Оглавление

 

Священник Анатолий Гармаев

Пути и ошибки

Новоначальных

Ответы на вопросы

(Беседы в паломническом рейсе)

Непредвзятому читателю, ревнующему

о праведной жизни, о Церкви Христовой,

пусть будут к пользе огласительные книги

и книги по церковной педагогике

иерея Анатолия Гармаева.

+ Герман,

митрополит Волгоградский и Камышинский,

Вы держите в руках шестое издание книги, исправленное, дополненное.

По просьбе устроителей паломнического рейса на Святую Землю (поездка состоялась в конце девяностых годов двадцатого столетия) и благословению Владыки, сопровождавшего рейс, священник Анатолий Гармаев проводил эти беседы на корабле, пока плыли из Одессы в Хайфу. Присутствовали на них более трехсот человек – миряне, священники, монахи и монахини. Слушали с большим вниманием, вглядываясь в свою церковную жизнь. Беседы были записаны на диктофон присутствующими, а впоследствии распечатаны. Из них и образовалась настоящая книга.

Первые пять тиражей ее разошлись тиражом 80 тысяч экземпляров. Надеемся, что и настоящее издание будет востребовано.

От редакции первого издания

Выход предлагаемой вниманию читателей книги представляет собой значительное событие. Мы готовили ее выпуск около двух лет. В ее основу легли лекции и беседы, прочитанные священником Анатолием Гармаевым в паломническом рейсе во время посещения святынь Палестины. После расшифровки текстов, они были в значительной мере дополнены автором.

Начинается книга с главы «Оглашение и воцерковление совершает Господь». В ней повествуется о путях оглашения и воцерковления человека. Нередко к современному пастырю люди обращаются с различными вопросами: «Что такое воцерковление?», «Как подготовиться к Причастию?», «Как правильно молиться?», «Как воцерковить своих ближних?», «За что меня Господь оставил?» и многими-многими другими.

В последующих главах идет речь о призывающей благодати Божией и противодействующей ей греховной натуре человека, об этапах воцерковления, о том, как, пытаясь воцерковить наших ближних, мы нередко только отталкиваем их от Церкви, становясь для них преткновением на этом пути.

В главе под названием «Нрав человеческий и благость и характер Христовы», повествуется об изменении нрава человеческого по мере воцерковления, о том, насколько в современном христианском мире трудно найти человека, который бы стяжал характер Христов по слову Серафима Саровского: «Стяжите дух мирен», носил бы в себе этот драгоценный образ.

Автор также касается вопроса необходимости искоренения тех оснований, которыми падшая человеческая натура противится усвоению характера Христова: самомнения, своенравия, своеволия.

В силу того, что проблемы экстрасенсорики, целительства, астрологии буквально заполонили в послеперестроечные времена полосы газет, экраны телевизоров и радиоэфир, отдельная большая глава посвящена такой животрепещущей теме, как отношение к экстрасенсам, целителям и отношению христианина к телесной болезни. К сожалению, многие люди, посещающие православные храмы, несмотря на предостережения пастырей, нередко пытаются совместить столь несовместимые вещи...

В конце книги приведены ответы на вопросы, которые были заданы автору по окончании этих бесед.

Оглашение и воцерковление совершает Господь

В этой беседе я попробую рассказать о том пути оглашения и воцерковления, который проходит каждый из нас, когда вступает в церковную ограду и обретает отношения с Господом. Всякий раз буду задерживаться на двух вопросах. Первый – с чем приходится на этом пути встречаться, и второй – над чем нам необходимо работать.

Мы живем в мире, устроенном Богом в определенном порядке и последовательности, в силу чего значит, и в нашем духовном развитии каждый из нас может предположить существование некоторых закономерностей.

Большое счастье родиться в такой семье, в таком роду, где духовное преемство сохранялось непрерывно. Нет ничего драгоценнее, чем живое дыхание Духа Божия, которое совершается в семье, в поступках верующего человека.

Те же, кто с детства не были воспитаны в спасительной ограде Православной Церкви, кому не посчастливилось родиться в семье, непрерывно хранившей во многих поколениях христианскую веру, наверное, помнят тот момент своей жизни, когда они впервые обратились к Богу.

Мы много сейчас читаем. По милости Божией ныне издается большое количество книг. В связи с этим для читающего человека открывается возможность узнать об опыте Церкви очень много, от самых простых вещей и до самых глубин сокровенного церковного жительства. Но узнать об опыте и узнать сам опыт – это разные вещи. Каждый христианин, даже самую малость времени пребывающий в Церкви, знает, что опыт чтением не берется. Более того, в каких-то случаях чтение может оказаться даже неполезным.

Стать действительно церковным человеком – значит стать человеком, несущим в себе Христа, Его благость, Его характер. Поэтому для того, чтобы жить и действовать по Христу, должно иметь еще что-то помимо книг. Что же?

Необходимо живое участие Бога, то действие благодати, которым Господь призывает к Себе всякое сердце, пробудившееся к вере, и непосредственно наставляет его Сам.

Но кроме непосредственного благодатного опыта, не менее важны встречи с живыми людьми, которые живут этим дыханием духа. Без них порой невозможно узнать, что такое милосердие, или терпение, или великодушие. Это может открыться только благодаря встрече с человеком, много лет пребывающим в Церкви, много потрудившимся в молитве и обретении благодати Христовой .

Много получит тот, кого сподобит Господь встретить человека, имеющего дар смирения и кротости в своем нраве. Как он ответит, что при этом в нем отзовется, как произойдет в нем добродетель, услышать и почувствовать можно только своим сердцем. В эту минуту вдруг уразумеет, что все предыдущие представления о кротости или о смирении, полученные из книг, – это ничто по сравнению с тем, что сейчас, в эту минуту, почувствовал от стоящего пред тобой живого человека, несущего в себе благодатное присутствие Божие. И нет ничего дороже в нашем земном общении друг с другом, чем эти откровения, эти краткие минуты неожиданных встреч, которые дарует нам Господь.

На пути оглашения и воцерковления каждого человека такие встречи непременно происходят. Ибо если Господь призвал человека и повел его трудными стезями Своей Любви и Милости, то непременно подаст и встречи, через которые откроет, кто есть Его Церковь.

Если мы устраиваем своих детей в ту или иную школу и продумываем все возможные средства, чтобы яснее и точнее подать для усвоения любой материал, будь то математика, литература или история, то тем более Господь, пекущийся о нас, подаст воцерковляющемуся человеку все необходимое для возрастания в церковной жизни.

Нам бы только не пропустить эти уроки, эти живые наставления Господни.

Мы все – ученики Христовы, и всем нам предстоит учиться жить по Евангелию. Сколько бы человек ни пребывал в Церкви, он никогда не остановится в своем обучении, никогда не может сказать, что время его обучения завершилось, и теперь он может получить «дипломированный христианин».

Безконечна Милость Господня, и безконечна всякая добродетель, в одежды которой Господь хочет облечь всякую душу, призванную к Нему. Разве возможно осознать всю эту безконечность Его Божественного участия в нашей жизни?

Каково же должно быть сердечное расположение ученика на всем пути ученичества как в начале, так и в конце?

Весь опыт Церкви, опыт Святых отцов, стяжавших высокую меру добродетелей и ищущих чрез них стяжать Духа Святаго, показывает, что даже на смертном одре подвижник, много исполнивший трудов и подвигов ради обретения Христа и вместе с ним Его характера и благости, продолжает в покаянном вопле молиться и просить Бога: «Боже, милостив буди мне, грешному!», «Боже, без числа согреших, прости мя!». Молитвы эти не только для тех, кто начинает свой церковный путь. Их творят и после многих десятков лет труднейших пустыннических подвигов угодники Божии. Это означает, что дело обучения, во-первых, имеет одно общее основание, во-вторых, оно никогда не останавливается. Никто из нас никогда не может сказать, что его ученичество Христу завершилось. Безконечно, до самой смерти, человек пребывает в этом учебном делании.

Может ли Господь нас оставить?

Теперь зададимся еще одним вопросом, на который люди отвечают зачастую неверно.

Может ли Господь по какой-либо причине совсем оставить человека, нуждающегося в Его помощи?

Если среди людей такой поступок подлежит суду совести, тем более нельзя ожидать его от Господа. Разве не будет учитель, если есть пред ним ученик, со всею любовью и полнотою своих средств и сил терпеливо наставлять и назидать его? И если этим Учителем является Сам Господь, разве Он оставит попытки приоткрыть для нас глубины Своей Премудрости? Разве для того, чтобы нас вразумить, преобразить, подвигнуть, призвать, воодушевить, не будут использованы Богом различные средства?

Мы знаем, что Господь Всемогущ, Всеведущ, Премудр, Милостив и Вселюбящ. Думать, что Господь ничего не делает для нашего вразумления и спасения, полагать, что «Господь оставил меня», что «я теперь вообще без Бога хожу, потому что Господь отвернулся от меня» – мысль абсолютно неправославная. Церковный человек так никогда не думает.

Правда, так бывает в новоначалии: в первые годы церковной жизни мы действительно можем переживать некоторую Богооставленность. Нам кажется, будто Господь отвернулся, отошел от нас, оставил нас. Но возможно ли это? Может ли Господь оставить свое любимое чадо?

Приведем такой пример: перед нами добрая, хорошая мать. Она выходит со своим маленьким трехлетним ребенком погулять на улицу и отпускает его поиграть. Если она его отпускает, значит ли это, что она его бросила, оставила?

Или другой пример: ребенок вырос, ему уже 18-20 лет. И вдруг он совершает преступление и садится на скамью подсудимых. Какая мать не будет горевать о своем сыне? Разве она скажет: «Я тебя вскормила, а ты сделал преступление... Теперь я тебе уже не мать...»?

Немало людей попадает на скамью подсудимых, совершив одно, второе, третье преступление. Годами, десятилетиями сидят они в тюрьме. Их оставили все, кроме матерей. Сердце материнское даже при самых ужасных обстоятельствах и поступках сыновей или дочерей продолжает скорбеть о них. Мать будет преданной своему ребенку до конца, даже тогда, когда он будет отвергнут всем обществом, всеми презираем... Она готова вместе с ним понести все то, что несет он.

Любовь материнская никогда не сможет оставить свое дитя. Я говорю не о каких-то особых матерях, это ведь свойственно любой матери. Откуда это свойство? – От Бога. Господь вложил в нее такой характер и такую способность души. Эта способность отчасти свойственна и некоторым отцам. К сожалению, на сегодняшний день в мужчинах она сильно оскудело, но, тем не менее, все-таки и в них есть.

Любая душа наделена этим свойством любви. А теперь подумайте: если обычный человек может проявлять такую трогательную, жертвенную любовь, то тем паче это совершает Господь...

Может ли Господь отвернуться от нас? Нет! Поэтому в Своем учительном радении и попечении о каждом Он совершает хождение за нами непрестанно и ежечасно.

Мысль о том, что сейчас обстоятельства жизни стали более суровыми, а все, что вчера было хорошим, вдруг стало очень плохим, потому что Господь отвернулся, будет совершенно неправильной. Это значит отказать Богу в Его любви, в Его учительстве, в Его наставничестве.

Как же Господь может нас наставить, как научить? – Своим Словом.

Евангельское Слово и следующее ему слово Святых отцов живительно. Господь научает нас также всеми действиями Церкви – Таинствами, молитвами, богослужением. Но особенно наставничество Божие по отношению к каждому из нас совершается в Его Промыслах, т.е. в устроении обстоятельств нашей жизни, посредством которых Господь учительствует, вразумляет нас.

Реальный опыт оглашения и вслед за тем воцерковления, а значит оставления своего и приобретения Божьего характера, мы получаем непосредственно в жизни. Обстоятельства жизни, случаи, с которыми мы встречаемся, люди на нашем пути (продавщица, нахамившая нам, надерзивший в ответ собственный ребенок, или начальник, что грубо обошелся с нами) – все они находятся в ведении Вселюбящего Промысла Божия.

Часто приходится слышать: «Господь от меня отвернулся».

Как же так… Разве это возможно? Может ли Любовь отвернуться от своего чада? Может ли Господь забыть Свое дитя? Неужели в данный момент Господь занят другими людьми или же другими обстоятельствами на земном шаре? Неужели об этом участочке Земли, на котором я нахожусь со своей скорбью, Он забыл? И именно поэтому меня сейчас кто-то сильно оскорбляет, или мне стало очень худо, очень тяжело?

Так думать – значит умалять Всемогущество Божие, умалять Его Вездесущую любовь. А чувствовать и думать, что Господь каждую минуту содержит человека в Своей любви, что все обстоятельства жизни, которые происходят с любым, совершаются по Промыслу Божьему именно ради каждого из нас и исходят от Бога научающего, от Бога не только любящего, но в любви Своей наставляющего, учащего, как жить, – так полагать и чувствовать будет правильно и православно.

Человеку не нужно бегать от обстоятельств жизни. Ему достаточно просто встречаться с ними подобно тому, как любой ученик в школе, придя на урок, принимает все то, что ему говорит учитель. Если он вдруг начинает избегать чего-то или же противиться учителю, мы говорим, что он нерадивый, пытаемся поставить его на место, призвать к тому, чтобы он стал учиться.

Но ведь то же самое происходит и с нами, православными христианами. Что бы ни произошло в нашей жизни – это учительное обстоятельство, Промысел Бога Живаго, Который в каждую минуту, каждый момент жизни посредством обстоятельств наставляет нас. И если мы это осознаем и начнем правильно относиться к ним, то увидим, что эти уроки оказываются самыми эффективными, самыми точными средствами, которые помогают нам измениться в своем нраве навстречу Евангельскому Слову.

Призывающая благодать Божия и греховная натура человека

Сегодня в окружающем нас мире очень много людей неверующих. Значит ли это, что они ничего не слышали о Христе? – Нет. Значит ли это, что они ничего не знают о Церкви? – Нет. Значит ли это, что они ничего о ней не читали? – Нет, не значит. Многие из них читали, многие разбираются в каких-то вопросах церковного устроения, но, тем не менее, остаются неверующими. Некоторые из них даже явно противятся Церкви. Почему так?

Греховная натура человека не терпит ничего благодатного. Наше тленное естество противится всему, что имеет хотя бы малость дыхания церковного. Сила и власть греха в человеке настолько велики, что слабому человеку невозможно их превозмочь. Это особенно заметно по ветхозаветному периоду, когда власть греха и смерти не позволила войти в рай ни одному человеку.

Даже о величайших ветхозаветных праведниках мы с недоумением узнаем, что и они были под властью смерти и ада. Души их после смерти уходили в ад. На протяжении своей земной жизни все они подвергались властному действию греха. Великий среди праведников, творец дивных псалмопений, которыми мы поддерживаем себя в правде духовного жительства, творец Псалтири царь Давид имел тягчайшее падение, совершившееся по причине над ним власти греха.

«Так грех тайна… – говорит свт. Феофан Затворник, – мы все грешим и бываем крайне виновны во грехах, но не можем сказать себе, почему грешим». Говоря о падении первоангела, святитель пишет: «В духе родилась мысль… и произвела столько зла.., и зла столь крепкого, что оно пребудет в вечные веки…» [1]

Мы видим, что самому человеку вырваться из-под этой власти невозможно. Праотец Адам согрешил единожды. И с тех пор все поколения людей подпадали под эту греховную власть все глубже и все сильнее. От поколения к поколению человечество все более и более пленялось грехом, более и более погружалось в него. И когда оно пришло в ужаснейшее, трагичнейшее состояние, пришел Сам Господь Иисус Христос, чтобы извлечь всех из этой власти греха, проклятия и смерти.

Давайте вспомним: большинство из нас были когда-то комсомольцами, кто-то – коммунистами, и многие – искренними атеистами, со всею ревностию верившими, что мир только материален, что ничего, кроме вещественного, телесного, в нем не содержится. Теперь же мы обратились ко Христу. Мы чувствуем в себе эту особую, сугубую власть призыва Божия, которая неудержимо и необъяснимо влечет человека к Церкви. Бывший атеист хочет войти в храм и никогда не покидать церковь Божию.

Почему так, откуда это вдруг взялось в нас? Ведь мы же помним себя, когда равнодушно проходили мимо храма, мимо Евангелия, мимо книг Святых отцов. Все это нас не трогало, было скучно, более того, даже просто безразлично. А теперь вдруг – такое тяготение, такое стремление.

Откуда? – Только по причине действия призывающей благодати Божией. Вот с нее-то, с призывающей благодати, с этого первого касания Божественной любви к сердцу человека и освящения его ума, и начинается наше оглашение.

Церковь учит и знает по своему опыту, что без призывающей благодати никто стать оглашенным, а затем воцерковиться не может.

Как это важно знать в наших отношениях с родными...

Здесь часто возникает вопрос: Как в процессе нашего оглашения научиться правильно себя вести по отношению к нашим близким, но еще не верующим людям? Конечно же, сердце невольно скорбит о них, искренне хочет, чтобы они познали эту радость, чтобы и им была дана эта полнота жизни, которую мы теперь имеем.

И мы начинаем, засучив рукава, привлекать их к Церкви, совсем забыв о том, что позвать в туда может только Господь. Никогда никому из людей не было бы дано кого-либо привести к Церкви, если бы на то не было воли Божией.

Вы спросите: Как же тогда апостолы, проповедники, множество выдающихся церковных деятелей выходили к людям с дивным даром слова, и те откликались и начинали веровать? Более того, Сам Господь первым начал эту проповедь. Многие тогда уверовали и пошли за Ним. Но все ли? Разве не было тогда людей, которые не откликнулись, зароптали на Него и даже затаили злобу и зависть? А ведь все одинаково слышали одно и то же, однако, одни откликнулись и пошли, а другие – нет.

Почему так? Может быть, по причине характера людей, по злобе одних и доброте других?.. Отчасти – да.

 Но те, кто откликнулись, пошли за Господом по причине Его милости и призыва. Без призывания Божьего, без Божественного касания, без благодати в сердце человека он не сможет даже услышать слов проповеди. Слушая, он будет противиться тем словам, роптать на них. Поэтому совершенно доподлинно известно, что без призвания Божьего человеку воцерковиться невозможно.

В то же время без отклика самого человека на призывающую благодать тоже невозможно его оглашение, за исключением тех особых случаев, когда чрезвычайным действием благодати Господь в одночасье вселяется в сердце человека, мгновенно разрывая узы греховной власти, призывает и властно, с любовью привлекает к Себе.

Такой опыт пережили великомученица Варвара, апостол Павел и немало других святых.

Но и здесь не одним только действием благодати совершилось обретение человека Церкви. Господь предузрел в характере, в глубине каждого из них способность к отклику и, разрывая узы греха, обратился прямо к этой способности, к сокрытой жажде души о своем Боге.

В наше время большая часть людей, чтобы прийти в Церковь, нуждается в действии двух обстоятельств: участии призывающей благодати Божией(это неизменно) и участии кого-либо из верующих людей, которые оказываются носителями Слова. Через них или через предложенную ими книгу человек начинает слышать призыв.

Поэтому, если мы своих ближних зовем к Богу, но они не откликаются, значит, Господь пока не коснулся их. Господь пока долготерпит, промышляет особыми Своими путями, до поры до времени не пробуждая в них отклика...

Как же так? Господь молчит, а я действую! Многие, наверное, пережили и знают этот опыт. Что из этого получается? В лучшем случае, ничего. Но, к сожалению, чаще всего получается обратное: наш ближний от такого активного наставления отвращается от Церкви надолго, один – на несколько месяцев, другой – на несколько лет.

Знаю по своему священническому опыту, что некоторые, благодаря таким действиям своих близких, отворачиваются от Церкви на десятилетия.

Приходят потом такие на исповедь и говорят:

– Батюшка, первый раз пришла. А ведь я из церковной семьи, мои родители были верующими, но меня так наставляли, назидали в детстве, что где-то в 11 или 12 лет я пережила категорическое отвращение от веры, и только теперь, в 50 лет, понемножку оттаяла и начала неожиданно для себя возвращаться к Церкви. Помогите мне теперь войти в нее. У меня все еще пока на душе и на сердце осадок...

Видите, что может случиться? Более того, есть случаи подобного отвращения людей даже из священнической семьи.

 Все это говорю для того, чтобы вспомнить вместе с вами простую истину Христовых слов: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5). Это надо всегда иметь в себе, ибо Божиим, а значит церковным, человек становится только от Бога, и не иначе.

Протестанты руководствуются не этим. Они опираются прежде всего не на Божественное, а на свое, человеческое делание, и им пытаются уловить людей в свою ложную церковь. И человек обращается не к боговдохновенному, а душевно-человеческому, душевно-вдохновленному собранию. Поэтому и откликается он не духовной потребностью, а душевной и телесной. Ему не радость небесная нужна при скорбных и, возможно, тесных обстоятельствах земных, но земной радости он ищет, чтобы развеять критическую ситуацию и обратить ее в удобоносимую для себя. Отсюда протестантское собрание покажется ему очень приятным и теплым.

Все вы, наверное, слышали о том, какая теплая атмосфера у баптистов. Кто проходил это опытно, тот знает, что первые месяцы пребывания в секте человек чувствует себя совершенно по-новому, комфортно. Настолько он ухожен вниманием, согрет в своих душевных потребностях, что чего бы ни захотел: утешения, вещественного вспоможения, круга друзей или близких ему людей, ревностных служителей, готовых все оставить ради него, – все это он здесь получает.

Придя туда, он удовлетворяет все свои душевные и даже частично телесные потребности. Ведь приходит он с изможденной душой, со скорбью, со многими разными трудностями жизни и, получая первое время столь много душевного утешения, думает: «Вот оно и есть то, куда меня Господь призвал!» Имя Божие услышал и решил, что это есть то, чего он искал.

А потом некоторые с течением времени, начинают чувствовать, что здесь чего-то главного не происходит.

Человек был призван Богом. Призываемый благодатью Божией, он потянулся ко Христу, но не туда попал. Но потом, по мере того как душевные раны несколько исцелились и утешились, он по-прежнему слышит это призывающее действие благодати, а удовлетворения не получает. Ни в общении, ни в произносимых для него словах, ни в преподаваемом ему учении, он не слышит того, чего требует душа, и постепенно он начинает задавать сам себе вопрос: «Куда я попал?»

И, глядишь, Промысел Божий дает ему возможность встречи с православным человеком или с православной книгой, и прежде испытываемый недостаток главного теперь покрывается беседой или книгой. «Вот, оказывается, куда мне надо было идти!» – и он идет. Так действует призывающая благодать Божия, без которой человеку невозможно войти в Церковь.

Как мы заметили выше, на пути воцерковления необходимо и участие людей. Потому Церковь с первых дней своего существования учредила школу оглашения. Входящему в Церковь невозможно было сразу оказаться среди верных. Нужно было непременно пройти этап оглашения и просвещения. Прежде всего ему должно было воспринять церковное учение и науку практического вхождения в Церковь.

Эту практическую сторону введения человека в Церковь и называют огласительною школою. В ней человек оглашается не только словом, но прежде всего просвещающей благодатью Божией, подаваемой ему с первых шагов духовной жизни.

Он узнает, что это иная жизнь, не такая, которой он жил до этого времени. Это не просто иной душевный опыт, и даже не расширение прежнего душевного опыта. При вхождении в Церковь человек начинает входить в жизнь духовную, совершаемую уже не только душевными силами, но и силами духовными. Потому этот опыт и называется опытом духовной жизни.

Причина и источник этого опыта и жизненного делания есть Дух Божий. Мы можем этого не осознавать. Более того, на первых этапах своего оглашения его можно в себе не распознать, но духовная жизнь в человеке происходит, и именно по причине призывающей благодати Божией. Преподать человеку последовательность шагов в церковной жизни, научить его правильному обращению с освящающими средствами Церкви – вот главная задача огласительной школы.

В нынешнее время очень мало людей, способных совершать оглашение. Фактически сейчас все мы, в основной массе, составляем среду оглашаемых, т.е. людей, в которых совершает свой труд призывающая благодать Божия.

А где же оглашающие? Где те, которые могут нас наставить и научить? За годы Советской власти враг очень много потрудился над тем, чтобы их не стало. Таких людей на сегодня предельно мало.

В древности при подготовке к крещению каждому человеку из церковной общины благословлялись два оглашающих, его крестные родители. Благодаря этому Церковь внимательно приуготовляла человека к важному таинству, где он обретал возможность входить в живое общение с Богом и в земной жизни возрастать в подобие Ему.

Оглашение преподавалось в виде бесед, богослужений (в том числе служилась и ныне служится Литургия оглашенных: своим содержанием она специально назначена для просвещения оглашенных) и, наконец, в устроении жизни по евангельским заветам. В ходе такой трехсторонней подготовки Церковь соблюдала и хранила чистоту и внутреннюю глубину православного вероисповедания, исповедания не столько словесного, сколько молитвенного и реально-опытного, жизненного, когда человек в повседневных обстоятельствах жизни исповедует Христа своими поступком, чувствами и словами.

Немало людей блестяще знают учение Церкви, но именно к ним могут быть отнесены слова Христа: «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! Не от Твоего ли мы имени пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззакония» (Мф.7:22-23) или же в другом месте: «Он сказал им в ответ: хорошо пророчествовал о вас, лицемерах, Исайя, как написано: люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня» (Мк. 7:6).

Что это значит? Это значит, что умом человек просвещен, сознанием своим может знать о Церкви все, но сердце по сердечным расположениям его далеко отстоит от Христа. И поэтому своими поступками, своими отношениями с ближними, т.е. своей жизнью, он Его не исповедует.

Исповедовать Христа – это прежде всего исповедать Его поступками и сердечными расположениями. Высший характер или образ этого исповедания – это мученическая кончина за Христа, когда человек, умирая за Христа, молится за своих убийц. Вот – мера благодатного чувствования, глубина церковного хождения, сила изменения нрава – даже при самых ужасных обстоятельствах насилия, надругательства над человеком он благословляет своих палачей. Так было в древние времена, так и в наше время, когда тысячи православных людей принимали мученическую кончину от большевиков и иже с ними.

Читая или зная давно об этом, давайте посмотрим теперь на самих себя. Так ли мы с вами воспитаны? Вот кто-либо заденет нас словом – что сразу внутри подымается? Или кто-то заметит: «Ты делаешь не так!», – какой ропот вдруг в нас поднимается. А уж если скажут: «Да ну тебя!», – какая обида гложет!

Происходят с нами очень или не очень простые житейские обстоятельства – и мы уже не можем их понести. Разве это есть исповедание Христа? – Нет. А вот мученики и новомученики Российские преподают нам образ. Такому исповедничеству необходимо положить начало, и в этом задача огласительной школы, в этом миссия крестных родителей.

 Вряд ли возможно сейчас найти для каждого из нас таких людей. И поэтому какая мера благодарности Богу должна быть, если Господь Промыслом Своим на нашем пути вдруг посылает встречу с таким человеком: жизнью исповедающим Христа.

Не у каждого происходит такая встреча. Но для многих из нас ею может стать неожиданный поступок ближнего, в котором явно услышим дыхание Церкви. Это может быть слово, сказанное от сердца, но сказанное так, как мы никогда раньше не слышали. Подобный опыт встречи с православными людьми мы вполне могли иметь у себя на приходе, или н-р, в паломнической поездке. Это промыслительное участие Бога, где Он Сам берет на Себя огласительную задачу и Сам становится нам Крестным Родителем, научая нас через людей, их поступки и слова.

Все это может стать тем главным научением, той важнейшей частью нашего огласительного пути, что совершаются Богом в повседневном общении с братьями и сестрами во Христе. «Христианин, – пишет свят. Феофан Затворник,– храм Духа Святаго, жилище Отчее и Сыновнее. Следовательно, он сосуд Божества. Прими же его, как принесшего к тебе Бога в себе, с благословениями, подобно древнему ковчегу, и притом всякого, велик ли он или мал, беден или богат, умен или нет».[2]

Так поступая, узнаешь дивный, никогда не прекращающийся Промысел Божий. В одни минуты он будет действовать извне, через твое окружение, в другие – через сердечное чувство и видение богодарованных свойств брата во Христе.

[1] Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника «Начертания Христианского нравоучения», М., Правило веры, 1998г. стр.149,148

[2] Там же, стр. 441.

Всех научим. – Не тут-то было...

 

В середине девяностых годов по благословению нашего Владыки Германа, Архиепископа Волгоградского и Камышинского, мы организовали в Волгограде духовную школу. Мы полагали: «Наконец-то, нам дана свобода! Теперь мы всех научим!» Но дело учебное оказалось далеко не простым, очень трудным и кропотливым. Мы же, начиная его, полагали, что, поскольку собрались церковные люди, все должно получиться.

На деле оказалось, что по характеру своей жизни большинство из нас в действительности находится всего лишь на огласительном этапе. Вспоминаю, как мне самому трудно было с этим смириться. Имея уже немалый для нынешнего времени опыт церковной жизни – в то время пятнадцать лет активного воцерковления, мне пришлось в то время в ходе серьезных попыток научения людей церковной жизни обнаружить, что я сам в этом мало что знаю и умею. Как трудно было, имея значительный стаж воцерковления, признать себя не церковным, а лишь входящим в Церковь человеком, более того, пребывающим только на огласительном этапе... В итоге обнаружилось, что научить по-настоящему мы можем очень немногому.

Когда же мы с этим согласились, стало много легче жить и проще с теми, с кем приходилось общаться. Мы и не подозревали, что трудности общения с приходящими в Церковь людьми были связаны не только с их характером, но в немалой степени и с нашим. Внимательно вглядываясь в труды Святых отцов Церкви, мы пришли к выводу, что преимущественная часть нынешнего поколения, невоцерковленная с детства, сегодня пребывает в огласительном состоянии. А какая-то часть, давно уже пребывающая в Церкви, по характеру своего исповедания находится даже в предогласительном состоянии, не предполагая даже, что веру исповедовать надо не словами, рассказами о Христе, а жизнью, в которой слово Божие воплощалось бы в повседневных поступках. Оказалось, что считать себя христианином и реально жить по Евангелию  –  это разные вещи.

Одно дело – будучи на кухне, рассказывать о паломнической поездке, о святых отцах, об учении церковном и, увлекшись своими красочными описаниями, в результате поджарить котлеты до гари или чрезмерно пересолить суп... И совсем другое – со всей любовью и преданностью Христу приготовить и котлеты, и суп, дабы накормить и напоить тех, которые сейчас жаждут не столько слова, сколько просто пришли покушать, потому что голодны. Слово они потом почитают, найдется время и для слова. А вот если ты сейчас просто с любовью их накормишь, потому что ты чувствуешь их нужду, а не свои какие-то желания, не свою потребность всех вокруг просвещать, то, окажется, так будет лучше, и проще, и правильнее. Но этому многим из нас надо долго учиться, и человек порой не скоро к этому приходит.

Немало усилий он приложит к тому, чтобы воцерковить ближних, или приходящих на огласительные занятия, или начинающих ходить в храм на богослужения. Будет воцерковлять их, не разбираясь, в согласии ли с призывающей благодатью Божией (долготерпеливой, кроткой, вселюбящей, премудрой, чуткой) будут его действия. Чаще от себя, со своими видением и требованиями, с упорными притязаниями он будет добиваться от людей воцерковления, время от времени уточняя ситуацию вопросом: «Ну! Будешь православным человеком или нет?»

