочный вариант патологической зависимости.

Грех из поколения в поколение умножается. Худые свойства отношений накапливаются и сокрушают все и вся.

Какова же первопричина греха?

У чувств собственничества перехватывающий инстинкт – принадлежность ребенка родителю. А далее уже включаются различные механизмы психопатической зависимости, через которые это собственничество разворачивается. Одна мать гордится своим сыном или дочерью; другая трясется за него; третья самореализуется в ребенке. Для восприятия ребенка как своего собственного продолжения все свое жизнелюбие мать перебрасывает на ребенка и влагается в него, живя только им.

Психопатические отношения развиваются двумя планами: внешним и внутренним. На внешнем плане мать желает реализовать себя, а на внутреннем идет откровенная психопатия.

Только при обращении через Церковь к Богу возможно избавление от патологических падений, восстановление благодатных отношений в семье, воспитание детей благочестивыми христианами. И чем раньше это будет сделано, тем быстрее Бог пошлет Свою восстанавливающую любовь и благодать.

 

 

Глава 18

 Наказание и его плоды

 

Наказывай сына своего, доколе есть надежда,

и не возмущайся криком его.

Книга Притчей Соломоновых, гл.19, ст.18.

 

Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына,

А кто любит, тот с детства наказывает его

Книга Притчей Соломоновых, гл.13, ст.24.

 

Материнская любовь и в наказании.

В зрелые годы своей жизни мы всегда вспоминаем с особым чувством уважения и благодарности тех наставников нашего детства, которые, даже не останавливаясь перед наказанием, требовали от нас порядка, честности, исполнительности, усердия в наших детских делах. Не жалея своего сердца, они сохраняли в чистоте сердце тех, кто Богом был послан им для того, чтобы привести их к совершеннолетию. Благодаря твердости в принципиальных вопросах воспитания, родителям удается удержать ребенка от обрастания в своем нраве худыми свойствами, создающими в жизни личностные проблемы, потому что давно известно, что «Ненаказанный сын – бесчестие отцу».

– Я больше не словом стараюсь действовать, а делом. Но у меня это шло не через силу души, как это полагается и не из попечительной силы, которая была, как я чувствую, перекрыта. Когда была обида, то я целиком уходила в эту обиду. Но сейчас главное я стараюсь, чтобы дети привыкли к распорядку и укладу. Однажды я встала и решительно сказала: «Теперь одевайтесь и убирайтесь сами». Мне хочется, чтобы они самостоятельно это делали, потому что каждый день одно и то же. Они должны уже привыкнуть сами одеваться, пока я что-то другое делаю. Но как только я куда-то вышла, они сразу начинают забавляться с игрушками, отвлекаться. В этот раз я даже запала в обиду и ушла в комнату. Мне не захотелось вообще ничего с ними делать, я села и стала читать книгу. Они же у себя в комнате спокойно играли – им завтрак, оказывается, не нужен. И переодеваться они не собирались, и вещи складывать, и убирать свои кровати. А я думаю: не буду вообще их сама подгонять, посмотрю, что выйдет. И встала в позицию наблюдения. Дети же играли в свои игры очень увлеченно. Завтраком я их так и не покормила. Они пришли только к обеду: «Мам, мы есть хотим». А я спокойно говорю: «Ну и хотите», – «Как так?!» – «Я тоже хотела, чтобы вы переоделись, чтобы начали дальше жить как нормальные дети. Вы же этого не сделали». Они вроде принимают, что действительно надо делать так, а потом опять: «Есть хотим». Я приняла образ их душевного действия: раз они так легко пренебрегают какими-то моими просьбами или требованиями, как же они сами будут на такое реагировать? И я поэтому также легко: «Ну и хотите». Аня дольше держалась, потом все-таки: «Мама, я тоже есть хочу». Я ей также: «Ничего не знаю, я тебя кормить не буду, потому что посмотри, в каком ты виде прибежала – лохматая, одела на себя не пойми что – она одела то, что ей захотелось. – Пол ты не подмела, ничего не убрала, не потрудилась. Ты же знаешь правило апостольское: кто не работает, тот не ест. Поэтому я кормить тебя не буду». Они плакать – мое сердце ноет, но я держусь и говорю: «Сейчас уже подходит время тихого часа. Идите, ложитесь спать. А когда встанете, приведете себя в нормальный вид, уберетесь, тогда мы с вами поговорим». Тут они обнялись, пошли друг другу помогать, легли спать, потом встали, когда тихий час прошел. Я за это время собралась в себе. Тут я все же сомневаюсь: правильно я поступала или нет, вроде так надо поступать, а с другой стороны, я знаю, что это из обиды делала, у меня же была обида. Я поступала не в активном состоянии, не в собранном духе, я в деятельном-то была расслаблена – просто лежала и ничего не хотелось делать.

Но зато я в содержательном собралась. И когда они встали, то уже сами стали одеваться, привели себя в нормальный вид, бегут ко мне: «Мама, прости», – «Ну давайте, я вас покормлю сейчас». Они успели навести в комнате невообразимый безпорядок, его пришлось разгребать. Дети сразу: «Мам, помоги». – «Не буду ничего помогать, сами все делайте». – Я же знаю, что они все умеют, просто надо приложить усилия.

А когда к 5 часам Ульяна проснулась, оделась, я взяла ее за ручку, подошла к иконам и говорю: «Господи, благодарю Тебя, что моя дочь хоть в 5 часов привела себя в порядок», а про себя думаю: И я тоже ведь грешная.

Пришлось продираться и сквозь капризные крики, я просто теперь на них не обращала внимания. Обычно все крики, все капризы я болезненно переживала, жалко ведь было до слез. А тут я как бы от них отстранилась, мне, честно говоря, даже легко стало на душе, не знаю почему. А они сразу стали самостоятельно двигаться. Я еще до конца в этой ситуации не разобралась: что здесь правда и ведет к правильному устроению нашей семьи, а что ложь и от чего надо отсекаться. Потом они управились, покушали и пошли гулять, хоть было уже поздно. Я говорю: «Пойдемте, хоть немножко погуляем». Аня тоже: «Я с вами пойду гулять». – «Вот пол подметешь, тогда пойдешь». Она пол подмела, быстренько оделась и вышла. Так день наш с Божьей помощью закончился.

А у меня состояние такое расслабленное было, наверное, все из-за того, что я утром не встала пораньше – поленилась просто и не помолилась утренним правилом. Я знаю, если бы было соблюдено мною утреннее правило, то пошло бы все по-другому. Изначально я знаю, что вся причина этого в моей утренней безмолитвенности, в том, что я осталась на день без благодатного участия Бога и, естественно, это восприняли мои дети.

Я почему не стала на них силой нажимать, потому что я знаю, что причина-то во мне по большей части, конечно. Но на них тоже доля вины, соответственно возрасту, есть. Но исток того, что произошло, я вижу в себе.

И еще один вывод я попутно сделала относительно еды. Может, я не права, но мне так кажется. Мы все так научены, так поставлены, что детям надо обязательно обед, завтрак, полдник и ужин. Постоянно это пытаемся исполнить по своему материнскому долгу: я же мать и я должна их кормить. Но часто я встречаюсь с тем, что они от еды отворачиваются, сразу их ругаю. Но я же вижу, что такой режим питания – это не правильно. Я постоянно искала, каково же правильное отношение к пище, и как детей надо разумно кормить, чтобы их не мучить бедных. Конечно, когда они не хотят что-то есть, ведь это можно не замечать, игнорировать, а можно, посмотрев правде в глаза,  выяснить, а как же все-таки правильно-то должно быть. И тут мне попадается книжка «Психопатический круг в семье», глава о правильном отношении к трапезе. Я, почему так нашлась легко, когда они ко мне подошли: «Мам, мы есть хотим»? Да потому что я уже знала, что на самом деле резервы их организма в смысле питания очень большие. Тогда я спокойно им ответила: «Ну, хотите». Они же про завтрак даже не вспомнили, это только я волновалась, что они опаздывают на завтрак. Поэтому мы поменяли теперь отношение к приему пищи. Я в данном случае как мать, потому что от меня же исходит постановка вопроса. Сейчас их к этому приучая, я вижу, что так лучше и для них самих, – даже когда они не позавтракают, и нам кажется, что они голодные. Они даже фыркать теперь перестают, когда садятся за трапезу. А мне соседи давно говорят: «Что ты их пичкаешь, они с пахоты, что ли пришли?!». Я часто такое слышала, но не соглашалась, потому что вся традиция по-другому говорит, все книжки педагогические утверждают, что нужно этого режима питания придерживаться. А на самом деле энергозатраты детского организма получаются гораздо меньше, чем мы в них стараемся калорий впихнуть. Что касается порядка употребления продуктов, то они сразу, вопреки правилам, набрасываются на питье, следом что-то берут из овощей, а уже потом едят все остальное. Сколько надо – они скушают. И я сначала даже боялась им перед едой конфетку дать, а они, оказывается, так лучше потом едят. Они сразу обрадуются сладкому, они же дети, а потом уже поедят, сколько им надо и все остальное. Как-то я вспомнила пословицу: «Поешь хорошо, а перестанешь и того лучше».  Я перестала давить, и в этом плане мне сразу стало гораздо легче, – я перестала переживать, что они не съедают положенного. И еще я хотела бы потрудиться над порядком самой трапезы Моих разумений и чувства моего не хватает, потому что возраст моих детишек маленький, они постоянно уходят из этих правил: за завтраком молчать, за обедом слушать какие-то примеры из добродетельной жизни, а за ужином общаться. Они постоянно это сбивают, и я не могу этого удержать, потому что не знаю, как это все сделать правильно и лучше, и поэтому захотела взять и целенаправленно потрудиться над этим. Конечно, надо с батюшкой посоветоваться и постараться, чтобы обрести тот богоугодный порядок, который никого не обременяет и который душу устраивает в Божий образ.

– Последний месяц я взяла в труд, чтобы не раздражаться на детей, хотя в основном, я не выдерживаю, потому что для меня это очень трудно. И еще я взяла еще один труд над собой – это обязательно делать утреннее и вечернее правило. Я отчетливо услышала, что если утреннее правило не прочитаешь, то весь день пойдет кувырком. Я не знаю, почему зачастую такие отношения конфликтные складываются с детьми. Я наверное целый день с ними одна, поэтому что ли. И утром Богу никаких молитв не приношу, не прошу Его помочь мне. Но сейчас каждое утро, как бы мне не было трудно, я стою и вычитываю правило, читаю вслух, Тая тоже становится вместе со мной молиться, а Ульяна еще ползает, но все-равно, я думаю, как-то она слушает. Надо памятовать о правиле честно, искренне и правдиво, тогда конфликтов с детьми удается избежать.

– Всегда нужно трудиться, прежде всего, над собой. Если накатывает раздражение, гнев, то не выливать это на ребенка, а сделать поклоны и помолиться, чтобы Господь остановил эту внутреннюю бурю. Важно нам помнить об окормлении словом. Я начала рассказывать сказки, притчи: читать, а потом и рассказывать. И сейчас это так и живет. Я не читаю детям, в основном, а рассказываю. Если возникают какие-то ситуации в жизни, например, что-то дочь сделает плохо, то я стараюсь какой-нибудь сказкой исправить или подготовить ее. Это средство, которым я могу как-то влиять на нее, совсем это не давление, а назидание доброе – она сама этим начинает жить. Я уже и сама не помню то, что рассказываю, а она помнит и делает, и живет этим. И еще я пыталась взять правило из книги, что надо не решать за ребенка, а помочь ему решить самому. Но оно у меня не идет, я никак не могу понять, где и как его применять. Более насущным для меня было – чем ребенку заниматься целый день. Я помню батюшкин совет, что все, что делаешь, надо разделить на двоих, любое свое дело. Оказалось, что это для меня самое трудное. Препятствие во мне, не в ребенке, потому что она не умеет, но очень даже хочет, а мне самой легче все одной делать, чем ее научить. И я каждый раз пыталась себя заставить, чтобы ее привлечь, ведь она могла хорошо поучаствовать в моем деле. Хотя у нас немного прибавилось труда, но зато я вижу, что она с удовольствием в этом участвует. И я теперь постоянно себя в это подвигаю.