Какие только доводы не будут пущены в ход! Сначала устрашающие – последними временами с землетрясениями, гладами и морами, антихристом, затем адом и страданиями за гробом, нападением бесов, возможным одержанием за упрямство и неверие, болезнями, несчастьями и всякими скорбями. Когда это не окажет действия, будут приведены различные блага, которые получит христианин в своей земной и загробной жизни. Не останутся в стороне и рассказы о житиях святых, о разных чудесах и исцелениях. Все знаемое и незнаемое, реальное и по ходу придуманное будет пущено в действие под рефрен подкрепляющейся мысли – для воцерковления все меры хороши.

Да, конечно, какая-то часть людей при этом воцерковляется, но нашими ли усилиями? Спустя какое-то время, вглядываясь в их жизнь, в их опыт, встречаясь с ними, видишь, что воцерковились они потому, что Господь взял их и сохранил вопреки нашим категоричным попыткам насильно втянуть их в церковную жизнь. Несмотря ни на что, Он все-таки провел их через эти неприятные обстоятельства научения и сохранил как людей церковных.

Мы знаем, что в обычной светской школе, где развитием душевных дарований ребенка в большинстве своем никто не озабочен и нравственным воспитанием учащихся всерьез не занимается, тем не менее, какая-то часть детей возрастает добронравными.

Каким образом? Благодаря учителям? – Увы, нет. Вопреки. Почему? – Просто по благоволению Божию, по нравственному дару, который у них есть с самого рождения.

Еще пример. Во многих школах способности детей, имеющих те или иные дарования, часто погибают, потому что учебный процесс совершается репродуктивным, матричным способом. Учитель требует: «Повтори точно, слово в слово». И за это ребенок получит «5». Если же он начнет размышлять, искать глубину, то рискует получить «2». Тем не менее, даже при такой системе обучения часть одаренных детей сохраняется и дальше в жизни продолжает творить и созидать что-то новое, доброе. Кто же это? – Оказывается, либо троечник, либо двоечник, которому не было дела до учебы, либо (реже) отличник и хорошист, но действительно имеющий силу дара, и поэтому ничто не смогло его сломить.

В нашем случае получается то же самое.

Наблюдая сегодня, как идут те, к кому я когда-то приступал с оглашением, вижу, что мало в том моей заслуги. Все совершалось каким-то дивным, непритязательным участием Бога и Его любовью, проявленной в Его Промыслах, которыми Он и вел Своих чад. И теперь некоторые из них здесь, в паломническом рейсе, путешествуют с нами, и для меня было большой радостью встретиться с ними. Другая часть их рассеяна по всей земле Российской. Одни выражают благодарность, другие ругают меня... Теперь ради Имени Христова обращаюсь к ним:

– Как можете, простите меня. Много передумано, много пересмотрено, о многом принесено покаяние. Теперь хотя бы отчасти ясно одно – чтобы быть способным к оглашению, надо быть церковным человеком. Я им не был…

Церковный – это не только ходящий в церковь, не только участвующий в Таинствах, не только читающий молитвы, даже не обязательно имеющий личные, какие-то большие молитвенные правила. Все это еще может не означать, что ты – человек церковный…

 

Настоящие беседы веду в этом рейсе потому что такое у меня сегодня послушание.

 

Каким же должен быть церковный человек?

Какие трудности на путях воцерковления предстоит преодолеть человеку?

Попробуем поразмышлять об этом наших последующих беседах.

Первый этап – оглашение

а) познавательная часть пути

Чтобы ответить на вопрос, заданный в предыдущей главе, святитель Феофан Затворник написал целый труд «Начертание христианского нравоучения». Нет такой возможности, да и задачи, пересказывать здесь ее содержание.

Отчасти опираясь на труд святителя, отчасти подытоживая опыт многих людей, в наше время вступающих в церковную жизнь, попробую рассмотреть основные этапы, которыми совершается оглашение, совершается со стороны призывающей благодати Божией и со стороны людей, ею возгреваемых.

Первая часть этого пути – потребность в книгах, в слове Божием. И поэтому – необыкновенная жажда к чтению, к беседам, к разговорам. Малейший разговор о Христе, о Церкви – «ушки на макушке», уже я весь там. Малейшее объявление о том, что где-то будет происходить беседа или лекция, или же батюшка будет выступать, – я бегу туда. А вот книга попалась. Если есть деньги – последние выложу, чтобы купить. Вот уже такая библиотека собралась, что целой семинарии, если по одной книжке в неделю читать, – не прочесть и за пять лет. А я один собрался все прочесть.

Хочет ли человек на этом этапе подолгу молиться, ходить на службы? Пока еще нет. Эта сторона практической церковной жизни еще выражена неявно, а вот потребность в Божьем слове – большая.

По мере того, как сознание человека изменяется, действие призывающей благодати начинает проникать в его чувства (а оно действительно будет проникать, потому что человек читает из жизненной потребности). Многие вещи, что раньше представлял одним образом, теперь видятся по-иному. Некоторые представления вовсе переворачиваются в его сознании. И если сознание человека становится постепенно быть церковным, то непременно за этим следует и преображение чувств. И тогда по чувству человек начинает желать богослужения, желать молитвы. Это выход уже во вторую часть пути оглашения – освоение практических действий Церкви.

б) практическое освоение церковных действий

Пребывая в начале огласительного пути, раз в месяц человек непременно придет в храм, постоит либо на вечерней, либо на утренней службе. А потом, глядишь, наступит время, когда он обязательно пойдет на обе службы. Пока он еще не исповедуется, не причащается, домашние молитвы читает выборочно, потому что на большее у него нет сил, нет и потребности. На этом этапе он вполне может выбирать молитвы из утреннего и вечернего правила. Он будет замечать, как порой перепутываются у него новые церковные понятия, или как сначала воодушевится на какие-то действия церкви, а потом начнет остывать. Как уверится в новом знании, а потом разочаруется и даже ожесточится.

Но что бы ни было с человеком, он увидит, что благодать Божия оживляет его как раз в то время, тем обстоятельством или словом, которое именно сейчас ему необходимо и по силам приемлемо. . Таким образом, в течение немалого времени совершается незримое для человека попечение Божие о нем. Когда-нибудь откроется ему и вся полнота Божественной заботы, которую Господь творит премудро и неведомо.

Вот некоторые наставления тем, кто узнает себя пребывающим на этом этапе.

Начало правила желательно прочитывать полностью до «Отче наш», а дальше выбрать те молитвы, которые ближе душе. Здесь очень важно поддерживать живую потребность в общении с Богом. И поэтому чтение молитв на этом этапе не должно превращаться в просто механическое проговаривание молитвенных слов языком или же мыслью. Необходимо, чтобы непременно присутствовало внимание к словам молитвы, при том, что чувства приведены в покой.

В духовной жизни христианина нет ничего более дорогого, чем действие призывающей благодати. Именно призывающая благодать подвигает живое действие. Никакие механические действия и человеческие чувства не сродни благодати.

На этом этапе человек выбирает и читает те молитвы, которые ему ближе. А потом, постепенно, по мере того, как расширяется восприятие, он присовокупляет к ним следующие молитвы. Потом больше, больше... Глядишь, в какой-то момент сможет и все правило прочитать.

Что происходит дальше? Человек тянется к Исповеди. О Причастии он чаще знает по сознанию, что оно ведущее Таинство Церкви. Далеко не всякий человек сразу слышит сердцем значение для себя Причастия. А вот Исповедь, необходимость Исповеди, человек уже начинает слышать. Потому что открывается ему грех. Раньше человек полагал, что он более-менее нормальный, вполне добрый и в общем-то приличный, честный, не вор, никого особенно не обманывал, и уж тем паче никаких сугубых преступлений не совершал, и поэтому каких-то особых грехов за собой не знает. И в этом чувстве он вполне искренен.

Одни, слушая подобные рассказы, невольно усмехнутся. Другие по любви посочувствуют его наивным признаниям. Но приходит благодать Божия и открывает человеку его истинное состояние. Тогда человек кается и ищет исповеди.

А дальше открывается и потребность Таинства Причастия.

С этого момента человек уже решается войти в опыт церковной жизни, участвуя в Богослужениях и полном молитвословии.

Обратимся к истории Церкви, к ее начальному периоду. В это далекое от нас время для того, чтобы человек, еще не крещенный, а только лишь оглашаемый, входил в опыт церковной жизни, Церковь учредила целое богослужение, называемое «Литургия оглашенных».

Для кого эта Литургия служится? Она служится в собрании верных для еще некрещеных оглашенных. По традиции Древней Церкви на каждом богослужении после возгласа: «Оглашенные, изыдите!» последние выходили из храма. В Великую Субботу перед Пасхой после двух-трех лет такого огласительного хождения принимали крещение. К этому великому Таинству они были приуготовлены словом своих наставников и проповедью священника, просвещающей благодатью Богослужений, особенно Литургии оглашенных, и попечением об их евангельском характере жизни со стороны всех членов общины.

Неудивительно, что душа крещаемых, воспринимая освящающую благодать, являла ее плоды с такой силой, что невольно все свидетели Таинства на возглас священника «Христос воскресе!» восклицали: «Воистину воскресе!». Так явно было преображение крещаемых.

Из своей священнической практики скажу, что и в наше время, если приготовить человека к крещению и в ходе самого крещения напоминать содержание основных этапов совершаемого чина, призывая человека к активному и согласному участию в Таинстве, невозможно не увидеть преображение души человека по тому особому, радостному, невиданному в обычном состоянии сиянию глаз, которое происходит в нем после купели.

Увы, сегодня нет такой подготовки к Таинству. Нет должной ревности о том, чтобы в Таинстве крещения положить серьезное и жизнеутверждающее основание к предстоящей церковной жизни, дабы положить начало к воцерковлению людей, т.е. личному, от человека совершающемуся движению к труду навстречу благодати Божией, труду по обретению добродетелей в стяжании Духа Святаго.

Сегодня многие из нас крещены без какой-либо особой подготовки. И потому неудивительно, что большинство из нас остаются в огласительном периоде, несмотря на то, что уже давно исповедуются и причащаются

Немало людей сегодня являют в своем опыте исповеди еще только огласительное состояние. Это надо учитывать тем, кто ведет воскресные огласительные школы для детей и взрослых.

Тем более не нужно быть стремительным в воцерковлении родных, близких и знакомых, особенно своих детей. Нам самим еще надо научиться удерживать в себе такую жажду Бога, которая явила бы покаяние, а покаяние привело бы к исповеди. Очень важно, чтобы Господь усвоил нас Себе, а мы бы усвоились Ему, чтобы последующим затем Причастием совершилось главное Таинство собирание, единение Церкви. К этому надо готовиться.

Милостью Божией, Русская Православная Церковь сохранила традицию Причащения непременно после Исповеди, а значит непременно после специального, сугубого приготовления к Причастию.

в) два важнейших таинства

Мы остановились на этапе, когда человек ясно слышит необходимость Исповеди и начинает уже от живой потребности совести приходить и каяться. Он действительно хочет не грешить. Более того, по благодати, открывающей в нем грех, чувство греха бывает порой настолько сильным, что человек искренне, со слезами, кается. Часто бывает, что он сердечно кается у себя дома, склоняясь пред иконами, падает в земных поклонах, а потом, придя в храм к Таинству Исповеди, исповедует свои грехи, при этом нередко не переживая столь глубоко состояния, которое было у него накануне дома.

Такая последовательность церковного чувства естественна, нормальна. Здесь нет ничего неправильного. Таинство покаяния не перед аналоем только совершается. Оно как сокровенные отношения сердца человека с Богом начинается с момента скорби, горечи и сокрушения от сделанного греха. С момента, когда человек начинает мучиться от прегрешения, с пробуждающегося желания делать и жить так, как угодно Богу. Из этого желания человек переживает свое отпадение от Бога, потерю общения с Ним.

Жажда восстановить мир с Господом и муки совести от сделанного греха рождают покаяние. Эти внутренние болезнования завершаются на Исповеди, где священник властью, данной ему от Бога, прощает и разрешает человека от греха.

Дух Божий сходит в сердце кающегося, Господь прощает его и омывает грех, врачуя душу от страсти. Все это, вместе взятое, составляет единое Таинство покаяния. На Исповеди оно завершается.

И действительно, часто к моменту разрешения человек уже не имеет той глубины болезнования о соделанном, более того, иногда приходит к Исповеди и утешенным, оставаясь лишь в памяти своей человеком грешным. Поэтому грехи иногда приносятся только сознанием, тем не менее, они должны быть принесены, и разрешение их совершается. Поэтому смущаться от того, что нет еще того или другого чувствования или стремления на самой Исповеди, не должно.

Не нужно смущаться или впадать в отчаяние относительно того, что «чего-то у меня нет». Безосновательно переживать о том, что «я должен был ощутить это, а этого во мне нет» и т.д.

Придет время, когда какие-то грехи станут так томить, что домашних слез будет недостаточно и человек понесет их к Исповеди в храме и получит прощение и облегчение после разрешительной молитвы священника.

В связи со сказанным задержим наше внимание на одном смущении, которое нередко настигает людей. Читая книги Святых отцов, многие из нас обнаруживают недостаток того или другого качества или свойства в себе, той или иной добродетели. В результате этого впадают в отчаяние или переживания. Само по себе отчаяние, упадок духа – признак неверного устроения человека, неправильного отношения его к получаемым знаниям.

Чтобы предостеречь от этого, можно посоветовать человеку не торопиться: не спешить реализовать, осуществить прочитанное. Если его нет, значит, еще не пришло время, или не проделан нужный труд. Читаемое или слышимое только еще призывает нас, чтобы пойти, проделать труд. Требуется время. Как дитя, спущенное с рук матери, должно еще научиться ходить, так и нам в церковной жизни надо научиться церковно жить.

Поэтому услышать, прочитать и усвоить еще вовсе не значит претворить в жизнь. Это все лишь призывает. Предстоит путь, на котором надо шагать самому. Дело Церкви, дело пастырей, дело более духовно опытных братьев и сестер в том и заключается, чтобы всякого, вновь входящего в церковную жизнь, научать этим церковным шагам. Более того, нередко прочитанное вовсе не имеет никакого отношения к нам. Нам еще слишком далеко до него. Притязать на него есть дело неблагоразумное. Предупредив так, пойдемте дальше.

По мере того как человек исповедуется, в нем все более и более возрастает потребность в Причастии. Таинство Причастия является важнейшим, основным Таинством, в котором мы соединяемся с Самим Богом. Это Таинство, ради которого Господь и совершил Свое схождение с Небес на землю, воплощение, крестные страдания и Воскресение.

Любовь Божия к человеку безмерна. Когда человечество пребывало в тягчайшем состоянии, практически на краю пропасти, гибели своей, Любовь пришла, чтобы спасти человека. Господь отдал Свою любовь каждому из нас, и теперь, после Своего Воскресения и Вознесения на Небо, продолжает жить в нас Своим Телом и Своею Кровью. Мы прикладываемся к разным святыням, иконам, Кресту, принимаем освященные просфоры, святую воду. Прикладываемся к мощам святых угодников, получая дыхание святости. Но нет более высокого и более сокровенного и проникновенного освящения, чем усвоение Телу и Крови Христовой. Когда мы принимаем в себя Тело и Кровь, то этим не только освящаемся, но и усваиваемся Самому Господу. Это усвоение Богу всем естеством, всем составом, усвоение в Духе, совершающееся в нас по благодати, является самым важным и центральным действием Церкви, через которое и происходит собирание Ее.

Церковь – это народ Божий. Он усваивается Христу, Его благодати, усваивается Духу Святому, всей Святой Троице. Через это усвоение начинает жить согласно характеру Христа действием Духа Божия, совершаясь в любви к Богу и друг ко другу. Это собрание единых в Духе и совершающихся в святость людей, отлагающихся греха и обретающийся в способности и возможность добродетельно быть в мире. Такое собрание и есть Церковь. В эту тайну церковного единения невозможно войти никаким иным образом, кроме как через таинства.

Первое, Таинство Крещения, открывающее дверь в церковное общение, а за ним Таинство Исповеди, Причастия и остальные (реже или же раз в жизни совершаемые) таинства,  – во всех происходит сокровенная, сердечная встреча с Богом и обретение общения с Ним. Этому желательно и должно научиться любому христианину.

Подведем некоторый итог всему сказанному.

Независимо от того, в каком звании человек находится, будь то мирянин, священник или монашествующий, человеческая природа, человеческая натура у всех одинакова. Поэтому постепенное обретение себя в Церкви Христовой, усвоение Христу и посредством этого усыновление Богу Отцу Небесному совершается у всех людей по определенным ступеням, вехам их жизненного, духовного и нравственного пути. Игнорирование какой-либо ступени или необходимого для каждой из них настроения нашего сердца непременно будет сказываться на этом усвоении человека Церкви.

На определенном этапе жизни он был человеком далеким от Церкви. Но пришло время, и в его жизни начался поиск Христа, поиск Церкви, поиск воцерковления. Предогласительное искание Господа, случайное просвещение чрез чтение книг, беседы и встречи с различными верующими людьми постепенно рождают у человека все возрастающее желание Крещения. Таинством Крещения он входит в Церковь Христову.

В большинстве своем славяне, как правило, крещены с младенчества. Крещение в детстве способствует предуготовлению нашего воцерковления, но чаще всего не становится началом такового. Иногда некрещеные взрослые люди крестятся лишь для того, чтобы крестить своих детей. Часто сразу после крещения человек, независимо от возраста, далек от Церкви. Но со временем он чувствует в себе призыв к Богу и ищет Христа живым желанием, жаждой воцерковления. Он становится христианином: ходит в Церковь, изо всех своих сил старается исповедовать Христа всем порядком своей жизни (поначалу только внешним), становится ревностным и искренним в этом, начинает ходить на все Богослужения, молиться, поститься, читать Евангелие. Начинает исполнять все необходимое, что положила Церковь, как средство для воцерковления человека.

г) мирянин, священник, монах

По мере обретения знаний о церковной жизни, а также ее содержания (правда, поначалу только книжного), человек может подняться на качественно новую ступень своей жизни. Если он мужчина, то его рукополагают, и он становится диаконом, затем священником. И тогда начинается его высокое священническое служение. Иные же, независимо от служения или принадлежности к каким-то социальным слоям общества, возраста и пола, получают благословение на принятие монашества, начинают нести высокий подвиг монашеской жизни...

На этих трех важнейших видах жизни человека остановимся подробнее.

Первый вид служения Богу – мирянин.

Второй вид – церковное, священническое служение.

Третий вид – монашество.

В каждом из этих служений человек переживает период сильнейшего воодушевления. Он призван Богом, и Его благоволением совершается над ним удивительный, дивный Промысел.  он воцерковляется. Конечно же, человек, который искал, желал, лелеял и чаял в сердце своем этого нового качества и обретения себя в Церкви, несказанно радуется. Это является причиной его воодушевления.

С одной стороны – это благословение Божие и благодать Господня. Она коснулась сердца человека, пробудила в его душе поиск истины, искренность, желание и всякую ревность. Все эти добрые чаяния сначала предполагали возможность воцерковления или служения человека, а затем привели к его дальнейшему росту. И второе – радость того, что поставленная цель жизни наконец достигнута: теперь я христианин (священник, монах).

Неудивительно, что это время воодушевления, радости бывает очень ярким и сильным в жизни любого человека. Но беда кроется в неведении того, что это состояние Господь дарует на краткое время.  В течение трех-пяти лет для мирянина это действие призывающей благодати; для священника – освящающей, а для монаха – содействующей. Затем благодать Божия начинает скрываться в сердце человека, и он переживает один из самых трудных периодов своей жизни – охлаждение, независимо от вида церковного служения.

С этого времени у мирянина остывает ревность к богослужениям. Раньше он с великою радостью и ревностью вычитывал все молитвенное правило, добавляя главу из Евангелия и даже кафизму из Псалтири... Теперь же ему не то чтобы каждое воскресенье или субботу пойти на службу, но даже и раз в две недели это хождение становится тягостным. Теперь он не то чтобы прочесть все утренние или вечерние молитвы, но и Серафимово правило становится не по силам. Теперь же ему не то чтобы поститься, как раньше, но и в среду и в пятницу он делает себе послабление. Глядишь – то кефиру выпил, то молока, то маслица чуть-чуть съел. 

Ум наш достаточно хорошо устроен: средним, а то и высшим образованием он настолько хорошо развит, что какое-нибудь оправдание обязательно найдет. Так человек постепенно и вовсе отходит от того искреннего, ревностного порядка жизни, который у него был поначалу.

Многие при этом искренне и сильно сокрушаются. Обеспокоеные за участь своего дальнейшего воцерковления, они одновременно чувствуют, что ничего с собою сделать уже не могут. Наступающее охлаждение с необоримой властью охватывает их и отвращает от Церкви.

Человек, сознавая всю горесть поражения перед падшею своею натурою, силится, изо всех сил тщится исполнить все-таки хотя бы половину того, прежнего, что он делал, но не может. И чем дальше, тем более ослабевает и оскудевает в этом своем искреннем движении ревности...

Подобное переживается и в священническом служении. Четыре-пять лет ревностного, вдохновенного, лучезарного служения после рукоположения, когда, совсем не зная устали, в любой нужде церковного делания и исполнения служебных обязанностей всегда был легок и скор на подъем, быстро пролетели. И вдруг наступает день, когда он даже правило свое полностью вычитать не может и исполнить что-либо другое, необходимое по служению своему, тоже не может, даже на просьбы нуждающихся в исповеди не может теперь откликнуться так же незамедлительно, как раньше. Он начинает устраивать свою церковную жизнь так, чтобы было удобно и ему, и приходящим к нему людям. Так постепенно даже в священническом служении человек встречается с немощью человеческого естества и своими слабостями.

Подобное же переживает и любой монах, вступающий на монашескую стезю. Исполняя монашеские обеты, на каком-то этапе своего жительства, он встречается с самим собою, со своею немощью человеческой, со скудостью и слабостью сил, а более всего – со своими греховными привычками и открывающимися явлениями страстей.

 «Так что же это такое?», «Должно ли это быть?», «И по какой причине это происходит?» – часто приходится слышать подобные вопросы...

Обратимся к Святым отцам – непревзойденным знатокам человеческой души, посвятившим всю свою жизнь, все свои знания глубокому ее изучению и вспоможению в ее скорбях.

Святитель Феофан Затворник[1] и авва Дорофей утверждают, что этому должно быть. Человек, вступая на путь оглашения, сначала переживает призывающую благодать Божию. Господь Своим благодатным призывом касается человеческого сердца (часто до этого момента пребывающего в совершенном неверии) и начинает усваивать его Себе, а значит, Церкви. И этою благодатию человек легко и просто совершает свое восхождение в христианской жизни.

Несколько выше жизнь новоначального христианина мы сравнивали с жизнью младенца. Ярким пособием служат для нас примеры из нашей повседневной, обычной жизни – материнское попечение о дитяти. Поэтому опять вернусь к такому примеру.

Давайте подумаем – как живет недавно родившийся младенец, которого мать лелеет и носит на своих руках? Заботится ли он о том, как ему ходить по земле или как добыть себе пищу? Или как устроить себе постель? Нет, младенец ни о чем не заботится. Но разве при этом он лишен пищи, комфорта, заботы, попечения или иных удобств своей жизни? А может, он лежит неподвижно в своей кроватке и ничего вокруг себя не видит и не слышит? Конечно же, нет. Он постоянно пребывает в атмосфере любви и заботы, он ничем не обделен, и все необходимое имеет. Кто же это делает для него?

Мать. Она носит его на руках, покрывая своею любовью малейшую его нужду, его немощь. Будет ли она безконечно носить его на руках? Глупая и несмышленая мать, может, и будет. Нередко встречаются матери, которые в силу своей чувственной натуры могут так прилепиться к младенцу, что никак не желают отпускать его от груди, через то услаждая свое сластолюбие.

Может ли так поступать с нами Господь? Конечно же, нет. Он ведет нас по жизни, как благоразумная мать...

Благоразумная мать знает, с какого времени опустить младенца на свои ножки. И тогда он начинает делать свои первые шаги... Как он их делает? Сделает шаг – упал. Поднялся. Второй шаг – опять упал. Опять поднялся.

Что характерно в его поведении? А то, что каждый раз, как только он падает, он тут же стремится подняться. Это стремление подняться и снова идти и есть основное, ведущее свойство первых шагов жизни.

Подобным образом и Господь совершает воцерковление человека. Первые два, три, четыре года Господь словно на руках носит человека Своею благодатью. По благодати Божией человеку легко все делается и живется: он молится, и постится, и ходит на службы, выстаивает не только простую приходскую службу, а даже и монастырские службы полностью – вечерню, утреню,  неделями паломничает по монастырям, и каждый день там – и утром, и вечером, – все время на службе...

д) как благодать Божия поддерживает человека

С какого-то времени церковной жизни человека Господь отпускает и ставит на ноги. Человеку теперь нужно научиться самому подвигать себя навстречу Богу. Именно для этого призывающая благодать уступает место собственному хождению человека.

В этот период часто приходится слышать:

– Бог меня совсем оставил...

Спрашиваю:

– Почему ты так думаешь?

– А у меня сердце совершенно зачерствело. До этого я жил, а сейчас чувствую хладность и пустоту.... Чувствую, что сильно нагрешил, и теперь, по моим грехам, Бог меня совсем оставил. Нет во мне теперь ни покаяния, ни какого-либо стремления к Богу, ни желания молиться, ни ходить на службу, ничего нету. Совсем не слышу теперь в своей жизни Бога. Бог меня оставил...

Что же происходит с теми, кто совершает свои первые четыре года воцерковления? – Вдохновенным дыханием Церкви Господь подает Своею Благодатью наглядный образ, как можно жить, какую силу стремления иметь и какую легкость послушливости в себе нести. Преподав такой наглядный урок, Господь предоставляет нам возможность встречи с самим собой. Действие призывающей благодати ослабляется, но не оставляет человека совсем. Благодать присутствует в нем, но уже в меньшей степени.

Человек оказывается один на один со своими собственными силами и возможностями, с реальностью сегодняшнего самого себя. Этот второй период воцерковления неизбежен. Более того, без него невозможно обрестись в добровольном служении и угождении Богу.

Поэтому пережить такое состояние чрезвычайно важно, а с позиции научения даже необходимо. Но только относиться к нему нужно правильно.

Господь, однажды прикоснувшись к нам Своей Любовью, нас никогда уже не оставит. Более того, Любовь Божия является причиной нашего рождения. Если бы не Любовь Божия, то мы и не родились бы в этот мир. Именно по Любви Господней мы с вами были зачаты, родились и живем. В силу этого Любовь Божья нас никогда не оставляет.

Однако нам необходимо уяснить, как Господь в Своей Любви пребывает с нами? Где-то непосредственным Своим благодатным касанием, где-то Промыслом Своим. И как любящая мать, которая отпускает мужать своего сына, а значит самому восставать и возрастать в своих навыках и способностях, жить самостоятельно, так и Господь отпускает нас, чтобы мы сами научились исполнять и совершать Заповеди Божии. Отпускает нас мужать.

Кто внимательно читал наставления аввы Дорофея, наверное, обратил внимание, что в своем описании добродетели авва Дорофей говорит: «Без терпения и мужества никто не может совершить ни одной добродетели. Ибо если кто не ищет мужества в душе, тот не будет иметь и терпения; а у кого нет терпения, тот решительно ничего не может совершить. Поэтому и сказано: терпением вашем спасайте души ваши (Лк. 21:19)». [2]

Значит, если мы мужества и терпения не обрели, то воцерковление невозможно, ибо без изменения своего нрава невозможно обретение характера Христова. Мы останемся в собственном нраве, греховном, страстном, земном и тленном.

Поэтому началом следующего этапа воцерковления является отпускание в мужание.

Обретение мужества необходимо на протяжении всей духовной жизни человека. В то же время, чем больше человек усваивается в добродетелях Богу, тем больше мужества и терпения требуется, чтобы сохраниться в них. А это значит, что человеку необходимо постоянно хранить в себе мужество и терпение.

И вот десница Божия, беспрерывно совершающая с нами весь путь нашего воцерковления от крещения и до самой смерти, научает нас правильным действиям воцерковления. Когда мы чувствуем как бы оставление нас благодатью Божией, то должны знать, что в действительности это ослабление призывающей благодати происходит ради возмужания каждого из нас. Дается, чтобы терпением и упованием обрести опыт постоянного присутствия Бога с нами.

Порой чувствует человек совершенную немощь и ничего из церковного делать не может... И вдруг, в какой-то момент, обновленный, вновь подхватывается и опять легко идет, легко бежит в церковь. Или же встречается с каким-то человеком, поговорит с ним, услышит вдруг какое-то новое слово, которое как-то совершенно преобразило, встряхнуло уже замутившееся сознание или обнищавшую душу, и, вновь подхваченный, снова бежит и опять исполняет.

Человек ли помог? – Да, человек. Но с человеком вместе – призывающая благодать Божия.

Или случайно книжку откроет и прочтет буквально одну страницу или одну фразу... и, как пораженный, замрет... И снова жизнь хороша, и снова все легко, т.е. не ведаем – где, каким образом и через что Господь продолжает поддерживать и окормлять, и воспитывать, и навещать, и наставлять нас.

Как внешними событиями, так и внутренне Господь прикосновением благодати постоянно поддерживает нас вновь и вновь, чтобы мы навыкали характеру церковной жизни. Навыкали – это значит сами себя понуждали.

И святые отцы научают нас понуждать себя «не борзяся». Делайте все, что благословлено и сказано, но «не борзяся», т.е. не вкладывая в это самостоятельной ревности или рвения. От такой ревности, страстной жажды, непременно рождается желание осуществления и совершения того, что прочитали. Причем совершения не завтра, а прямо сейчас, сегодня.

В этом проявляется борзость и своеволие. А вместе они составляют своенравие. Человек, желая реализовать прочитанное, даже и не подозревает, что все это он будет исполнять своим нравом. Сознание его, возможно, изменилось, а нрав остался тем же.

Реальным исполнителем нашего поведения является человеческий нрав. Сознание может оценивать: сделал-запорол, хорошо-плохо; сопоставлять, просвещать; сознание может исполнять внешнюю канву поступка. Внутреннюю же исполняет нрав. Стоит только человеку посмотреть на себя.

По сознанию – уже весь православный, весь уже «святоотеческий», а по нраву – властный, требовательный, нечуткий, самолюбивый, корыстный, жадный» и прочее. К сожалению, все это человеком часто не замечается, так как он все еще пребывает не в характере Христовом, а в своем нраве.

е) своенравие воцерковляющихся и оглашение ближних

Своенравие воцерковляющихся – очень трудный и сложный период для наших ближних. Порою время, Богом подаваемое нам для правильного воцерковления, используется нами совсем неправильно. Если воцерковляющийся человек остается при своем нраве, он становится бременем для своих близких. Он буквально «накрывает» ближних своих «своим» Православием. Этот период для ближних может быть буквально истязательным. В целом ряде семей в это время начинается очень глубокое размежевание, разделение, которое, в конечном итоге, заканчивается разводом.

Мне известны случаи, когда семьи разваливались не по причине неверия, а по причине ложной церковности одного из супругов. Пока воцерковляющийся человек был в периоде вдохновения, его еще как-то можно было терпеть, он весь прямо-таки лучезарно светился. Когда же наступило время узнать свои немощи, жить с ним стало невозможно, так как при своих трудных чертах характера, он, не замечая их, продолжает непременно воцерковлять своих ближних, при этом «съедая поедом» их… Относительно себя самого он уже не пытается что-либо сделать, и весь его запал, вся его ревность обращается на домочадцев, он теперь начинает воспитывать их. А когда ближние указывают на его неправды, он сильно обижается, уязвляется в своем самолюбии и это, в конечном итоге, приводит к катастрофе в доме.

Бедные домашние, какой ад порой переживают они рядом с воцерковляющимся человеком! Особенно трудно детям. Взрослые еще как-то могут защититься, ответить, дать отпор... А ребенок никак не может спастись ни от воцерковляющейся матери, ни от воцерковляющегося отца.

Всем нам хорошо известно, как тяжело детям в нецерковных семьях, особенно, где родители неблагополучные, пьющие, необразованные, невоспитанные. Сейчас таких неверующих семей много. Живущие в них дети очень сильно страдают.

В неверующих семьях, где родители благополучны, образованны, очень любят своих детей и хотят им предоставить все: и одежду, и воспитание, и репетиторов, и различные книжки, и необходимые учебные пособия, и студии, и различные кружки, развивающие способности, дети покрыты вниманием, душевной чуткостью, родительскою душевной полнотой.

Когда на фоне таких семей встречаешься с детьми из православной семьи и видишь раздерганность ребенка, его полную внутреннюю расстроенность, становится больно. Совсем недавно, пока мама его была неверующей, ребенок был более-менее собранный. Но вот прошло четыре года, как она стала «церковным» человеком, а с ребенком произошла катастрофа. Его как подменили. Теперь ребенка невозможно удержать во внимании даже пять минут, он весь разболтанный, разбросанный, внутренне рассыпанный, воля потеряна, чувства не устроены, мысли рассеяны... Вот в каком состоянии приходится иногда принимать от церковных родителей их детей.

При этом наблюдается еще и такая трагедия: этот ребенок обычно ни во что не ставит взрослых, т.е. он полностью теряет всякое чувство почитания взрослого. На малейшую попытку как-то его наставить реагирует очень сильным отвержением, подергивает плечами, начинает кривляться и буквально отбрыкивается от взрослого.

Откуда, спросите, нам известны такие подробности? В течении двадцати лет в епархиальном училище церковной педагогики мы проводили летние детские поселения, и сюда, в летний лагерь, приезжало много детей. В последние годы деятельности училища было по три смены, до ста детей в каждой. Некоторая часть детей из церковных семей постоянно приезжала к нам в таком педагогически тяжелом состоянии, но не по причине материального неблагополучия, а именно по причине псевдоцерковного характера семьи.

Почему приходится об этом говорить так серьезно? Потому что дети до 12 лет пребывают на этапе оглашения, и в этот период их развития важно не столько водить их в церковь к Таинствам, сколько сформировать правильный, церковный характер. Потом, когда после 12 лет начнется их личное отношение к тем или иным событиям жизни, церковный характер сохранит их в добром отношении и к Церкви, и к родителям. Увы, ни частая исповедь (тем более формальная) до 12 лет, ни частое Причастие при нецерковном характере не сохранило ни одного подростка в Церкви.

Итак, на этом этапе очень важно правильно воспитать ребенка в характере церковном. К сожалению, на это мы часто не обращаем внимания. Мы бываем очень ревностны по отношению к службе, к молитве, и совсем не ревностны по отношению к детскому нраву.

Наступит время, и подросшему ребенку нужно будет собственными усилиями понуждать себя к воцерковлению. Он и знать не будет о важности труда над нравом. Такой человек скоро опять впадет в свои самохотные  навыки, в свой прежний нрав. И с этим нравом он не в силах будет справиться и поведет себя крайне худым образом.

Такой период, когда должно встретиться со своим нравом, с реальностью своих собственных сил и увидеть свою нищету, свою немощь перед Богом, немощь в исполнении простейших заповедей Божиих, непременно происходит у всякого человека. Более того, этот период будет потом постоянно возобновляться, потому что Господь вразумляет и научает реальностью в нас самих.

Правильное поведение обретается церковным воспитанием. Очень важно в это время церковное наставление со стороны духовного наставника, прежде всего, священника. Но возможно наставление и со стороны более опытных в церковном жительстве братьев и сестер.

Очень важно пользоваться их наставлением, их вразумлением, не обращая внимания на характер, с каким оно сделано. Даже если сказано нам очень жестко, все равно нужно быть восприимчивым, потому что на этом этапе себя самого увидеть очень трудно, а вот со стороны нас видят лучше.

 

 



[1] Сочинение епископа Феофана (Затворника)  «Путь ко спасению. Краткий очерк аскетики). Третья часть Начертания христианского нравоучения. Отдел 1», издание восьмое Афонскаго Русскаго Пантелеимонова монастыря.  М, Типо-литография И. Ефимова. Большая Якиманка, собственный дом, 1899, репринт, Издание Московской Патриархии, стр.289-291

[2] Авва Дорофей «Душеполезные поучения», Псково-Печерский монастырь, 1994г., стр. 158

Второй период – промежуточный,от оглашения к воцерковлению

а) общая характеристика

Период ослабления призывающей благодати, ее скрытого присутствия неприметно сменяет период оглашения. По времени он может быть продолжительным – два, пять, семь и больше лет. У каждого свое время. Господь знает сроки, ибо Он Педагог, Он Наставник, Учитель в промыслах Своих.

Для чего необходим такой период? – Для того, чтобы выявить в человеке ревность ко спасению, для того, чтобы самому человеку начать отречение от себя, навыкнуть, возрасти в ревности к Богу.

Блаженный Диадох так описывает состояние новоначального после крещения: «Когда Божественная благодать через святое крещение сочетавает себя в безмерной некоей любви с чертами образа Божия в залог подобия, сквернообразный змий извергается из глубин ума (духа), при этом баня освящения, хотя отъемлет скверну греха, но двойственности пожеланий наших не уничтожает (гл. 78)... На первых порах благодать сокрывает свое присутствие, ожидая произволения души; когда же всецело обратится человек к Богу, тогда она неизреченным некиим чувством открывает сердцу свое присутствие; и опять ожидает движения души, напуская между тем бесовским стрелам достигать до самой глубины ея чувства, чтобы она с теплейшим произволением и смиреннейшим расположением взыскала Бога (гл.85)... Попущение обучительное никак не лишает душу божественного света, бывает же при сем только то, что благодать скрывает от ума свое присутствие» (гл.86). [1]

Период от оглашения к воцерковлению – время, когда самому нужно подниматься навстречу Богу.

К примеру, чувствуя свою немощь перед вечерним правилом, человек, тем не менее, может возгревать в себе ревность к нему, и хоть как-то, худо-бедно, но поддерживать ее в себе. Если не удается сохранить прежний уровень своего исполнения утреннего или вечернего правила, то хотя бы стараться приблизиться к нему. В этот период важно стараться восстанавливать прежний порядок хождения на Богослужения или хотя бы приблизиться к прежнему порядку.

Господь действием призывающей благодати дал наглядный пример, образ, как жить церковно. А теперь самому нужно к этому порядку, к этому уровню опять приблизиться, но уже возгревая и поддерживая собственную ревность о Боге, – понуждением самого себя. В этом-то понуждении себя и будет усваиваться благодать ревности.

Когда она коснется нас, мы услышим содействие и участие Божие. В этой-то благодатной ревности должно оставаться, должно научиться в ней стоять. Движение к этому – и есть второй период. Он фактически очень продолжительный, для многих из нас – до конца жизни (Когда мы читаем у Святых отцов о трезвении, об умении стоять в трезвении – речь идет уже о третьем периоде. Очень труден и непрост. Но он третий, а сначала нужно осуществить второй).

Наша собственная ревность должна быть обращена навстречу ко благодати Божией, искать ее, желать ее содействия и, обретая ее как некоторое напоминание о ней едва слышимое, учиться хранить ее в себе, быть в ней, и, опираясь на нее, взбираться к начальному образу. В этом слабом оттенке благодати нужно обрести самого себя, движение своей воли, дыхание своего сердца.  Обрести движение воли, отлагающей «немоготу», лень, малодушие, каприз, обиду и др. и устанавливающееся в способность совершать правило, тянуть его до середины, потом до конца. Нужно при этом услышать дыхание сердца, располагающееся навстречу молитвенному деланию или деланию правил хранения чувств и исправления нрава, тем самым придавая им силу, жизнедействие.

Без этого внутреннего делания воли и сердца человеку не одолеть восстание падшей натуры. Но прежде чем обрести делание, нужно как бы «нащупать» в себе собственную волю и собственное сердце и начать учиться самому тому, как нужно приводить их в движение.

Увы, труд этот непростой. Наш внутренний падший человек сильно восстает на него. Поэтому часто в себе самом этот труд мы не можем сохранить, теряем его, выпадаем из него. Особенно в своих отношениях с нашими ближними: мы вновь становимся капризными, сварливыми, скандальными, надменными, жадными, скупыми на чувства, скупыми на вещи, на помощь, на участие, на слово, скупыми на молитвенное возношение за них. Проявляющаяся скупость совращает нас, уклоняет от Бога, уклоняет от угождения Ему. В это время на человека сильно нападают плотские страсти.

 Человек, искренне пребывающий в Церкви, со временем непременно окажется в этом периоде, периоде серьезной внутренней брани со своим нравом. Нрав очень сильно хочет взять свое, и человеку нужно остерегаться, чтобы не подпасть под его действие. Для этого необходимо памятование о характере Христовом. Искренняя жажда Бога непременно будет звать нас к книгам Святых отцов, и мы будем со тщанием, с особым вниманием отыскивать именно те места, которые касаются определенного церковного характера. Это нужно делать и к этому нужно себя располагать, иначе замшелеет человек.

Например, человек читает о кротости. Что есть кротость? Если раньше, в период действия призывающей благодати Божией, он читал подряд все святые книги, его это удовлетворяло, во всем находил утешение и, хотя и не все помнил, когда закрывал прочитанную книгу, но, пока читал, пребывал в упоении. Теперь начался период, когда книги стоят, и не хочется их читать, и скучно их читать, и даже нет сил на чтение. Батюшка благословил и дал епитимью, допустим, прочесть главу или проповедь Игнатия Брянчанинова, а она не читается. Епитимья-то маленькая – всего лишь одну проповедь Игнатия Брянчанинова прочитать... А ведь в период призывающей благодати он пять его томов прочитал, правда, сейчас мало что помнит оттуда... 

Но в какой-то момент промежуточного периода человек вдруг явно слышит в себе потребность разобраться, что есть, кротость, смирение, терпение. И тогда он вновь обращается к книгам Святых отцов.

б) где найти образ?

Для поиска определений тех или иных понятий в творениях Святых отцов рекомендуется пользоваться алфавитным указателем. Это большая работа, совершенная издателями прошлых веков. Они сопроводили большинство книг алфавитным указателем, для того, чтобы мы теперь, возжелав узнать у Церкви, «что такое кротость?» или «что такое долготерпение?», могли найти нужный ответ. Мы открываем книгу не с первой страницы, а с последней, отыскиваем в алфавитном указателе слово «кротость» . И теперь уже целенаправленно ищем указанную страницу. Работа по алфавитному указателю дает много, непременно нужно пользоваться им.

Только нужно помнить: сколько бы мы с вами ни читали книг, реальный образ совершения данного действия только через слово воспринять не всегда возможно, необходима встреча с живым человеком.

Церковь дышит живым преданием. Не только слово, но и устное, живое предание, чрезвычайно важно в жизни церковного человека.

Без этой встречи все наше предыдущее представление остается только представлением, а вовсе не живым образом. Живой образ – это то, что совершается здесь и сейчас. Поэтому встреча с живыми людьми, исполняющими ту или иную добродетель, для каждого из нас является чрезвычайно важным научением. В связи с этим на каждом из этапов нашего воцерковления паломнические поездки имеют особое значение.

В период ослабления призывающей благодати ради поддержания церковной жизни полезно разнообразие внешних впечатлений, новизна от святых мест, их красоты, от общего характера жизни верующих людей в этих местах. В то время, когда есть внутренняя потребность узнать, что же реально есть та или иная добродетель или реальное проявление благости Христовой, очень важны встречи с церковными людьми. И в паломнической поездке Господь особенно подает эти добрые начатки встреч. Человек, который в этом нуждается, их не пропустит. Жаждущий пропустит ли мимо себя стакан с водой? Он припадет к нему. Голодный пройдет ли мимо корочки хлеба? Так же и жаждущий встречи с благодатным человеком не пропустит ее.

Важность встречи с церковными людьми велика. Как бы ни хотелось приложиться ко святыне, как бы ни увлекало историческое прошлое, красота новых мест и разнообразие церковных построек и храмов, в Церкви Христовой все же самым драгоценным для Господа является живой человек, живая душа Ибо только она войдет в Царство Небесное. Какое множество храмов было уничтожено, сколько сожжено книг, поругано святынь! И только живую человеческую душу Господь бережет до самой смерти.

Нет ничего драгоценнее живого человека, тем более человека церковного. Если для Господа так дорог церковный человек, то и для человека, чающего жить во Христе, так же должен быть дорог любой живой человек, всякая живая душа, которая может браниться, жадничать, не веровать или даже хулить Бога. Тем не менее и она Богу дорога, но не этими действиями злобы,  а благословенной способностью жить в богодарованном образе, который Господь вложил в нее. Всякая душа только потому жива и достойна любви, что Господь ее любит.

Если я хочу угодить Богу, то разве не исполню того, чего Он желает? А Господь желает, чтобы я утешил ту или иную душу, поделился какой-либо вещью, и человек удовлетворился бы в нужде своей.

 «Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне»  (Мф.25:37-40).

Почему так? Потому что и болящего, и  страждущего Господь любит. Господь хранит их жизнь от смерти даже в ее греховном, отвратном, противном Богу течении. Господь радеет о каждой душе, промышляет о ней и чает ее спасти. Господь, будучи Богом, пребывая в Духе, Сам, видимым образом, не может поднести стакан воды. Ему нужен помощник на земле, дабы через него покрыть чью-либо нужду.

Сделать Господь может только через тех, кто ищет Ему угодить, кто верен Ему и слышит Его любовь. Таковых Господь находит и вкладывает в их сердца Свою жалость и милость к ближнему, Свое радение и попечение о нем. Если человек способен откликнуться на побуждение Божие и понести Его Любовь в своем сердце, то он исполнит вторую заповедь: «Возлюби ближнего твоего» (Мф.22:39).

Помогая, милосердствуя, утешая, делясь всем и отдавая последнее, потому что  так Господь хочет, человек будет исполнять первую заповедь: «Возлюби Господа Бога твоего…» (Мф.22:37).

Верующий человек готов угодить Богу, так как в угождении проявляется способность служения Господу. В чем же это служение? В помощи нищим, больным, немощным. Для всякого нуждающегося, кого Господь любит, Он призывает со-работника сполнить Его, Божие дело. И тогда тот входит в единодушие с Богом и со всеми, кто так делает.

Тогда Благодать Божией Любви совершает через нас дело любви в Церкви.

Первыми начали такое угождение Богу апостолы. Мы – Апостольская Церковь, и по этой причине очень важно быть таковым человеком. А как это делать? Для этого надо иметь нрав кроткий, милосердный, скоропослушливый на всякую нужду, нрав чуткий к каждой нужде, заботливый, попечительный, терпеливый – все то, что имел Господь, что описано апостолами в Евангелии. В Евангелии прямые наставления содержатся всего на нескольких страницах. А основной объем Евангелия чему посвящен? – Поступкам Господним, в которых открывается Он Сам. Евангелие прежде всего раскрывает благость Христова, характер Господа.

Если мы вслушаемся в Богослужение и посмотрим годовой круг Евангельских чтений, мы обнаружим, что места из Евангелия, в которых звучат наставления Христа, составляют малый объем в сравнении с теми местами, в которых Господь милосердствует, исцеляет больных, утешает скорбящих, совершает чудо воскрешения из смерти, кормит нуждающихся.

Везде и всюду мы видим милосердное действие Христа. А живые люди, с которыми мы встречаемся в Церкви, – живое дыхание благости Христа. Обретаясь в характер Христов, мы имеем в себе Христа и участие Духа Святаго.

«Стяжите Духа Святого – это есть цель нашей жизни», – говорит Серафим Саровский. Посредством чего можно стяжать Духа Святаго? – Дух Святый стяжается добродетелями. Невозможно спастись, не обретаясь в добродетели, не обретаясь в характер Христов.

Церкви известны три источника, где мы обретаем характер Господа, а значит, образ добродетели.

Первый источник – словесный образ. О характере Христа сказано в Евангелии, преподано в трудах Святых отцов

Второй источник – образ в живом церковном предании, образ добродетели в живых людях. В паломнических поездках человек имеет эту благодатную, данную от Бога, возможность таких встреч. Дыхание добродетели может стать неожиданным открытием. Кто-то сказал кротко, и мы это дыхание кротости услышали…

Нет ничего более важного, значительного, чем живое дыхание, потому что оно-то как раз и дает нам возможность узнать, что же есть реально добродетель.

И, наконец, третий источник – Сам Господь, сама благодать Божия. Благодатию Своею Господь по Причастии, или после Таинства Исповеди, или по молитве, или же во время Богослужения вдруг дарует нам дыхание добродетели...  Это прямое, от Бога идущее наставление, совершаемое Его вселюбящей благодатью. Ради такого Божьего прикосновения человек старается отложиться от всего того, что противно благодати Божией, – от греха. Это благодатное прикосновение исключает грех. Более того, по причине греха встреча с живым церковным человеком может и не состояться.

Почему человек долгое время не встречается с благодатными людьми, ни с каким дыханием добродетели? Потому, что он постоянно осуждает людей. Осуждение входит в навык и является его важнейшим свойством и действием. Но если сердце устроено осуждающе, может ли оно распознать дыхание добродетели? Нет! Более того, внимание осуждающего обращено не к добродетели человека, а к его злым поступкам, к его худым действиям.

Надмение человеческое, гордость, всегда желает удостовериться в том, что «я лучше, чем другой». При видении чужих грехов и ошибок, при «другие хуже меня» непременно происходит возвышение над ними. Для этого нет ничего проще и «лучше», чем осуждение. Например, говорят о ком-то хорошо, а наш изощренный ум сразу вспоминает о человеке что-нибудь злое, недостойное. И мы уже над ним! Он проявился в каком-то добром качестве, а нас это уязвило, но стоит найди в нем что-либо худое – и «утешаемся»: «Да, его такого хорошего, с даром слова, молитвы и ревности к служению, я видел курящим». А он и не курил, просто палочку держал во рту. Но наша осудительная ревность увидела в этом курение. Или «он ругается», или «он жадный», или «жестокий», или «он блудник»...

Или, или, или... Можно безконечно эти «или» перечислять. У каждого человека целый ворох таких «или», которые он применяет то к одному, то к другому, все время находя подтверждение тому, что «я лучше», «я над ним». Разве можно при таком внимании к погрешностям другого встретиться с его добродетелью? – Никак нет. Немало примеров из жизни Святых отцов, где только одной добродетелью – неосуждением – они спаслись. Они, бывало, ничего больше другого и не делали, а только одно – не осуждали.

В Древнем Патерике повествуется о смерти одного монаха. Когда Господь открыл братии о его пребывании в Райских Обителях, все пришли в сильное  недоумение. Как так?! Он же ленился ходить на службу, был скаредным и не ревностным в послушаниях, был ослушником! Но авва сказал:

– Братия! Не смущайтесь по поводу сего брата. Господь все нестроения простил ему только за одно делание – неосуждение. Он никогда никого не осудил, и за это Господь его принял.

Если человек не осуждает ближних, тогда что же он делает по отношению к ним? Ведь ничего не делать по отношению к ближнему нельзя. Если человек не осуждает, значит, он делает что-то другое... Что же? Он встречается с их добродетелями. В одном человеке видит правдивость, в другом радуется трудолюбию; в третьем замечает начатки кротости; в четвертом – сердечность, в пятом – великодушие...

При таком расположении сердца обнаруживаешь вокруг себя сплошное назидание, которое Господь рассыпает бисером в церковной среде. И чем больше вокруг людей, тем больше возможностей встречи с живым преданием, с живым проявлением добродетели. Какая же радость, что человек умеет с этим встречаться, через это обретаться и воцерковляться! В такое сердце, конечно же, благодать ревности будет входить, как в сродное себе. Оно будет выстраиваться, как храм, для Бога своего.

Неосуждающее сердце приятно Духу Святому, удобно для благодати Божией. Тогда благодать входит в такое сердце и назидает его.

Апостол Павел, говоря: «Так и написано: первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, а потом духовное» (1Кор. 15:45-46), как раз это и подразумевал. Прежде всего,  необходимо устроить душу свою в ревности усвоения, распознания, любви добродетели в ближних. Это есть душевный опыт. В своем отношении к ближним из этого напечатленного образа быть с ними, по возможности, кротко, великодушно, просто и милосердно. Это то душевное устроение, в котором человеку усваивается Дух Божий. Поэтому-то и говорит Апостол Павел: «не духовное прежде, а душевное». По этой причине и должно воцерковляться, обретаясь в среде церковных людей, входя с ними в единодушие.

Но человеку, удерживающемуся в навыке осуждения, никогда этого не распознать и не узнать.

Некоторые полагают, что воцерковляться – значит, прежде всего, входить в молитвенное пребывание в Церкви, в общение с Богом. Но даже для отшельников было правило: прежде, чем благословиться на отшельническое подвижничество, сначала пройди общежительный монастырь, войди в единодушие с людьми церковными, обретись в числе Церкви.

Церковь – это не один Господь. Церковь составляют люди, живущие Богом. Наше воцерковление – это вхождение в единодушие с людьми Церкви. Конечно же, оно происходит через обращение, устремление к Богу, через Его призывание, содействие, Его промыслительное научение. Но при этом обязательно происходит и вхождение в среду людей.

Почему же для многих оно является вхождением в среду «противных»? «Эта – злая, противная, жадная, вообще нецерковная». «А тот – гордый, начитался всего». «Он академию закончил, но все равно черствый, недуховный»… Неужели в такую среду таких людей входим мы с вами? Это ли есть воцерковление? Если меня окружают все такие люди, то это не Церковь. Это же не люди Церкви: гордые, надменные... Разве такие Церкви принадлежат? Значит, это не та среда. Значит, я не в Церковь попал.

А где же я тогда? Выходит,  один я с Богом? Лишь я «церковный» –и один. А все остальные – не Церковь...

Такое настроение – вовсе не воцерковление. Воцерковление – это вхождение в единодушие с церковными людьми, а значит, в радость от общения с человеком! «Я побыл с этим человеком и словно отдохнул. Радость и благодарность Богу». Не лично от Бога, а от человека человек получил это живое благодатное дыхание.

Только добродетель, встреченная в другом человеке, обладает этим могущественным действием благодатного преображения, которое совершается в результате этой встречи. Сила добродетели способна преобразовать человека в мир, радость, любовь, простоту, чистоту, искренность. Встретиться с добродетелью, пережить ее, испытать благодарность человеку и Богу за такую встречу – это и есть придти в единодушие Церкви.

Живем ли мы таким единодушием? Церковь, а значит и Господь, дает всем собранным вокруг Него такую удивительную возможность радости воцерковления, радости церковного единодушия, радости церковного общения. Выходит, что весь день – сплошная радость. Живем ли мы таким единодушием?

Конечно же, человек старается. Есть немало людей обильно живущих навстречу ближнему, которые в каждой встрече подают пример, урок Господень. Только такую встречу можно и пропустить. Не каждый из нас и не каждый раз настроен на нее, да и способности такой может не быть.

Встреча с человеком, с ближним, может произойти по причине нашей чуткости, внутренней настроенности на него. Невозможно требовать, чтобы все вокруг обязательно имели особую степень добродетельного дыхания. Прежде всего, в себе надо развить чуткость к добродетели. Пусть даже в малой степени она явится в ближнем, она все равно будет распознана. И тогда переживешь радость единодушия этой встречи, радость единства Церкви.

Одно из четырех свойств Церкви, например, такое, как «единая», осуществляется в Духе Святом, – утверждают Святые отцы.

А в чем это свойство Церкви проявляется? В любви,– говорили они.

Первое проявление любви – это чуткость к ближнему. Важнейшее качество чуткости есть чуткость к добродетелям ближних. Отсюда – жажда к добродетельному общению, к встречам, радость жизни от единодушия. Обретается это первоначально в чуткости. Вот почему чуткость – очень важное свойство в жизни человека.

Обретаясь в единодушии, мы становимся единою Церковью... Все, с кем мы пережили такое единодушие, и те минутки радости встречи с добродетелью ближнего – это и есть моменты собирания единой Церкви. Поэтому так важно взращивать в себе способность к этому свойству Церкви.

Каждый отдельный человек не может быть абсолютно святым. Но там, где человек единодушен о Боге со своими ближними, там благодать посещает его. Если он в единодушии, значит, он в Церкви Христовой.

Воцерковление есть путь обретения единства, все большее и большее усвоение себя свойствам Церкви: единой, святой, соборной, апостольской. Святые – это те, которые имели большую меру такого усвоения, достигнув ее многими трудами своего воцерковления.

Наш путь воцерковления есть путь людей грешных, людей, постоянно уклоняющихся от Церкви, но всегда пребывающих в ней по причине Милости Божией и призывающей благодати Бога, либо по причине ревности, которой Господь нас постоянно поднимает и восстанавливает в церковный труд.

Согрешая, мы отпадаем от Бога. Тот, кто чувствует, что отпал от Бога, ищет средство вернуться обратно. Это средство –покаянная молитва. Где и как бы ни согрешил человек, он тут же кается, тут же просит: «Господи, прости, вернись, верни меня опять к Себе, я не хотел так делать, но я так сделал, я не хотел так поступить, но я так поступил... Господи, прости меня!»

Поступок сделан, грех совершен. Он лежит на человеке, омрачает его, склоняет к повторению. Необходимо разрешиться от него. Для этого Господь дал нам Таинство покаяния – Исповедь. Человек идет, исповедуется и получает разрешение от греха. Он вновь свободен в своем общении с Богом совершать заповеди Его, вновь пребывает в благословенном участии Божием. Человек примирен с Богом.

Теперь он пришел к Причастию, освящающему, восстанавливающему душу в Евангельский образ. Господь – в человеке. Господь усвоил его Себе и Сам усвоился его сердцу, душе, телу и всем составам. Теперь человек ходит в Нем и Им. И потому, после Литургии в храме, Богослужение для человека совершается и за его пределами, ибо он живет так, как Господь заповедал.  Живет так, как Господь благодатию Своею хранит его по Причастии. Живет так, как навыкал в характере своем, ищущем благости Христа, продолжая удерживаться в новом качестве нового человека, не согрешающего, не падающего.

Но, увы, если бы мы так умели жить... Силен грех, сильна власть страсти над человеком. Сильно тление, которое коснулось человека, и потому, так или иначе, все равно происходит падение. Однако, навыкая стоять в добродетели, стоять в действии Духа Святаго, в действии благодати Божией, каждый человек восходит своею мерою в постоянство церковного жительства, церковного характера.

 

Значение периода воодушевляющей благодати

 

Период воодушевленного хождения в Церкви, благодаря действию призывающей благодати, чрезвычайно важен. После него наступает период охлаждения человека к христианской жизни.  У Святых отцов  сказано, что в это время необходимо научиться самому совершать дело своего церковного служения с понуждением себя.

 Благодать, однажды привитая в крещении, никогда не оставляет человека. Но она может сокрыться от него. Человек в такие моменты и периоды своей жизни начинает переживать либо оставленность Богом, либо потерю сил на общение с Ним (молитвы, пост, чтение Евангелия, Таинства), либо охлаждение к Церкви.

Обучительное действие благодати в этих случаях различно чувствующий себя оставленным Богом: сильно плачет о Нем, потерявший силы понуждается к личному усилию, а впавший в охлаждение призывается к покаянию, ибо сам отдался в какую-либо страсть и не ищет выбраться из нее.

 Хочется обратить внимание на то, что даже знающий об этих этапах своего воцерковления человек может все равно как-то очень беспечно пройти мимо и не выполнить необходимого в период воодушевления.

Господь, подавая воодушевленное настроение человеческому сердцу на первом этапе, бережно подготавливает к следующему. Вспомоществующая или же воодушевляющая, призывающая, благодать Божия подается человеку, чтобы он научился исполнять весь церковный труд. Навык труда спасет его в тот период, когда в нем оскудеет вера.

Что может быть таким трудом?

Первое, – привычка всегда молиться утром и вечером, выполнение утренних и вечерних правил. Этот навык может спасти человека на следующей ступени оглашения, когда, с отступлением призывающей благодати, потребуется его собственное хождение, собственное действие.

Как для священника, так и для монаха очень важна привычка выполнять свое священническое или монашеское правило в период пока в нем действует эта воодушевляющая благодать. Она может оказаться спасительной во время наступления охлаждения, для чего в период действия воодушевляющей благодати ее надо в себе сформировать, сохранять и поддерживать.

Но многие знают по себе – привычка была обретена, но она не спасла от ослабления церковной жизни, от охлаждения. И Господь упредил апостола Петра о предательстве, но он не уберегся. Так, и мы не радеем о завтрашней жизни, не умеем бодрствовать, не приготовляемся к искушениям, бываем безпечны и несерьезны. В том же, что с нами происходит, не отдаем себе отчет. Мы не научаемся воцарять привычку в себе как средство отражения будущих искушений, как средство нашей бодрости!

Часто случается, что человек привычку вроде как обрел, но с наступления охлаждения начинает делать себе послабление, думает: «Сегодня опущу пару молитв, а завтра непременно восстановлю». Да, сегодня пропустил и завтра, может, сумеет восстановиться, но в следующий раз уже не поднимется, а, пропустив три, четыре раза, и вовсе сломается.

Поэтому на границе между первым и вторым этапами, когда благодать призывающая начинает отступать, а содействующая еще не пришла, человеку должно удержать в себе навыки своего церковного порядка жизни. На то и дается воодушевляющая благодать, чтобы с ее помощью человек не только бы обрел, но и утвердился в этом новом порядке.

Что означает для человека, вступающего в Церковь, этот новый порядок?

Утреннее, вечернее правило, регулярность хождения на богослужения (вечерние и утренние), включенность во весь суточный круг богослужений. Затем соблюдение поста в среду и пятницу, а также четырех многодневных постов. Необходимо регулярное чтение Евангелия, необязательно целую главу, достаточно одного отрывка, которое дается на каждый день в календаре. По объему своему оно несколько меньше, чем целая глава, и в данном случае человеку нетрудно будет научиться соблюдать, сохранять себя в навыке чтения Евангелия и непременный труд над нравом, т.е. труд над исполнением заповедей Божиих в повседневной жизни.

а) размышление над Евангелием, Псалтирью

Не будет преувеличением сказать, что одним из важнейших навыков является непременное размышление над заповедями Христовыми.

Что такое вообще Заповеди Христовы? Все Евангелие – это есть Заповеди Божии. А значит, христианину необходимо размышление над Евангельским словом. Известны случаи, когда некоторые священники благословляли своей пастве регулярные занятия над Евангельским словом. Важно, чтобы человек каждый день или хотя бы два-три раза в неделю, в определенные дни – вторник или четверг, среду или пятницу, обязательно к своему утреннему правилу добавлял бы чтение Евангелия и размышление над ним.

В наше время навык к такому размышлению, к сожалению, в большинстве своем утрачен. С потерей этого навыка живые отношения со Христом начинают постепенно теряться. В результате человек вновь погружается в мирскую суету. При всем том он продолжает выполнять все церковные действия: ходить на службы, молиться, поститься… Однако, если Евангельского размышления в нем нет, соответственно и Христова характера он уже не ищет и труда над собою в приобретении его не прилагает.