– Попробовала я взять одно правило о наказании, но у меня ничего не получилось – результаты прямо противоположные. Я знаю, что дело во мне, понимаю, что наказанием нельзя бороться с ребенком, оно должно исправлять его душу. Но у меня при этом возникает раздражение, поначалу все держится, а потом все равно срываюсь. Несколько случаев характерных были. У нас аккуратность очень сильно страдает. Это касается одежды: сын когда приходит и начинает вешать одежду, то всегда неаккуратно. И второе касается занятий – нет аккуратности письма в тетрадках. Пару лет он как-то еще старался, а потом совсем расслабился – пропускает буквы, наперекосяк пишет, тут же подправляет, и получается еще грязнее. Я совершенно не знала, как это все исправить: и говорила, и показывала, и упрекала – ничего не помогало. Потом, наконец-то, взяли укладное правило – к ужину отчитываться за все: и за то, что к школе должен выполнить, и за то, что по дому должен сделать. Получилось даже так, что сын несколько дней подряд вообще не ужинал. И в тетради был бардак из-за того, что долго все переделывает, и по дому не успевал делать работу. У него не много, но должны быть, и есть обязанности. Я когда с батюшкой посоветовалась, то поняла, что тут надо не неудачи показывать, а чувство успеха формировать. Сейчас он ужинает, только когда домашние задания все сделает. Бывает, позже ужинает, чем все, так как что-то не успевает. Но если он более-менее нормально, аккуратно написал, то получает к чаю сладкое. В принципе это не та необходимая еда, которая должна быть у ребенка, но он понимает, что это удовольствие зависит от него. Хорошо, аккуратно сделает, значит, к чаю что-то будет – конфеты, печенье, нет – на себе чувствует свои результаты. Он сам это сейчас держит. Это трудность больше для меня: у меня не хватает ни знаний, ни опыта. Даже вопиющий случай был у нас. Вранье проявилось. Он занимается иностранным языком, ездит на маршрутке на специальные занятия. Я его не вожу, а только даю деньги, – это всего несколько остановок. Я всегда ему доверяла в этом смысле. Мы вообще не копим никаких денег. Бывает, что он находит какие-то деньги – на улице подбирает что-то. Когда у него какая-то мелочь была, то были случаи, – когда мы проходили мимо нищих людей, – он отдавал деньги бедным. У меня как-то не было перед зарплатой денег, я сказала об этом ему, – так он все деньги, что собрал, отдал мне на хлеб. И в этом смысле мы не переживали за него. Думали, слава Богу, ребенок не озабочен этим. А тут неожиданно такой случай у нас выявился. Я даю на дорогу деньги – 10 руб: 5 руб. в одну сторону, 5 в другую. Открылось то, что в одну сторону он едет на маршрутке, а в другую сторону – на троллейбусе. А троллейбус-то для детей бесплатно, и эти 5 руб. он забирает себе. Как-то принес безделушку и говорит: «Мам, я это сегодня нашел на улице», а пришел позже обычного минут на 25. Спрашиваю: «А чего так поздно?» – «На дороге была пробка». Думаю: что-то не то, какая пробка, обычно нормально ездит?! Безделушку мы, конечно, выбросили. И папа ему строго сказал, чтобы в дом не заносил всякую ерунду, тем более подобранную на улице. Выясняется, что он ехал на троллейбусе, – позже и сам сказал, что так ехал. Я говорю: «Хорошо, ну а где тогда деньги?» – «У меня деньги в кармане, сейчас достану». – Достает 2 руб. с мелочью. – «А где остальные?» – «Не знаю». Я взяла ремень, предупредила его: либо говорит правду, либо получает ремня. Дала ремня, – не признается. А я почувствовала, что эту безделушку, которую принес, он сам купил. – «Чепуху эту ты сам купил?» – «Нет, не покупал», – не признается. Когда дала ремня, сразу выяснилось, что это, действительно, он купил. После подробных расспросов оказалось, что это было не первый раз. В общем, я его наказала очень сильно. Наверное, даже перешла границу. Каюсь Господу в этом. Без наказания это нельзя было оставлять, но я его высекла так, что у него все руки вздулись: не лег он на спину, попу не подставил. Я тогда в сердцах сказала: «Раз так – я тебя бью по чему придется». И здорово высекла. Ну, не знаю, считаю, что такие вещи нельзя без наказания оставлять. По совести я знаю для себя, что зло я на нем не срывала, а наказала его за бессовестные проступки. Во-первых, за самоволие, во-вторых, за вранье.

Надо предвидеть результат своего действия.

Господь нам говорит: «По плодам судите». А плоды – это наши поступки. Результатом наших воспитательных действий должно быть сердечное устроение или же пробуждение в душе тех или иных добродетелей. Тогда в конечном итоге плодами воспитания станут те добродетели, которыми исполняется ребенок после наших от любви воспитующих действий.

Но немало таких случаев бывает в жизни, когда после действия взрослого на душе у одного ребенка остается обида, другой ребенок раздражается, а у третьего вспухает ропотность. И с точки зрения устроения человека Божьего от наших неправедных действий в ребенке появляются результаты противоположные тем, которые мы ожидаем. Подобными своими влияниями мы заквашиваем в детской душе состояния и настроения неугодные Царству Божию. Некоторые из них могут иметь настолько глубокое воздействие, что обижается в ребенке уже самолюбие.

А если задето самолюбие, то, конечно, оно через эту обиду укрепляется, в ней находит реализацию своего воплощения и внешне совершается. Если это раздражение, то оно тоже порождается самолюбием, которое чего-то себе хотело, но не получило. Самолюбие, будучи властным, имея силу изменять обстоятельства, но внешне наталкиваясь на то, что изменить невозможно – нет условий для этого, сильнее мама оказалась, – но сохраняя силу самого желания, которое осталось внутри, с силой рождает это раздражение.

В обиду впадает самолюбие немощное, не имеющее силы изменять обстоятельства, которое сворачивается внутри себя как бессильное, и получается обида.

Или же возникнет ропот – это когда сила тоже есть, но слабая. Была бы большая, тогда в раздражительность бы вышла, а как слабая, она только в ропот выползает и урчит довольно упрямо.

Это все: раздражения, обида, ропот – проявление греховных сил самолюбия.

Получается, что каждый раз мы, засевая без любви в душе ребенка то или иное настроение, этим невольно поддерживаем в нем жизнь самолюбия. Можно ли это назвать плодами? Нет, это не плоды для царства Божия, это результат нашего не от сердца воздействия, результат противный благодатному чаянию.

А может быть и плод. Если, допустим, суровым наказанием удается достичь в ребенке избавления от боязни за себя. Почему врать начал? Потому что боится, что попадет. А когда за вранье начинает получать физическую боль, то оказывается внутренне перед выбором: которое из этих «попадет» все-таки легче – то ли то, которое уже начало разверзаться, то ли то, которое еще неизвестно, какое будет. И может так быть, что будет это «попадет» совсем не такое, а меньшее. Ребенок может знать, что будет оно меньшее или предполагать, что будет меньшее. Даже может слепо верить, что будет все-таки полегче на фоне того, что уже сыплется. Если он выберет, в итоге, признаться и согласиться на ожидаемое «попадет полегче», то он побыстрее кричит: «Мама, я больше не буду, я все скажу». Мама осекается в своем наказательном действии, останавливается и соглашается: «Ну хорошо, говори». Тот признается. Это признание удовлетворяет мамины требования. А ему попадает, но в приемлемом виде. Маме, после того, как добилась своего, остается только сделать внушение и наставление. Мама делает внушение, и ребенок опытом своим познает, что он правильный выбор совершил: вовремя закричал маме ,что все скажет, вовремя взял меньшее наказание, потому что большее, оно уже совершилось. В итоге, он этим признанием прекратил более чувствительное наказание и, мало того, получив мамино наставление, обрел самое главное – примирение с мамой и хорошо усвоит, что «Повинной головы и меч не сечет».

Что составляет самое большое утешение, которое получает ребенок? Это возможность жизненности. Жизненность ребенка теперь может иметь мирное течение, она теперь подкреплена этим единением с мамой, потому что у нее нет иного источника, чем единение с родителями. Когда оно обретается, то появляется свобода течения. Жизненности дается основная причина – это единение с родителями. Получив такое подкрепление своей жизненности, ребенок уверенно приходит во внутреннее чувство правды. Жизненностью подкреплен правильный поступок ребенка. Он признался, он оказался правдивым. Его правдивость дала ему сразу два результата: один – прекратилось болезненное наказание, второй – обретен мир и единение с мамой. И этим сама его правдивость утвердилась и получила и оправдание, и жизненную силу. Теперь он надолго запомнит, что «Доброе дело – правду говорить смело».

Поэтому всегда надо наблюдать: получился отрицательный результат или обрелся добрый плод. После наказания с ребенком надо обязательно примириться, чтобы он после наказания в итоге получил бы то, что ему надо было получить. Ведь он же действие правдивости исполнил, чтобы прекратить это наказание. Когда настигает угроза, то из естественного чувства самосохранения ищешь выхода. Это свойственно любому живому существу. Попав в ситуацию неприятную, любое живое существо, будь то собака или глупая курица, все ищут выхода, а уж тем более человек разумный. Разумная душа Божья искала выхода из испытания и нашла. Оказывается, выход из греха в правдивости, в добродетельном покаянии. Внутренне душа детская вошла в эту правдивость и исполнила это действие признания.

Когда душа не получает в добродетели поддержки, подкрепления, то она доверяет при этом родителям, все-таки ребенок до какого-то порога остается в доверии родителям. Он же сам разумом не знает, правильное или неправильное действие им проведено.

Душа по естеству своей нравственности выбрала именно эту нужную сейчас добродетель – правдивость, по этому спасительному пути пошла. А дальше ей нужно было подкрепиться. И это подкрепление могло быть дано либо со стороны Бога в виде благодатного удовлетворения, либо со стороны родителя. Тогда удовлетворение должно было быть в виде мира, единения с родителями. Но тут такой одаренности нет, чтобы сразу услышать Божье подкрепление, поэтому вряд ли он это услышал.

Господь, всеудовлетворяющий, всегда дитя в добродетельном труде удовлетворяет. Но ребенок мог этого не услышать просто по своей духовной дебелости и удовлетворения от родителя в добродетели не получить. И тогда-то душа богодарованная сама и совершила поступок выхода, использовав для этого добродетель. Но примирения не получив, могла бы прийти в недоумение и в растерянность, и даже на следующий день в этом недоумении оставаясь.

Хорошо, если чувство правильности как-то сохранено, и душа держится за правдивость как за спасительный выход, а на этом фоне уже пошла беседа. Но если недоумение было очень сильное или же правдивость недостаточно глубокая, то тогда душа бы осталась не поддержанная, и вся эта беседа просто легла бы как-то в рассудок.

Конечно, потребность согласия с мамой осталась, но теперь примиренность с мамой обрелась благодаря восприятию ее рассуждений. Слушая их, принимая своим рассудком, соглашаясь этим рассудком с доводами мамы и, выказывая свое согласие: «Да, ты, мама, права, я теперь вижу, что так и надо делать», он эту правдивость переживает в рассуждении разумом.

В итоге, для разумной мамы рассудительность обычно осуществляется все тем же самолюбием. И это неудовлетворенное в тот момент самолюбие пришло в ярость. Для рассудительной мамы это просто пища для самолюбия – сначала излиться в своей ярости, потом дальше уже укрепиться в этом самолюбии, что и происходит у умной мамы в рассуждениях. Она дождалась своего момента, когда способна была к рассуждению и только на следующий день начала рассуждать. А в рассуждениях окончательно сама успокоилась. Она, рассуждая, утвердилась в своем самолюбии. Одновременно и ребенок включился в это действие по рассуждению и выдал рассудительные результаты: «Да, мама, ты права, так надо поступать. Правдивость – это дело хорошее». Увидев, что и ребенок рассудительностью включился и пришел к нормальным, по ее мнению, выводам, мама успокоилась окончательно. Что же в маме успокоилось? Конечно, это самолюбие, которое сначала неудовлетворенное было в силу ситуации вранья – оно же вылилось в ярость и удовлетворилось наказанием. Но самолюбие не вполне еще утихло в уме, поэтому оно дождалось, когда утешение до ума дошло и умом удовлетворилось и в рассудке. Но потом самолюбие еще убедилось, что захватило полностью ребенка, получив нужный результат работы рассудка ребенка. Удовлетворилось оно, наконец, и в рассудительности ребенка.

Три жертвенных удовлетворения получило именно самолюбие. В действительности-то за душу ребенка боролось самолюбие.

Самолюбие уязвлялось не только тем, что ребенок сейчас врет, оно уязвилось, что он у меня вообще таким вруном по жизни будет. И мое родительское достоинство будет попираться его последующими живыми поступками, поэтому именно теперь мое самолюбие ищет удовлетворения, и поэтому именно теперь оставляет сильную претензию к будущему. Но по поводу удовлетворения будущего-то ребенок ничего не выдал, ему надо найтись, если он правильно ситуацию слышит. Мира же с мамой не произошло, единения не случилось. Детская душа чутко это слышит, ей теперь надо выйти из этой ситуации. Но как? Оказывается это произойдет, если он догадается, что мама требует просто утверждения, что он и в будущем врать не будет. Как же это осуществить, чтобы мама убедилась, что нечто такое, сегодня сделанное, убеждает, что все будущее будет правдиво? Что же сегодня должно быть сделано ребенком? А надо просто как-то убедить маму, что действительно никогда этого не будет.