Весьма огорчительно, что нередко встречается такое состояние в среде людей, которые помногу лет ходят в церковь. В каждом приходе есть люди, в большинстве своем женщины, всю жизнь свою прожившие при храме. Но минута общения с ними может «выбить» любого на целый день. Несмотря на то, что они служат в церкви, такая ретивость бушует в характере, столько злобы, столько самовластия проявляется, не приведи Господь... Одного можно встретить за свечной лавкой, вторая – уборщица храма, третья – бухгалтер, иные в храмовой десятке...

Чем объяснить это явление? Ответ предельно прост – это человек, который внешне все церковное исполняет, но внутренне ничего себе не усвоил. В нем нет любви Христовой. И, конечно, со скорбью приходится наблюдать такое настроение человека, который целую жизнь положил на служение Церкви, но главному не научился.

 Чтобы не случилось этого с теми, кто искренне ищет и хочет обрестись во Христе, в Его Церкви, необходимо искать Христа действительно, реально, а значит, трудиться над обретением характера Христова. Для того, чтобы сочетаться с нами, Господь даровал Причастие, чтобы через это внутреннее сочетание усвоить человека Себе, Своей благости, восстановить, а затем и воцарить Свой характер в человеческой душе. Посредством Таинств человек постепенно обретается в характер Христов, обретается в сыновство Богу Отцу Небесному.

Никто не знает, что есть сыновство в полноте, кроме Единородного Сына Божия. Отсюда никто не знает и, что есть отцовство, кроме Единородного Сына Божия, знающего Отца Небесного. Господь об этом сказал: «… кто есть Отец, не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть и кому Сын хочет открыть» (Лк.10:22), а значит, не обретаясь во Христе, невозможно узнать, что есть усыновление Отцу Небесному. Именно в этом сыновстве и заключается важнейшее основание характера Христова. Но обрестись в него без Христа никак невозможно.

Глас Христа мы слышим в Евангелии. Поэтому размышление над Евангелием, над его содержанием является важнейшим моментом в жизни каждого христианина.

Когда-то в Церкви размышление было поставлено в правило монашеской жизни, например, размышление над Псалтирью, которое тоже является восстановлением в человеке характера Христова. Кто знаком с историей богослужебного Устава, знает, что после кафизм, составных частей Псалтири, следуют тропари, или седальны. Во время чтения Псалтири в древности монахи стояли, но после того, как боговдохновенные слова улетали ввысь под купол, во время седальных тропарей садились, и наступало глубочайшее молчание в церкви. Все затихало, внешне служба как бы прекращалась, и монахи продолжали сидеть в безмолвии. Они размышляли над только что прозвучавшими словами... В других монастырях и мирских храмах вместо размышления поставлялось «чтение», т.е. кем-либо из святых написанное размышление. Указание на чтение и поныне сохраняется в Церковном Уставе.

В монастырских келиях подобное размышление вменялось в обязательное правило и по прочтении Евангелия. К сожалению, это правило у нас сейчас забыто. А ведь это одно из важнейших правил, которое наряду с молитвенным правилом является необходимым при искании благости Христовой. Этот навык размышления должно усвоить себе на первом этапе, пока действует призывающая и воодушевляющая благодать Божия.

б) отношение к ближним

Для воцерковляющегося христианина очень важным является обретение навыка обращения с ближними, перемена своего отношения с ними. Это обретение – дар воодушевляющей, призывающей благодати Божией. Каждый испытал это на себе, а начинается все с простого, элементарного. Пришедший в Церковь едва ли осознает себя грешным.. Он знает, в чем виноват перед своей мамой, братом, перед ребенком, сотрудниками, перед начальником... Он может признавать, что где-то, в чем-то поступил не так. Знает он чувство вины и перед законами государства. А вот чувство греха, то есть вины перед Богом, он не знает, и поэтому, когда он приходит поначалу на исповедь, то говорит:

– Вы знаете, батюшка, мне сказали, что надо исповедоваться. А в чем исповедоваться, не знаю. Я грехов за собой не знаю. Я никого не убиваю, не граблю, и поэтому мне не в чем исповедоваться. Вы уж так разрешите мне, допустите, позвольте мне причаститься.

Но проходит некоторое время, и этот же самый человек приходит с великим плачем:

– Я согрешил. Батюшка, простите меня.

Что же произошло? Благодать призывающая вошла в сердце, осветила душевную тьму, и человек своими сердечными очами вдруг узрел, что же он есть. А если узрел, то уже и сокрушился, и загоревал. И эту свою горечь принес на исповедь. Именно действие призывающей благодати позволило человеку увидеть всю неправду своих отношений с ближними. Пять лет начального воцерковления приводят к тому, что человек начинает меняться по отношению к своим ближним, трудиться над собой.

Но, к сожалению, приходится наблюдать, что в период оскудения веры отношения с ближними становятся прежними. Человек возвращается в свой старый нрав. К сожалению, это не тот характер, данный человеку с момента его зачатия, когда душа обрела по творению Божьему характер человеческий – чистый, Богодарованный, а тот, что человек усвоил по своей греховной натуре, и который мы называем своенравие.

Своенравие на втором этапе последующих десяти-двадцати лет может буквально погубить человека, если он не ухватится за содействующую благодать Божию. Тогда ему грозит совершенное охлаждение и полное отступление от Церкви.

Нередко бывает, что человек, оставаясь в Церкви чисто внешне, внутренне, нравом своим, пребывает совершенно за ее пределами. Если же он ухватится за содействующую благодать Божию, то на каком-то году своего церковного жительства начнет ею постепенно руководствоваться и в ней укрепляться.

Замечено, что в период охлаждения в человеке начинает бунтовать против его воцерковления его же своенравие. Нередко, после первых лет искреннего церковного жительства, человек вдруг начинает чувствовать в себе восстание злохудожных качеств, которые давно, казалось бы, исчезли. Человек уже забыл давно об этом и вдруг...

Что же случилось? Почему охладела молитва, желание ходить на службы? Почему на фоне этого охлаждения со властью начинают восставать человеческое своенравие и свойства падшей человеческой натуры? Истеричный снова начинает кричать, капризный – ныть, упрямый – настаивать, развратный – блудить, скаредный – жадничать и т.д. Более того, в человеке начинают проявляться такие качества, о которых он и не подозревал.

Умение восставать из своенравия и противостоять ему – одно из важнейших обретений переходного периода от оглашения к воцерковлению. Поэтому очень важно в это время укрепить новый порядок отношений со своими ближними. Необходимо всегда помнить слова Господни: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин.13:35). Господь не сказал, что узнают по тому, как вы поститесь, как вы молитесь, как вы бегаете на богослужения или как выстаиваете их, – не это сказал, а сказал: «если будете иметь любовь между собою». Тем самым Господь выделил это качество отношения с ближними как важнейший плод нашей духовности.

«… Вера без дел мертва» (Иак.2:20,26), – без дел любви в отношениях с ближними. И если этих отношений с ближними нет, тогда и вера безполезна. Бесы то же веруют и трепещут. Человек же, веруя, нисколько не трепещет, даже страха Божьего часто не имеет. В период воодушевляющей благодати человеку очень важно, как можно серьезнее и внимательнее, потрудиться над навыком отношений со своими ближними.

Что приходится наблюдать в пастырском служении? Первые три-пять лет священнического служения пастырь, позабыв про усталость, непременно останется, не спеша выслушает своих духовных чад, обязательно исповедует, наставит и утешит их, несмотря ни на какие попытки следящих за порядком в храме ревностных церковниц поскорее выпроводить всех прихожан после богослужения.

Когда же начинается период охлаждения, порой трудно сохранить ту силу и ту полноту ревности и в себе и в чадах своих, нет времени, сил, желания подолгу заниматься с ними. Священник начинает торопиться из храма, ведь вне храма у него столько дел...

 Равно как и монах... Обычно в первый год после пострига человек, благодаря прикосновению благодати Божией, переживает необыкновенную, самозабвенную ревность монашеского служения. Это драгоценное настроение, драгоценное состояние. Но как важно это настроение, даруемое благодатью Божией, бережно и трепетно хранить, поддерживать в себе, навыкать в нем, откликаться на всякую нужду и просьбу. Если вовремя не научиться отлагать свой характер, отсекать свою волю, то потом, в период оскудения сил, монах будет не в состоянии управиться с собственным своенравием.

Если мирянина «пасут» много бесов, возбуждая в нем своенравие, священника преследуют еще больше, то монаха, как говорят отцы Церкви, борют десятки. И потому малейшее падение в своенравие тут же разжигается, поддерживается и сильно умножается бесами. Удержаться бывает порой почти невозможно. Неудивительно, что сильные падения могут происходить на втором, на третьем, на пятом и в последующие годы монашеского служения.

в) значение наших ближних

Мы легко оцениваем других, а вот себе дать объективную оценку часто затрудняемся. Если человек отвергает возможность сказать о другом, что он свят, то это значит, что человек сопоставил его с реальными образами святых людей, т.е. измерил его, оценил.  Это измерение, оценку каждый из нас делает очень легко. Более того, оценку других он постоянно осуществляет, а вот объективно оценить себя очень трудно, потому что в нашем падшем естестве существует очень много защитных механизмов. Это механизмы защиты сознания и нашей чувственной сферы – нашего неустроенного, тленного сердца от подлинного, глубинного осознания нашей греховности, того, кто же мы в действительности перед Богом и перед ближними, теми людьми, которые окружают нас.

У каждого человека существует множество серьезнейших установок, которыми сердце ограждается от всякого обличения, а тем паче от обличения других. И поэтому мы видим, что человек, встречающийся с самим собою, имеет очень сильную защиту своего эгоизма, самодостаточности, самоугодия, которое не распознается.

Хранит эти механизмы самозащиты наша гордость.

Чем больше гордость, тем дальше человек отстоит от Бога, своим неверием закрываясь от Него, полагает: «Если я в себе ничего плохого не вижу, то и Бог ничего особенного во мне не видит». Или: «Каким я вижу себя, таким и Бог меня видит». Иначе и невозможно объяснить, почему человек, пребывая в глубоком эгоизме и самолюбии, остается настолько уравновешен и доволен собою.

Большинство людей даже не распознают этого. Под их прикрытием защитных механизмов, в особенности самооправдания, они долгие годы, многие всю жизнь, несмотря на внешние церковные действия, так остаются пребывать в своем падшем нраве. Он остается не тронут ни собственным внутренним чувством, ни самосознанием.

Кто же при таком плачевном состоянии панцирной закрытости, мощного рыцарского обеспечения латами и железными доспехами, которыми мы буквально увешаны, сможет нам помочь? – Оказывается, наши ближние. Чем же они могут нам помочь? Просто сказать: «Ты ведь сама не делаешь то, чему учишь других», или «Посмотри, какой ты сам», или «Ты считаешь, что ты верующая, а посмотри: в тебе такие-то и такие-то недостатки».

При этом неважно, в каком настроении это сказано, с каким запалом, каков характер произнесенного. Важно, что по сути сказанное есть именно то, что действительно принадлежит нам то, что обличает нас. Чтобы это услышать, надо приоткрыть забрало самолюбия, отложить железные латы своего самодовольства. Если же мы этого не делаем, то наши ближние, радея о нас, начинают нам так говорить, что пробивают наши доспехи. При этом они достают наше самолюбие и тревожат самодовольство. 

И после этого вдруг разверзнется такое...

Что же происходит с нами? Мы впадаем в сильнейшую агонию зла, гнева, возмущения и, может быть, даже ответного жесткого обличения.

Сколько ссор происходит в православных семьях! Разве это не реальность нашей сегодняшней жизни? А сколько конфликтов возникает между родителями и детьми, когда те в своей злобе, в уязвленности своего самоугодия, истязают дитя, которое  имело дерзость указать на ошибки.  И кому? – Своему родителю. Беда не в том, что это существует, а в том, что не распознаются ее причины. А причины распознавать необходимо.

Наше греховное сознание не видит наших ближних, сотрудников, начальников или знакомых в роли спасающих нас. Зрит ли нас Господь в момент, когда наше самолюбие сильно уязвляют? – Да, зрит. Теряет ли Господь Свое всемогущество, видя, как ближний оскорбляет? – Нет, не теряет. Может, Господь оставляет Свое попечение о нас или же отвлекается, занимаясь кем-то другим? – Нет. Может быть, Господь вдруг обессилел, долго трудясь над нами? – Нет, Бог не может обессилеть.

Все происходящее, будь то злое слово, так сильно обидевшее, выговор, укор или даже напраслина, бывает по произволению Божию или по Его попущению, как назидательный урок Божий, как Его Промысел о нас.

Чем можно все это услышать? – Верою. Если мы веруем в Бога Всемогущего, Всевидящего, если верою своею реально и действительно чувствуем Его заботу о нас, то не сможем ни на одну минуту разуверится в Его участии в нас. Верою своею будем постоянно слышать участие Бога в нас, а от веры происходит упование.

Упованием мы будем постоянно опираться на присутствие Божие во всех Его промыслах, во всех событиях, которыми Он касается нас. Тогда, исходя из веры, будет развиваться наша рассудительность. Исходя из веры, развивается рассудительность. Верой, рассудительностью, чаянием и упованием на Бога мы будем видеть во всяком событии, с нами происходящем, назидание. И тогда ближние наши станут нам от Бога поставленными наставниками, пусть даже они не верующие, злые, несправедливые.

Более того, в целом ряде случаев, неверующие точнее говорят нам о нас, нежели верующие. Верующий, если и хочет что-либо сказать, то боится погрешить, поэтому он действует  окольными путями. Просто и прямо говорит человек кроткий, но не всякий верующий кроток, хотя, очень пытается быть им. Последний внешнее действие кротости он старается исполнить самым тщательнейшим образом. И пока исполняет, пройдет, порой, немало времени. А неверующий человек возьмет и сразу все выложит, безо всякой окольности.

И верующий,  и неверующий одинаковы в Промысле Божием. Попущением Божиим они преподают нам назидательные уроки.

Научиться воспринимать эти уроки – чрезвычайно важное свойство, благодаря которому человек действительно воцерковляется. Неспособный воспринимать от ближних назидания, наставления, в какой бы форме они ни были сказаны, очень долго не сможет воцерковиться. Он постоянно будет сохраняться в этой защите самооправдания, в доспехах самоугодия и в броне своенравия.

Со стороны ближних к нам обращено не только слово, но и действие. На этом уровне в семье происходит значительно больше жизненных событий, чем на уровне слова. Как часто отношение ближних остается напряженным по причине нашего неправильного отношения к ним. Мы упорствуем вместо того, чтобы утешить, заставляем вместо того, чтобы самим позаботиться, ожесточаемся, вместо того чтобы помилосердствовать, учительствуем вместо того, чтобы быть любящими и покрывающими сыном или дочерью, отцом или матерью… Ближние же пребывают в напряженном расположении к нам целыми месяцами, а то и годами, не только не выбираясь из этого состояния, но порой все более и более в него западая и ожесточаясь. Причина тому – неподвижность, окаменелость нашего нрава. Увы, этого мы долго не хотим уразуметь. А когда начинаем понимать, нередко бывает поздно, слишком поздно.

Есть еще более глубокий уровень наших отношений с ближними – уровень смыслов жизни и ценностей. Из уровня ценностей происходят действия, а смыслов – рождаются слова. Но разумеем ли мы, что здесь происходит между нами, и как нам нужно относиться к смыслам и жизненным ценностям, не совпадающим с нашими?

Сколько пройдет времени, пока услышится ответ на этот вопрос, сколько утечет воды, пока откроется в нас способность уважительного обращения со смыслами и ценностями другого человека, не совпадающими с нашими...

Из сказанного выше вовсе не следует, что и нам о недостатках ближних можно говорить прямо, не выбирая выражений и интонаций, резать правду, как в народе говорится, прямо в глаза, никого не щадя, думая, что через нас совершается назидание нашему ближнему: «Пусть терпит! Это через меня ему урок от Бога».

У в нашем училище был такой случай. Один брат в течение полугода созревал в своей гневливости на окружающих. Будучи его духовником и руководителем, я никак не мог понять, в чем дело. Вижу, что сначала он был вроде бы осторожным в своих суждениях, а потом становился все более и более жестоким, более крикливым, наконец, вообще разнуздался. Конечно, для всей окружающих благодаря этому возникли удивительные условия для смирения, лучше которых нельзя было и придумать. Но сам-то брат погибал! При этом исповедовался, причащался, являя внешний церковный характер своей жизни. Но, тем не менее, на Исповеди об этих своих запальчивых действиях он редко когда говорил. И однажды, в одной из бесед, удалось выяснить, в чем дело.

Оказалось, что в одной из проповедей он услышал, что смирение перед характером ближнего является спасительным. Услышав, он решил, что в своем попечении о ближних он станет теперь смиряющим фактором и этим очень сильно поможет спасению ближних. И поэтому он сознательно приводил себя в состояние обличения, что стало превращаться в навык, а потом и вовсе дало потерю контроля над собой. Когда его обличительность стала неуправляемой и овладела им со властью, у него возникла сильнейшая тревога, и он пришел ко мне и открылся...

Нам должно жить по Евангельскому наставлению: «Если и впадет человек в какое согрешение, вы, духовные, исправляйте такового в духе кротости» (Гал.6:1).

И в другом месте: «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего» (Мф.18:15). Иными словами: «Обличайте ближнего, потому что, если вы оставляете его согрешать, то тем самым попускаете ему навык греха». Но чтобы правильно обличать, надо сначала самому исполниться кротости. А если ты не имеешь ее, можешь ли обличать? Лучше воздержись, а когда обретешь, тогда следуй наставлениям из Евангелия.

 

[1] Блаженного Диадоха поучительное слово. Добротолюбие. Т.3, Свято-Сергиева Лавра, 1992г., главы: 78, 85,86, стр.52,59-60

Третий период – воцерковление

Для того, чтобы говорить о следующем этапе, опять обратимся к житейскому опыту. Посмотрим на отношения матери и взрослеющего ребенка. Младенец, научившийся ходить, стал все дальше убегать от нее. Вот он удалился на двадцать, пятьдесят метров. Начинается его самостоятельное вхождение в огромный, неизведанный мир. Правда, первое время малыш все время оборачивается: «А мама здесь?», – и, удостоверившись, что здесь, бежит дальше. Через какое-то время опять бежит к ней: «Мама, вот он я, а ты здесь?» И после этого опять совершает свои новые и новые путешествия...

Проходят годы... Младенец вырастает, вступает в отрочество, юношеский возраст и уже безбоязненно оставляет свою мать на месяц, на год. Уезжая куда-нибудь учиться, может оставить ее и на пять лет. А потом, глядишь, и совсем оставляет свою маму, живет и трудится вдали от нее. Человек, постепенно обретая самостоятельность, научается самостоятельно идти по жизни.

То же самое происходит и в жизни духовной. В ней так же наступает момент самостоятельного движения, где человек научается хранить ревность о Боге и попечение об исполнении заповедей Божиих. Если в начале своего воцерковления, священнического или монашеского служения, он был вдохновляем и воодушевляем на исполнение правил и чина церковной жизни действием благодати Божьей, то рано или поздно наступает время, когда все это нужно будет исполнять и совершать самому.

На этом завершится период оглашения и начнется новый период – воцерковления, где требуется его личное движение навстречу благодати Божией. И тогда, спустя годы, к нему приступит уже не призывающая, а содействующая благодатьсодействующая в его ревностном, искреннем, в попечительном или в его любящем служении Церкви. Эту содействующую благодать он начнет слышать в себе как вливающуюся в его намерения, исполнения, в его хождения.

Вкус к этому содействию благодати обращает жизненный труд человека, с одной стороны, к собственным действиям, без которых некуда вложиться благодати и, с другой стороны, к чаяниям того момента, когда эти действия начнут напояться благодатью и обретать неизъяснимую жизненность, которую может придать человеку только Бог. Отсюда и появляется внутренняя необходимость обрести личную ревность о Боге, личную ревность о служении, личную жажду исполнения Заповедей Божиих, личное желание хождения в добродетелях Господних.

Обрестись в добродетелях и ходить в них человек должен научиться сам. В его желание, в человеческое стремление, поддержанное призывающей благодатью, без которой он и к личному не сумеет подвинуться, начинает входить благодать Божия, содействующая ему, которая иным образом действует и обучает его.

Не оставляет человека своим действием и призывающая благодать Божия. В какие-то моменты, чтобы показать человеку опережающий образ (что тот еще не умеет делать, но чему должно научиться), Господь милостью Своею касается его сердца и дает ему неожиданно образ такой жизни в Церкви, такого характера отношений к Богу, или же к ближнему своему, которого он не переживал и не знал доселе. Но дается это лишь на одно мгновение, на одну минуту, на полчаса, на час, на день. И опять отступает призывающая благодать Божия. Опять человек остается в своих трудах, в ожидании таких переживания, близости Божией, явленного ему характера жизни в Церкви. И когда он вновь наполнится жаждою пережитого, то поднимется на следующую ступень своего желания, начнет стараться, искать, что сделать, дабы еще раз обрести прежнее состояние.

Он начинает читать Святых отцов, вопрошать своего духовного наставника, внимать Евангелию. И тогда благодать Божия снова сочетается с ним. Сначала как бы незримая, нечувствуемая, но позволяющая человеку исполнить хотя бы чуть-чуть этот образ, который он однажды получил, образ, дарованный призывающей благодатью Божией. Долго-долго он его искал, жаждал, после этого и начитался, и наслушался о нем немало, даже начал уже кое-что предпринимать, но все никак не получалось... и вдруг начинает получаться. Это значит, что содействующая благодать Божия вновь коснулась его и стала пребывать с ним.

По мере того, как он вновь начинает утверждаться в этом настроении сердцем своим, и всею волею своею, и всем помышлением своим, содействие благодати ощущается все крепче, все явственнее, все надежнее. В таком опыте совершается труд над внутренним человеком.

Время, необходимое для обретения содействующей благодати Божией, у всех людей различное, в зависимости от духовных дарований. Святитель Феофан Затворник говорил, что всяк идет своим сроком. Сроки эти у людей различные. Но вехи, которые проходит человек при обычном действии благодати Божией, чаще сходны. Из опыта Церкви известно, что время движения, труда к такому обретению содействия Божия у людей длится примерно порядка десяти-двадцати лет. У кого-то – до конца жизни.

В течение этого времени человек уясняет для себя, что есть действие вспомоществующей благодати Божьей, учится стоять в ней и через то обретает некоторый навык служения Богу. Эти годы обычно проходят в настойчивых трудах при незримом присутствии Божьей благодати. Непросто от себя самого, от своей ревности или же своего только сознания. Будет нелишним напомнить слова Феофана Затворника о существовании двух видов действия благодати Божией: чрезвычайного и постепенного.

Ранее раскрывался постепенный характер действия благодати…

Чрезвычайное же действие благодати Божьей иногда сразу, в одно мгновение, может возвести человека в нужное качество, в нужную степень. Нечто подобное переживали многие святые угодники Божии. Обычно такое чрезвычайное действие благодати Божьей изливается на сугубых избранников, которых Господь призывает на особое служение Церкви. Например, Апостол Павел, буквально в одночасье был избран как служитель в апостольское звание. В одно мгновенье из ревностного гонителя православных христиан Савла он становится ревностным служителем Господним, великим Апостолом Павлом.

Подобное же пережила и Мария Египетская, которая неожиданно даже для себя самой из многолетней блудницы была обращена к святому служению. И в этом своем служении она превзошла тысячи и тысячи монахов...

Что это? – Это Господь сугубым образом поставляет на особое служение людей в Церкви Своей. Но следует помнить: ни одно действие чрезвычайной благодати не может совершиться без наличия определенных, сугубых человеческих качеств. Не каждого человека Господь возводит на столь высокий уровень христианской зрелости, а лишь того, который, по всеведению Божьему, обнаруживает сокрытое свойство к искреннему и преданному служению. Тогда это обильное дарование, при готовности самого человека отдать себя на служение, Господь освящает силою Своей благодати, приумножая все прочие дары.[1]

Значение правил церковной жизни

Чтобы не произошло падение, на этапе действия воодушевляющей благодати Божией, каждому должно научиться основным навыкам жизни, которые Церковь выделяет в правила. Правила мирянина, священника, либо монаха специально даны человеку как управляющие его в правду жизни церковной. И поэтому их необходимо обязательно усвоить.

Однако необходимо помнить и то, что правило само по себе не есть жизнь церковная, а лишь ее ограда. Точно так же, как русло реки вовсе не есть сама река, ибо русло реки можно изменить, даже выложив его бетоном, а воды не запустить. Жаждущий подойдет к руслу такой реки, но не сможет напиться.

Правило не есть жизнь во Христе, но внутри него совершаемая жизнь во Господе.

Правила служат укреплению, удержанию этой жизни. Если русло разрушится, то река растечется, превратится в лужу, иссохнет и в море и не впадет. Подобное же может случиться и с человеком. Если он правило свое не удержит, то его церковная жизнь, жизнь в Духе Божием, с годами постепенно иссякнет, и Царствия Небесного он не наследует. Поэтому чрезвычайно важно укоренить в себе навык соблюдения правил.

Существует три вида правил. Большинство людей знают только один вид, два других, к сожалению, сейчас забыты. Что же это за правила?

Первый научает правильному отношению с Богом, второй – с ближними и третий – с самим собою. Человек должен научиться правильно относиться к Богу, к ближнему и себе самому. На этапе воодушевления, в благословенные три-пять лет, даже не зная о существовании этих правил, человек исполняет их практически, вернее, Сам Господь Своей призывающей благодатью подвигает его на их исполнение.

а) правила по отношению к Богу

Что есть правило по отношению к Богу? Оно есть правильное чтение молитв: утреннего, вечернего правила, трех канонов к исповеди, последования ко Причащению. Но сам текст молитв это еще не правило. Это молитвословие. Правило указует, как нужно читать молитвы: «Стань благоговейно, представляя себя пред Всевидящим Богом, и, совершая крестное знамение, произнеси... Затем немного подожди, пока все чувства твои не придут в тишину, и мысли твои оставят все земное, и тогда произноси следующие молитвы, без поспешности и со вниманием сердечным ...»

Правило Церкви с первых шагов вменяет каждому человеку труд над молитвой для обретения вкуса к ней и последующего развития ее в действительное богообщение. Здесь важно в последовательности: «стань благоговейно», затем – «немного подожди»«когда чувства утишатся»«мысли оставят земное»«без поспешности» и, наконец, – «со сердечным». И все это во время чтения довольно продолжительных молитв.

Правило говорит нам, как совершать молитвы. Упражнение в нем есть повторение и закрепление правильных действий ума и настроений сердца при совершении молитв.

Многие ли так трудятся над правилом? А кто начинал трудиться, усвоил ли его до сердечного навыка? А обретя навык, желал ли, чтобы тот развивался дальше?

Без такого правила или характера совершения молитв невозможно ожидать содействия благодати. Неудивительно, что человек, никогда так не трудившийся, больше чем некоторого потепления чувств и не переживет, в итоге во всей дальнейшей церковной жизни может и не узнать дальнейшего движения . А ведь речь идет о важнейшем действии духовного делания – о Богообщении.

Вернемся к правилам по отношению к Богу.

Первое – наше молитвенное правило. Отношение к Богу определяется также пребыванием на Богослужениях. Все основные церковные праздники верующему человеку необходимо проводить в церкви Божией, не говоря уже об обязательных воскресных Богослужениях, включающих в себя Всенощное бдение в субботу вечером и утреннюю Литургию. Навык бывать каждое воскресенье на службе очень поможет человеку, когда начнет исчезать естественная ревность к Богослужению.

Один из важнейших пунктов правила по отношению к Богу есть соблюдение поста в среду и пятницу и четырех многодневных постов в году.

Важнейшее назначение правила – содействовать приходу человека к норме его внутреннего пребывания и хранить человека в нем. Достигает человек этой нормы действием благодати Божией, которая высвобождает его из власти греха и очищает от греха естественные силы человека.

Св. Исаак Сирин выделяет три состояния человека.

О первом из них он говорит как о естественном. От Бога данная природа человеческого духа, души и тела чиста от греха и страсти, едина в трех составах и имеет естественное, а значит, свободное от каких бы то ни было уклонений и желаний, стремление к Богу и любовь к Нему. К этому состоянию благодать освящающая сначала призывает человека, реально напояя его желанием к Богу (период оглашения), затем пестует его, оставляя один на один с собою и незримо пребывая постоянно с ним (переходный период от оглашения к воцерковлению), и, наконец, содействует ему в его собственных трудах, в личном его движении к Богу (период воцерковления). В этом состоянии человек знает Бога и боится Его.

По завершении воцерковления человек вступает во второй период, который св. Исаак Сирин называет благодатным, а св. Феофан Затворник – состоянием истинного христианина.

Приняв слово, проходящее «до разделения души и духа» (Евр. 4:12), человек берет душу в свою власть и приносит ее в жертву Богу, вследствие чего его духовная жизнь совершенно поглощает жизнь плотскую и душевную. У человека все производится в духе, и к слушанию Истины он преклоняется духом. Человек стал храмом живущего в нем Духа Святаго, напоился Духом[2].

Третье состояние св. Исаак Сирин называет плотяным. В нем человек погружает себя в чувственность, предается плотским вожделениям, и благодать Божия начинает оставлять его.

Дело свое на этапе оглашения благодать совершает со властью. Но и без человека дело спасения от греха свершиться не может. Потому и должно ему двигаться навстречу благодати, на это и даются человеку правила, в которых учиняются шаги, согласные с благодатью, усваивающиеся ей и утверждающие в ней человека.

Правила не есть формальное или механическое дело, но прежде всего начало и продолжение человеческой любви к Богу. Они необходимы для формирования сердечных расположений человека для обретения любви Божией.

Что еще вменяет Церковь своим чадам в их отношениях с Богом? Важнейшая обязанность христианина – всецелая покорность вере, послушание ей. А для этого необходимо знать свою веру. Без этого как будешь знать расположения своего упования?

Голое знание, не сопровождаемое чувствами, приводит к равнодушию и, того хуже, – к надмению. Поэтому есть правила, которыми Церковь подвигает своих чад трудиться над пробуждением правильных чувств. Увы, сегодня это часто опускается либо по незнанию, либо по нерадению.

Какие это правила?

Вот некоторые из них. Радостное и благодарное славословие; любовь к вере и к каждому ее догмату, правилу и постановлению; исповедание веры в жизни, т.е. стремление жить по вере искренно и открыто, не заботясь, что скажут о тебе другие, преданно, т.е. благоразумно вступая на защиту веры, и если это необходимо – до конца, даже до крови и смерти не отрекаясь от Христа; ревность о распространении веры, мужество; хранение веры в себе самом от страстей, уклонений, искажений, от помрачения и охлаждения и, наконец, постоянное противостояние грехам, восстающим на веру.

Грехи против веры: сомнение, безпечность, неумение, нежелание или лень в случаях сомнения испытать, что есть истина, рационализм, самомнение, холодность сердца, окостенение духа, гордость, самость, самоуверенность, самодовольство, самооправдание, самовозношение, восхищение собою и тем, что с человеком происходит, или что человек переживает в себе.

Если внимательно присмотреться к этим правилам, мы увидим, что это труд над собственным характером, над расположениями сердца, труд, без которого невозможно действительное воцерковление, без которого человек может годами внешне присутствовать в Церкви, даже не догадываясь, что такое жизнь духовная.

Какие чувства необходимо в себе воспитывать? Свт. Феофан Затворник называет следующие: веру, чувства сердца, свою бедность и свое окаянство, благоговейное памятование и размышление над делом спасения человеков Богом, радость и утешение от этих размышлений, упование спасения, самоотвержение, мир с Богом, сыновнюю любовь к Отцу Небесному, изумление делам Божиим, благоговейный страх, трепет перед величием Божиим и Его делами, восхваление и славословие Его, хождение пред Богом, покорность Ему, благодарение Ему, благодушие, терпение, довольство в Нем, преданность воле Божией, успокоение в Боге, надежда на Него, всегдашнее прошение, молитва к Нему, ожидание второго Его пришествия, чаяние будущего века, готовность к встрече с Ним, памятование смерти, суда, рая и ада, чувство странничества на земле, покаяние, ревность о Богоугождении и хождении в Его воле.

Над всем этим сегодня мало кто трудится и за правила не считает, а потому не вменяет их в ежедневное исполнение или постепенное, изо дня в день, из месяца в месяц, освоение.

В то же время без этих правил, воспитывающих чувства человека, правила молитвословия и поста постепенно становятся пустыми, самоугодно бледными, а то и формально-холодными. Человек недоумевает, почему так происходит.

Ответ прост. Да, он много потрудился над внешними правилами молитвы, богослужения и поста. Трудов же по утверждению своих чувств в новом порядке не положил, да и не знал, что это необходимо делать, либо где-то поверхностно прочитав, решил, что это само собой разумеющееся и как-нибудь возгреется само по себе.

Увы, последствия такого отношения к правилам оказываются более чем печальными. Не только ослабление молитвословия, богослужений и поста, но и значительное охлаждение к ним, а далее и уклонение таинств и даже отхождение от Церкви – вот расплата за игнорирование вышеназванных правил. Кстати, их выполнение – дело более трудное, чем простое вычитывание молитв и соблюдение поста. Оно к тому же требует соответствующего окружения людей, которые, прежде всего, хранят свои чувства, трудятся над ними и именно ради них прибегают к молитве и посту. Найти таких людей, быть рядом с ними, а не с теми, кто вычитывает молитвы, да соблюдает пост, но живет всем набором обычных плотяных чувств и развлечений, есть одно из важных условий для обретения правил труда над чувствами.

Если такой среды мы не находим или не находим хотя бы одного единомысленного собрата, ревнующего об этом, мы рискуем никогда не узнать, что есть истинная вера. Окружение, пусть и трижды церковное, но пребывающее в постоянном смехе, шутках или в пересудах церковных людей, в безконечных восторгах, разговорах о пустом, праздном, тем более учиняющее какие-либо обиды, ссоры, крики, взаимные притязания, недовольство, ропот, обличения, осуждение начальства и обыденную суету жизни, такое окружение не только не будет радеть о правилах работы над чувствами, но будет активно противодействовать им. В мировосприятии людей такого устроения правила молитвословия, богослужения и поста приурочены к определенному времени. Выполнил – и живи как хочешь.

 А ведь на деле правила хранения чувств нужно выполнять постоянно, независимо от времени, иначе пользы и плодов не будет. Может, потому и не приемлет сегодня церковный народ эти правила, предает их забвению, а то и вовсе не желает знать, что легче внешне их исполнить и чувствовать себя оправданным, нежели внутренне прожить.

Если мы остаемся вне этих правил, то появление человека, хранящего свои чувства в чистоте и благочестии, вызывает в нас безпокойство по меньшей мере. Мы пристаем к нему с вопросом – не обидели ли мы его. То нам кажется, что он игнорирует или чурается нашего общества, то, напротив, что обижает нас, раздражает. Рождается неприязнь к нему. Или, наконец, в худшем случае находим удобное нам объяснение его малообщительности, объявив его узким фанатиком, сектантом. Это позволяет не только не иметь с ним никакого общения, но активно противиться ему и даже гнать от себя. Или, еще хуже, устроить на него гонения, учредив комиссии по выяснению фактов его фанатизма и сектантства.

Из житийных свидетельств мы видим, что действительно ревнующий о спасении христианин будет претерпевать гонения прежде всего от своей же, церковной, среды.

б) правила по отношению к ближним

Руководством в жизни христианина являются заповеди Божии, данные Господом Моисею на горе Синай и Евангельские заповеди и притчи, в которых Господь показывает образ отношения с ближними. Наиболее ярко иллюстрирует это отношение Притча о милосердном самарянине. Господь спрашивает: «Кто… был ближний попавшемуся разбойникам?» Вопрошаемый отвечает: «Оказавший ему милость» (т.е. «Сотворивый милость с ним» по церковно-славянски) (Лк. 10:37).

Оказывается, ближний тот, кто помог, а не тот, который нуждается.

К сожалению, в жизни нашей отношение к ближним совершенно иное. Под словом «ближний» мы подразумеваем человека, который просто рядом с нами, нуждающийся в чем-либо. Нуждающийся в чем-либо – это и есть мой ближний.

Но это всего лишь одна сторона, одно толкование слова «ближний». Есть важнейшее, Евангельское, толкование этого слова!

Ближний не тот, кто рядом с тобою, ближний – ты. И ближним ты должен стать тому, который нуждается. Стань ближним и тогда спасешься.

Находить вокруг себя ближних и им помогать – это тоже хорошо, но не об этом говорит Господь в Притче о милосердном самарянине. Обрести способность откликнуться на всякую нужду ближнего и стать через это ближним нуждающемуся – вот важнейшее качество ближнего в Евангельском смысле этого слова.

Евангелие содержит целый ряд подобных наставлений о том, как должно человеку ходить по отношению к своим ближним. Церковь вменяет в правило помогать нищим, подавать милостыню. Раньше мы нередко могли найти разные объяснения и оправдания тому, почему не надо давать милостыню ближним, и не делиться друг с другом тем малым, что ты имеешь. Многие из нас не умели тогда легко и просто принимать что-то от другого в дар. Живя в Церкви, необходимо обрести недостаюшиее в отношениях с ближними.

Какие же правила по отношению к ближним поставляет Церковь каждому из нас? Быть в братской любви друг ко другу, которая проявляется в благорасположении, благожелании и благопопечении, т.е. деятельном и заботливом попечении о благе другого. Апостол Павел заповедует: «будьте братолюбивы друг к другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте»; (Рим. 12: 10), т.е. другого в чувстве сердца ставьте выше себя.

Нужно хранить к ближним справедливость о Боге, правду, искать спасения ближнего, иметь молитву о нем, себя держать ради него в вере и благочестии, не распускаясь в проявлениях своей падшей натуры, пробуждать другого, вразумлять, укреплять, радеть о телесном здоровье ближнего, предотвращать опасности его жизни, ни делом, ни содействием, ни согласием, ни явно, ни тайно не посягать на жизнь и волю ближнего. Не возмущать внутренний покой ближнего. Печального утешить, в горе поддержать. Блюсти доброе имя брата или сестры и не уничижать их, не злословить, не оскорблять. Иметь заботу о достатке ближнего в пище, питии, одежде, предметах его труда и работы, не лишать его нужного ему ни в предметах, ни в средствах (деньгах), благоприятствовать ему в делах. В общежитии с ним быть совестным, услужливым, бескорыстным, податливым, искренним, верным, честным, почитающим его, всегда к нему благосклонным и милосердным. Не презирать его, не гнушаться им, не обижать, не уязвлять, не раздражать, не соблазнять его, не завидовать и не злорадствовать над ним. Быть всегда готовым к взаимообращению, радушным, любезным, скромным, миролюбивым, мирным, уступчивым, тихим, благоразумным, хранящим его тайну, любящим истину, легким к взаимному посещению, странноприимным, гостеприимным, к друзьям и благодетелям сердечно привязанным и признательным, готовым ко всякому одолжению, хранящим их дружбу и расположение.

Обычно человек, услышав или прочитав этот перечень, либо приходит в удивление («как можно все это исполнить?!») либо читает с внутренним согласием как с чем-то ему сродным и приятным. Пока читает, что-то отмечает в себе как уже исполняемое, что-то очень знакомое... Да на том дело и кончается. Труда задержаться на чем-либо он себе обычно не дает, к размышлению себя не приучает. Потому большая часть прочитанного воспринимается им либо как полезное чтение, либо как благой совет, но редко – как правило, которое бы он взял в регулярное, ежедневное рассуждение, исполнение и вечерний отчет Богу, равно и еженедельный отчет духовному наставнику.

Но не так бы надобно! Надо остановиться, задержаться на нем, выделить, что знакомо не в определениях, а по жизни в поступках, что знакомо отчасти, а что незнакомо совсем и поставить в очередность усвоения. Хорошо очередность поставить в годовое расписание на дни (или лучше на недели) или, по меньшей мере, занести каждое на отдельную карточку, а затем ежедневно вынимать из пачки одну из карточек, какая попадется, чтобы напомнить себе на день и поставить во внимание дня, размышления, исполнения.

На этапе оглашения часть этих правил может быть подхвачена воодушевлением после чтения какой-нибудь святоотеческой книги и действием призывающей благодати. В период же промежуточный между оглашением и воцерковлением, который у многих людей тянется годами и десятилетиями, эти правила вообще выходят из памяти и соблюдается лишь то, что по естеству с рождения или воспитанием как-то усвоилось и само собой держится в навыке, все остальное уходит в забытье.

Где труд над подобными правилами становится личной потребностью, там начинается период воцерковления, который приводит к состоянию истинного христианина.

Переход от оглашения к воцерковлению зависит от решимости человека. Движение от воцерковления к истинному христианину зависит от веры, личного старания человека и его любви к Богу.

Из книг Святых отцов мы узнаем о многих добродетелях, большинство из которых обретается исполнением правил отношения к ближним. К уже названной книге Феофана Затворника могу порекомендовать в качестве правильника первый том сочинений преп. Ефрема Сирина из восьмитомного издания его трудов. Там есть главы «О добродетелях», посвященные новоначальному иноку, в которых дается очень живой и ясный, доходчивый и простой образ наших отношений с ближними. Здесь же приводятся и примеры неправды этих отношений. Если взять эти главы Ефрема Сирина в свое правило по отношению к ближним, этого будет более чем достаточно для обретения христианского характера.

В житиях святых также немало подобных примеров. Новоначальные миряне, как и монашествующие, и священство, в период оскудения перестают читать жития святых. Потом постепенно, если человек сохранится в своей ревности дальнейшего своего воцерковления, он возвращается к этому чтению. Но часто проходит довольно продолжительный период охлаждения к житиям святых. Порою этот период длится три, пять, а у некоторых людей десять и более лет. Увы, есть люди, которые, однажды оставив жития святых, до конца жизни уже не возвращаются к ним, хотя и остаются внешне в церковных действиях и возрастают в церковных званиях и регалиях.

Если же мы усвоим навык чтения житий в период воодушевления, не просто прочтем без всякого размышления, а вслушаемся, то в период оскудения это очень поможет нам. К сожалению, многие прочитывают именно так: что запомнилось, то и несут, а чтобы укоренить, а потом управить себя в подобный порядок, – не получается. Потрудиться над этим человек часто просто не ставит целью. А это очень важно!

Для воцерковляющегося человека немаловажно правильными действиями и особенно сердечными расположениями войти в союз и единение с Церковью. Она есть просветительница наша, подательница благодати, ходатаица и покров наш.

В Церкви Господь поставил епископов. В свою очередь епископство есть корень пастырства. Оно благодать от Бога изливает через священство на весь мир, паче же на верующих. Так, никто не приходит к Богу и от Него не получает милостей, иначе как через освященные лица.

Соответственное правило поставляет быть в сердечном, мирном, любовном общении с конкретным церковным пастырем и подчинять себя ему, прибегать через его предстательство и совет за помощью к Самому Богу. В свою очередь, пастырям необходимо блюсти своих чад, радеть о них Богу, утешать, ограждать от зла, заботиться об их телесном, душевном и духовном здравии, молиться за них, предстоять Богу, милосердствовать, руководить их возрастанием в меру возрасту Христова.

Правила по отношению к Церкви-просветительнице поставляет нам благоговейно почитать Священное Писание, поучаться в нем день и ночь, внимать словам проповеди, произносимой в храме, жалеть и сокрушаться, если оскудевают проповедники.

К Церкви-подательнице благодати правила вменяют радоваться и благодарить Господа за то, что Он учредил Ее, благоговеть перед Святыми Тайнами, блюсти и возгревать дар, полученный в Таинстве миропомазания, врачевать душу в Таинстве покаяния, хранить супружеский союз, вступив в Таинство брака, веровать в Таинство елеосвящения, прибегать с верою и надеждою к освящающим средствам Церкви, хранить и чтить все праздники и чинопоследования церковные.

К Церкви как защитнице и ходатаице правила вменяют: собираться на общие молитвы в храме, равно как дома молитву творить вкупе со всеми, чествовать как общие церковные праздники, так и частные – память своего Небесного покровителя.

«Праздник не праздность,– говорит свят. Феофан Затворник, – а празднование, т.е. отрадное ликование духа ради сознания великих милостей Божиих. Потому, оставив вещественные труды и всякую заботу, в чувстве льготы от них и свободы, как бы в предвкушении свободы будущего века, проводить должно сие время в Богохвалении, Богомыслии и благотворении, вообще – исключительно в спасение, и это с начала праздника по конец, с вечера до вечера. Нельзя лучше воспитать чаяние будущего века» [3].

В нашем училище церковной педагогики в Волгограде с первых дней его открытия повелось церковные праздники отмечать полный день. Вечернее и утреннее богослужение, затем трапезы, праздничные хороводы молодежи, и поездка в дом для престарелых и инвалидов, чтобы принести праздник и им.

Каждое из этих действий требовало особенного труда приготовления к нему.

К богослужению нужно было приготовиться священнику, клиросу, чтецам, алтарникам, ризничным. Это естественно. Но также шла подготовка всех молящихся, мы старались вникнуть в службу раньше, чем она произойдет. Для этого в училище на обеденных трапезах за три-пять дней до праздника вместо чтения житий святых устраивались чтения специальных сообщений. Центр сообщений – стихиры, тропари и кондаки богослужения. Нужно было не только их прочесть, выделить важнейшее содержание в них, но, что особенно важно, раскрыть это содержание, пользуясь проповедями святых отцов Церкви, посвященных данному празднику.

Одно из сообщений вводило в историческое событие праздника.

Другое – в его богословские содержание.

Третье носило лично-устроительный характер, то есть раскрывало, что дает содержание богослужения для личного устроения своего спасения каждому молящемуся.

Четвертое имело характер общинно-устроительный, то есть чем и как богослужение праздника собирает нас всех в общину, в Церковь.

Пятое сообщение раскрывало особенности богослужения, если они есть в празднике. Например, значение куличей, яиц, пасхи, артоса, крестного хода в Пасху. Или освящение воды в день Крещения Господня, вознесение креста в день Воздвижения Креста, вынос креста в дни празднования Креста Господня и др.

 Исполненные в предыдущие дни, эти сообщения много помогают расположению души навстречу празднику.

 Особенно разрабатывался и хранится по сей день обычай праздничных трапез. Пришлось приложить очень много усилий, чтобы совершенно изгнать из них любые разговоры, реплики и песни, не имеющие отношения к празднику.

Трапеза есть продолжение Богохваления, но в более свободной форме и содержании, чем богослужение.

Тост непременно сопровождается словом и дает большие возможности. Еще раз вникнуть в отдельные слова, прозвучавшие на богослужении, мысли, запавшие в душу и теперь продолжающие животворить в новые сердечные расположения, смыслы, дела и поступки. В присутствии сестер и братьев выразить свою благодарность Богу, Матери Божией, Святым. Поприветствовать всех, поздравить с праздником, сказать пожелания. Поделиться своими чувствами, впечатлениями о празднике, отношением к нему.

Песня. Она ни по своему содержанию, ни по ритму, ни по мелодии и манере исполнения не может быть противной духу и настроению праздника. Напротив, она – одно из важнейших украшений праздничной трапезы. Своим словесным содержанием песня порою выражает духовные и нравственные чаяния, много опережающие жизнь присутствующих за столом. Своей мелодией песня проникает до глубины души, умягчая ее, приводя в движение чувства, не свойственные будничной, страстно-греховной жизни. Во многих праздниках, опережая песню, восходя над нею и призывая ее к себе, звучат отдельные стихиры, тропари и кондаки богослужения, тем соединяя трапезу по содержанию и духу со службою в храме и составляя непрерывное движение и продолжение праздничного дня.

Сколько пришлось пережить различного сопротивления такому характеру трапез: стихия мира сего то врывалась в шутках, репликах и даже тостах совсем неподобающего содержания: пустого, пошлого, циничного или просто не имеющего никакого отношения к празднику; то проникала в виде мирских песен – эстрадных, бардовских, худонародных, которые были либо далеки от церковного праздника по содержанию, либо совсем не подходили настроению по мелодической линии, либо откровенно были противоположны христианскому характеру по смыслу, либо, еще хуже, решительно воцаряли в своем содержании греховный, страстный характер жизни. Стихия мира сего разверзалась в попытки бесчинного разгула и гуляния с криками, хохотом, сальными шутками, громкими разговорами, перекрывающими всех и вся, призывами, хоровыми скандированиями, разудалыми «многая лета».

Когда же все это удалось изгнать, дух мира сего отомстил училищной жизни унылостью и скукой на трапезах. Какой-то части братии и сестер оказалось нечем на них жить, тем более что и вино было сразу ограничено. Следуя традиции древнерусских общин, мы отказались от разлива вина по бокалам и пустили по кругу из рук в руки большую чашу – общую братину, из которой каждый может испить по одному-три глотка. При этом любой желающий, держа в руках братину, говорит слово. Слова можно произносить и без чаши в руках.

Водка на трапезах совершенно запрещена. Первое время некая часть братии устраивала после трапезы так называемые «добирания» алкоголя.

Прошло не менее пяти лет, прежде чем этот мирской обычай был изгнан из училища. На сегодня стремлений к пьяным разгулам в общине не существует.

Одновременно с этим ожила, открылась, поднялась и укрепилась традиция богохвалительного характера трапез. Она все более и более наполняется личными дарованиями участвующих в ней людей: даром слова или песней, умением подобрать стихи, прозу, от кого-то мудростью, радушием, а иные – простотой, духовной радостью. Эта традиция стала для нас «отрадным ликованием духа ради сознания великих милостей Божиих». Такая трапеза может иметь продолжительность в два-четыре часа и при этом не будет утомляемости.

Во второй трети трапезы перед чаем выходим на улицу, чтобы поводить хороводы. Эта часть жизни так же потребовала немало устроительных действий. Требовалось сбить желание скаканья и плясок, прихлопывания и притопывания, кружения под гармонь со свистом, визгами и гиканьем, так называемой народной разудалости дерзких, богопротивных шумных настроений, ложной народной широкости веселья, на деле же безблагодатного разгула страстей и упоения ими, а тем более желание всяких дискотечных ритмов и бесовских танцевальных движений. Нужно было внедрить в обычай, научить, дать вкусить и основательно привить характер молодежных игр и хороводов, дабы они, будучи радостными, свободными и деятельными, не противились бы при этом содержанию и духу праздника, а были бы его продолжением.

После хороводов и чаепития участники праздника ехали в дом для престарелых и инвалидов славить Христа, Матерь Божию, святых, в дом унылой жизни принести радость церковную, чтобы поддержать, утешить, воодушевить людей, оставленных своими детьми, родными, близкими или потерявших их.

Так день праздника завершался благотворением.

Итак, по свт. Феофану: «с вечера до вечера, от начала праздника по конец его, оставив вещественные труды и всякую заботу, в чувстве льготы от них и свободы, как бы в предвкушении свободы будущего века, проводить должно сие время в Богохвалении, Богомыслии и благотворении, вообще – исключительно в спасение»…

Теперь же, возвращаясь вновь к правилам Церкви, задержим свое внимание на том, что пишет святитель о Святых Тайнах: «Стоит в Церкви безпрерывная жертва тела и крови Христовой, всех очищать сильная. Итак, спешите участвовать в приношении сей безкровной жертвы, да очиститеся… т.е., бывайте на Литургии сколько можно чаще, подавайте на проскомидию, если можете, и потом, во время совершения ея, духом сокрушенным и слезным молением привейтесь к возносимой жертве. Когда не бываете в церкви, то в тот час, как услышите звон к достойному, молитесь о принятии жертвы и ради себя... Это сильнейшая защита Церкви, которой ничто заменить не может... Сия же жертва есть и жертва благодарения – Евхаристия. Как есть обязанность благодарить, так должно счесть обязанностию и участие в принесении сей жертвы»[4].

Святым Церкви торжествующей должно воздавать чествование, прибегать к их ходатайству, подражать в чувствах и делах, приходить с ними в духовное единение, сочувствуя их трудам и добродетелям, воспоминать их дни, чтить иконы, прочитывать жития, тропари, кондаки, беседовать о них и их делах с уважением и любовью.

[1] Святитель Феофан Затворник. «Путь ко спасению», стр.73-74, 83, 101

[2] Феофан Затворник. «Начертания Христианского нравоучения», стр. 193-194.

[3] Там же., стр. 421.

[4] Там же, стр. 423.

в) правила по отношению к самому себе

Наконец, есть правила по отношению к себе самому. Во второй заповеди Христовой мы слышим: «возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф.22:39). Следовательно, необходимо по заповеди Евангельской возлюбить самого себя.

– Как? – возникает возмущение, непонимание и недоумение. Ведь возлюбить самого себя – это же эгоизм!..

Да, но эгоизм – это одно, а Евангельское «возлюбить себя» – совершенно другое. Возлюбить себя – это значит возлюбить в себе богодарованную душу, полученную при рождении. Но чтобы ее возлюбить, ее сначала надо в себе открыть, услышать. Можно ли возлюбить в себе то, чего не знаешь? Как обрести эту богодарованную свою душу? Ее мы находим всякий раз, когда слышим в себе ревность о Боге. Желание креститься или воцерковиться есть чаяние человеческой души. Это чаяние необходимо возлюбить в себе. И это не эгоизм.

Но рядом с этим чаянием воцерковления вы можете увидеть и настоящий эгоизм. Например, у вас возникло искреннее желание пойти на службу. И вдруг звонок в дверь – вы открываете... на пороге человек, которому Вы нужны сейчас, немедленно. И тут вас начинают мучить размышления, сомнения: остаться с ним, так хочется поговорить... Но я его час назад ждал... А теперь как быть? Не могу, должен бежать на службу. А может быть, остаться? – Этот момент раздвоения, эта внутренняя игра – это признак эгоизма, движущим мотивом которого является: «Как мне быть?».

Эгоизм ищет обрестись в ситуации. Он не знает смирения Евангельскому слову и тем более не знает смирения Духу Божию. Он живет духом «само» – самоугодия, самолюбия, самооправдания, самовозношения. Все эти духи противятся Богу. Человек же, живя ими, сочетается с эгоизмом.

Мы можем наблюдать много состояний, когда наша душа проявляется в искреннем движении, но эти-то желания и пасет и разжигает враг человеческого рода, и тут же вдруг наваливается на душу эгоистическими желаниями. Поэтому, когда Господь в заповеди говорит: «Возлюби ближнего как самого себя», речь идет об этих искренних устремлениях человека к Богу или же искренних устремлениях к ближнему, к нуждающемуся.

Например, заболел знакомый. Как быть? Остаться с ним или пойти на службу? Верующий останется помочь, и, пребывая здесь, у постели больного, призывая помощь Божию на его выздоровление, может услышать в себе содействие Бога и оказаться ближе к Нему, нежели бы был на службе, в храме. А там, на службе, он, как знать, может быть, только стоял и воевал бы со своими помыслами, так и не услышав ни одной фразы.

Как распознать, где искреннее чаяние, движение души, а где эгоистическое? Где водораздел? Нужно обращаться к Евангелию, и оно станет тем правильником, выправляющим человека в правильное отношение.

Правильное понимание Евангелия для ума непросвещенного благодатью Божией очень трудное дело. В стремлении своим умом понять Евангелие родилось множество различных уклонений. Множество сект, возникших за время христианской истории, родилось именно из стремления к правильному пониманию Евангелия, чтобы строить свою жизнь по Нему.

Но для уразумения Евангелия необходимо пережить встречу с содействием Духа Божия. Содействие же Духа Божия можно в себе услышать, положив немало трудов к перемене нрава, трудов церковного жительства, молитвы, поста, служения своим ближним. Эту правду Евангельского порядка жизни знают только те, кто пережил этот опыт. Отсюда естественно устремляться к Святым отцам, которые имеют и раскрывают нам правильный образ отношения к самим себе…

Что такое отношение к самому себе? Где найти правило отношения к самому себе? Без руководства Святых отцов, прошедших этот путь опытно, такое отношение усвоить никак невозможно. Свой опыт они оставили в множестве свято-отеческих трудов. Из известных книг я бы выделил святителя Феофана Затворника с его кажущейся простотой, но, в действительности, чрезвычайной глубиной. При нашем нынешнем духовном состоянии может быть довольно и двух его книг: «Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться?» и «Начертание христианского нравоучения». Если ими руководствоваться в течение всей христианской жизни, то как правильник они могут устроить правильное отношение к самому себе любого христианина.

Для воцерковления необходимы еще следующие правила. Нужно помнить о себе и потому иметь скорбь, еще лучше плач, о своем падении; помнить обеты Крещения, которых многие толком и назвать-то не могут, а кто-то и с недоумением вправе воскликнуть: «А были ли они?!»

Сегодняшнее бедственное положение затянувшегося пребывания на этапе оглашения нередко связано с неведением обетов Крещения и их неисполнением. Для священника важно знать, что подпадение под действие демонических сил людей крещеных, их духовные болезни и даже одержимость связаны с тем, что не все заклинательные молитвы были прочитаны над ними при совершении Таинства крещения, о чем пишет Симеон Солунский.[1]

Следующее из правил: ищи, стремись, домогайся. Благодатные «силы приняты, надобно теперь провести их по всему нашему существу, как проводится по всему телу через кровь кислород… Еще: зло глубоко; надобно отторгнуть его, высвободить из него естественные силы и растворить с ними принятые благодатные силы. Как это делать? – Развивая естественныя и благодатныя силы, освящая последними первыя и проводя их сквозь них, или давая им их проникнуть. Стремление, свойственное христианам, есть внутренняя переработка их самих» [2].

Чтобы так поступать, нужен навык внутреннего внимания к себе и труд владения своими чувствами. Многие ли из нас хотя бы начинали такой труд над собой? Порою читающему эти строки становится томительно и скучно. Тем более, непосильным для многих трудом будет начало их практического исполнения. И, тем не менее, для того и трудится благодать Божия в период оглашения, воодушевляя человека к исполнению характера и порядка церковной жизни, чтобы ему возможно было усвоить необходимую полноту освящающих действий не только внешних, что легко, но и внутренних, что трудно.

При внутреннем внимании к себе нужно вместо «уважения к своей природе» сетовать и воздыхать о ее искажении по причине падения человека, вместо «верности началам гуманности» ставить верность обетам крещения; вместо «прогресса», устремляющего человека в неопределенную даль, искать почести вышнего звания о Христе Иисусе.

Еще правило по отношению к самому себе: «Будучи воцарен над собою и облагодатствован, владычествуй над всем, что у тебя, но себя всего приноси в жертву Богу в Иисусе Христе. Сия жертва не смерть, а истинная жизнь». [3]

Принеси в жертву Богу ум, чтобы умудриться, т.е. не имей своего ума и не составляй своего разума, но имей ум Христов, стяжи истинную мудрость, от Бога исходящую и все обнимающую. В делах будь благоразумен и премудр, т.е. поступай согласно природе дела. Избирай нужнейшее, а в исследовании прилагай свет небесной мудрости.

Принеси в жертву Богу волю, чтобы освятиться и иметь силу. Не имей своей воли, но напитай ее правилами и началами воли Божией, чтобы воля Божия была силою, возбуждающею и двигающею силу человеческою.

Будь волею своею подвижен и скор на исполнение воли Божией.

Принеси в жертву Богу свое сердце, чтобы облаженствоваться. Не имей своего сердца для себя, т.е. не поблажай своим чувствам и влечениям, но тому давай сердце, что Бог объявил благим, радостным и блаженным. Воспитай в себе сочувствие всему святому и религиозному. Воцаряй в себе и храни непрерывный покой и сладостную теплоту как дар Божий или как добрый плод трудов. Воображение и эмоциональность как низшие способности души обуздай и приведи во власть духа. «Умертвите убо уды вашя, яже на земли…» (Кол. 3:5). Не развлекайся, значит, не рассеивайся, приучай себя к степенности, храни чувства, т.е. бегай впечатлений, и обуздывай язык, уходи от словоохотливости.

Если со вниманием приложить эти правила к себе да к ним прибавить хранение чувств и расположений сердца по отношению к Богу, мы увидим, что для христианина невозможно никакое зрелище: ни телевизор, театр или кино, ни радио, ни газеты даже. Малейшее склонение к зрелищам уже приводит в движение воображение и эмоциональность, и низшие способности души начинают воцаряться в человеке, а через них приходят в движение и силу все страсти.

Далее правила в отношении к себе вменяют воспитание тела. Должно хранить тело, дорожить его жизнью, когда нужно, врачевать, не истощать напрасно, воспитать его живым, крепким и легким, закаливать его, сделать выносливым, приспособить и обучить ко всякому назначенному служению, где глаз нужен – глаз воспитай, где рука – руку, где нога – ногу. Содержи тело в непрестанном напряжении (бодрости), бегай телесного успокоения от сластолюбия, обжорства, лености, сонливости, неги, но и благоразумно давай отдых ему, храни целомудрие, оно соблюдает как душевную чистоту, так и нервную энергию тела. Нецеломудрие, наоборот, истощает тело, развращает душу.

Не привязывайся к вещам, но все, чем владеешь, принеси в жертву Богу, т.е. стяжи, храни и употребляй по совести, как должно, равно и богатство, если дается, употребляй все во славу Божию и пользу братий, сознавая себя приставником в доме Божием. Скудость или потерю терпи, если же можешь, паче всего возлюби произвольную нищету.

Храни честь, доверие к себе и своему имени, для этого живи честно, добросовестно, по чувству долга, не заботясь о мнениях других, памятуя, что истинная честь есть праведная и добродетельная жизнь, т.е. жизнь в очах Божиих. Повышение в должности принимай как иго служения. Имей заботу о благоприятном течении дел и об устроении своей внешней жизни. Будь неутомим, во всем храни порядок, всему положи нужные меру и вес – в пище, питии, одежде, украшении дома, в трудах, отдыхе, в знакомствах и общении.

Всячески работай Господу, и сия работа всему научит лучше всяких теорий.

Таковы заповеди и правила, обязательные для христианина, собранные святителем Феофаном Затворником и вкратце мною приведенные здесь.

 Кроме книг святителя Феофана Затворника, можно много почерпнуть из трудов святителя Игнатия Брянчанинова, особенно из пятого тома его сочинений. И наконец, уже упомянутый Ефрем Сирин, первый его том. Правда, все главы этого тома предназначены новоначальным инокам, в связи с чем они достаточно высоки. Но, тем не менее, образ того, как надо жить, они дают, образ для нас очень ясный и простой. Иметь этот образ как эталон, к которому можно обращаться и устремляться, очень важно.

Таким образом, еще раз повторю, что в жизни церковного человека важнейшими являются эти три правильника.

На сегодняшний день мы чаще всего используем один из них – по отношению к Богу, и то очень выборочно, а два других – к ближним и к себе – фактически выпадают из нашей жизни. Неудивительно, что во втором периоде, когда начинается оскудение веры, человек, не осознавая того порой, постепенно просто отходит от Церкви. Сначала по нраву своему, а потом и по внешнему порядку. Вот он пропустил одну, другую воскресную службу, затем большие, даже двунадесятые праздники...