Вот кто это умеет, тот в этом смысле просто гениальный ребенок. Потому что мама его так допекла, что дальше может быть только какой-нибудь «гениальный» выход из этой ситуации, чтобы маму укоротить в ее допекании. И он сумел это сделать. Оказывается, маму можно убедить искренностью, хотя бы ложною, сыграв более-менее правдиво эту искренность. Он это умеет так здорово, уверяя маму с совершенно ясными глазками: «Мама, да никогда в жизни ты от меня вообще ничего подобного не увидишь!». Такая искренность, такая открытость, такая ясность в глазах, такая убедительность, что не поверить в эти слова просто невозможно. Но не всегда ребенок до такой «гениальности» дойти может, мама-то бывает и эмоциональная, поэтому ее только сердечным действием можно убедить. А если мама рациональная, значит, ее легко убедить какой-нибудь «гениальной» рациональностью.

Сердечное же действие безсознательно, оно держится на том, что ребенок испытал это однажды на опыте. Теперь он знает, что если ситуация сильно напряжется, то с этою мамою или с подобными людьми можно выйти только таким способом – опыт ведь известен. Тогда ребенок это легко делает. А если наскочил на такого человека, у которого нет этой эмоциональности, и тоже преобладает рассудок, то надо попробовать искренностью. Но ничего не вышло, ведь стоят рассудочные ограничения: граница справа, граница слева, и не выскочишь из них. Надо найти какой-то другой выход, а если не нашел, то в итоге получил наказание, и осталось только согласиться с этим наказанием.

Ребенок, каждый раз попадая в те или иные обстоятельства, которые мы задаем, и фактически требуем заданным обстоятельством от него какого-то определенного решения, вынужден искать выхода из этого обстоятельства. Первично попав в эти обстоятельства, ребенок правильно вышел – он признался. Хорошо, если это его решение утвердится в добронравии.

 

Живите в «ныне», чтобы обрестись в «присно» и «во веки веков».

Помните эту удивительную притчу, в которой сразу три загадки – какой человек самый важный, какое дело самое важное и какое время самое важное? Оказывается, человек самый важный тот, который перед тобой. Дело самое важное то, которое тебе сейчас поручено. Время в жизни самое важное то, которое сейчас происходит. Но герой этой притчи тем не менее долго ходил, спрашивал даже мудрецов – никто ему не мог ответить, а пришел к маленькой девочке –она ответила. Устами младенца глаголет истина.

И тут ясно ответил ребенок, он же дитя, он и ответил, какое дело сейчас самое важное. Его же бьют, конечно, он про все остальные дела забыл, сосредоточился только на том, чтобы найти выход. Дети удивительно это умеют делать. А какой же человек самый важный? Ясно, что мама – надобно мир с ней обрести. Поэтому и время то самое важное, которое сейчас происходит. Сейчас он нашелся примириться с мамой нравственным действием – правдивостью. Но мама сейчас этого не услышала, потому что она жила в самолюбии, связанном с рассудком, а рассудок в этот момент желал удостоверения не только на сейчас, а на все время.

Для рассудка важно, чтобы было до конца, а для нравственного чувства важно искренне сейчас, и тогда будет во веки веков, потому что добродетель это слышит, знает, а рассудок, схваченный притязательным самолюбием, он не знает этого. А если самолюбие еще торчит занозой в сердце, то такое сердце не может любить дитя и не любит. Оно любит только самое себя, об этом только и саднит постоянно.

Это тот самый грех, который произошел в Раю, когда Адам и Ева сами себя возлюбили. Произошло это с такою пресущею искренностью, что далее исправить себя самим уже было нельзя. Если можно было бы самим себя исправить, то тогда Господь потерпел бы, подождал – чего их было выгонять из Рая?!

Но это произошло от себя в свободной самостоятельности личности. Произошло обращение к себе с такою силою, что исправить это самому уже нельзя, это может исправить только Господь. Но тогда должны были произойти события за пределами Рая, ибо внутри Рая это уже не могло произойти. Эти события, которые произошли уже за пределами Рая – это не райского характера события, они не могли произойти в Раю. Поэтому и осталось одно единственное – изгнать их из Рая. И они были изгнаны. Но чтобы искупить грех человеческий, Господь Сам вышел из Рая, Сам претерпел те муки, которые человеку надо было претерпевать, Сам восстал и по этой причине может во веки веков исцелять кающихся, высвобождать их из тенет самолюбия.

И только тогда сердце твое размягчится, и опадут с очес сердца эти ужасные путы притязания, которые сейчас рассудком наложены на сердце: ведь только через эти требования ты и видишь ребенка.

Дай Бог, не остаться и дитю в этом рассудочном удовлетворении мамы. Потому что если он уловит, как эту маму успокоить рассудком, то он потеряет нравственное. Пойдет дальше рассудочным, самолюбивым человеком, потому что именно этого мама требует. Он услышит, что с мамою можно только так хранить мир.

Это пока способ выжить сейчас, а дальше это станет образом жизни. И он будет иметь общение только с такими же рассудочными и рассудительными людьми. Когда он будет выбирать жену, то найдет тоже такую рассудительную, философски направленную девицу, полюбит ее, сам не разбираясь, чем в душе полюбил. А полюбит-то самолюбием и будет влачить свое жалкое существование сколько-то лет. Думаю, долго так не протянет, разведется. Вот что сейчас закладывается самолюбием как будущий печальный результат рассудочной жизни.

Объяснение этому тоже средства рассудка, а нам надо выйти за пределы рассудка. Должно быть средство противоположное, а именно, средство сердечное. Сердечное наше средство – спасительное покаяние. «Знание надмевает, а любовь назидает».(1 Кор. )

В любой ситуации надо слышать Бога. Всякая ситуация задается для того, чтобы смирился ты Богу.

Помимо пользы, что может быть из того, когда сын ваш продолжал кататься на улице, несмотря на то, что пошел дождь? Как же можно прекрасно кататься, когда и холодно, и мокро?! Он же ничего этого не заметил, продолжая чем-то жить своим сердечком и в этом дожде.

Так для парня, который готовится к долгу воина, к долгу защитника Родины, к долгу семьянина, гражданина, который будет выполнять труды, нести ответственность и неизвестно в каких условиях, нет ничего более необходимого, чем, например, такая способность, как не обращать внимания на непогоду, как самую простую трудность. А в плане обретения мужества, это и есть маленький начаток мужества.

Мужество, оно как раз и способно не обращать внимание на невзгоды, начиная от дождя, снега, холода, кончая такими нравственными и физическими муками, через которые пришлось проходить, например, новомученикам российским в ужасных условиях лагерей и тюрем. Теперь по их воспоминаниям мы знаем, через какие проходили они адские издевательства, проходили через страдания, порой, даже не замечая этого. Они не замечали унижений, не замечали многих изуверских обстоятельств. Когда все остальные изнемогали, падали, истощаясь от немоготы, истинно верующие продолжали работать. Есть новомученики, которые прожили не год в этих условиях, не пять и даже не десять лет. Старец Антоний несколько десятков лет провел в лагере в таких условиях и выжил. Так ведь можно было выжить, только не замечая всех лишений.

А уж если ты замечаешь любые лишения и замечаешь изо дня в день, то на это либо раздражаешься, либо досадуешь, либо обижаешься, и начинает быть то, что выматывает твои силы. В тюрьме, конечно, в скором времени те, которые всякие тяготы замечали, они очень быстро истощались в силах и умирали. Известно, что многие революционеры, бунтовщики, попадая в лагеря, быстро умирали в страданиях. Почему? Потому что они очень чутко замечали каждую несправедливость по отношению к ним, потому что просто не способны к смирению. Как же, они учредили советскую власть, а теперь их же ученики и даже их выдвиженцы упекли их сюда?! Это чувство своей обделенности, несправедливости по отношению к себе – оно же изматывающее душу чувство, если опирается на самолюбие. А те, которые способны были не цепляться за это чувство – цепляние же именно самолюбием происходит – они не замечали обделенности, спокойно шли через всю земную несправедливость десятилетиями.

И тогда мы, естественно, задаем вопрос: откуда у человека могут взяться силы годами, мало того, десятилетиями выдерживать все, возможные на земном пути, муки? Человеку, который живет самолюбием и только силами самолюбия преодолевает разные обстоятельства, опыт новомучеников кажется невероятным.

И только тот, который знает, что такое быть внутри свободным от самолюбия и терпением проходить через узкие жизненные обстоятельства, которые прямо специально направлены, чтобы цеплять твое самолюбие, а ты его уже преодолел, унижений, поношений просто не замечаешь – это и есть истинно верующий человек. Он приемлет многие лишения чистой совестью и глубокой верой. «Твердость в бедствиях дается непорочною, безукоризненною совестью».1

Это два незыблемых достояния, которые являются основой духа человеческого и которыми ты можешь пройти любые обстоятельства, не теряясь в силах. Более того, если ты идешь совестью и к этому еще облагодатствован верою, то совестью ты идешь прямо, не цепляясь, а верою ты идешь спокойно, уверенно стяжая силу Духа Святаго. Вера наша стяжает благодать Святаго Духа, а это же всепревозмогающая сила.

Самолюбие же человеческое имеет ограниченный резерв сил, который, кстати, закладывается именно в детстве, до 7 лет, потом подкрепляется и усиливается до 12-14 лет. А в течение всей последующей жизни поддерживается, или, наоборот, с Божьей помощью изматывается – в зависимости от того, насколько ты будешь бороться со своим самолюбием через разные, посылаемые тебе, обстоятельства, которые не по твоему самолюбию. Мы ведь цепляемся только на то, что не по нам. Ведь «Всяк своему нраву работает».  Но главное воспринимать это как возможность утихомирить свое самолюбие, а потом и избавиться от него.

Так вот, если с этой стороны взять, то получилось, что сын, катаясь под дождем на велосипеде, просто не замечал дождя. Для настоящей мамы, это будет чудная, дивная картина, – наблюдать и созерцать сына своего в таких «трудных» условиях, как настоящего мужчину. Но для этого надо быть в ныне быть в том времени, которое сейчас происходит, слышать, что именно происходит, ценить данность, сейчас происходящую.

В действительности человеку, как разумному существу, Бог дал возможность пребывать и в ныне, сейчас; и в присно, всегда, что дает нам силы быть ныне так, чтобы спасти душу на веки веков. Это удивительная способность. Хорошо, если бы каждому было дано научиться устремляться и во веки веков, как возможность простираться в вечное будущее, оглядывая все свое приснопамятное прошлое, совершаясь в полноте в настоящем. Вот эти все три возможности пребывания даны разумному человеку. Все только Божье в нас принадлежит присно. Значит, это наши добродетели и Божья душа. Но оказывается, часто именно сейчас человек и не способен жить. И в присно поэтому не хочет тоже быть, а все время поспешно устремляется пребывать во веки веков.

Наше самолюбие особенно мечтает осуществиться, минуя сегодняшнее и забывая прошлое, сразу в чаяном будущем. Претензия самолюбия ради этого осуществляется в настоящем и ради этого подтягивает все осуществления прошлого. Самолюбие всегда хочет, говоря языком Фрейда, быть значительным, хотение свое особенно умножая через представимое будущее. Мы в подростковом возрасте намечтали себя на всю будущую жизнь, но потом оказывается, что все образы и мечтания со временем уходят, исчезают. Как розовый туман, мешающий отчетливо видеть богатство реальности. Обстоятельствами жизни опадает эта мечтательность, мы забываем в суете дней про детские мечты. «Быт и место бесскорбные на земле – несбыточная мечта, которой ищут умы и сердца чуждые Божественного просвещения, обольщенные бесами».1 А вот способ так пребывать, он остается при нас. Суть его – через мнимое будущее оценивать любое настоящее и, более того, подвигая это настоящее, в нем сугубо выделять то, что мечтательно принадлежит будущему. И поэтому мы являемся с утра бегущими к закату дня, перепрыгивая через сей день. По этому способу, у нас день только начался, мы еще толком не пробудились, а уже ничего не помня, ничего не обретя, хотим иметь плоды всего дня. Этот образ нашего пребывания во веки веков в нашем сознании уже сформирован и служит нам как побудительный мотив всего дня. Ну, а если взят запал сразу на все будущее, то мы в ныне никак не можем задерживаться, мы все время ныне приносим в жертву даже хотя бы ближайшему будущему, которое может быть и через час, и через пять часов будет. Любое дело мы все время через эту призму оцениваем, находясь на самом деле в шорах мнимых реалий.

Возможно ли в этом состоянии и таким способом разглядеть изумрудную зелень деревьев, весну на улице, когда ты стремглав мчишься в будущее? Опаздывая куда-то, вы в тот момент разве воспринимали благоухание окружающей природы?! Когда во дню бегаешь как заведенный по кругу, разве будет возможность услышать, как удивительным образом упала ложка на ковер, какое дивное сочетание получилось ложки с рисунком ковра. Вы разве это замечаете?! А если эту ложку не вы уронили, а ребенок уронил, да еще с кашей в ней? Пока не пришло раздражение, разве вы успеваете углядеть, как живописно капельки варенья легли в ковре?!