Чтобы найти причину такого охлаждения, надо внимательно вглядеться в недалекое прошлое, и наверняка окажется, что что-то пропустил, упустил в правильном отношении с ближними и с самим собой. Незначительные, казалось бы, на первый взгляд, ошибки могут повлечь за собой серьезные последствия.

[1] Бл.Симеон Солунский. Сочирния. С-Петербург, 1856 г. репринт, стр. 56

[2] Свт . Феофан Затворник «Начертания Христианского нравоучения», стр. 469.

[3] Там же, стр. 472

Отход от Церкви в период оскудения веры

 

При вхождении в Церковь, как уже было сказано, человек прежде всего обретает отношение с Богом... Господь Своею благодатью призывая человека к Себе, ведет его удивительно точно. Поэтому сначала чувствуется такое воодушевление в молитвословии, в богослужении, в чтении Евангелия. Вместе с тем, призывающая благодать обращает внимание человека на отношение с ближними, с самим собою. В современном неустроенном церковном жительстве, где почти нет никакого руководства, многие люди  на это просто не обращают внимания, вследствие чего по истечении некоторого времени не удерживаются в Церкви Христовой. Но если человек все это усвоит, приведет в некоторый навык, то навык удержит его на этапе оскудения.

Этот период на практике люди проживают по-разному. Те, которые не обрели навыка и все время ходили по воодушевлению, в период охлаждения быстро приходят к отпадению, пресыщаясь церковной литературой, Евангелием и Псалтирью. Затем они оставляют утреннее и вечернее правило, приготовление к Исповеди и Причастию, хотя на богослужения,  даже на каждую воскресную службу, еще продолжают ходить. Затем следуют пропуски богослужений, согрешения против поста... И постепенно человек угасает в своей христианской жизни. Сначала он искренне скорбит об этом, но недолго – полгода, год. Но потом он все реже приходит на Исповедь, а далее и вообще перестает исповедоваться.

В священническом звании такой человек может годами ходить без Исповеди, по безпечности и неведению духовной жизни оставляя за собой лишь общую исповедь на епархиальном собрании (по нескольку минут на одного священника пару раз в год). Со временем он и такую исповедь оставляет. Это признак крайнего внутреннего выпадения из Церкви.

К сожалению, такие печальные, удручающие явления встречаются нередко. Бывают случаи, когда даже люди из монашествующей среды отвечают возмущением на всякое предложение исповедоваться, приходят порой в состояние сильнейшего ропота, озлобления, духовного ослепления, ни во что не ставят своего духовника, старшего по чину или по званию...

Как ни печально отмечать, но, к сожалению, на сегодняшний день это реальность нашего церковного жительства. И об этом должно не только говорить; необходимо со вниманием исследовать и понять, выяснить, почему же так происходит.

Пришло время каждому христианину задать себе лично вопрос: «Почему это может произойти со мною самим?» и размышлением этим упредить всякую возможность такого охлаждения и отпадения из Церкви.

Сегодня подобное явление мы может наблюдать буквально как некое бедствие в Церкви. И это при том, что призывающая благодать в наше время проливается обильно, настолько обильно, что поражаешься, дивишься: сколь же велика милость Божия, и как много милостей подает Господь людям в наши дни! Содействующая благодать Божия также подается обильно, малейшее личное движение в сердце человека навстречу Богу во исполнение Его Заповедей немедленно поддерживается Господом. Только нужно быть способным к ее усвоению. Те, кто знают это по опыту, думаю, всем сердцем и душой понимают значение этих слов и знают, что это действительно так.

Следует всегда помнить слова святителя Василия Великого о том, что Дух Божий в той мере усваивается человеком, в которой сам человек приготовлен к усвоению Духа Божия. Святой Кирилл Иерусалимский об этом говорит еще более жестко и сурово: «Приступил к купели Симон волхв, тело омыл водою, но сердца не просветил Духом, тело входило в купель и вышло из оной, а душа не спогреблась Христу, и не совосстала с Ним. Так и ты, если останешься в злом произволении своем, не надейся получить благодать. Вода тебя примет, но дух не примет. Ибо, получающему духовную и спасительную печать (крещения) нужно иметь и свое произволение».

Периоды обретения человеком отношений с Богом

 

Отношения с Богом очень значимы для всей нашей жизни, потому так  важен труд, который сам человек реально полагает на обретение этих отношений, а значит, на изменение внутреннего характера своей жизни, на изменение отношения к ближним и к себе самому.

Может быть, неким суровым отрезвлением для современных христиан будет следующий эпизод из Священного Писания. Приуготовляя и сохраняя в ветхозаветные времена Свой народ, Господь вел его по пустыни в землю обетованную сорок лет. Почему же так долго, ведь пеший путь из Египта в Палестину составляет от силы три недели? Только для того, чтобы вымерло целое поколение, которое имело свой нрав. Ничем другим Господь не мог предуготовить их к встрече Земли Обетованной. Оказывается, при всех действиях и дарованиях, которые своему народу даровал Господь, при всей близости Бога человеку, целый народ не мог отказаться от своего нрава. Новое поколение, отрезвленное гибелью своенравных, малодушных и ропотных отцов, пришло бы им на смену. Целому народу невозможно было перестроиться в этом отношении! Можно было только переждать, пока он умрет.

Вот какова сила и глубина нашего своенравия! Вот почему необходимо перестроить и переменить свою человеческую натуру, чтобы началось усвоение нами характера Христова, а чрез это усвоение Церкви Христовой.

Нам важно поставить в непременное исполнение всей своей жизни труд над собственным характером.

Человеческое служение Богу состоит из пяти периодов.

Первый – новоначальное воодушевление, как в рядовом члене Церкви, так и в пастырском или иноческом служении.

Второй период – промежуточный от оглашения к воцерковлению. Это период оскудения и обретения самостоятельного трудового навыка хождения во Христе и в правилах Церкви, приобретение и переживание реального опыта жизни.

Третий период – воцерковление, или личный труд навстречу благодати, труд над характером при испрашивании благодати Божией.

Четвертый – период истинного христианства, когда слово Божие благодатью входит до разделения души и духа, и человек берет душу в свою власть, начинает «огребатися от плотских похотей» (1Петр.2:11), подчинять ее слову, назидает ее духом «через веру и послушание истине» (1Петр.1:22), приучает ее «предавать себя в благотворение» (ср: 1Петр. 4: 19), «сердце обрезывает духом» (ср: Рим.2:29) и все Богоугодное, «еже аще что творит», заставляет творить «от души» (Кол.3:23), чего прежде она не хотела.

Этот период переходит в пятый, (для нас, наверное, недоступный О нем преподобный Исаак Сирин говорит, что это период благодатных, совершенных добродетелей, период совершенства, когда человек ходит уже не по своему нраву, а освященный благодатью Божией. Это пережили многие прославленные святые. Их опыт описан в житиях и в их творениях.

Может быть, кто-нибудь из ныне живущих церковных людей тоже переживает это чрезвычайное действие благодати Божией. Господь всегда и везде Один и Тот же – и тысячу лет назад, и в ХХ веке, и в Египте, и в России, и в Америке. Господь сказал: «Созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют Ее» (Мф.16:18), – а значит, все пять ступеней духовного пути существуют во все времена, как существуют и все пять периодов.

И в наше время есть люди, которые переживают такую же совершенную высоту, о которой мы читаем в трудах Святых отцов, в их житиях. Только эти люди сокрыты от всех. Мы недостойны для общения с ними или же, встречаясь с ними, просто не замечаем, в силу того, что нашей человеческой натуре это несвойственно и незнакомо.

Нрав человеческий и благость и характер Христовы

 

Хотелось бы обратить внимание на постепенную перемену человеческого характера по мере его воцерковления. Ранее мы уже говорили об этом. Свой образ Господь вложил в каждого человека, призвав к уподоблению Себе, т.е. к стяжанию добродетелей. Поэтому каждый человек, воцерковляясь, все более обретается в добродетелях. Обрести образ и подобие Божие хотя бы в конце своей жизни есть цель и задача церковной христианской православной жизни. В добродетелях мы обретаем характер Христов.

Он изначально уже вложен в душу всякого человека как свойство души. Более того, каждому человеку даны определенные дарования, как составляющие этого нрава, такие, как доброта, честность, простота, та или иная степень смирения, кротости, забота, чуткость, внимание друг ко другу, т.е. многие нравственные свойства и качества, отчасти знакомые еще до воцерковления.

Даже среди народа нецерковного, неверующего мы знаем немало примеров несравненного великодушия. Кто-то из них в нравственном отношении бывает выше многих церковных людей. Кто-то великодушнее, совестливее, иной более правдив, честен, другой бескорыстен, более заботлив. Так, языческий мир – мир неверующих людей –  может быть вполне исполнен определенного доброго характера.

Но, открывая Библию, мы встречаемся со словами: «Всяк человек ложь» (Пс.115:2). Или же в трудах святителя Иоанна Златоустого сказано, что всякое добро, исходящее от падшего естества человеческого, есть мерзость пред Господом. От этих слов приходим в некоторое недоумение, содрогание, сокрушение: как же так?

Образ Божий, а значит Божий характер в человеке, после грехопадения получил сильнейшее искажение. Мы не имеем в себе его чистоты. Наша натура нечиста, искажена, извращена грехом. И это-то помрачение, принимаемое как нормальное и даже высокое, мы воспринимаем друг в друге, этим повреждением довольствуемся, и радуемся, когда в ближних по отношению к себе встречаем доброе расположение – правдивость, искренность, чуткость, внимание, заботу. Радуемся, что нас окружают добрые, хорошие люди, хотя они всего лишь тень действительного добронравия.

А иногда встречается очень грешный, злой, вредный человек (хотя давным-давно в церкви), однако в нужде он может услышать боль, вовремя подойти, утешить, помочь. В человеке всегда остается что-то хорошее, и даже эта малость иногда оказывается значительной.

И мы должны быть благодарны людям, людям, которые нас окружают, и сохранили в себе начатки образа Божия. Даже в себе самих мы иногда чувствуем эти свойства, это дыхание Божественной благости.

В то же время, по мере воцерковления, человек вдруг обнаруживает неправду своего характера. Доселе человек считал себя хорошим, а теперь понял, что совсем не соответствует нормам церковной жизни. Степень некоторой лжи, которую мы прежде использовали в наших отношениях с ближними, или с начальством, или в государственных учреждениях, воспринималась вполне нормально и имела свое оправдание. И вдруг для нас открывается, что это тоже грех! Та мера некоторого обмана, лукавства ради какой-либо корысти воспринималась как некая предприимчивость, способность устроить свою жизнь или жизнь своих ближних в этом мире и считалась вполне нормальной, сегодня уже воспринимается как грех. Мы понимаем: так жить дальше нельзя. И много чего другого еще есть в каждом, в чем приносит свое покаяние и исповедует как грех. Так человек постепенно, вступая в церковную жизнь, начинает исполняться душевного сокрушения.

Преподобный Серафим Саровский заповедовал своим духовным чадам: «Стяжите дух мирен». Это значит, что должно исполняться Духа Божьего, чувствовать прикосновение благодати Господней, ею животвориться, вершиться в чувствах, мыслях и поступках.

Что нужно иметь, чтобы стяжать дух мирен? Расположение сердца, движение воли, настроение ума, угодные Богу, привлекают к себе благодать Божию. И ничем другим, кроме как правильным, Богоустановленным, расположением сердца, воли и ума, благодать Божию нельзя к себе привлечь. Такое расположение сердца и является добродетелью. Лишь добродетелями можно стяжать в себе дух мирен, Дух Божий.

Без добродетелей нельзя спастись.

Что же есть добродетели? Добродетели есть характер Господень. Господь явил нам всю полноту их в земном Своем жительстве. Он даровал нам бесчисленное множество разнообразия и тонких проявлений добродетелей в Своих угодниках и, превыше всего, в Матери Божией.

Почему именно в них и через них открывается эта безконечная доброта добродетелей Господних, эта удивительная тонкость и разнообразие характера Христова? А потому, что угодник Божий есть тот, кто в Таинствах покаяния, очищаясь от греха, дальше идет к Таинству Причастия, сочетается с Богом в Таинстве Тела и Крови Его и усваивается Христу, вмещая в себя Самого Господа. Господь в Причастии совершает с ним ту полноту Своих Божественных дарований, а значит, Своих добродетелей, каковую Сам в Себе несет.         

Читая Евангелие, мы всегда вновь и вновь открываем для себя доселе незнаемый удивительный образ Господень. В образе Христа человек знакомится со всеми добродетелями, расцветающими яркими красками в цветах Христовых – угодниках Божиих. Мы обнаруживаем, что множество добродетелей удивительны в своем проявлении и совершенно непохожи, совершенно отличны для каждого святого. Например, у святых одна и та же добродетель – смирение. Но в каждом она по-разному совершалась. То же самое можно говорить об иных добродетелях – любви, простоте, рассудительности...

У иных возникнет вопрос: почему так? С одной стороны, это объясняется личными особенностями характера угодника, особенностями, благословленными ему Богом от рождения. А с другой стороны, – это присутствие Божие в нем, чрез которое Господь столь разнообразно являет Самого Себя, Свой характер, Свою безконечность и неповторимость добродетельных дарований.  Вчитываясь в жития святых или же в труды Святых отцов, в которых описаны те или иные добродетели, мы видим дивные образцы и примеры добродетельного жительства, отношения к Богу, к ближним, самому себе и окружающим вещам.

Чтобы спастись, необходимо два условия – это стяжать Дух Божий и обрестись в добродетелях, коими и стяжается Дух Божий. А как это возможно? Это возможно только в Церкви. Чтобы обрестись в добродетелях, необходимо при содействии благодати Божией увидеть, распознать те душевные качества, что в человеке уже естественно присутствуют, заложены в душу Богом при рождении.

Если у святых были эти богодарованные душевные качества, значит, и всякий человек их имеет, ибо каждый сотворен по любви Божией как самобытное, непохожее на других существо. Господь настолько любит всякого, что всех сотворил особенным образом. Ни один человек, когда-либо рожденный на земле, не похож на другого, в чем-либо он все равно отличен. И это-то личное дарование, которое несет каждый человек в себе, дарование начал добродетелей и должно быть восстановлено, возрождено в человеке его жизнью в Церкви.

По причине того, что мы постоянно согрешаем и грехами искажаем, извращаем добродетельный характер своей жизни, образ Божия. Дыхание Его благости у нас сильно искажено. И только в Церкви, с помощью Таинств, возможно будет очиститься греховного груза, который человек в себе несет.

Поэтому, вступая в церковную жизнь, человек проходит обычно следующие этапы.

На первом этапе он только входит в церковную жизнь и открывает для себя свою греховность. Для человека оказывается полным откровением обнаружить в себе множество грехов, перечисленных в книгах, приготавливающих к исповеди. В этот период некоторые люди настолько увлекаются «раскапыванием» своих грехов, что ценят лишь те книжки, в которых перечисляется как можно большее количество злохудожеств. Некоторые авторы оказались настолько «отзывчивы» на эту человеческую потребность, что составили списки, где перечислены до полторы тысячи видов согрешений. Погрузившись в такую литературу, некоторые приходят в полное отчаяние, а иные полагают, что от грехов избавиться вообще нельзя и оставляют всякую исповедь... Мы наблюдаем пагубное влияние таких горе-книжек.

Мне думается, что христианину вполне достаточно одной книги, которая приготавливает к исповеди и перечисляет основные восемь страстей и наиболее распространенные греховные поступки. А все остальное Господь Сам откроет в ходе движения к более глубокому покаянию.

В первые годы человек, открывая в себе грехи, в действительности встречается лишь с частью своей падшей натуры. Причем некоторые свойства, которые раньше воспринимал как нравственные, добрые, вдруг открываются для него как грехи. Происходит некоторое осознание, качественная переоценка себя. Но все-таки самих глубин нрава человек еще не касается.

И поначалу такого воодушевленного жительства в Церкви он с некоторою ревностью исповедуется, составляя целые «простыни» перечисления своих грехов. Однако его ближние не замечают в нем серьезных перемен. Внешний порядок жизни в нем явно переменился... А характер? Сознание грехов, конечно, открылось, теперь во многом он признает себя грешным. Более того, даже ближним своим начинает признаваться, просит прощения...

Но нутро человека при этом не меняется. Порядок его жизни, действительно, изменился: раньше не ходил в церковь, сидел перед телевизором, или же уйму времени проводил в торгово-развлекательных центрах, или занимался своими делами. Теперь  ходит в церковь, молится, постится, читает много церковных книг. Но… характер на первом этапе не претерпевает изменения. Меняется лишь внутреннее осознание себя. Иногда по отношению к ближним человек становится более нетерпим, чем прежде, даже ожесточается.

Как же важно человеку, находясь на первом воодушевленном периоде, исполнять труды по изменению себя, услышать, что Церковь для того подает ему руку, чтобы он из своего личного сегодняшнего характера начал двигаться в характер Божий, а значит, Христов. Ради этого читается Евангелие, труды Святых отцов. Ради этого подаются ему правила церковной жизни.

И если он начнет трудиться над изменением своего характера не только сознанием своих грехов, не просто изменением внешнего порядка своей жизни, а изменением характера, то этот труд, проделанный на этапе воодушевления, будет основанием для сохранения его полнокровной церковной жизни в следующий период перехода от оглашения к воцерковлению.

Мы говорили, что в этот период призывающая благодать уступает место самому человеку, а содействующая еще не подступила, ибо Господь ожидает от человека его собственных трудов. Поэтому они должны быть начаты еще тогда, когда воодушевление животворит человека, когда он дыханием призывающей благодати Божией с легкостью молится, с легкостью идет на службу, постится, читает книги Святых отцов. Эту-то легкость ему обязательно надо повернуть в очень важные действия своей жизни – начальную перемену своего характера. Не трудно идти исповедоваться, легко идти признаваться во грехах, выписывать их десятками, но этого недостаточно. Важно научиться действительно изменяться в характере своих поступков, в характере поведения, отношения к ближним, к Богу, к самому себе.

В этом и заключается покаяние.

К сожалению, эту перемену своего отношения к ближним, а стало быть, перемену своего характера, часто опускают. Воодушевленные, восторженные люди не подозревают, что только с переменой одних эмоций нрав никак не меняется. Самодостаточный, обретясь в Церкви, таковым же самодостаточным и остается. И он обрушивается теперь на других; с огромной силой энергии, воодушевления (но все в том же своем нраве), пытается, например, воцерковить своих ближних.

Сколько горя и беды причиняется при таковых действиях на первых этапах нашего воцерковления! Мы же при этом никакого труда относительно себя не полагаем, и  большинство, к сожалению, даже не подозревает о таковой необходимости.

Если же человек, будучи воодушевленным, этот труд совершает, то при переходе на следующий период своей церковной жизни он становится для него спасительной поддержкой.

Святые отцы говорят: «Понуждай себя». Эти слова человек понимает как наставление к молитве, забывая, что они, прежде всего, обращены к работе над характером. Слушая Евангелие, проповеди священников о необходимости его изменения, сознание, к сожалению, не потрудившись на этом поприще, остается глухо.

В годовом круге Евангельских чтений две трети Евангельского содержания открывают характер Христов и назидают человека на его обретение.

Оказывается, труд над собственным характером является самым емким моментом в духовной жизни, но человек часто оставляет его без внимания. Это, на мой взгляд, является причиной множества уклонений от Православия, немирных и не болезнующих друг о друге разногласий и внутри Православия, уклонений человека от Церкви, от ее характера жизни. Не хочет человек отложиться от самоугодия и своенравия, не хочется трудиться над характером, трудно это делать. Человек любыми путями пытается убежать от этого труда, стараясь сохраниться в Церкви различными самооправданиями и утешениями.

Святитель Феофан Затворник, говоря о покровах сердца, выделяет покров безпечности как наиболее стойкий, глубокий и часто не осознаваемый человеком, удерживающий его вдали от всякого труда над собой.

Человек находит массу оправданий, лишь бы не трудиться над собой. И вдруг однажды он изумленно застывает над Евангельскими словами: «Когда хозяин дома затворит двери, тогда вы, стоя вне, станете стучать в двери и говорить: «Господи, Господи! отвори нам»; но Он скажет вам в ответ: «не знаю вас, откуда вы» (Лк.13:25). Человек задумывается, потрясенный, не может уразуметь эти слова... Ведь он тоже постоянно повторяет: «Господи, Господи!» – в утренних и вечерних молитвах, канонах, молится на службах. Он и Иисусовой молитвой занялся, четки приобрел. Так много раз призывает Господа, что и не счесть... Как же понять, что значит «не знаю вас»?

Оказывается, Господь не знает человека, не потрудившегося над своим характером. Да, много труда положено на молитву, столько раз было сказано: «Господи!», а что изменилось? Стяжал ли человек дух мирен? Радеет ли о том, узнает ли в себе факт содействия Духа Божия? Не подобен ли он тем членам общины, которые Апостолу Павлу о Духе Божием отвечали, что не знают, есть ли Он... Они не знали в своей жизни факта содействия Духа Божия.[1]

Вот как надо понимать Евангельские слова: можно много молиться, но если в характере не изменишься, в добродетелях не обретешься, то не сможешь стяжать Духа Божьего.

И если однажды человек серьезно задумается над этими слова Евангелия, переживет потрясение, тогда всерьез начнет трудиться над своим нравом, над стяжанием церковного Духа, Духа Божия. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин.13:35).

 



[1] Свт. Феофан Затворник «Путь ко спасению», стр. 117 

Каким духом живет человек?

«Ибо все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии» (1Рим.8:14), – говорит апостол Павел и в другом месте добавляет: «Ибо все мы одним Духом крестились…, все напоены одним Духом»(1Кор.12:14).

Так говорится об истинном христианине. Рожденный водою и Духом, облекается он в образ небесного Человека, нового Адама, становится новою тварью о Христе Иисусе (2Кор.5:1-7). В нем дух жизни и все дела святы и Божественны, Духом он созидается в жилище Божие, в Церковь святую о Господе (Еф.2:21-22).

Совсем иное представляет собой человек, только вступающий в Церковь Божию. Призывающая благодать воскрыляет в нем ревность о Христе и Церкви, подвигает ум и сознание к книгам, духовным беседам, проповедям. Он много слушает, читает, думает. По ревности осваивает жизнь Церкви: молитвы, посты, богослужения, Таинства. Но при этом человек продолжает жить не только ревностью и сознанием. Он живет и тем, что составляет его основание –духом, – тем же, каким он жил до оглашения. Воскрыляемый призывающей благодатью, по духу жизни он все еще остается на первом, огласительном этапе тем же, кем был до того, как уверовал в Бога. Лишь отчасти благодать приоткрывает ему его состояние духа, но сам человек, в большинстве случаев, не отдает отчета, как и чем он подвигаем в действиях и поступках своей жизни.

Так, один живет духом самоутверждения. Много зная о церковной жизни, с ревностью убеждает всех быть православными. Себя самого слышит и чувствует исключительно в этой ревности и новых знаниях. Именно здесь у него центр жизни. А духа-то самоутверждения не слышит в себе и за собой никакого «душка» не замечает.

Другой живет духом самолюбия, и поэтому весь проникнут чувством «я христианин». Ревность обращает его ко все новым и новым книгам о православии, сознание наполняется все большими впечатлениями и знаниями о жизни святых, о духовных наставлениях. Но, движимый самолюбием, он не может и не хочет прочитанное и услышанное воплощать в свою жизнь. Оно остается предметом приятных бесед, услаждений ума все новыми знаниями, не более. Не распознавая в себе духа самолюбия, человек не может объяснить, почему далее чтения и разговоров его церковная жизнь не подвигается вперед, притом, что уже пять, а то и десять лет он читает церковную литературу.

Третий, живя духом превосходства и не подозревая о нем, подвигаясь ревностью и внешне-церковным сознанием (знаниями), во всем желает совершенства, чистоты православия, точного следования канонам и лучшим традициям Церкви, как в общественной, так и в личной жизни.

Четвертый, в духе самоугодия, православие разворачивает на обслуживание своих телесных и душевных нужд. Так, в преддверии поста, он с ревностью и со знанием дела заготовит множество продуктов, которые вполне бы заменили, а то и превысили в удовольствиях, скоромный стол. Отказавшись от общения с неверующими людьми, он окружит себя приятными верующими, но и с ними будет порой капризен и взыскателен, ибо не всякий придется ему «по вкусу».

Пятый человек живет духом праздности. Его ревность и сознание, окрыленные верою, все средства досуга поворачивают на обслуживание этого духа. Хотя телевизор, магнитофон, радио останутся в его жизни, но примут полуправославный характер. Церковные передачи будут перемежаться с обычными, вольными или даже, когда не устоит, и с развратными. Газеты, журналы, по возможности с православной тематикой, частые паломнические поездки, обилие впечатлений, театры, концерты околоцерковного содержания, восторги, восклицания о чудесах и пересуды о людях церковных будут составлять значительную часть его будней.

Духи уныния, любоначалия, празднословия, тщеславия, сребролюбия, блуда, гордости и чревоугодия… Чем-то из живет каждый из нас.

В период оглашения человек распознает порождаемые богопротивным духом действия, чувства и мысли, но почти не распознает самого духа, еще не может отделить его от себя, отождествлен с ним, поглощен им. Лишь отчасти открывается его покаянию движение духа в страсти.

Собственно сочетание с богопротивным духом, соизволение с ним, совершаемое волею, и есть страсть. По зову призывающей благодати человек плачет, скорбит, удаляется от влекущих его действий, от предметов страсти.

Печальной и нерадостной становится картина, когда в переходный период от оглашения к воцерковлению призывающая благодать сокрывается в сердце человека, уступая место его собственным трудам. Человек остается с самим собою почти один на один. Тогда богопротивные духи являют себя в характере человека с присущей им силой. И он, захваченный тем или иным духом, не отдает в этом себе отчета. За время оглашения человек не научился испытывать себя и трудиться над собой, не знает ни самоукорения, ни внимания к голосу совести, к тому же в характере не имеет чувства долга или почитания. В таком состоянии он отдается во власть духа и весь или частично живет его стихией.

Вот, например, приходской бухгалтер всех держит в своей власти. Людей сотрясает от ее безчиния. Она всех «построила» относительно себя и никто ей не указ, разве что благочинный, но и с ним сумела поставить себя так, что священники на приходе не задерживаются.

Или певчая: ничего не может поделать со своей болтливостью – между пением стихир, в паузах пускается в безчисленные разговоры о событиях своей и чужой жизни или обсуждает последние новости. Поднимаясь в нужном месте, пропевает положенное и вновь пускается в привычную ей стихию праздности.

А прихожанин, пребывая во власти разных духов, во время богослужения обдумал все события своей жизни, прошлые и предстоящие, так и не уловив содержания ни одной стихиры или тропаря.

Вот мама, поглощенная духом самоугодия, не может управиться ни с собой, ни с сыном, совсем испортив его чувственной привязанностью. Не зная, что и как надо переменить в своих отношениях с ним, продолжает вредить им обоим.

Ревностью и верою желая послужить Богу, одни берутся за дела по своим способностям (музыкальным, изобразительным, ремесленным, педагогическим и др.), не подозревая (или только временами чувствуют), что делают дела духом, противным Богу – духом превосходства и тщеславия. В основании их жизни все равно остается дух богопротивления, дух, при котором невозможно сочетание с благодатью и некуда прийти Духу Божию.

Другие, при ревности угодить Богу, исполняют свое служение от добродетельных сил души: попечительной силой ходят за больными, по чувству долга помогают сиротам, деятельной силой трудятся. Но при этом все совершают из духа самоутверждения или любоначалия (властолюбия). Этот дух временами обнаруживает себя раздражением, завистью, требованием к себе почитания и глухой или открытой яростью, когда не получает ожидаемого.

Ревность о церковном сокрывает в человеке дух, каким он все делает и живет. Поэтому даже когда сердится на других, кричит, ругается, ненавидит или, наоборот, обижается, уязвляется, он чувствует себя не только вправе так поступать, но и не видит, как можно по-другому реагировать, например, на плохое исполнение дела. Он чувствует себя ревностным попечителем церковного или иного служения, искренне преданным ему, но не может различить, из какого духа делает дело.

В послании к Филиппийцам апостола Павла есть слова: «берегитесь злых делателей» (Фил.3:2), так как они не только действуют (ревнуют, трудятся, подвергаются опасностям и лишениям пути – все по ревности), но и действуют на зло. И действование их гораздо хуже самого бездействия. – Они расстраивают благоустроенное» (свт. Иоанн Златоуст).

«Такое основание внутренней жизни (нераспознаваемое самим человеком – А.Г.), – пишет свт. Феофан Затворник, – показывает на иное некое происхождение по духу, именно, от дьявола… Они (люди) суть истые преемники духа его, духа богоборства, вражды на Бога и противления Ему явного и тайного… Эта область (таковых людей– А.Г) есть мiр, лежащий во зле (1Иоан. 5:19), преисполненный скверн (2Петр.2:20), валяющийся в похотех (2Петр.1:4), ослепленный (2Кор.4:4) и в ослеплении буйствующий и преследующий все святое и всех святых и ревнующих о святости (отсюда пересуды, сплетни, слухи в Церкви – А.Г.)… Дух ослепления и упорного буйства есть прямой дух мiра и сатаны (1Кор.2:12)».[1]

В Евангелии мы читаем такие слова: «… вы, стоя вне, станете стучать в двери и говорить: Господи! Господи! отвори нам»; но Он скажет вам в ответ: «не знаю вас, откуда вы» (Лк.13:25). Разве такого ответа ожидает человек, когда трудился на земле? Разве не ходил он на все воскресные и праздничные богослужения, не вычитывал все молитвенные правила, разве не соблюдал посты, не выполнял послушания, не служил в Церкви в каком-либо чине или звании?

Человек так много раз взывал: «Господи! Господи!», и, тем не менее, ответ Божий: «Не знаю вас». Все, что делалось, делалось внешне. Но по духу жизни человек не был с Господом, не Ему служил, не Ему угождал. Угождал либо людям и ходил в зависимости от них, им, для них и перед ними, либо угождал себе и для своего духа превосходства, любоначалия, самолюбия, праздности, празднословия делал все дела свои. В них было много обращений ко Господу, но не было отложения, отвращения от богопротивного духа. Он до глубокой старости сочетался с ним и не искал стяжать Духа Божия, дабы через то исполниться добродетелями. Человек за всю жизнь так и не узнал их вкуса, не ими и не в них совершал свои дела, свою жизнь.

Как страшно осознать все это в завершении земного пути!

На переходном этапе от оглашения к воцерковлению человеку открывается, что по духу он не принадлежит Христу, хотя внешне он продолжает ходить на богослужения, участвовать в Таинствах, поститься, читать церковные книги. Он может трудиться в храме, даже быть священником или монахом, но все подробности его жизни будут выказывать о богоборческом основании его внутреннего устроения.

Молитвы человек будет просто вычитывать, не ища при этом отношений с Богом и, тем более, не имея никаких сил и желания упражняться в богообщении. Попустит себе множество послаблений, так что и правило для него перестанет быть правилом. Сократит не только домашние молитвословия, но и богослужение начнет урезать. Под сокращение попадут сначала кафизмы, паремии, потом стихиры, каноны. Если священник и будет держать службу, то мирянин сам сократит ее для себя, поставив в правило уходить сразу после отпуста утрени, убирая для себя первый час, затем сразу после помазания, сокращая почти половину утрени. Великим постом не будет знать собственно великопостных богослужений, потому что в будничные дни он не посещает храм, да и в храмах среди седмицы часто не бывает служб. В другие многодневные посты в течение года великопостные службы в них будут опускаться за отсутствием желающих быть и служить на них.