Такому способу обретения «во веки веков» это совсем не присуще. Какое там еще ныне?! Но на самом деле когда сын ездит на велосипеде в дождь, ну что может быть прекраснее?! Если, конечно, исходить из ныне. Но если исходить только из «во веки веков», даже тогда когда мы всего лишь через час должны уже быть в больнице, чтобы зубы лечить, то, конечно, все это экстремальное катание прежде всего, мокрая одежда, которую надо теперь сушить, потому что, если пойдем в мокрой одежде, то велика вероятность будущего заболевания простудой; это появляющийся образ возможного лечения с переживаниями, хлопотами, деньгами на лекарства. Что только в голове мамы в этот момент не ворочается?! Потому что она ведь полностью живет, переместившись «во веки веков». В итоге, она и попадет «во веки веков», но с таким содержанием нашего «во веки веков», какое определено место? Ад.

Поэтому и содержат все наши молитвы сначала «ныне и присно», и только потом «во веки веков». Но тогда уже такое «во веки веков», которое опирается на «ныне и присно» и принадлежит Царству Небесному, куда и надо устремляться.

Но для этого надо иметь вкус Рая, который прямо связан с «присно». Это сущая добродетель, Сам Господь, благодать. Ах, если бы каждый слышал вкус этого «присно»!

Еще связано пребывание райское «во веки веков» непременно с «ныне». Потому что именно «ныне» пребывающий может реально встретиться с уже действующим Царством Божиим.

Ведь Царство Божие уже есть, оно сотворено. Более того, в «ныне» уже пребывает наш Бог со всею благодатью. И поэтому самая большая красота, и полнота жизни из этих трех содержится в «ныне». Это и составляет переживание святых угодников Божиих. Поэтому они с сугубым вожделением и светлой радостью произносили «и ныне и присно и во веки веков». Причем в конце молитвы, сначала непременно сказав свое покаяние и просьбу к Богу, исходящую из духовного твоего делания.

Смотрите, как молитва выстроена: сначала приносим наше покаяние Богу: «Господи, прости меня»; потом насущные прошения к Богу: дай мне то, что принадлежит Божьему Царству; затем с удовлетворенностью чаяния Божьей милости произносим «и ныне и присно и во веки веков». И утешенные этими тремя, потому что реально получили и реально уже пережили удовлетворение в результате молитвенных прошений, говорим «Аминь», окончательно вступая в этот данный уже Им порядок жизни, потому что «аминь» - это же совершающаяся жизнь Царства Божия, в которую мы истинно веруем. Все богатство Божьего Царства на Земле содержится в одном слове «аминь», а предваряющее богатство уже совершающегося Царства Божия содержится в «ныне и присно и во веки веков». И чтобы все это совершалось, произносится предваряющее прошение молитвенное, которое дойдет до Бога, если совершено перед ними покаяние молитвенное.

Вот вся жизнь молитвы. Если б мы так жизнь свою исполняли молитвенную, то одно только произнесение молитвы уже бы доставляло нам Царство Божие.

Именно это-то и делали подвижники в конце своей жизни. Трудясь всю свою жизнь над таким образом совершения молитвы, они в конце жизни своей и приходили к таковому характеру и способу ее исполнения. Поэтому каждая молитва, исполненная ими, уже была Божественным удовлетворением просимым.

                                                                              Отцы пустынники и жены непорочны,

                                                                              Чтоб сердцем возлететь во области заочны,

                                                                              Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,

                                                                              Сложили множество Божественных молитв.1

                                                                                                                                                             А.С.Пушкин

Оказывается, нам надо душевными трудами прийти в то родительство, которое обращается с детьми правильно, распределяясь «ныне и присно и во веки веков». Это обращение обретается именно из первоначальных условий «присно», в плодоносящих условиях «ныне», потому что «присно» это и в ребенке всегда живая Божья душа и во мне. От себя, как от родителя, я должен идти к ребенку только от Божьей души. И, конечно, устремляясь «во веки веков». Значит, каждый раз мы должны совершаться сейчас, сегодня в ценностях, целях и задачах Царства Небесного. Всякие наши материальные цели, ценности и задачи, которые происходят событийно, должны обязательно соотносится с целями, ценностями и задачами Царства Божьего. Фактически, само Царство Божие здесь, на Земле, и должно стать сущей ценностью, чаемой целью.

Из чего же наше Царство Божие состоит? Царство Божие на земле состоит из природного царства, которое есть вся окружающая нас природа, ее дары, материальные предметы: квартиры, дома, мебель, хозяйство – все это есть царство природное. Надо это слышать как ценность, к которой тогда будет аккуратное отношение и старание усовершить, улучшить все, привести в соответствие с нашими чаяниями Божьей красоты и благодати. И все, что порождается в этом Царстве, от Бога несет в себе благословение и красоту и целесообразность Единой воле, что человеку дается хранить и преумножать.

Царству Божьему принадлежат и, как основание человеческое, наши души Божьи со всеми обретаемыми добродетелями. Соответственно, и ребенок и я, как родитель, есть личное человеческое Божье царство, которое Богом сотворено и имеет в себе Божественное достоинство.

Ну и, наконец, совершающееся Царство Небесное здесь через благодатное присутствие в этих предыдущих двух царствах, это царство Церкви на Земле, как царство благочестивого совершения Богоугодного порядка жизни.

Эти три неразрывные царства: природное, человеческое и церковное всегда есть и составляют Царство Божие на Земле. И обрести эти три царства есть цель нашей земной жизни. Все шаги к осуществлению этой цели всегда самые наши насущные задачи. Любое обстоятельство, любое событие соответственно этому соразмеряй. Постепенное в трудах научение так делать и так жить – это и есть научение быть ясно в чувстве «присно», а значит всегда слышать и чувствовать ценности всех трех царств. Чувствовать царство природы – слышать свободную красоту, великую премудрость, богодарованность природы. Смотрите, какая красота любые цветы! Какое это чудо творения, если всматриваться в них. Они все совершенно разные по цвету, строению, по тону. Этот какой-то аристократический, а этот деревенский. Но сколько умилительной простоты и наивности в этой деревенщине, и сколько возвышенности, изящности и утонченности в этом аристократизме. И это все нам дано слышать «ныне» в природном царстве. А «ныне» в царстве человеческом – это наши добродетели, чистая совесть, вера в ребенке, во мне. А «ныне» в царстве церковном есть в чувстве благодатных смыслов, благодатного присутствия Самого Бога, смиренного общения с промыслом Божьим. И если мы от «ныне» обратимся в «присно», то присно – обращение с промыслом Божьим, с присутствием Бога всегда, с благодатным течением времени. Присно – значит, время всегда облагодатствовано, всегда здесь есть пребывание вне времени, остановленность времени, а значит благодать. Вот это надо слышать, вот это и ценность.

Тогда, конечно же, сын твой на велосипеде под дождем – это и «ныне», потому что происходит событие, приуготавливающее его сейчас к будущей мужественной жизни, так промысел совершается Божий; это и «присно», потому что он совершенно не обращает внимания на этот дождь, на эту мокроту одежды. Хотя одно только представить, что одежда на тебе мокрая – уже неприятно. А тут – даже не обращает внимания. Какое же дивное присно в нем сейчас живет и дает силы! И «во веки веков» тоже происходит, потому что он тем самым исподволь готовится быть и гражданином Отчизны, и ее защитником и семьи защитником. А если к этому мужеству прибавится еще и вера, то станет такой сын в итоге и воином Царства Небесного. Вот чему можно было маме радоваться. Когда же он прибежал, то недовольный голос мамы для него был то же самое, что шелест дождя: как и дождь он его не заметил, ведь слышал же, видел дождь, чувствовал, но все-таки не придал ему значения. Как шум дождя прозвучал и голос мамы в форточку: тоже ведь слышал, но не придал значения. А теперь когда мама со всей твердостью спрашивает: «Почему домой не пришел?», теперь надо как-то извернуться. А если бы мама была бы в ныне, она бы обрадовалась: «Сынок, наверное, здорово там было?» – «Ой мама, знаешь, как здорово!» – «А ты слышал, что я тебе кричала?» – «Сквозь дождь слышал» – «А что я кричала?» – «Ты кричала, что уже пора. Мама, ну никак было невозможно, потому что так здорово было. – «И правда, я на тебя смотрела и думала: чего это я кричу?!» Вот если бы такой разговор произошел, то надо ли было сыну изворачиваться? Не надо, потому что мать, чувствуя «ныне» выразила бы то, что пережила, потом бы сказала: «Сынок, а все-таки надо было, наверное, обратить внимание на мой голос-то». – «Да, конечно, но это я только сейчас соображаю, мама, прости». – «Ну чего уж теперь? Давай быстренько переодеваться, нам пора бежать. Твои зубы надо лечить». – «Зубы? Чепуха! Это все равно, что дождь – просто пустяки».

Но ведь тут еще один важный вывод мы с вами должны сделать. Родительство – это и разумное создание напряжений для детей, создание каких-то узких условий, закаляющих нрав детской личности. Каждый раз наше родительство создает некую нагрузку, которую ребенок должен, напрягаясь нравственными силами, как-то преодолеть, разрядив получившееся напряжение. И вот нравственный способ, с помощью которого ребенок выходит из напряжения, это и есть искомый плод для родительства.

Есть родительство вредоносное, а есть родительство полезное, богодарованное и богоугодное. Вредоносное, оно создает напряжение исподволь, не отдавая отчета, что делает. Но таким напряжением предполагается у ребенка ложный греховный выход из трудной ситуации. Дети так и выскакивают: один грубой ложью, другой имитацией ложного чувства, эмоционально сыгранной добродетелью. Эти ложные выходы мы же своими необоснованными требованиями и создаем. Нужно такое создавать напряжение, в котором ребенок выйдет добродетелью, не смотря ни на что.

Поэтому родительство разумное в том и заключается, что ты идешь из райского «во веки веков» в Божье царство по поводу «присно» в Божьем времени и по поводу благодатного «ныне». Напряжение, которое создается таким родительством, порождает в ребенке выход нравственный, богоугодный, и в итоге духовный. Этому тоже надо научать ребенка. А, создавая напряжение, обязательно предвидеть его плоды, разумея, для чего именно ты это напряжение создаешь. В связи с этим нужно ли маленьким детям, до 3 лет, постоянно говорить о Боге, особенно в сложных ситуациях – «Смотри, Бог тебя сейчас видит!».Не появляется ли при этом формальная ложность?

О Боге всегда надо говорить ровно в ту меру, в какую ты сама в этот момент в Нем пребываешь.

Ребенок, слушая маму, воспринимает ее слово рассудком. Но одновременно дети до трех лет еще в той поре жизни, когда приемлют маму по ее реальному состоянию сердца, потому что сердечное зрение полностью открыто в ребенке. Он до трех лет чутко приемлет преимущественно реальные движения души материнской и материнского духа. Ребенок еще не подвержен формальному обучению. Слава Богу, до трех лет даже очень старательные мамы и папы еще не успевают его научить. Поэтому если он чему-то учится и восприемлет что-то в окружающем мире, то он восприемлет все реально своею душою, естественными ее свойствами, а значит, богодарованными добродетелями. И тогда, обращаясь только к живой реальности, ничего формального он еще не воспринимает благодаря этому удивительному детскому свойству, о котором Господь сказал нам: «Будьте как дети». Мы, взрослые, это уже, к сожалению, теряем, а дитя еще имеет. И ребенок не только слышит, что мама говорит, но еще и зрит сердцем своим и учится у нее в том, где она реально осуществляется.

Хорошо, если в маме осуществляется в ее сердечном расположении совесть и вера. А если в маме осуществляется самолюбие, то оно на сердце ложится как лицемерие и безсовестность, в рассудке проявляясь как хорошие слова про совесть, про веру и про Бога. И мама, самолюбием осуществляясь в рассудке, конечно же, говоря рассудочные вещи, слышит, что сама она именно так осуществляется. Потому что самолюбие реально осуществляется через рассудочное действие. И маме кажется, что реально происходит благочестивая жизнь. А на самом деле для ребенка, который через маму действительно осуществляется как раз естественными добродетелями, естеством своей души, для него вот что реально происходит: мама говорит о чем-то Божьем, но при этом очевидно, что осуществляется в безсовестном самолюбии и в лицемерии.

Лицемерие и безсовестность – это по всему еще и нечувствие «ныне и присно». И времени ты не слышишь, и состояний в ребенке Божьих ты не слышишь – не к ним обращена.

Совесть же законодатель Божий. А в чем проявляется совесть? В чувстве ценности Божьего. Чувство ценности достояний Божиих дает только Божье в нас, а это и есть наша совесть. Поэтому слышать в ребенке естество его может именно совесть, это она чувствует и сугубую ценность естества в ребенке. Поэтому, развивая в себе чувство детских добродетелей или благодатного естества в ребенке, мы развиваем на самом деле нашу совесть, ее законодательное движение в нас.

Так получается, что когда ты говоришь о Боге, то непременно надобно говорить в меру реально проживаемого на сердце. Часто может оказаться, что этой мерой будет лишь маленькая фраза: «Боженька же с нами!» Это ты чувствуешь, поэтому только это и можешь сказать. А если ты сейчас начнешь разворачивать о Боге пусть уже нечто знаемое тобою, но реально не осязаемое сердцем, потому что вера твоя еще не настолько развита, чтобы разворачиваемые словесные признаки Бога или Его присутствия в жизни ты и чувствовала бы также верою, то в итоге получится поверхностное лицемерие, которое детским чистым сердцем, не закрытым греховными покровами, распознается очень чутко.

Поэтому с малыми детьми, особенно до трех – пяти лет, надо быть просто правдивым: лучше недоскажи, чем перескажи, потому что в недосказанном будет правда обеспечения сказанного твоим личным проживанием. И все будет именно так, как ты говоришь. Но ежели ты начнешь сверх этого говорить, то теперь оно будет не обосновано твоею жизнью. Но ведь «Свято место не будет пусто».  Когда ты как бы не от себя говоришь о чем-то добром для ребенка, у которого зрение-то открыто на твои состояния сердца, то при этом одновременно и являешь, что в действительности на сердце твоем происходит.

Тогда ребенок видит противоречие: говорится одно, а в сердце содержится другое.

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

Взрывая, возмутишь ключи, –

Питайся ими и – молчи.1

Но при этом маму ребенок все равно приемлет как ценность наперед данную. А коли мама ценность, и мама двуличная, то двуличие тоже станет ценностью. И тогда неудивительно, что ребенок через восприятие мамы как главной ценности жизни своей, двуличие ее принимает тоже как норму, и этим идет по жизни, потому что это и вошло в сердце.

Потом искоренить это двуличие оказывается очень сложно, потому что оно стало содержанием жизни сердца. Почему очень важно, чтобы мама с ребенком до 3 лет особенно блюла сердечные свои расположения. Из этого некоторые выводы и наблюдения в народе нашем сделаны. Например, который из трех детей семьи оказался самый умный, хотя и обзывали его все дураком? Третий. В сказках часто все символично и лаконично, поэтому взята цифра 3. А если эту цифру 3 развернуть теперь из сказочного образа в образ жизненный, то эта цифра оказывается 5 и 7. Особенно седьмой ребенок оказывается по реалиям жизненного опыта в наиболее благоприятных условиях. Потому что как раз к седьмому ребенку благоразумная мама, которая с самого первого ребенка развивалась в своем благоразумии, а именно в своем «ныне и присно и во веки веков», приходит к такой высоте развития, что оказывается наилучшей жизненной опорой для своего дитя. Да к тому же, если Господь так благословляет, что к этой опытности мамы имеется еще и одаренность ребенка, чтобы эту опытность ухватить и усвоить. Если Господь промыслом Своим так благословил, чтобы в зачатии ребенок, имел эти дарования для восприятия опытности мамы, то эти дети и оказываются особо облагодатствованными. Они становятся сугубыми делателями промысла Божия, делателями Церкви.

Конечно, Церковь Свою Господь собирает, и чад Божьих Он совершает, поэтому мы в истории Церкви можем видеть только седьмых детей как наиболее выдающихся святых. Правда, Господь может дать такие дарования духовные и нравственные в ребенка, что и будучи пятым, ребенок сумеет взять и развить так много от мамы, а потом усовершить от себя своими дарованиями, что тоже станет выдающимся святым – на все воля Божья!

 

 

Глава 19

Помогайте растущему сделать правильный выбор.

Попытаемся через простой анализ увидеть, как же должна быть реально настроена душа каждого из нас в обращении с детьми. Например, когда ребенок настойчиво просит что-либо купить, вплоть до истерики, а необходимости в этом совсем нет. Как ему помочь принять правильное решение отказаться от какого-то намерения?

Всегда надо пытаться уразуметь, в какой области совершается само решение ребенка? Какие ты, как родитель, видишь в жизни ребенка области, в которых он может принимать решение, например, об отказе от пищи? Он же должен что-то самостоятельно решать?! Соответственно, свое решение он должен принимать в какой-то определенной области. Это область его выбора, он же сам здесь выбирает. От умения сделать верный выбор в итоге зависит наше будущее спасение.

Ситуации выбора – это не отлагательство решений.

Как всякое разумное действие, выбор может быть и по вертикали, может быть и по горизонтали, а может быть и по долготе. Вертикаль выбора – это когда выбирается нечто более значимое для себя, а менее значимое ребенок отдает. По горизонтали он выбирает одинаковые ценности по каким-то внешним признакам. Сосредоточившись на выборе по долготе, ребенок отдает предпочтение чему-то во времени, он смотрит относительно времени, что лучше сейчас, а что потом. Например, относительно пищи во время поста: когда он может потерпеть. Но бывает так, что определенное время прошло, и он опять подходит за какой-то пищей. Фактически, он не отказывается от пищи, а отлагает ее, а родитель – пособник этого отлагательства. На самом деле ты хочешь ему отказать в этой пище, но, не умея создать ситуацию выбора, занимаешься отлагательством, полагая, что, может быть, он сам забудет или ты придумаешь что-то за это время. Фактически, не ситуацию выбора ты задаешь, а задаешь отлагательство.

Это одно и то же – выбор и отлагательство? Давайте посмотрим на свои собственные решения, когда мы во время поста отказываемся от пищи. Здесь, в каких случаях ты сама отказываешься от того или иного продукта, и какой аргумент против скоромной пищи бывает решающим? Например, если тебе очень хочется именно сейчас мяса, сметаны, яиц, масла, или другое желание какое-то даже слабое появляется, то как ты решаешь эту проблему для себя? Возможно ты отвлекаешь чем-то себя, чтобы забылось это чрево. Или бывает, быстренько заел чем-нибудь другим. Но для того, чтобы это сделать, вам же надо какое-то решение принять, и вы, уже отказав своему желанию, пытаетесь, тем не менее, личную потребность каким-то образом удалить. Т.е. фактически вы приняли решение, а вот то, что вы заели, – это способ. А само решение, в какой области принимаете? Почему нельзя пойти и поесть?

Свобода христианского выбора пребывает в вере.

В большинстве случаев происходит решение в области нашей благой воли. А она пребывает в области церковной жизни, в области отношений с Богом. Может быть, это область достоинства христианина? «Я же христианин, поэтому в пост не буду скоромное есть». – Пост идет, и все. Другие тоже знают, что пост, а едят. Вы внутрь себя смотрите. Ты сам сейчас почему отказываешься от мясного, сам лично? Правило потому что, а правило Церковь установила, и правило по сердцу. Многие полагают, что это как бы лепта. Недаром говорят: «Пост приводит ко вратам рая, а милостыня отворяет их».1

Получается, что соблюдение Поста происходит, а разумения церковного смысла этого, оказывается, нет. И если мы в таком состоянии сейчас пребываем, не разумея самих себя, то мы сможем ли адекватно задачу выбора помочь решить ребенку? А тем не менее мы все равно ситуацию выбора задаем. Мы желание свое имеем, чтобы он не ел того-то, или чтобы не дать ему игрушку, решение-то сами имеем, но не имеем разумения, откуда у нас такое решение: чего ради мы вдруг так решили.

Соответственно, ставя ребенка в ситуацию запрета, не разрешая чего-то ему, мы не позволяем ему самостоятельно, разумно и свободно принять решение, т.е. проявить свои личностные свойства, свое второе основополагающее личностное свойство – разумно-свободную самостоятельность. Если мы с вами сами не разумеем себя в чем-то, соответственно мы не разумеем в какую область принятия решения ставим ребенка: между чем и чем он должен выбирать. А в то же время взаимоотношение между нами и ребенком происходит. Значит, мы задаем ситуацию борения ребенка с нами и себя с ним. Мы все время, что-то требуя, боремся с ребенком. Почему? А потому что решение-то мы сами имеем, но ребенок этого решения еще не принял. Обстоятельств для того, чтобы принять ему решение мы не создали, и свободу выбора мы ему не дали.

Свободу можно дать только тогда, когда ты точно поставил ребенка в ту область, где он должен сам принимать решение, и в этой области отпустил его. Тогда он достаточно относительно свободен от нас в той области, в какой он пребывает, чтобы принять это решение. Вера свободна… «Благодать призывает, но произволение должно отозваться».2 Он должен в этой свободе подумать, что он христианин, подумать, что если я христианин и поем в пост мяса, то буду просто нехристь. Христиане ведь так не поступают. Эта область его самостоятельного пребывания в вере так ему говорит. Соответственно, он и сладкое у мамы просить сейчас не будет.

Но совсем другое, если мы его ставим в область отношений с Богом. «Ты Бога любишь?» – «Люблю» – «А что Господь сейчас хочет от нас в эти дни?» – «Он хочет, чтобы мы не вкушали мяса. Тогда я, конечно, не буду, я же Его люблю». Есть разница между «я христианин и поэтому свое достоинство не уроню», и «Я Бога люблю, а Бог хочет, чтобы мы сегодня не ели мяса».

Разница между этими обстоятельствами в том, что это области не то, что разные, а даже противоположные. Почему область «я христианин, поэтому не буду есть скоромного» является областью греховною? Это область каких дев? Юродивых, неразумных или мудрых? Юродивых. А мудрые-то девы Пост соблюдают, потому что они Бога любят. А если ты любишь кого-либо, то все сделаешь для него. Ты даже не будешь задаваться вопросом, а, собственно, зачем не надо есть мяса? Тебе достаточно аргумента, что Господь не велит.

Если вы внимательно будете работать над этим правилом, то обнаружите, что с помощью этого правила, одного только его, мы можем спастись, потому что, оказывается, это правило требует от вас прежде всего личного разумения в той области отношений с данным предметом, в которой ребенок заявляет что-либо, и вы в ней сами находитесь. Если вы не определяете для себя область отношений с действиями ребенка или предметом, которые заявляет ребенок, то вы задать ситуацию не сможете правильно.

Да, область труда, конечно, для современных детей стала катастрофой. Но ведь это означает, что катастрофа переживается не детьми, а родителями. Потому что сегодня мы не обнаружим ребенка, который жаждет трудиться, именно трудиться, а не, работая, развлекаться. Есть увлечение, а есть труд. Если ребенок хочет именно трудиться, то это явно, что источником тому стали его папа и мама. Значит в каком-то особом состоянии пребывают эти папа и мама, особом именно в смысле отношения к труду, соответственно этот ребенок и хочет тоже трудиться. А если наши дети не хотят трудиться, значит они пребывают в области праздности, но ведь это по основаниям означает, что все мамы и папы, у кого такой ребенок, сами тоже находятся в праздности.

Двигайтесь душой от разумения себя.

Мы всегда приходим к необходимости тщательно разуметь себя. Мамы, папы, прежде всего посмотрите, где вы находитесь, каково ваше пребывание с ребенком, вы же все время рядом с ним при интенсивнейшем обращении ребенка к вам.

В природе ребенка заложена потребность делать жизнь с родителей. Естественная потребность. Эта потребность обращена не к внешнему облику, а к внутреннему движению и дыханию души. И если мы с вами не слышим, в каком – нравственном или безнравственном – движении мы с вами пребываем, какие движения духа, движения души происходят в нас, то тем более не можем этого распознать в детях.

А дети чутко это распознают, потому что возраст до 5 лет – это время становления самой души и самого духа ребенка, поэтому он естественно располагается к нам, напечатлевая образ каждого поступка, образ всей жизни именно в самой основе своей души. Мы можем не разуметь себя, а ребенок точно нас разумеет, правда не столько разумением он берет, сколько напечатлением: точно сердцем нас слышит и точно напечатлевает именно то состояние, которое мы в реальности имеем.

Но, если в результате пребывания рядом с нами он становится ребенком праздным, то это явно, что ни мама, ни папа не имеют прочного основания труда. Для воспитания трудолюбия, надо точно знать, что есть сугубые основания труда. Труд появляется там, где человек нравственно трудясь, обращается к другому человеку и всегда слышит реальную нужду ближних.

Это добродетель души – забота или попечение. Попечительная сила души, она естественно слышит нужды ближних. Чуткость к нужде есть отличительное свойство нашей попечительной добродетели. Попечительная сила, как любое нравственное достояние человека имеет отношения только с конкретикой, а любые высокие слова имеют значение только в том случае, если они подкреплены реальным опытом восприятия жизни ребенком.

Реальность побуждает истинное попечение.

Если мы произносим некие слова, в которых опыта у ребенка не было, например, он реально не наблюдал, как огород, им весной посаженный, затем летом благополучно погиб, то ребенок может естественно скорбеть, но только по поводу чего? По поводу растений, которые засохли. А по поводу ненакормленных родителей он не может еще скорбеть – еще опыта такого не было. Для того, чтобы он скорбел по поводу родителей, он должен сначала опытно пройти весь трудовой цикл и пережить радость и удовольствие от того, что он кого-то накормил. Если мы хотим вложить основание, чтобы он пекся о домашних, то обыкновенное переживание радости должен ребенок испытать, он должен видеть, как едят родители, как хрустят морковкой, как они радуются оттого, что помидоры на столе появились, и как они довольны, что эти овощи со своего огорода.