Особые послабления внедрятся в исполнение поста. Пища, хотя и постная, будет становиться все более разнообразной и обильной, изысканной и богатой. В среду, в пятницу и в многодневные посты не будет выключаться телевизор, который наряду с компьютерными развлечениями станет обычным, повседневным атрибутом христианской жизни.

В характере человека появится все более воцаряющееся влечение доогласительного периода – к богатой, разнообразной одежде, к бытовым удобствам, комфорту, к дорогостоящим предметам: украшениям, машинам, мебели, домам.

Общение с ближними начнет носить вольный характер – шутки, праздный смех, застолья с вином и водкой, даже в монастырях, на приходах, а уж тем более в домах. Блуд, накопительство и скупость начнет овладевать человеком.

Люди, остановившиеся на этом этапе церковного развития или скатившиеся из периода воцерковления обратно в переходное состояние, будут проявлять множество скверных черт своего характера, нисколько в них не меняясь, напротив, искренне им предаваясь и воцаряя их для себя и окружающих как норму. Недаром об этом периоде в народе говорят: «Более всего бойся собрата по церкви». В близком общении в это время можно встретиться с самыми невероятными поступками и отношениями. Будут халатность и безпечность в делах, безответственность и нечувствие друг ко другу. Также можно встретиться с наговором, подлостью, двуличием, подозрительностью, завистью, соблазном. Здесь возможна какая угодно несправедливость, ссора, свара, разборка, возможны обвинение, недоверие, игнорирование, гонение. Распространение ложных слухов с правдивой уверенностью, подозрения или прямые обвинения в сектанстве только по одним слухам.

При этом все может иметь обоюдный характер, где, не уступая друг другу, безо всякой снисходительности, мира, милости и любви, люди войдут в ожесточение, непримиримость, упрямство, упорство, настойчивость, изощренность методов и способы взаимного досаждения. И все будет сопровождаться большим шумом, криками, громкими речами, воплями и резкими словами.

Апостол Павел дает обширный перечень злых дел, которыми человек может быть борим на переходном этапе от оглашения к воцерковлению: «прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны), ереси, ненависть, убийства, пьянство, безчинство и тому подобное» (Гал.5:19-21).

Трагической особенностью этого периода является упорное несознание в себе иного духа. Труднее всего распознать в себе противное Богу устроение. А внешне человек все церковное делает неотступно, и даже, благодаря ревности, способностям и знаниям, хорошо, весьма хорошо. И храмы будут благолепно украшены, и церковное пение будет профессионально поставлено, и службы будут иметь торжественный вид. А исполнители всего этого благолепия вне богослужений будут выказывать богопротивный дух. Да и во время самих богослужений в алтаре воцарится суета и разговоры, молитвы же не будет, она останется лишь среди части мирян.

Свт. Феофан Затворник, раскрывая причину такого состояния людей, в «Толковании на послания апостола Павла к Солунянам» говорит, что люди эти слышали истину Христианскую и не поняли, в чем дело, и не приняли ее, или приняли умом, но не полюбили ее сердцем; это христиане «по имени, а не в сердце, кои равнодушны к исповедуемой им вере и не ревнуют о том, чтобы быть послушными требованиям ея... Истину видят, а сердце держат в стороне, противной истине. Потому сами в себе суть ложь, и будучи таковы, полюбят ложь». [2]

«…Немалая часть (вообще христиан – А.Г.) будет по имени только правоверными, в сердце же не будут иметь того строя, какой требуется верою, возлюбив нынешний век. Вот какая широкая ожидается область отступления. Хотя имя христианское будет слышаться повсюду, и повсюду будут видны храмы и чины церковные, но все это только видимость, внутри же отступление истинное. На этой почве народится антихрист и выростет в том же духе видимости без существа дела».[3]

И далее. «И за сие пошлет им Бог действие заблуждения (льсти), так что они будут верить лжи» (2Сол.2:11). Какое страшное наказание Божие! Злой дух льсти и заблуждения постоянно порывается завладеть всеми, омрачить и увлечь в ложь. Но Господь не попускает его, пока есть подающие надежду обращения, которые еще не совсем предались ложным путям, еще думают иногда отстать от лжи и стать на стороне истины,  не пускает, чтоб не потерпели они от него насилия внутри; ибо он может колебать и твердых, а не только слабых.

Когда же наконец они совсем опустят руки и предадутся избранному ими пагубному пути, сложатся с ним и сочетаются сердцем, а о том, чтоб отстать от него и думать перестанут, тогда Бог отнимет Свою, удерживающую злого духа льсти руку, и тот, попущенный, устремится на них, пройдет в сердце их и там начнет оказывать «действо льсти», влечь ко лжи, – и привлечет. Люди воспримут ложь всем сердцем и затем обнаружат ее вовне, пристанут видимо к антихристу…

Раскроется их злой нравственно-религиозный строй, и они созреют для суда. Ложь самообличительна, и следующие лжи сами себя обличают... Они «…не приняли в сердце с живою верою Евангельской истины, и жизни своей, своих чувств и расположений не установили по ея требованию, а напротив лежали сердцем своим, – благоволили ко всякой неправде, и к неправым мудрованиям и к неправым нравам, находили удовольствие пребывать и погрязать в сих неправостях».[4]

«Испытывайте самих себя, в вере ли вы; самих себя исследывайте» (2Кор.13:5), – говорит апостол Павел. Пребывая в этом периоде нужно приложить все силы, все старание, чтобы переломить Богоборческий дух в себе и направить себя и свою жизнь к Духу Божию. Это надо сделать в трех направлениях: во внешней жизни, в себе самом и в отношениях с Промыслом Божиим, который всегда спасительно идет к человеку.

Существо переходного периода заключается в том, чтобы распознать в себе дух мира сего и лично, своим радением, разумно, значит, пребывая в руководстве святых отцов, при содействии Церкви, ее богослужений, таинств и общения, обращать себя в отношения с Духом Божиим, церковным духом.

Переходный период, в отличие от периода или состояния воцерковления, – время, когда дух мира сего с силою владеет человеком, а последний во многом непроизвольно и безотчетно предается ему, либо, распознав его, попускает себе оставаться в нем, либо, пытаясь преодолеть его, делает это только собственным усилием, саморазумием, самонадеянностью. Или, зная содействие Духа Божия, участие благодати, но не умеет стоять в этом, скоро теряет ее и подолгу ходит опять в ином, не Божьем духе.

Период воцерковления наступает с того времени, когда человек явственно начинает опираться на действие благодати в себе, на радение ее участия в нем. Стояние в ней и в Духе Божием начинает быть главным делом человека.

Церковь – область действия Духа Святого, поэтому воцерковление есть вхождение в эту область. Во вне – это вход в действия Церкви, где благодать пребывает невидимо, в себе – это отношения с благодати в сердце человека, где он явственно начинает слышать, опираться на нее, стоять в ней, следовать ей, ею подвигаться, делать, чувствовать, думать.

Период воцерковления – это время, когда богопротивный дух продолжает свое влияние, но человек уже не с ним. Последний лично уже сочетался с Духом Божиим, но еще не может быть с Ним вполне, еще не крепок, еще не стоек, не во всех обстоятельствах может держаться Его, еще не всеми силами души и духа умеет быть с Ним.

С наступлением воцерковления человек явственно начинает слышать свое, когда-то происшедшее, крещение как новое рождение, рождение от Бога. До начала воцерковления он внутренне не знает, не ведает, что с ним произошло в крещении. Все, что он читал или слышал о крещении, содержится в его сознании, но он не знает этого опытно. Воцерковление – это время, когда прежде совершенное крещение открывается в таинстве, и с этого момента человек начинает слышать водительство Духа Божия, через Которого для него ближе и дороже становятся святые отцы Церкви, как в своих наставлениях, так и в своем житии. Написанное ими открывается по духу живо и жизненно, т.е. подвигая жить согласно отцам и подвижникам Церкви, согласно Евангелию.

В преодолении в себе духа мира сего и в удалении от разных страстей и богопротивных духов, в стоянии в Духе Божием и умении удерживаться в Нем проходят дни и годы периода воцерковления, пока человек не придет в степень истинного христианина.

В этот период «… жизнь духовная совершенно поглощает жизнь плотскую и душевную. Он прославляет Бога в душе и телеси своем (1Кор.6:20); у него все производится в духе и духом; служит он Богу и работает духом в обновлении духа (Рим.1:9; 7:6; Фил.3:3), тщанием он не ленив от того, что горит духом (Рим.12:11); ходит духом и похотей плотских не совершает (Гал.5:16); сеет в духе (Гал.6:8); исполняется духом (Еф.5:18); к слушанию истины преклоняется духом (1Петр.1:22).

Отчего так? – христианин ходит духом от того, что живет духом (Гал.5:25), что Дух Божий живет в нем (Рим.8:9; 1Кор.3:16); что он стал храмом живущаго в нем Духа Святаго, напоился Духом (1Кор.12:13; 1Кор.3:16; Еф.2:22). Сей Дух, пришедши чрез слово, разделившее душу и дух, высвободил сей последний из теснивших его душевно – плотских уз, ибо где Дух Господень, там и свобода (2Кор.3:17), и тем положи начало новой, духовно благодатной жизни (Рим.8:23). С таким обручением духа (2Кор.1:22), зреет потом потаенный сердца человек в неистлении кроткаго и молчаливаго духа (1Петр.3:4). Христианин больше и больше утверждается Духом Божиим – во внутреннем человеке; вселяется верою Христос в сердце его, в любви вкореняемое и утверждаемое (Еф.3:16): ибо прилепляйся Господу един дух есть с Господем (1Кор.6:17)». [5]

В завершение главы, подытоживая ее, приведем выдержку свт. Феофана из «Толкования на послание апостола Павла к Солунянам». Он пишет: «Два производителя нашего спасения: благодать и вера, один от лица Божия, а другой от нас. Сначала веруем, потом сподобляемся благодати Святаго Духа; но и самая вера не без благодати… В деле спасения неразлучны благодать и свобода… в спасающихся всегда действуют благодать и свобода вместе: ни свобода ничего не может сделать спасительного без благодати, ни благодать действовать во спасение без свободы… От нас желание и посильное искание, а дело всегда от благодати. Желание веры, согласие на нее, избрание ея – наше: самая же вера живая есть дело благодати…

Бог избрал вас от века, привел вас к вере, даровал благодать. Употребите же со своей стороны усилие – стоять неуклонно в порядке новой введенной у вас жизни. Свое усилие стоять есть неотложное условие спасения. Оно – главная движущая, жизненная сила христиан. Не слышателями только слова Божия будьте, но и исполнителями. Слышали, приняли; исполняйте же, чтоб все видели, что вы не именуетесь только, но и самым делом Христовы – истинные христиане. Не станете усиливаться, чтоб быть твердыми в вере, отпадете от благодати и спасения лишитесь… (Не думайте  А.Г.) , будто… начатое Богом… дело можно продолжить и довесть до конца одними собственными усилиями и трудами… Молитесь об утверждении… в вере и в доброй жизни, … испрашивая себе у Бога помощи… Усилия наши, а успех усилий от Бога… Благодать есть залог, или задаток на получение и будущего (2Кор.1:22). В полученной благодати имеется ручательство на несомненное получение утешения вечного и упования благаго».[6]

[1] Начертания христианской нравственности, М. 1998, стр. 184-185

[2] «Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Толкования посланий апостола Павла. Послания к Солунянам, к Филимону, к Евреям». Московский Сретенский монастырь. Паломник. Правило веры, 1998г., стр.332

[3] Там же, стр. 308

[4] Там же, стр. 334

[5] Свт.Феофан Затворник, Начерт. христ. нравоучения, стр.194

[6] Свт. Феофан Затворник «Толкования на послание апостола Павла к… Солунянам», стр. 339-351

Труд и подвиг переходного периода

Как действием призывающей благодати человек весь обратился к Богу, в Нем и через Него начал исполнять свою жизнь, так и в переходный период тем более надо сохранить этот строй жизни, а именно: устремленность, упование на Бога и возложение своих дел на Него. Ревность и горение веры в это время угаснут, собственный падший нрав навалится прежними, давно, казалось бы, оставленными привычками. Иной дух жизни, лежащий в основании человека, начнет довлеть явно до почти безсознательно совершаемых поступков, до слепой настойчивости и упорства в осуществлении своего, себе удобного, от себя намысленного и в себе уверенного или устойчивого.

Но нельзя оставаться в этом. Каждому, какие бы у него ни были силы, надо выкарабкиваться из падшего человека. При этом нужно помнить и точно знать: без Церкви, ее поддержки, без направляющего руководства и благодатной помощи сделать это невозможно. В то же время, чтобы не впасть в смятение, а затем в отчаяние, например, от духа превосходства (а люди, пребывающие в нем, себе в этом отчета не отдают и себя таковыми почти не осознают), который непременно желает всего намеченного достичь кратчайшим путем и сроками, нужно помнить, что этот период достаточно продолжителен. Это не пять и даже, порой, не десять лет. Умом и всепониманием его не пройдешь. Нужен конкретный, шаг за шагом, постепенно и опытно обретаемый труд над собой.

Что же делать?

Во внешней жизни нужно сохранить дела веры (это весь, по возможности, порядок церковной жизни, усвоенный в период оглашения). Но не в том дело, чтобы лишь соблюдать это порядок, а в том, чтобы внутри него обрести правильные смыслы. Значит, своим сознанием отложиться от земных целей, и верою, т.е. живым дыханием и движителем сознания, направить себя к целям небесным. Для этого нужно не просто чтение Евангелия, но сугубое выделение значимых для себя мест или, наоборот, мест неясных, трудных, чтобы обратиться к книгам толкования и через святых отцов, с собственным размышлением, продолжить труд уразумения их.

Само по себе размышление важно, но важнее приложение Евангелия к собственной жизни, дабы уразуметь, как поступать, что делать; жизни святых, через описание поступков которых уяснять таинственные смыслы Евангелия и смыслы их подвигов; истории и историческим событиям для понимания Евангельского присутствия Бога на протяжении веков. При этом два последних вида размышления необходимо возвращать к первому, т.е. к себе, к своей жизни по Евангелию.

По тому, как это трудно давалось нашим учащимся, видим, что везде в церковной жизни необходимо усилие со стороны человека, нужна культура нравственного и духовного труда, нужна среда людей, имеющих подобное же желание и устремление.

Состояние сегодняшнего человека порою столь немощно, что одними наставлениями и описаниями усилий мало чего можно сделать. Приходится устраивать специальные действия помощи, напоминающие людям о важнейших направлениях их жизни, организуют их усилия, подтягивают, ободряют, в периоды срывов помогают подняться и вновь начать ходить. И видно, что сегодняшнего человека во всем нужно учить почти с нуля.

Одних только богослужений, проповедей и огласительных занятий недостаточно. Нужна церковно-приходская и общинная жизнь, общение братьев и сестер между собою, более опытных по духу и характеру с младшими, нужны дела веры.

Преподобный Ефрем Сирин говорит в своих поучениях: «…Никто не ленись, и не бойся искушений. Крепкий пусть помогает немощным, усердный утешает малодушного, трезвенный возбуждает объятого сном, постоянный подает советы непостоянному, воздержный вразумляет безпечнаго и безчиннаго. Так единодушно поощряя друг друга, и побеждая друг за друга, постыдим сопротивнаго нашего врага, прославим нашего Бога, и возвеселим святых Ангелов и тех, которыя видят нас и слышат о нас, и послужим великим назиданием о Христе Спасителе нашем».[1]

Одно из важнейших условий внешней жизни – находить общество единодушных людей. Это и должен быть приход, а в нем постепенно обретаемая церковная община. Только тут нужно приложить немало устроительных, содержательных, нравственных и духовных усилий, начиная с настоятеля и заканчивая недавно пришедшим новоначальным. Если таких усилий в приходе нет, тогда нужно самому человеку искать людей, которые бы радели о благочестии. Людей же худых удаляться.

Св. Ефрем Сирин в другом месте говорит: «…если пребываешь в общежитии (как и на приходе – А.Г.); то не пренебрегай общежительными (приходскими) правилами. (Исполнение и х– А.Г.), соблюдаемое с чистою совестью, приятно Богу… Пребывая в общежитии ( на приходе), не уклоняйся от апостольского и законного правила. Нарушения, кажущияся малыми, не маловажный производят вред. Поэтому хорошо, и весьма хорошо, не высокомудрствовать и не подвергаться осуждению, действуя по внушению самолюбия. Вместе с единодушными братиями надобно собираться на Божию службу, на бдение, на работу, на ручные поделки, что служит величайшим признаком смиренномудрия; а подобно сему приходить и за трапезу,… и не поддаваться собственному своему изволению, что свойственно пустой надутости».[2]

К делам веры относятся: труд над Евангелием, уразумение, т.е. приложение к собственной жизни наставлений святых отцов, богослужение, участие в Таинствах, пост, молитва, послушание, милосердие, мужество, терпение, трудолюбие, несение креста. Все это нужно по возможности сохранить не только как данность внешне-церковной жизни, но как жизнь веры, которая будет совершаться, где бы человек ни был, – дома ли, в гостях ли, явно или тайно, в верующей или неверующей среде, благочестивой или неблагочестивой, при начальстве, старших или без них, во дни гонений или в мирное время, в искушениях и во время утешений.

Важной характеристикой переходного периода является перелом вредных привычек своей внешней жизни, решительное или постепенное отложение от них. Отход от зрелищ, телевизора и компьютерных игр, от нечестивых собраний, гостеваний, от пересудов и осуждений; от увлечения материальным достатком (грех не сам достаток, а увлечение им).

Перелом вредных привычек, а вместе и жизни заключается не в том только, чтобы отсечь возможную к отсечению часть, но и в том, чтобы уяснить для себя вред и гибельность того или иного образа жизни или привычки в отношении к тому, что невозможно отсечь сразу. Самое же важное заключается в том, чтобы до простоты и точности выяснить, разобраться и усвоить, что есть образ жизни, ведущий ко спасению, и далее воспитать, поддержать и возрастить в себе желание спасения.

Мы увидим, что потребность разобраться в учениях Церкви, в Евангельском Завете, в характере и строе церковной жизни была в период оглашения сильной и живой. В переходный же период многое в душе остыло, потерялось как потребность, как нужда. Человека не покидает чувство, что он все знает, достаточно начитан. Происходит то же, что у всякого окончившего общеобразовательную школу. Так, в старших классах на уроках литературы он разбирал произведения классиков. Теперь в нем осталось чувство, что он знаком с ними, а потому и возвращаться к повторному чтению нет нужды. Но так бывает, что спустя десятилетия невзначай откроет ту или иную книгу давно «пройденного» классика и обнаружит, что в школе он прошел мимо нее, не увидел, не услышал того ценного, что открылось ему теперь. Если с книгами классиков так, то тем более так с трудами святых отцов и Евангелием.

Это знакомо любому, потому что «невзначай» каждый человек непременно заново встречался с теми или иными местами из книг святых отцов или их житий. Но в переходный период одних только «невзначай» чтений для большинства из нас совсем недостаточно. Нужна привычка труда над книгою, навык потребности к уразумению, вкус жизни в разумевающем чтении и размышлении. Это нужно воспитать в себе. Без сей важнейшей способности человек надолго, а то и на всю жизнь, останется в сетях самомнения, духа превосходства или духа самодостаточности, самодовольства.

Наш опыт показал, что потребность в уразумевающем чтении и навык в ней воспитываются многими трудами. Но у человека направлять себя в этот труд и держаться в нем порой не хватает ни сил, ни вдохновения. Его забирают суета, безпечность, лень, рассеянность, увлечение внешними делами, а то и уныние, апатия, раздражение, ссоры, обиды на кого-либо, одним словом, все, что угодно, лишь бы не делать то, что ведет ко спасению. Это одна из причин, почему так много людей далее переходного периода или состояния в своих отношениях с Богом не двигаются.

Отсюда и вывод: как нужно и важно прилагать и прилагать все усилия, чтобы человеку, входящему в Церковь, создать условия и дать сопровождение более опытного и старшего по вере и возрасту для его постоянного движения в воцерковлении. Это нужно везде, как на епархиальном уровне, уровне благочиний, так и на приходах, в монастырях, и тем более в церковно-учебных заведениях. Увы, не все с этим согласны, а из числа согласных не все решаются на осуществление такого труда. Но делать это нужно и лучше делать в духе мира, в согласии и сообща.

 

Что делать в себе самом?

Склонить себя к христианскому характеру. Переходное состояние – это время, когда дух человека не укоренен в Боге, душа не укоренена в духе, а тело не трудится, не служит душе. Все в человеке противоположно этому порядку. В центре его жизни пребывает тело и связанная с ним чувственностью душа. Дух порабощен узами самоугодия, мира и дьявола (гордостью). Почему же при этом он продолжает быть в Церкви? По вере и благодати.

Вера у человек имеет начальный характер. Он верит Евангелию, святым отцам, Церкви и потому принимает ее порядок жизни и ходит в нем. Но характер этой веры остается самоугодным. Человек не свободен от страстей, не свободен от иных духов, которые помрачают, а порой и переворачивают до наоборот смысл и значение его пребывания в Церкви. Он обращается к Богу ради нужд тела и чувственной души. Так, просит, чтобы устроилась его работа, повысилась зарплата, состоялись бы все необходимые покупки, досталась квартира, машина, чтобы был во всем пусть скромный, но достаток, и материальная жизнь стала бы более благополучной.

Здесь может возникнуть недоумение. Неужели нельзя просить обо всем сказанном? Неужели Господь не ждет таких просьб? С другой стороны, разве Бог не откликается на наши земные нужды, разве Он не утешает нас и в материальном? Конечно же, и ждет, и откликается, и утешает. Как мать обслуживает младенца, так и Господь по всемилостивой любви Своей непременно подает по нашей младенческой вере все потребное и утешающее нас. Младенческая степень веры в том и заключается, что младенец, кроме телесного и чувственного утешения, ни в чем более не нуждается. А в самих чувственных и телесных потребностях еще не разобрался, ни в их природе, ни в причинах, откуда они исходят, ни в пользе того, чему они служат и служат ли спасению. Поэтому, оставаясь самоугодным, по нуждам чувственной души просит у Бога приятного, теплого для себя общения, удобного ему устроения отношений с ними. Человек просит за детей, ориентируясь на свои представления о них и на свои притязания к ним, просит о том, что хочет от детей (а хочет того, что сам хочет). Молится за мужа или за жену, за своих родителей, но часто с односторонним интересом, т.е. исходит от своих желаний, представлений, не всегда считаясь с ближними или не подозревая, что с ними надо считаться, либо полагая, что считается с ними, на деле же обманывает и их, и себя.

Трагедия самообмана заключается в том, что человек к этому времени немало начитан и содержание веры и церковных учений, а так же порядок и чин церковной жизни знает хорошо (может быть, даже закончил семинарию или духовную академию), но не успел еще приложить это знание к себе реальному, или не трудился над этим. Или не пришло еще время труда, а только-только наступило, и теперь, хочешь – не хочешь, нужно что-то с собой делать, иначе характер церковной жизни будет становиться дальше и дальше от святых, попросту говоря, человек будет обвыкать и обмирщаться.

Как же Церковь наставляет нас быть в это время?

В переходный период задача заключается в том, чтобы веру свою подвигнуть, склонить ко второй степени. В саму второю степень он войдет уже в период воцерковления, но здесь на переходном этапе человеку нужно положить немалый труд, чтобы склонить ее ко второй степени. В чем же она заключается? В том чтобы желать и просить у Бога исполнения заповедей и Евангельского образа жизни; не просто знать Евангелие, но желать следовать ему, жить им, исполнять его. Воцерковление в том и будет заключаться, что в этом чаянии и исполнении Евангельского характера жизни будет возрастать и укрепляться вера.

Любящий Бога обнаружит, что полюбит Евангелие. Тогда в третьей степени веры будет желать и испрашивать у Бога добродетелей. Это период и степень истинного христианина. Наконец, четвертая степень веры – желание скорбей и соразделение с Господом Его креста (не только своего) – есть степень совершенная (по Исааку Сирину, степень совершенных добродетелей).

В переходный период, как уже было сказано, весь труд заключается в том, чтобы склонить веру ко второй степени и к концу периода в нее только хотя бы войти. Здесь нужен труд над Евангелием, несмотря на то, что потребность в нем может сильно угаснуть. Человек, ограничивается внешним церковным порядком жизни, в ней устраивается так, что находит нужные себе жизнеподдерживающие радости и заботы, но не смотрит всерьез на соответствие своей жизни Евангелию. Он как бы все нужное знает и делает, считая это на сегодня достаточным.

Преодолевается такое настроение согласием. Жизнь свою нужно согласием склонять к Евангелию. Свои отношения с Богом нужно искать в соответствии жизни своей. Поэтому здесь начинается уже усилие и согласие веры, не одного только сознание. Но, увы, это усилие может не состояться. Человек месяцами и годами будет избегать, откладывать его на потом, безотчетно склоняясь им к греховным желаниям.

Почему человек избегает усилий и согласием своим не желает овладеть? В трудах святителя Игнатия Брянчанинова указана одна из причин такого состояния. Он говорит, что падшему человеку свойственно называть и чувствовать себя добрым. В этом его внутреннее самооправдание. Но так называть и чувствовать себя неправильно. «В обществе подобных людей называется добрым тот человек, который делает наименее зла, а злым тот, который делает наименее добра. В точном смысле доброго человека нет. Нет человека, который бы в падшем состоянии своем делал чистое добро, неоскверненное злом: никтоже благ, токмо един Бог (Мк.10:18), – говорит Слово Божие. Оно всех человеков, как выше сказано, признает и называет злыми (Лк.11:13). Ветхозаветные праведники именовались праведниками единственно по отношению к прочим человекам, а не по отношению к Богу. По отношению к Богу все, без исключения, падшее человечество соделалось недостойным Бога: все дела растленного падением естества соделались неблагоугодными Богу, как оскверненные неотъемлемою примесью зла».[3]

В переходный период человеку как раз более свойственно оставаться в своей падшей природе, и потому слышания себя относительно добрым (по сознанию), а в глубине души безсознательное чувствование себя вполне таковым, отлагает его от Евангелия. Оно ему для жизни, такой, какую он ведет, не нужно. И, тем не менее, так оставаться нельзя. Верою жизнь свою нужно склонять к Евангелию.

На этом этапе особенно помогают книги святых отцов и жития угодников Божиих. Читать их нужно вдумчиво, с размышлением, прилагая к своей жизни. В огласительный период все читалось залпом, помногу, с упоением. Но читать теперь, понемногу, и уже во время чтения и особенно размышления, прилагать труд исправления жизни. Этому хорошо помогут согласные на такое собеседование ближние.

 Кроме того, у каждого есть воспоминания огласительного периода, когда человек явно пережил близость Бога. Произошло это либо в событиях жизни, или во время молитвы, либо при чтении книг. Дороги эти минуты, часы утешений Божиих, это явный ответ Бога на нужды жизни, это видимое благословение Божие. Мы нередко находим утешение в этих воспоминаниях, они поддерживают наше упование на Бога, сохраняют живой нашу веру. Но не только это должно быть, не только утешению должны служить эти сокровенные отношения Бога с нами. Нужно научиться и затем всегда уметь ставить этот пережитый опыт близости Бога в свое чаяние, потребность, в сердцевину жизни в которой и через которую только и может совершаться сама жизнь.

Тогда этот уже дарованный от Бога опыт становится у нас предметом кроткого, но настойчивого во времени ожидания, стучания, сердечной сокровенной мольбы к Нему о повторении, продолжении пережитого. И сей опыт становится в центр нашего пребывания здесь на земле, нашего странствования в земной жизни. Это очень важно. К этому опыту и в него нужно направлять все усилия труда веры, из этого опыта черпать силы для трудов, этот опыт приводить в движение, чтобы труд над собой совершать согласно Богу. Тогда знание Евангелия и святых отцов, соединенные с этим опытом, наставленное духовным руководством пастыря, будут тою закваскою, от которой «вскиснет и все тесто», т.е. душа будет восходить к Богу.

Задержим свое внимание на состоянии ума, сердца и воли в переходный период, в котором человек может оказаться, не только двигаясь от оглашения к воцерковлению, но и из воцерковления, согрешая, откатиться назад. Свт. Феофан Затворник так характеризует эти три силы: «…разум заоблачен, мечтателен и отвлечен, потому что не удерживается сердцем и не правится волею; воля своенравна и безсерда от того, что не слушает разума и не смотрит на сердце; сердце неудержимо, слепо и блажно, потому что не хочет следовать указаниям разума и не отрезвляется силою воли….силы сии потеряли взаимную помощь, мало того, они приняли некоторое враждебное друг против друга направление… Оттого преобладание сердца имеет с собою слабость ума и непостоянство воли, как бы, безхарактерность; преобладающее стремление к познаниям ведет за собой ослабление деятельности или безпечность воли и нечувствие и холодность сердца; преобладание воли всегда сопровождается односторонним направлением, упорным, не внимающим никаким доводам; там душа не слушает никаких убеждений и недоступна для потрясений сердечных. Таким образом внутренний мир человека грешника исполнен самоуправства, безпорядка и разрушения… Сердце стало слепо, воля своенравна, ум обезумел».[4]

Еще раз вчитайтесь в эти слова. Свт. Феофан говорит о разъединенности трех составов души, которую человек сам не осознает, и, оставаясь в этой разъединенности, продолжает активно жить, вступать в общение и исполнять дела. Действием греха в нем потерялось Богом данное единение ума, сердца и воли. Вместо этого каждый из составов души, сам по себе поврежденный грехом, входит в отношения друг с другом самим этим грехом или поврежденным свойством. При этом увлекая их в самоценное действие, делая себя центром жизни, либо вовсе игнорируя другие составы.

Отсюда множество характеров, типов поведения и различных вариантов острых отношений друг со другом. Множество болезненных состояний, расстройств души, плохого настроения, множество видов переживаний и ситуаций, которые делаются конфликтными, неустроенными, разъединяющими. Немало из них сходятся к одному свойству человеческих поступков – чувству справедливости. Правильное разумение этого свойства и правильное обращение с ним способно восстановить богодарованную природу души. Задача переходного периода заключается в том, чтобы через это свойство увидеть действительное пагубное состояние своей души, уразуметь, что есть богодарованная ее природа и положить труд над собой от первого ко второму.

Наша беда заключается в том, что мы ищем справедливости к себе. В результате, наиболее тяжелые переживания в жизни возникают от чувства несправедливости со стороны ближних к нам. Человек слышит себя искренне желающим и делающим правду, а в ответ получает как бы непонимание, обвинение, зложелательство. Человек хочет любви, внимания, а в ответ получает, как явно чувствует, равнодушие, холодность, отвращение. Ожидает благодарности, в ответ же – подлость, подсиживание, ревность.

Как тут не возопить о несправедливости? Полагая естественным этот вопль, человек начинает бороться за справедливость. Он ее ожидает, требует от окружающих и, наконец, пытается добиться. Человек применяет множество различных действий: борьба за правду, за справедливость, наведение порядка в учреждении, в отношениях, отстаивание своих прав, восстановление внимания к себе, предупреждение, укор, угроза. Везде, где возникает ссора, распря, обида, слезы, там всегда либо с одной, либо с обеих сторон присутствует чувство несправедливости: задетого самолюбия, неосуществленных притязаний и претензий, сокрушенных ожиданий, несостоявшихся установок.