Вот если ребенок переживает естественную радость и глубокое внутреннее удовлетворение от своей заботы, то после этого появляется некий опыт того, что, оказывается, от того, чтобы посадить семечки в им же вскопанную грядку вон аж куда благодать простирается. Только этот реальный опыт и составляет настоящий смысл заботы труда на огороде. Так что надо по настоящему провести детей через это.

За месяц это, конечно, невозможно. Хотя может быть использована другая ситуация. Можно сейчас начать поливать именно то, что за короткое время успеет созреть. Тогда аргумент «зачем поливать» отпадет после того, как он переживет скорбь мамы по поводу отсутствия помидор. А как маму можно сейчас выручить-то? Оказывается, помидоры-то есть, но они еще не выросли. Значит помидоры будут, но когда? «Пойдем поливать – тогда и вырастут». Когда, в конечном итоге, помидоры вызрели, то он несет эти помидоры маме. Мама все равно некоторую маяту сохранила и удивляется, видя помидоры: «Ты откуда взял?» – «Поливал, вот они и выросли» – «Настоящий помидор, спаси Господи». Начинает вкушать: «Как же вкусно. Слава Тебе, Боже» Слезы льются из глаз мамы: «Дите мое, как же я тебе благодарна. Наконец-то я утешена». Только в этом случае мы закладываем основания труда, если каждый день – ситуация заботы и труда. Тут зависит, в какую меру вы будете реально переживать это. Если будет реальность вашего переживания ситуации, (тут попечительную силу не обманешь, она не может быть убеждена словами) то начальное развитие попечительной силы в ребенке будет происходить именно по причине встречи с реальной нуждой.

Если же будет нереальная встреча с нуждой, то возможно некоторое дыхание, подвинутое ею, но все-таки область ее жизни будет в области воображения, представления, эмоциональности. Если мама, вкушая помидор, не будет переживать по-настоящему удовлетворение какой-то внутренней потребности, не будет переживать реальной радости, а будет задавать сыночку только повод восхищаться самим собою, да еще и скажет, как она его хорошо воспитала, то соответственно ситуации и появится нравственный плод.

Чаще всего дети оказываются в области тщеславия потому, что мама любит ребенка настолько чувственно или настолько через собственную гордость, что через это только удовлетворяется в своем родительском звании.

Оказывается, у нас есть внутренняя потребность достоинства родительского или же потребность быть достойными звания хороших папы или мамы. Когда все вокруг говорят: «Надо же, у тебя такой сын!», то обратите внимание, как и чем вы откликаетесь на замечания относительно вашего сына или дочери. Допустим, по поводу сына вам сказали: «Какой же он неряха!» Услышав такие слова, сразу что-то нехорошее переживаем в душе по поводу ребенка. Перед этим сын неряхой ходил, родительские глаза видели его, и ничто не болело, а теперь, когда кто-то сказал правду про него, так сразу задело. Что такое екнуло-то? Да это тщеславие вспучилось, потому что, оказывается, я хочу, чтобы все говорили о моем ребенке только хорошо. А если рядом вам же сказали: «Дочь у Катерины такая неряха», – то задело это вас? Нисколько. Удивительно! Оказывается, любви к детям совсем нет, хотя Господь говорит: «Возлюби ближнего, как самого себя». Посмотрите, три ситуации – сама своего ребенка неряхой увидела, –  ничего не испытала, но как другие сказали – сразу екнуло, а чужого ребенка увидела – тут же осудила. Вот уж действительно «Что ты смотришь на сучек в глазе брата своего, а бревна в твоем глазу не чувствуешь». (Мф. 7, 3)

Оказывается, в первом случае нет реального попечения о ребенке. Попечение есть, но о чем-то другом. Нет образа опрятности в собственном нравственном попечении. Образ опрятности лежит только в мнениях других людей, в глазах других людей проявляется. Вот только когда мнение других людей проявляется по этому поводу, тогда опрятность, оказывается, нужна, и на самом деле только поэтому я хочу сделать моего ребенка опрятным. Именно ради мнения людей, чтобы люди про меня и заодно про него плохо не говорили. Но, как оказывается, по отношению к другим детям этого нет. И мнение многих людей по поводу другого ребенка тоже не имеет никакого значения. Мнение людей в области опрятности имеет значение только по отношению к моему ребенку. Это значит, что по отношению к другим детям у меня вообще нет в ценности заповеди «Возлюби ближнего…», я живу не по этой заповеди, а пребываю, оказывается, в зависимости от мнения окружающих людей, угождаю ценностям того общества, которому принадлежу.

Так это и есть механизм мира сего, главный способ пребывания людей в этом суетном мире, потому что ценятся в нем только те люди, которые умеют угодить мнению окружающих. Это один из мощных механизмов, с помощью которого человек удерживается в определенном порядке принятых обычаев и условных ценностей. И когда вы попадете в любую другую страну, сильно отличающуюся по обычаям от нас, от России, например, в Америку, то вы сразу увидите резкий контраст между тем, что вы делаете и тем, что они делают. Это обычно обнаруживается через недоуменные реакции людей, которые наблюдают твои поступки. Ты делаешь что-то не принятое здесь, и человек неприязненно реагирует на это. Конечно, обратив внимание на эту реакцию, ты осекаешься, и невольно ищешь и придерживаешься того образа жизни, который позволит избежать того, чтобы на тебя смотрели недоуменными взглядами, как на белую ворону. Какой это мощный механизм перемалывания человека! Над нами механизм мира сего работает очень властно, и заповеди Господни мы под этим прессом теряем. Хотя мы и много лет в Церкви, и заповеди все время слышим. Но элементарная ситуация по поводу другого ребенка, о котором сказали плохо, а я совсем не среагировал, показывает, что заповедь Божия вообще в нашем сердце не лежит.

В самоукорении разумей свое христианство.

Посмотрите, насколько мы завязаны в эти путаные, взаимные поверхностные мнения друг о друге. И если еще более глубже посмотреть, то это есть одна из важных причин, почему воцерковление наше дальше не происходит. Мы доходим до уровня юродивых дев, а дальше, в область мудрых дев, уже не вступаем, хотя при этом и остаемся внешне благополучными церковными людьми. Но «всяк крестится, не всяк молится».1 Почему мы не заходим в область мудрых дев? Потому что мы не заходим в область действия в нас благодати. А ведь только по благодати ты начинаешь быть действительно христианином.

Но если мы в христианстве только потому, что все вокруг нас так поступают и все наши знакомые христиане, и христианство снова стало «лишь модной одеждой»2, то это не значит, что мы христиане по причине благодати. Просто в нас работает механизм зависимости от мнения христиан, и этот механизм нас держит в Церкви и в том укладе, какой для этого предназначен.

Кого-то держит механизм зависимости от мнения батюшки, духовника, например. Но это не значит, что человек пребывает именно в духовных отношениях с духовником. Потому что отношения с духовником – это отношения уже с благодатью. Благословение духовника либо умножает в тебе эту благодать, либо не умножает. И там, где благословение умножает в тебе благодать, и ты поэтому идешь к духовнику, это и есть область духовных отношений с духовником. «Духовное родство пуще плотского».1 А если это только умножает в тебе некое благополучие в мнениях окружающих верующих людей, если это только умножает чувство собственного достоинства – «я христианин», если это просто умножает твои ощущения душевной теплоты и близости с батюшкой, то все это умножает ли в тебе духовность и способствует ли воцерковлению? Нет. Оказывается, нам еще неизвестно, в каких отношениях мы на самом деле находимся с духовником. Более того, духовник ради обретения благодати в тебе взял и создал для тебя узкие обстоятельства, а ты обиделась. Если бы не зацепилась самолюбием, отреагировала бы смирением, то да, умножало бы. Но оказывается, что духовник нам нужен больше как утешитель. А тут вместо утешения он взял и напряг тебя.

Если ты действительно радеешь о благодати, то укорение от духовника – это есть тот предел обличения, какой вообще Господь может дать тебе как любимому чаду. Научившись самоукорению, ты этим самоукорением сам принимаешь обличения из разных обстоятельств жизни.

Вот тебя обличила твоя работа: ты ее сделал, а она не получилась на должном уровне – значит, надо профессионально расти. Вот тебя обличил старший, который с тобою работал, и ты принимаешь это обличение, потому что сразу идешь исправлять ошибку, как он велит. Вот тебя коллеги обличили, что ты по характеру несдержанный человек, и ты, приняв это обличение, сразу будешь переделывать свой характер, перестраиваться в своем нраве. Обстоятельство произошло таким образом, что у тебя поднялось внутреннее возмущение, ярость на человека или ситуацию, но ты самоукорением сразу услышал, что, оказывается, в тебе много ярости, и ты не обстоятельствами будешь заниматься теперь, не человеком, который тебя задел, а своим нравом, своими притязаниями или обидами.

Самоукорение сразу же начинает скорбеть, что совершается потеря благодати, и сразу же к Богу: Господи, прости меня, оказывается, во мне ярость сидит, во мне раздражение, ропот, вон всего сколько худого. И даже в этом покаянном самоукорении ты никак не можешь разрешить ситуации, она все равно продолжает тебя обличать, все равно ты чего-то там не разберешь.

Вот тогда ты приходишь к духовнику, и он вместо того, чтобы разъяснить, что с тобой происходит, вместо того, чтобы тебя утешить, взял и осадил. Что тут сразу с христианским самоукорением произойдет? Да оно подхватит энергию обличения и обратит сразу против своего худого нрава, принимая обличение во спасение.

Ярость энергию обличения обращает против обличителя. А самоукорение энергию обличения всегда обращает на себя против своего худого. Получив эту движущую энергию внутреннего самоукорения, чадо, любезное Богу, переживет такое внутреннее сокрушение, что тут же падет ниц перед иконами и будет каяться: «Отче, прости меня. Согрешил окаянный». И в такой момент сокрушения христианин вдруг почувствует вливающуюся в сердце благодать Божию, которая начнет прощать, утешать, а потом и подымать уже с земли в совершенно ином внутреннем достоянии – покаянном смирении. А ведь «Повинную голову и меч не сечет».1

Самоукорение всегда извлечет ту необходимую и должную пользу, ради которой эта брань была явлена. А не владеющий самоукорением, конечно, своим только самолюбием на эту брань отреагирует и приумножит греховность своего состояния.

Но если мы таковые, как же мы можем задавать адекватную ситуацию выбора детям? Мы ее просто не распознаем. Поэтому и приходится этой маме заниматься отлагательством вместо того, чтобы задавать адекватно ситуацию выбора, при том, что она не хочет покупать ребенку эту сладость. Но ведь правдиво сказать не может, а отлагательством, тем не менее, занимается. В Евангелии названо такое состояние лукавством, порождением ехидниным. Это как раз об этом говорится: «Лукавой человек хуже беса»2.

Когда мы имеем решение от самолюбия, – это же от самолюбия, коль ты не распознаешь, откуда у тебя на самом деле это решение и дальше не можешь задать адекватную ситуацию, – то это явно, что мы не свободны в своем нравственном достоянии. А коли нет разумения, и мы от самолюбия отказали ребенку, но в то же время лицемерно пытаемся сыграть с ним в какую-то игру отлагательства, то в этот момент благодать не будет споспешествовать тебе. Но, тем не менее, Господь назидательным образом присутствует с тобою. Умейте только услышать уроки Господа нашего.

Промысел назидает человека всегда.

Присутствовать Господь с нами может только благодатию Своею, и это Он назидательно продолжает оставлять ситуацию так для нашего спасения. Когда время отлагательства кончилось, то ребенок снова продолжает канючить: «Мама, ты же обещала». А мама в этот момент срочно ищет еще одно отлагательство. И Господь не оставит эту маму, будет ее назидать.

Учительный Промысел Божий продолжает напрягать маму с помощью ребенка. Пока наконец мама не взорвалась. Одна мама взорвется и надает ребенку так, что тот потом будет охать три дня. Другая мама обидится на весь свет и на Бога, что такого ребенка ей дали. А третья мама сдастся и покормит его, при этом забыв и про пост, и про все христианство. «А, что мне пост, когда чадо мое измучило меня». Любая мама через такого ребенка встретится именно с собою. В одном случае со своею яростью, в другом случае со своим малодушием, а в третьем случае с совершенной нелюбовью к Богу, даже неверием. Поэтому запросто может и пост оставить ради того, чтобы сохранить отношения с ребенком.

В чем же здесь тогда учительный Промысел Божий? Оказывается, Господь доводит ситуацию до того момента, пока мама не встретится через ребенка с собою. Только, к сожалению, мама встретилась с явленным ей своим собственным видом, но пришла всего-навсего в ярость, наказала, или же обиделась, или же стала потакать ребенку, но ничего не поняла, потому что она разумению-то не научена. А коли не научена разумению, то она и не подошла к самоукорению, вообще не ведая, что это такое.

Разумение себя ведет, прежде всего, к самоукорению, а самоукорение переходит в покаяние. Вот какой путь предстоит христианину в переходном периоде.

Учительный Промысел Божий попускает пребывать ребенку в той же поре, и ребенок изо дня в день, из месяца в месяц продолжает напрягать маму до тех пор, пока кто-нибудь в момент ее полного бессилия и полной потери себя, как родителя, наконец, не подскажет: «Тебе можно помочь, если ты только захочешь заняться разумением себя».

И, если начать с этого момента работать, то сначала надо преодолеть свое малодушие. Ведь работа над самоукорением – это самое болезненное для самолюбия, и хорошо, если духовный человек его задает. А если эту работу задает тебе некто постоянно с тобою пребывающий, твой муж или твоя жена? Все это – катастрофа для самолюбия, и вообще невыносимо. «Всяк свою правду скажет, а редкой чтоб себя осудил».1 И, тем не менее, учительный Промысел продолжает ситуацию оставлять в той же поре и до тех пор, пока такая мама, или такой папа, наконец, не согласится и на это промыслительное учительство. Даже если это мой муж или моя жена, и даже если это мой духовник, который какое-то время был утешителем, а теперь, поглядев внимательно, решил – хватит, пора это чадо переводить на следующую ступеньку духовного роста, пора поглубже учить его. А чадо чувствует – с духовником что-то сделалось, он какой-то злой теперь ходит: что ему не скажи, он такие слова говорит, что я пойду-ка лучше к другому духовнику. Никогда ведь таким не был, все время утешал, умирял, вообще, столько народу к нему ходит и все довольны. А в отношении именно ко мне что-то с ним сделалось.

Основа православия – личные отношения с Богом.

Но так может быть, что однажды чадо наткнется на книжку о прав. Алексее Мечеве, где его чадо описывает ситуацию, когда одна христианка пришла к нему на исповедь, и вдруг он начал на весь храм топать ногами, кричать на нее, ругать ее на чем свет стоит, обличая в грехах громко вслух, на весь храм. А она только плакала, каялась и просила прощение, при этом зная, что это к ней не относится, что у нее и грехов-то таких нет. Но батюшка кричит на нее. Видимо, что-то узрел. Самоукорение давало ей повод покаянию, даже несмотря на то, что весь ее опыт, все ее сознание говорило, что она такими грехами не грешит. А он знай кричит на нее, что она такая-сякая. Она же при этом, движимая самоукорением, продолжает каяться и просить прощение. Наконец батюшка успокаивается, разрешает ее и отпускает. И в этот момент вдруг в храме одна из сестер падает на колени и начинает навзрыд плакать, ползком приближается к батюшке: «Батюшка, прости меня, я тоже согрешила». Оказывается, это ради нее батюшка все делал, потому что прямо ту нельзя было обличить, – у нее много самолюбия. Видите, до какой высокой меры в самоукорении можно подняться, что батюшка через тебя может даже других лечить. А через кого из вас можно лечить других?

Это и есть наше православие.

Православие – это изменение нрава души с Божьей помощью. Такое изменение начинается с покаяния. И первые слова проповеди Иоанна Крестителя в Иудейской пустыне были: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. (Мф. 3;2) Труд непрестанный покаянный, он делается, прежде всего, во имя обретения спасительного душевного уклада, при этом особенно плодоносно в личном общении с Самим Христом. И окончательная перемена нрава духа нашего производится Господом при твоем сугубом труде над собою. Помогая человеку, Сам Бог лично меняет твой нрав.

Ни в одной религии мира нет такого личного взаимодействия, потому что во всех религиях, возьмите буддизм, иудаизм или ислам, там пророки дают человеку учения, но не привлекают его самого. Учение же дается для усвоения определенного мировоззрения, и затем устроения своей жизни по данному мировоззрению. В таком случае Бог нужен как, собственно, источник учения. Основные отношения происходят с учением, а не с Самим Богом. Или же, если отношения с Богом и происходят, то опять же через усвоение учения.

Только в православии реальная жизнь происходит лично с Самим Богом. Главное, что эти отношения меняют лично твой нрав. Не твое восприятие внешних учений, и не учение как таковое становится источником твоего развития, а реальная конкретная внутренняя перемена твоего нрава. Поэтому православному без личных отношений с Господом измениться в нраве невозможно. И не изменяясь в нраве, ты не станешь христианином. Вот основа всех наших основ.

Поэтому и получается, что первейший труд, который нам необходимо совершать, чтобы обрести фундамент родительства, это труд разумения себя. Он постепенно открывает в тебе навык самоукорения. Самоукорение обязательно приводит в конечном итоге к покаянию.

Если в период призывающей благодати покаяние происходило без всех этих длинных этапов, и без этих трудных шагов оно сразу легко давалось тебе, ты лично переживал покаяние, ты даже до слез каялся в грехах, было искреннее сердечное покаяние, значит то было по действию призывающей благодати как учительный Промысел Божий, в котором Господь давал тебе образ покаяния. Так может происходить, если этот образ дается сугубо по благодати. Ты же в нем никакого особого трудного участия не принимал.

Теперь, когда ты перешел после призывающей благодати в состояние разумного самоукорения, ты поднялся на следующую ступень православия, благодать сокрылась теперь в твоем сердце. И она требует, чтобы ты теперь сам трудился навстречу покаянию. Покаяние тебе необходимо заново обрести, начиная с фундамента. Тогда путь к покаянию будет для большинства из нас пролегать через три состояния: овладение разумением себя, через обретение самоукорения и, в итоге, разрешение покаянием.

Наличие детей в семье является одним из самых важных факторов в этом личностном развитии. Если бы детей не было, то учеба наша в воцерковлении имела бы значительно меньшие шаги и короткие этапы. Правда, к сожалению, мы настолько упрямы в самолюбии своем и настолько упираемся перед необходимостью разуметь себя, что Богу Промыслом Своим приходится оставлять ситуацию в той поре с нашими детьми до достижения ими подросткового возраста. Вот уж где окончательно они «дают жару» своим родителям! Вот уж где родитель приходит наконец-то в полное изнеможение и может сказать: «Все, сил моих нет. Все знания мои кончились, и опыта моего не хватает. Все, что знал, применил – не работает. Силы все приложил, закрывал дома, держал на привязи, везде, где можно было, стоял твердо в требованиях – не помогает».

Оказывается, после того, как родитель приходит в изможденное состояние, он задает, наконец, этот самый вопрос: «Что мне теперь делать?», находясь именно теперь в том состоянии, которое дает возможность услышать, воспринять как необходимость и приступить к разумению себя. Надо будет вынужденно сделать этот выбор.

Но когда он начнет этим заниматься, то вдруг обнаружит, что оказывается он, как родитель, как человек, как христианин – явление немощное на фоне своего самолюбия. А сил хватает заниматься этим только в присутствии кого-либо из наставников. Пока помогают, я еще что-то могу делать, и то до определенного предела, после которого начинается внутренний ступор, пробуждается чувство, что наставник меня начинает задевать. Если последует еще один вопрос, то я взрываюсь. Начинаются обиды. До сих пор я отвечал на вопросы, глядя в себя, – о себе же приходится рассказывать. Но если ты не скажешь все полностью, то разумение не выполняется до конца. «Что вы от меня требуете?» – это обычная ситуация при диагностике родительского разумения себя.

А ребенок наполовину есть наследник родительских задатков. От персика вырастет точно персик, от груши точно груша. И если мы будем заниматься в себе грушею, то станет понятно, что и росток семейного древа тоже будет грушевый.

Самому надо заняться собою. Да еще как?! В присутствии окружающих, вслух обнажая все то, что сокрыто внутри. Ведь я же всю жизнь только тем и занимаюсь, что сокрываю, что у меня внутри, а снаружи показываю только то, что прилично. А что у меня внутри, хорошо знают мои домашние, потому что когда я дверь закрываю, зайдя с улицы в дом, то я могу разоблачиться – и наряды снять, и характер наконец свой высвободить. Тут не перед кем особо-то сокрываться.

А какие-то вещи и супруг не знает, знает только мой ребенок, потому что только с ним я могу так безоглядно распоясаться. А как только в дверях начинает вращаться ключ, я сразу взяла себя в руки – муж пришел (или жена пришла), нельзя: такую неприятность получишь, что лучше не связываться, лучше выглядеть прилично. Поэтому и муж, и жена порой все до конца не знают, что сокрыто друг в друге, а знает и чувствует сердцем ребенок.

А когда надо все то, что я сокрываю от всех, в первую очередь от мужа или от жены, сейчас говорить при всех, то сразу возникает ступор – дальше не буду говорить. Но если ты не будешь полностью прямо себе отвечать, то дальше работа по разумению себя не пойдет. Иногда этим и завершается, к сожалению. Тогда нужно снова трудиться.

Отложиться страстей – главный выбор.

Путь воцерковления в переходном периоде начинается именно там, где ты действительно займешься разумением себя, а значит обнажением грехов перед своим совестливым взором, значит обнажением своего самолюбия и всех его осуществлений перед Богом.

Потому что все страсти, в какие мы впадаем, есть только разные меры или разные области осуществления самолюбия. Чревная страсть, это когда самолюбие наше осуществляется через плоть. Тщеславная страсть наше самолюбие осуществляет посредством окружающих людей, через их восхищенное мнение. Греховные мысли говорят нам, что страсть горделивости превозносит нас через личное удовлетворение самомнения, хотя на самом деле мы в этой страсти падаем. Даже блудная страсть тоже осуществляет самолюбие, но только через посредство гениталий ближнего (или его эрогенные зоны). Сребролюбивая страсть стяжает самолюбие через деньги, вещи. Очень хорошо бесы используют это, заманивая западающих в эту страсть в игровые автоматы. Праздная страсть губит человека через развлечения, через самые разные влечения, через безконечную перемену этих пустых влечений, которые навязываются сейчас людям безчисленными играми и интерактивным телевидением. Опирается все это на самые низкие страсти людей. Но только «Лучше пребывать в дому плача праведных, нежели в дому радости беззаконных».1

Ярким образцом перемены влечений является газета, которая удовлетворяет как раз праздную страсть. Открываешь газету – она пестрит разными досужими заметками, светскими сплетнями, навязчивой рекламой. Многие листают до конца – все то же самое: что попало вперемежку пестрит, лишь бы было занятно, привлекательно. Ведь на каждом углу построены торгово-развлекательные комплексы с целью извлечения денег из ублажения страстей, которые даже современной психопатологией признаются болезненными состояниями. Когда мы открываем газету и вдруг встречаемся со сплошными текстами, мы даже раздражаемся. Мы скорее ищем то место, где пестрит. Ради этого, собственно, мы и открыли газету.

Самым мощным средством праздности является сегодня телевидение. Привлекают внимание нестойких нравственно людей быстро меняющиеся кадры скандальных шоу, бесконечные лотереи, игры на деньги постоянно разжигают страсть сребролюбия.

Клипы рекламы все построены на этом: лишь бы притягивать внимание броскостью, эпатажностью.

Даже православный человек, проходя мимо телевизора, глазом наткнувшись на клип, невольно зацепляется, потому что и нынешний православный человек – тоже человек праздный. Праздность ищет на свою потребу острых влечений. И чем больше впечатление от этого влечения, чем больше разнообразия его, тем праздность лучше себя чувствует. Когда порой мы приходим в некое состояние шатания из угла в угол, то все нас неудовлетворяет. Пошли в один угол – нехорошо, в другой – все равно нехорошо, в третьем углу – опять плохо. Наконец стало хорошо, скорее всего, наткнулись на новую праздную развлекательную штучку: то ли это газетка, то ли это книжка с захватывающим детективом.

Неудивительно, что нынешний человек прельщенный этим мощным механизмом праздности, и по праздности делающий что-либо для людей, слышит потребность только в развлекательных книжках, например, наиболее отвечает праздности такие жанры как детектив, биография скандальной личности. Роман, пожалуй, слишком будет утомительно. Вот фантастика, приключения – это да. Там, где приключения начинаются, там влечет нас постоянная неожиданная перемена необычных обстоятельств. Анекдоты, комиксы, юморины, кроссворды всякие – это все безсмысленная праздность. Почему они сегодня так увлекают народ? А это все тешит самолюбие, различные его осуществления через разные предметы, разные области жизни и действия человека. Если мы в себе этого не разумеем, то мы, соответственно, и ребенку дать адекватную ситуацию выбора не можем. Между тем «Бесстрастие служит началом и основанием добродетельной жизни».1

Чтобы выбор был насущным, надо самому решиться.

Конкретная ситуация – во время поста ребенок просит сладкого. Ситуация выбора между чем и чем будет его ставить в христианские отношения? Вот он хочет шоколадку. Как вы построите ситуацию верного решения для ребенка, которая дала бы возможность восстановиться или закрепиться как православному человеку? Отчетливо обнаружить, что же есть область православных отношений? Если прямо спросить, верит ли он, что есть Бог, то скажет: «Верю» – «Мы же, как православные христиане, должны соблюдать церковные правила». – «А почему я должен быть православным христианином? Я же еще ребенок» – «Надо заповеди всем исполнять?» – «Зачем?» – «Чтобы иметь отношения с Богом» – «А для чего мне это надо?» – «Ты же хочешь быть с Богом» – «Хочу, конечно, но только я и есть хочу. Тебе же пиво нравится, а мне шоколадка, – если нет денег, займи». – «А нам же на дорогу нужны деньги» – «Пешком пойдем, а это купи». В такой ситуации слышно, что вы, фактически, побывали в бореньях с ребенком? Попытались его обойти, но не удалось.

Ребенок по естеству простой и откровенный. К сожалению, дети, в большинстве своем, запуганы, хотя любой бы ребенок с вами так разговаривал, если бы был не запуган. А оттого, что он задавленный у одних родителей, запуганный у других, приманенный у третьих, он знает, что если он не будет адекватно родительским желаниям действовать, то пряника своего не получит. Поэтому дети, фактически, реально себя не проявляют, потому что родителям удается их обмишуривать, придавливать, запугивать. Но в этой ситуации хоть в какой-то мере задавалась ли возможность самому ребенку решать? Оказывается мы шли из своей родительской задачи. Задачу-то мы, у себя сохранили. А если у себя сохранили, то на том и споткнулись: если задача исходит от вас, то дальше ребенок невольно становится противником вашей задачи. Вы крутите ребенком, а он вам, оказывается, не дался.

Действительно, это очень важный момент, когда мы ребенка ставим в ситуацию насущного выбора, например, распределения денег: если велосипед купим, то тогда останемся без хлеба, причем на столько-то времени. Стоимость велосипеда – это двухмесячная порция хлеба. Родитель пошел в эту сторону, он начал ситуацию развивать. Тут можно обнаружить, что если эту ситуацию выбора свободно предложить, то ребенок ведь может выбрать велосипед. Но родитель отчетливо обнаруживает цену такого выбора для семьи – два месяца без хлеба. Это же реально придется так быть. Кто в этот момент начинает переживать? Родитель начинает переживать.

Оказывается, чтобы задать ситуацию выбора ребенку, родителю необходимо самому полностью решиться на любой выбор ребенка. К сожалению, чаще всего потому это правило не выполняется или сами до конца в нем не идете, что не ставите адекватно ситуацию выбора, поэтому вы неспособны на такую жертву. Т.е. вы не способны пойти до конца в том выборе, что сделает ребенок, вы на эту обреченность сами не готовы нравственно. Из-за этого родитель исподволь все время оставляет ситуацию за собою, а дальше начинает откровенно давить – никаких разговоров даже. Или начинает обмишуривать: оставив за собою ситуацию, начинает ловчить, читает нотации, как можно долго, буквально многочасовые. И для ребенка лучше отказаться от самостоятельного решения в такой ситуации, чем иметь дело с таким занудой-папой.

Через опыт к нравственному.

У каждого свой способ достижения желаемой цели. Если точно придерживаться этого правила, то придется дать право ребенку и на ошибку. Только реально пережив ошибку, ребенок увидит правильные и адекватные решения. Но ошибку нужно переживать вместе. Безграничная преданность ребенку до понимания самых больших ошибок, саможертвенность родительская, которая способна вместе с ребенком пережить любые его ошибки – это и составляет суть родительства. Пока этого не обретено, в какой-то момент родительство прекращается и начинает быть педагогический авторитаризм – авторитарное давление или авторитарная тренировка ребенка.

Если вдруг и наша бабушка вступает в действие, то быстро обнаруживается, что на самом деле бабушка находится в этой же проблеме: она неспособна быть в родительстве потому, что неспособна дать реальный опыт ребенку.

Ведь фактически усовершение нравственности человека происходит именно через личную ошибку. Область учения, в действительности, это область наших ошибок. Наиболее активное, наиболее быстрое учение происходит там, где мы попадаем в область ошибок.

Поэтому не удивительно, что, например, в прежнее время обучение русскому языку, грамматике все строилось на работе над ошибками. Сейчас преобладают совсем другие способы обучения грамматике, а работа над ошибками занимает второстепенное место. Но наиболее эффективный способ обучения – это работа над ошибками. Хорошо помню, как в усвоении математики мне пришлось в школьные годы много пребывать в области затруднений – и тут начиналась работа педагогов со мною. Учительница наша очень любила области затруднений: «Дети, вот вам задачка, – и через несколько минут, – появились затруднения? Давайте, у кого появились затруднения, все ко мне». Вот где учеба-то и начиналась. Или однажды на замену заболевшей молодой учительнице русского языка пришел старый опытный педагог, который, будучи на пенсии, еще преподавал в педучилище. Он стал восстанавливать грамотность учеников класса с работы над ошибками, только потом приступив к изучению нового.

Вспомните и свой опыт. Где мы реально в жизни учились? Ошибившись, опрофанившись, из реальной своей несостоятельности. А когда мы вылезали из трудностей, то вылезали чем? Той состоятельностью, которую в опыте сумели обрести: не имели – обрели, не умели – научились, не знали – узнали. Так ведь это все возможно только в области ошибок и затруднений. «Не испортив дела, мастером не будешь».1

Поэтому область затруднений является важнейшей областью ученичества вообще. Отправив Адама из Рая на землю, Господь фактически отправил его в область затруднений и ученичества в возрастании разума и духа.

Самыми учительными и в области веры являются сугубые области затруднений, – это наши скорби и искушения. И наибольшая любовь Божья особо проявляется именно там, где начинаются скорби и искушения, ибо сами скорби и искушения – это от любви Божьей. Правда, знает это только та душа, которая обрела способность самоукорения и способность к обучательным действиям.

Есть действия, в которых душа удовлетворяется, а есть действия, в которых душа обучается. И если душа вступила в действия обучения, то тогда она скорби приемлет как повод для своего усовершения.

Сугубым действием обучения души является самоукорение, не менее важным действием усовершения души является разумение себя, и совершенно необходимым действием ее обучения является покаяние.

Не согрешишь не покаешься – очень точная поговорка. Только совсем не в смысле – давайте грешить, что современный человек, к сожалению, именно так применяет: как оправдание своим грехам. Неверующий легкомысленный человек, он иногда нарочито шутливо говорит: «Давай согрешим». – «Зачем?» – «Потому что не согрешишь – не покаешься, а не покаешься не спасешься».

Если мы говорим об усовершении, о развитии человека, то, действительно, не спасешься, если не покаешься. Именно, восставая из греха, ты научаешься бороться с грехом. Поэтому Господь и попускает наши падения. Кстати, попущения Господни – это такие попущения, когда наше самолюбие в своем осуществлении превозмогло нас, превозмогло и осуществилось.

Любое осуществление самолюбия есть грех. И Господь это попускает, потому что только лишь вляпавшись в свой грех, мы действительно можем начать переживать. Батюшка сделал замечание, что мальчик находится в храме в шапке, предложил ему самому сделать выбор – снять шапку и остаться со всеми либо выйти из храма. Мальчик же стал спорить, что в храме можно ходить в шапке, тогда батюшка попросил маму вывести ребенка.

Но после этого мама должна будет произвести правильные действия. Ей надо будет разъяснить ребенку необходимость соблюдения церковных правил, что мама удалила ребенка по настоянию старшего, потому что старший хранит правила и потребовал от ребенка их исполнения. Сначала объяснил, потом предупредил и, в конечном итоге, дал возможность ребенку самому решить. Ребенок либо соглашается, либо не соглашается, а возможность сделать выбор ему дана. Когда же он не согласился, то дальше к нему применили строгость, потребовав, чтобы мама увела ребенка.

Подобное может происходить и во время трапез. Ребенок во время трапезы начинает разговаривать, когда все молчат. Старший за трапезою обязательно в таком случае должен сделать замечание, объяснить ребенку порядок. Если ребенок продолжает, то тогда строго предупредить, а если все-таки не унимается, то сказать: «Мама, забирайте ребенка и уходите из трапезной. Такой ребенок за трапезой быть не может». Когда мама забирает его и уводит, то обычно в этот момент ребенок тут же впадает в каприз, он почему-то уже не хочет из-за трапезы выходить, упирается, плачет. Его уводят силой, и потом идет с ним разговор. Теперь расстроенная  мать, сочувствуя ребенку, говорит: «Ну, что теперь будем делать? На трапезе с таким поведением быть нельзя, потому что правило такое, а ты ведешь себя плохо. Как нам теперь быть?» Не ругает она его, не накидывается, а сочувствует и вместе с ребенком переживает – что теперь делать? Это ее сочувствие, это ее согласие с ребенком, в конечном итоге, утешает его, и он перестает плакать. И после этого мама говорит: «А ведь на трапезу надо вернуться. Я очень, сынок, хочу. А ты?» – «Я тоже хочу». – «Но чтобы вернуться, надо теперь попросить у старшего прощение. Ты будешь просить прощение?» – «Буду». – «А ведь, после того, как попросишь прощение, надо пообещать не делать так, как ты делал. Ты так сможешь?» – «Смогу». – «Не только до конца трапезы больше так не делать, но и на будущее обещание свое сдержать, сможешь?» – «Смогу». – «Тебе самому надо будет просить прощение – не я буду просить, ты это понимаешь?» – «Да». – «Тогда пойдем».

Видите, сколько надо сделать последовательных шагов постепенного уклонения ребенка от его разъяренного самолюбия. Сначала утешения, потом согласия со многими необходимыми условиями, которые поведут его исполнить покаянное действие. Эти шаги согласия родителю необходимо вместе с ребенком делать всегда, чтобы обретать единство.

Не давление, не требование, а шаги, его, ребенка, личного обретения согласия при материнском или отцовском расположении к самому ребенку. И после этого входите вместе с ребенком в храм или в трапезную. Мать остается в стороне, а ребенок сам подходит к старшему и идет разговор.

Легко подходят особо подвижные дети и сразу говорят: «Простите». Бывает и по-другому – ребенок подходит и стоит букой. Тогда старший обращается к нему и говорит: «Ты что-то хочешь мне сказать?» Здесь никак не может быть: «Ты зачем пришел?» Недопустимо дополнительное напряжение. После того, как ситуация уже разрешена, то все к ребенку должны быть уже расположены: и мама, и старший. Ребенок же сам подошел, а это уже много значит.

Тем, что подошел, он уже заработал расположение и никакой претензии к ребенку быть не может. «Ты чего подошел? Чего молчишь? Кто за тебя будет говорить?» – такие словесные действия невозможны категорически. Идет доброжелательная беседа: «Ты что-то хочешь мне сказать?» – «Да». – «Скажи». Ребенок говорит: «Простите меня». – «За что?» – «Я вот капризничал». – «А теперь что?» – «Я больше не буду». – «Не будешь и за трапезой?» – «Не буду» – «До конца не будешь?» – «Да». – «А в следующую трапезу?» – «И в следующую не буду». – «Обещаешь?» – «Обещаю». – «Прощение просишь?» – «Прошу». – «Проси». – «Простите меня». – «Бог да простит тебя». Теперь, конечно, благословляют его, и он идет за трапезу. Такая процедура должна быть обязательно произведена. Потому что, это все конкретно и реально должно быть пережито ребенком. В этом случае мама будет правильно располагать ребенка к порядку.

Конечно, все сложнее, если рядом в такой момент никого нет, и мама один на один с ребенком. Тогда надо отчетливо обозначить область, где мама является не просто мамой, а еще и хранителем уклада: «Мы, сынок, сейчас с тобою идем за трапезу, мы идем за общинный стол, а за столом есть общинное обязательное для всех правило» За столом мама – хранительница правила: «Сейчас я, как хранительница правила, должна буду тебя предупредить, что если ты будешь плохо вести себя, то тебе надо будет выйти из-за стола». Ребенок продолжает дальше по-своему делать. Больше мама уже не говорит ему, она его уже предупредила, дальше должно быть только действие. Она его уводит за пределы.

А когда вышли за пределы, она уже не хранительница правил стола, а снова мама. Тут она уже должна построить ситуацию с ребенком как мама, сказать, что надо хранить правила, но перед этим надо обязательно попросить прощение. «Я сейчас пойду за трапезу и буду там хранительницей трапезы. А ты подойдешь ко мне и попросишь прощения». Проведите эту процедуру назидательно. Ребенок остался за пределами, вы возвращаетесь за стол, ребенок подходит к вам. Он теперь ясно слышит, что есть области, где надо что-то обязательно хранить. А вы – хранительница правила, с вами нельзя обращаться как с мамою, вы будете поступать теперь не только как мама.

И так надо действовать относительно всего. Вы должны это отчетливо делать: вот здесь я мама, а там уже хранитель порядка. А как иначе ему это все узнать? Только опытно.

Если же вы, как хранительница правила, будете грозно говорить: «Выйди из-за стола!», а сами не вышли, то хранительница останется, а мамы не будет. Других детей придется как мама попросить подождать: «Видите, с Ваней плохо. Мне надо быть с ним. Пожалуйста, подождите. Только не безобразничать, сидеть сейчас тихонечко. Минут пять посидите тихонечко. Правило за столом у нас какое? – Сидеть тихо». – «Сможете так