Когда ученики Христовы в порыве чувства несправедливости воскликнули: «Господи! Хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их», то Он, обратившись к ним, запретил, сказав: «Не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не погублять души человеческие, а спасать». (Лк.9:54-56). Сам Господь в ответ на крайнюю несправедливость предал Себя в руки врагов Своих и взошел на Крест. Он сделал это потому, что такова была воля Отца Его Небесного, чтобы Один пострадал за всех. Тем Господь положил начало нашего спасения, спасения от духа злобы, которым заражено все человечество, ради обретения духа Любви. Этим-то духом любви человек становится способен жертвовать собою, способен соразделить с Господом крест страданий и, как и Он, исполнить волю Отца Небесного. Но так может поступать только верующий человек.

 Так поступали все угодники Божии, которые «испытали поругания и побои, а так же узы и темницу; были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке; умирали от меча; скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления. Те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли» (Евр.11:36-38). Если бы они искали по отношению к себе справедливости, разве возможно было бы им жить и поступать так, как они жили и поступали? Мы видим в них тот высочайший образец любви к Богу, к людям и к себе, какой принес Господь в Своем пришествии на землю и к которому Своими страданиями на Кресте призвал каждого из нас.

Падший человек в нас будет противиться этому призыву, пытаясь отвоевать себе хотя бы малую толику справедливости, обращенную лично к нему. Господь милосерд, утешит и в этом, но все же зовет нас к осуществлению того, что исполнил Сам: «Возьми крест Свой и следуй за Мной».

Увы, человеку, пребывающему на этапе переходного периода, это невозможно услышать и почти невозможно осуществить. Все в нем обращено к себе, озабочено собою. Он весь или частично исполнен духа самоугодия или самолюбия, превосходства, или мира сего, или дьявола, живет ими, поглощен ими, вступает в различные и порой очень сложные, запутанные и, казалось бы, безвыходные ситуации, сильно переживает в них, сердится, обижается, исполняется ярости, злопамятства, ревности, подозрения, мстительности, отчаяния, уныния, тоски. Человек почти не слышит Евангелия, не может принять слов Господних, он, как глухой и слепой, пред призывом Божиим взять крест свой. Он либо радуется благополучной жизни и за то благодарит Бога, либо начинает страшиться возможных нестроений, неудобств, либо борется за справедливость, либо обижается и отчаивается, когда с ним обходятся несправедливо.

А нужно начать труд, чтобы самому ко всем быть справедливым. Не искать справедливости к себе и во всем быть благоразумным. Более того, во всякой несправедливости видеть Бога.

Что значит быть справедливым ко всем?

Это значит, по уму быть правдивым, по сердцу – искренним, по воле – честным. Рассмотрим подробнее.

а) По уму быть правдивым.

Правдивый, по Далю, означает: не уклоняющийся от правды, на ней основанный. Противоположно этому – лживый, т.е. основанный на лжи. Один говорит правду, другой – ложь. Есть еще один подход к этому определению. Правдивый человек не покривит душой. Противоположно этому – кривящий душой, т.е. лукавый, ходящий криво, изгибами, притворно, коварно, скрытно, злоумышленно, тайными происками. Лукавый – значит, злой, обманчивый, опасный, криводушный, двуличный. О таких говорят: «Излукавился совсем», «всех облукавил», «долукавил до конца». Источником, первым сочинителем лжи и зла был и есть дьявол, нечистый дух, который так и зовется – «лукавый». Отсюда поговорка в народе: «Вся неправда от лукавого».

Наконец, есть третий подход к этому определению. Правдивый – значит, праведно живущий, оправданный житием, правдивый на деле, во всем по Закону Божьему поступающий, безгрешник. «Творяй правду праведник есть». (1Иоанн 3:7).

Во всех случаях мы видим три правды, лежащие в основании правдивого человека.

Одна правда – правда событий, участником или свидетелем которых человек является. Человек всегда говорит то, что было и так, как оно было.

Другая правда – это правда душевного устроения человека, жизни его души, чистоты настроений, отношений, переживаний. Что имеет за душой, то и скажет, ни в чем не покривит.

Третья правда – правда Божия, правда Духа, которым человек живет. Что ни скажет такой человек, все истина, ибо она от Бога.

Отсюда – правдивый по сердцу есть искренний, правдивый по поступку (по воле) есть честный, правдивый по духу есть истинный или живущий по Истине.

Однако если мы присмотримся к каждой правде, то на деле окажется все не так все просто. Например, правда событий. Сколько мы знаем ссор, в которых обе стороны одно и то же событие описывают по-разному, а то и прямо наоборот. При этом обе стороны совершенно уверенны, что их описание события и есть самое верное. Так, мол, оно и было, а другой лжет.

Так происходит потому, что человек правдиво описал лишь ту часть события, которую заметил, на которой сосредоточил свое внимание. В результате, событие истолковывается им на свой лад, и человек поступает согласно своему истолкованию.

Есть еще немало разных вариантов и случаев жизни, когда правда событий оказывается зависимой от настроений человека, от того, чью сторону он держит, какую корысть имеет, от того, чьи интересы представляет, каких ценностей придерживается, каким мировоззрением живет. Так, одна правда у атеиста, другая у верующего, одна у буддиста, другая у мусульманина. Или одна правда у горожанина, другая у крестьянина; одна у тещи, другая у снохи; одна у бедного, другая у богатого; одна у больного, другая у здорового.

Пока дело не касается лично нас, мы можем не придавать особого значения такому многообразию правд. Но когда «коса найдет на камень», тогда безотчетно и несознаваемо мы вдруг оказываемся живым носителем одной из них, а так как наше разумение, видимое и слышимое нами, и кажется нам правдой, а у другого, стало быть, открывается неправда, ложь, то за собою мы оставляем за собою всякое право отстаивать правду.

В книге «Очерки христианской этики» протоирей Владислав Свешников как пример крайнего повреждения ума современного человека, в том числе и религиозного, приводит перечень случаев непонимания очевидностей. Будучи предвзятым, современный человек не видит очевидностей, особенно в нравственной сфере, и соответственно своему неведению. Реагирует устойчиво, самоценно.

Вот примеры очевидностей и реакций на них.

«Нравственный строй личной жизни может быть основан только на объективных принципах, которые даются лишь Божественным откровением. – Не понимают ни одного слова.

Общечеловеческие принципы нравственности – мираж. – Согласны на мираж.

Существуют объективные понятия греха и добродетели. – Осознают (если вообще осознают) только субъективные.

Грех разрушает человеческую личность. – Не видят.

Самоотверженная любовь созидает действительность. – Утверждают, что это лишь поэтические слова вне всякой реальности.

Мудрые слова от праведной мысли, а не наоборот. – Не понимают ни что такое мудрость, ни что такое праведность.

Подлинное покаяние возводит к Богу. – Говорят: ну и пусть кого-то возводит.

Современный человек – расслабленный, деградирующий, предельно искаженный и не видящий действительности. – Бешено отрицают.

Бешенство, как подсказывает само слово, – от бесов. – Весело смеются.

Смех без причины – признак дурачины. – Обижаются.

Обидчивость – признак души, страшно разъедаемой гордостью. – Обижаются еще больше.

Один из видов пристрастных отношений – кумиротворение, которое приносит обеим сторонам страшный, разрушительный вред. – Не хотят этого видеть.

Современный человек не видит очевидного и часть главного своего греха. Обжора не видит своего обжорства, обидчивый – своей обидчивости, злобный – своей злобности, самолюбивый – своего самолюбия и проч.

Чувствует ли кто свою вину перед другим, –- сказать: «прости», – и легче станет. Очевидно? Несомненно. Но так редко говорится и слышится это «прости». По нынешним временам редка и не очевидна необходимость очевидной благодарности; ненавистна очевидная радость смирения; не очевидна и не понятна современному человеку его жизнь, пребывающая в плену разнообразных очевидных пристрастий, так, что кажется даже непонятным, как может быть иначе; наконец, не очевидна очевидная необходимость поиска и обретения высшей правды».[5]

Если так глубоко повреждение современного человека, если так далеко ушел он от правды истинной, где же ему искать правду действительную? Среди людей мы ее нигде не найдем. Она есть только у Бога. И пока не придем к Его правде, будем ходить во лжи.

Откуда же берутся правдивые люди? От Бога и берутся. От Него рождаются, Им воспитываются, в Нем и пребывают.

Следовательно, чтобы свой ум воспитать правдивым, его нужно выправить в содержание Закона Божьего.

Очень многое для этого дают притчи Соломона. Если следовать богослужебному церковному кругу и днями Великого Поста взять себе за правило читать, назидаться, выучивать и размышлять над притчами дня церковного, мы получим огромную пользу.

Следующая книга, выправляющая ум, – Толковая Псалтирь. Из переходного состояния к воцерковлению много будут подвигать нас толкование псалмов.

Для иллюстрации приведем две выдержки.

Притчи, гл.11. Правда непорочного уравнивает путь его, а нечестивый падает от нечестия своего. Правда прямодушных спасет их, а беззаконники будут уловлены беззаконием своим. Со смертью человека нечестивого исчезает надежда, и ожидание беззаконных погибает. Праведник спасется от беды, а вместо него попадает в нее нечестивый. Устами лицемер губит ближнего своего, но праведники прозорливостью спасаются. При благоденствии праведников веселится город, и при гибели нечестивых бывает торжество. Благословением праведных возвышается город, а устами нечестивых разрушается. Скудоумный высказывает презрение к ближнему своему, но разумный человек молчит. Праведность ведет к жизни, а стремящийся к злу стремится к смерти своей. Мерзость перед Господом – коварные сердцем, но благоугодны ему непорочные в пути. Можно поручиться, что порочный не останется ненаказанным; семя же праведных спасается. Что золотое кольцо в носу у свиньи, то женщина красивая и – безрассудная. Желание праведных есть одно добро, ожидание нечестивых – гнев. Иной сыплет щедро, и ему еще прибавляется; а другой сверх меры бережлив, и однако же беднеет. Благотворительная душа будет насыщена, и кто напояет других, тот и сам напоен будет. Кто удерживает у себя хлеб, того клянет народ; а на голове продающего – благословение. Кто стремится к добру, тот ищет благоволения; а кто ищет зла, к тому оно и приходит. Надеющийся на богатство свое упадет; а праведники, как лист, будут зеленеть. Расстроивающий дом свой получит в удел ветер, и глупый будет рабом мудрого сердцем. Плод праведника – древо жизни, и мудрый привлекает души. Так праведнику воздается на земле, тем паче, нечестивому и грешнику.

Псалом первый.

Ст.1. «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалищи губителей не седе».

Совет, т.е. желание. Ибо корень действий, совершаемых телом, есть желание сердца, как и Господь говорит, что внутри находящееся оскверняет человека (Мф.15:18). Нечестивым называется безбожник или многобожник, а грешником, хотя и верующий, но ведущий беззаконную и развратную жизнь; губитель же есть тот, который не только сам грешит, но и других развращает и заражает своею болезнью. Блажен, кто даже и мимоходом не сообщается с нечестивыми.

Ст.2. «Но в законе Господнем воля Его и в законе Его поучится день и нощь».

Он говорит: блажен не только тот, кто не участвовал ни в чем вышесказанном, но и соглашал свою волю с законом Господним, желая (только) того, и размышляя постоянно о том, что внушает закон; и согласно с этим располагать свою жизнь. Ибо таким образом и Бог узаконил через Моисея, говоря: и пусть будут слова закона этого всегда во устах твоих и будешь размышлять о нем, сидя и вставая, и ложась спать, и навяжешь на руке твоей и будет непоколебимым пред глазами твоими (ср. Втор.6:6).

Потом показывает рождающийся отсюда плод:

Ст.3. «И будет яко древо насажденное при исходищах вод, еже плод свой даст во время свое, и лист его не отпадет, и вся, елика творит, успеет».

Потому что так ведущий себя, как насажденный при потоке божественных слов и напояемый учением их, зеленеет и возрастает и приносит плод – добродетели в надлежащее время и не сбрасывает листьев, т.е. (не оставляет) смиренномудрия, которое прикрывает и сохраняет добродетели. Или под плодом разумеет духовное богатство, а листья – надежда спасения, которая облегчает чувство скорбей».

Таким образом, чтобы ум сделать правдивым, необходимо: первое, – выправить все представления ума в ясное и точное знание Закона Божьего; второе, –в силах души верою уклониться от греховных покровов и направить их на служение ближним, тем угождая Богу; третье, – духом искать Духа Божия, зело смиряться Богу, чтобы войти в дыхание славы Его.

Это все нужно делать в переходном состоянии, чтобы такими трудами войти в начало воцерковления. Иначе ум будет обнаруживать нам все признаки переходного периода. Особенно во время богослужения. Ум необлагодатствованный и верою непоставленный в силы души (разумную, сердечную и волевую), будет «улетать» от богослужения куда угодно, лишь бы не внимать словам молитвы. Это происходит потому, что сам по себе ум может «бродить» только у психически больного человека, у человека же здравомыслящего он в своих движениях отражает жизнь души и духа и пребывает едино с ними.

Чем занята душа, и каким духом человек движим, то и влагается в содержание жизни ума. Слова молитвы живо подхватываются лишь в том случае, когда они совпадают с желаниями и чаяниями человека. Поэтому содержание молитв, близких и живых для него, отражает состояние или степень его веры.

Все, что в содержании богослужебных молитв не отвечает желаниям и чаяниям человека, не только не будет восприниматься, но даже и не услышится. Настолько далеко ум будет отлагаться от них. При этом попытки насильно склонить ум (внимание ума) к богослужебному содержанию ни к чему не приведет, разве что к головной боли или даже тошноте. Выход здесь только один – действительная перемена своей жизни в характер и дух Евангелия. Покуда человек остается во нраве и духе мира сего, ему содержание стихир, тропарей и кондаков чуждо, а необходимость молиться во время богослужения, не мечтать или услаждаться различными настроениями, будет становиться все более странной. Он будет в храме, особенно в алтаре и на клиросе, заниматься чем угодно, только не молитвой.

Вот и получается по пословице: «в ком правды нет, в том и добра мало». Суть же добра – в праведной молитве. Правда молитвы и всю жизнь в правду задает. Равно и наоборот. Отсюда в народе множество емких и удивительно точных поговорок о правде: «От правды отстать – куда пристать?»; «Доброе дело правду говорить смело»; «Правда сама себя очистит»; «У Бога правда одна»; «Воля Божия и есть святая правда»; «Правда – свет разума»; «Все минется, одна правда останется»; «Без правды житье – вставши, да за вытье».

б) По сердцу быть искренним. Искренний по Далю, – чистосердечный, прямодушный, нелицемерный, прямой и усердный. В противоположность этому искренничать – быть притворно прямодушным, лицемерить под видом искренности, прямодушничать, чистосердечничать. Таким образом, искренние – это чистые сердцем. О таковых сказано – они «Бога узрят».

Нескоро еще доберется пребывающий на переходном этапе до осуществления заповедей блаженств. Что же тогда он должен делать на своей ступени? Прежде всего, разобраться с состоянием своего сердца, испытать его, чтобы сознать себя .

«Если двое богато одетых, – как описывает преп. Ефрем Сирин, – идут вместе по площади, и один, по неосторожности, споткнувшись, упал в грязь и необходимо должен бросить свою отличную одежду; то зависть побуждает его втолкнуть в грязь и ближнего, чтобы не ему одному оставаться в безобразном виде. Так и здесь, отпавшие от добродетели усиливаются запнуть и прочих, чтоб не им одним вести неприличную жизнь. Говорят они со смирением, отвечают с приятностью, чтобы послушных им, отвлекши от целомудрия, погрузить во грехи… О, какое развращенное сердце у подобных людей! … Всякий человек, попечительный о спасении ближнего, видя, что ближний поползнулся и пал, старается его поднять; а кто стоит твердо, того удерживает от падения. Но эти люди подобны опустошителям; всего приятнее им доводить до падения тех, которые стоят… А когда видят, что иный удерживается от постыдного дела, набирают кучи нелепых предлогов…», начинают придумывать разные домыслы, чтобы очернить его, унизить и представить в худом свете. [6]

В переходном периоде человек встречается с таким самим собою, каков есть. Один при этом предается влечениям и притязаниям своего сердца и распускает себя. Другой сильно скорбит о том, что открывается, мучается, но остается с тем, что в нем поднялось, не давая ему ходу в поступок, но и не уклоняясь от него в сердце. Третий трудится измыться от поднимающегося в себе. Господь на то и попускает подняться греховной тине, чтобы человек уклонился и в покаянии очистился от нее.

Так, когда хозяйка варит варенье, то от огня поднимается в нем пена. Добрая хозяйка убирает ее. Нерадивая же проморгает, и пена вновь опустится. У первой варенье хранится надолго, и будет прозрачно. У второй же вскоре замутится, а затем и скиснет.

Так и душа в переходный период может очиститься от греховных влечений, а может погрузиться в них и предаться им. Зная об этом, не должно унывать и отчаиваться от самих себя. Малодушие, немощь, ощущение своей неспособности – все временно, покуда не вступится за человека Дух Божий, и не начнется воцерковление. Тогда содействующим Духом человек снова начнет возрождаться в жизнь, но уже жизнь навстречу Богу. А пока…

 «Приидите ко мне на помощь, как друзья, и оплачьте меня, как мертвеца, или сжальтесь надо мною, как над живым или полуумершим». – Так начинается покаянный плач преподобного Ефрема Сирина, открывающий и нам наше состояние. – «Излейте на меня милосердие свое, как на пленника, и приложите о мне (молитвенное и участливое) старание, как о покрытом загнившими язвами. Ныне еще много во мне нечистых помыслов, зависти, зложелательства, самолюбия, чревоугодия, злонравия, отвращения к нищете, укоризненности к бедным. Сам в себе я ничто, а считаю себя за нечто, принадлежу к числу худых людей, а домогаюсь приобрести себе славу святости, живу во грехах, а хочу, чтобы почитали меня праведным. Сам лжец, а на лжецов досадую; оскверняюсь мыслию, а произношу приговор на блудников; осуждаю воров, а делаю обиды бедным; воздвигаю суд на злоречивых, а сам безчестен; кажусь чистым, тогда как весь нечист; в Церкви становлюсь на первом месте, не быв достойным (по состоянию сердца своего) даже и последнего; требую себе чести, когда должен нести безчестие; собираю приветствия, когда заслуживаю оплевания; вижу церковных и принимаю величавый вид; смотрю на неверующих и делаюсь высокомерным; перед женщинами хочу казаться любезным, перед богатыми – благочестивым, перед посторонними – надменным, перед домашними – глубокомысленным и благоразумным, перед родственниками – славным. С благочестивыми веду себя как мудрейший, а неразумных презираю, если я оскорблен – мщу за это; если не оказана мне честь, отвращаюсь с ненавистью; если требуют от меня справедливого, вхожу в тяжбу; а кто говорит мне правду, того почитаю врагами; обличаемый изъявляю свое негодование; не видя себе лести, гневаюсь; не хочу трудиться, а если кто не служит мне, сержусь на него; не хочу прийти на помощь, а если кто мне не оказывает услуг, злословлю его, как гордеца; в нуждах не знаю брата, а если здоров он, обращаюсь к нему; больных не терплю, а сам, будучи болен, хочу, чтоб меня любили; высших пренебрегаю, а при свидании с ними лицемерю; заочно пересуживаю, а в лицо льщу.

Не стану говорить о тех мыслях, какие у меня на уме, и чем я затрудняюсь касательно законов, Пророков, Евангелия, Апостолов, церковных учителей, проповедников, священнослужителей, чтецов, экономов, епископов. Не буду описывать ежедневно придумываемых мыслей, забот о суетности, нерадения в молитве, усердия к пересудам. Если рассказывает кто басни, мне приятно, а если заговорит о воздержании, скучно. Не постою на месте, если читает кто Божественное Писание, а кто проводит время в совопросничестве и спорах, тех слушаю с услаждением. Не буду описывать притворной лести, только бы не будили меня на молитву, хождение в церковь по одному заведенному порядку, умышленных замедлений, пустословия в церковных собраниях, попечений о столе, пересудов в самом святилище, лености во время молитв, псалмопений, совершаемых только для вида, выискивания встреч, корыстных переговоров, лицемерных бесед с благочестивыми женщинами, непрестанных восклицаний, презрения к нуждающимся, неуплаты взятого взаем, гнева на не оказавших хорошей услуги, переиначивания обещаний, вынуждения у друзей милости, как чего-то должного, ненасытности в принятии даров, участия в чужих проступках, ухищрений, не служащих ни к чему полезному, ласкательств для получения большего, разногласий, просьб, пустых припоминаний, пагубного соперничества, безполезных сопротивлений, непристойных свиданий».

Все или почти все указанное преподобным, происходит в жизни сердца каждого человека. Симон волхв принес деньги, чтобы за плату получить Дух Святой. «Но Петр сказал ему: Серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги. Нет тебе в сем части и жребия; ибо сердце твое неправо пред Богом. Итак, покайся в сем грехе твоем и молись Богу: может быть, отпустится тебе помысл сердца Твоего. Ибо вижу тебя исполненного горькой желчи и в узах неправды» (Деян.8:20-23).

Правда, в переходном состоянии человек может быть достаточно равнодушен к себе и к своему спасению. Так что перечень грехов, данный преп. Ефремом Сириным, он, возможно, и не осилит, заскучает и пропустит мимо, многое, оставив без внимания; либо прочитает для сведения или по любопытству, мало что относя к себе; либо, распознав что-то, отметит то в своем сознании, но до сердца ничто не дойдет; либо, если что-то дойдет до сердца, то неглубоко его тронет.

И, тем не менее, в этом оставаться невозможно.

Нужно что-то делать. Что же?

  1. Всегда испытывать свое сердце на сосложение с помыслами, чтобы научиться не допускать их. «Не множество помыслов, – говорит преподобный, – вместе одобряемых, должны мы принимать в рассмотрение и подвергать исследованию, но то решение, по которому имеющий помыслы признал что-либо приятным ему. А когда слышим: «У вас же и волосы на голове все сочтены» (Мф.10:30), – то волосы на голове суть помыслы, и слова есть ум, в котором заключена сила мышления. Бог соизволение на прелюбодеяние признал прелюбодеянием, и вожделение жены – самим делом, и грех – убийством, ибо говорит, что всяк гневайся на брата своего всуе, повинен есть суду» (Мф.5:22).
  2. Преподобный ставит в необходимость познавать душу и дух. Приводит слова Екклесиаста: «Вся суетство и произволение духа» (Еккл.1:14), объясняя, что под «суетством» разумеется естество, то есть естественные силы человека, дарованные ему Богом, а под «произволением» – дела противоестественные, то есть грехи. «Апостол людей, поступающих естественно, назвал душевными, а поступающих противоестественно – плотскими; духовные же суть те, которые и естество преобразуют в духе». Из этих слов мы можем сделать для себя следующее заключение. Плотские – это пребывающие в переходном состоянии; прибегающие к содействию благодати и начинающие познавать свое естество – есть воцерковляющиеся; а в духе или Духом Святым преображающиеся в естестве суть уже истинные христиане.

Чем же человек, будучи еще плотским, может откликнуться навстречу Богу в своем спасении? «Следованием слову Божию, – говорит преподобный, – чтобы через то старание человека слово Божие доходило до разделения души и духа» (Евр.4:12). Всевает слово Сам Господь, но следовать ему нужно уже человеку. Нужно сохранить в своем сердце всякое слово Божие, которое вошло в него, неожиданно ли, как озарение; или путем размышления, как вода, пропитывающая песок; или наставлением, как гвоздь, входящий в дерево; урок за уроком (в уроках жизни). Все такие слова нужно научиться удерживать как начало новой жизни, и далее себя склонить, и сердце, и волю, к их исполнению. «Ибо делатель Бог знает и природу, и произволение, и силы каждого, и всевает Слово Свое, и требует дел по мере сил наших».[7]

Этот труд преподобный сравнивает с трудом земледельца, который, подхватив добротные семена, сеет их на всякой почве, и каждый, по своей земледельческой опытности, различает и силу почвы, а согласно силе и ввергает в нее соответствующие семена. Таким образом, человеку нужно уклоняться от противоестественного духа, и всем своим естеством склоняться к исполнению слова Божия. И это есть труд переходного периода. Тогда Господь «сверхъестественно и несравненно превосходит человека, проникает в душу и дух» его, высвобождая его естество (период воцерковления) и преобразуя его дух в водительство Духа Святаго (состояние истинного христианина).

  1. Желающему чистоты сердца (искренности) нужно научиться раскрывать ближним свою вину, признаваться в грехах. Это почти то же, что и шесть действий, подводящих нас к добродетели самоукорения.

Первое действие – когда обличают, услышь обличение, более того, переспроси, правильно ли ты услышал. Ибо лукавство человека столь тонко, что нередко нам говорят одно, а мы совсем другое слышим. Второе – согласиться с обличением, прими, что оно – правда, т.е. признай его для себя. Третье действие – признать вслух свою вину. Четвертое – попроси прощения у ближнего. Пятое – покайся Богу. Шестое – впредь никогда так плохо не поступай.

«Потому спешу, – говорит преподобный, – описать вам деяния свои, ибо если не скажу правды, то себе сделаю обиду. Многие из стыда тайные недуги свои делают неисцелимыми, но напоследок скорбят, что не открыли их. А я не скрою стыда своего. Ибо лучше подвергнуться нареканию и жить, нежели стыдиться и жалким образом умереть от глада. И полезнее поболеть и остаться живым, нежели успокоиться на краткое время и впоследствии впасть в неисцелимую болезнь». [8]

Наконец, четвертое: нужно постоянно взывать ко всем ближним о молитве за себя. «Не напрасно, – говорит преподобный, – входил я в исследование о своих грехах. Как врачам сказываю вам, чем стражду, чтоб вы молитвою своею приготовили пластырь для врачевания язвы. Посему, если поспешите, то знаю Божие человеколюбие. В Евангелии многие избавили многих молитвами. О Спасителе же нужно ли что и говорить? Он и невозможное сделал возможным; искупил души, которые могли доставлять утешение другим, но, по причине преступления, не в состоянии были освободить себя самих. В чем можете помочь мне, как те помогали, помогите. Ибо знаю, что и невозможное будет дозволено вам, и будет даровано из моря Его благодати. Сделает же сие, умилостивленный вами. Ваше дело, святые, молиться за грешников; дело же Самого Бога – помиловать безнадежных, и сопричислить их к стаду Своему». [9]

Из нашего богатого училищного опыта можно сказать, как порой трудно бывает человеку переступить через себя и попросить помолиться за себя. За других, за близких, за родных он просит, а за себя… Найдутся невесть откуда взявшиеся доводы, и глупые, и смешные, и даже нелепые, но их будет довольно, чтобы замкнуть человеку уста. Но без этого преодоления и сокрушения себя не очистится сердце и не станет простым, не будет искренним. Справедливый же есть тот, кто по сердцу искренний. Нужно об этом помнить и любить себя настолько, чтобы сердце приготовить Богу.

в) По воле быть честным. В словаре Даля «честный» означает неуклонный по совести и долгу, надежный в слове, кому во всем можно доверять, добросовестный, благородный. Происходит от слова «честь», что означает внутреннее нравственное достоинство человека, благородство души и чистую совесть. Так, о человеке говорят «человек чести», а о поступке – «честный поступок». В прошлые века на Руси «понятие чести включало для мужчин – отсутствие оснований для оскорблений и умение ответить за незаслуженные поношения; для девушек – чистоту, для женщин – верность. Для всех – взаимопомощь в беде и выполнение взятых на себя обязательств при любых обстоятельствах. Незыблемый принцип – выручить, не покинуть в беде. Трусость покрыла бы вечным стыдом, и никто бы не захотел делить совместной жизни с подобным товарищем».[10]

Богатый образ честного человека и чувства чести открывают нам бытовавшие прежде в народе выражения: «Он это честно сделал, благородно, добросовестно, правдиво»; «Даю честное слово»; «Честное дело не таится»; «Его честно принимали и провожали, с почестями, почетно, вежливо»; «Честный отказ лучше затяжки»; «Была и честь, да не умел ее снесть»; «Дадут дураку честь, так и не знает, где и сесть»; «Жить живи, да честь знай: чужого века не заедай»; «Пора гостям и честь знать»; «Честь головою оберегают»; «Честь дворянин не покинет, хоть головушка погинет»; «Честь чести и на слово верит»; «Знал бы ты честь, посовестился бы».

По мере оскудения веры нравственное значение этих слов начинает все более подменяться в обществе ложным, мнимым. Честолюбие все более начинает входить в основу. Значение чести и чувства чести приобретает условный, светский характер, выходит на внешнюю оценку и начинает иметь двойственную природу. С одной стороны, акцент на благородство смещается с внутреннего на внешнее, с совестливости на внешний вид, манеры и видимые отношения. С другой стороны, под показною видимостью начинает сокрываться притворное внутреннее – гордость, тщеславие, человекоугодие. Отсюда появляются и все более утверждаются ложные, внешние представления о чести: «Честь моя этим обижена»; «Честь моя требует крови»; «В чести, что в шерсти – тепло»; «Надета честь – можно и скинуть»; «Я имел честь явиться начальнику»; «Честь честью, а дело делом»; «Хлеб-соль есть, да не про вашу честь».

Общество все больше начинает утверждаться на честолюбии, т.е. искательстве и создании внешней чести, уважения, почета, почестей. Появляются честолюбивые люди, страстные к чинам, отличиям, славе, ищущие похвалы и живущие видимым одобрением окружающих. При потере этого одобрения они начинают сильно страдать до обид, уныния, перемены настроения, истерик, мстительности. Не о честных поступках радеют уже эти люди, а о своей ложной чести, не подозревая, что истинная честь связана с нравственным и безкорыстным началом в человеке, более того, с его верой.

В то же время в ответ на такое поведение все большее число людей начинает пользоваться честолюбивой и самолюбивой потребностью другого – подыгрывают ей, льстят, умасливают, заласкивают, захваливают и ловко используют результаты ради своих целей и корыстных интересов. Более того, на сегодня почти не стало людей, которые были бы свободны от этой потребности и сами бы не пользовались ею в отношениях с ближними.

В то же время, удивительный для нашего времени, простой и ясный образ честного в поступках человека раскрывает нам Священное Писание. Евангелие требует от нас не искать себе чести, но воздавать ее прежде Богу. «Ему (Господу) честь и держава вечная» (1Тим.6:14). Господь «принял от Бога Отца честь и славу …: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (2Петр.1:17). Затем священноначалию: «начальствующим пресвитерам должно оказывать сугубую честь» (1Тим.5:17). Потом «слава и честь и мир всякому, делающему доброе» (Рим.2:10) и Бог «воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и безсмертия – жизнь вечную» (Рим.2:7). Самому же себе не искать славы, ибо «всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк.14:11). «Будьте единомысленны между собою; не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе». (Рим.12:16). И даже, если «кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою» (Мк.10:43).

Далее Священное писание всякому христианину поставляет в обязанность хранить себя в чистой совести и не лукавить в душе своей, «чтобы каждый из вас умел соблюдать свой сосуд в святости и чести» (1Фес.4:4), «дабы испытанная вера ваша оказалась … к похвале и чести и славе в явление Иисуса Христа» (1Петр.1:7). Потому епископы и дьяконы «должны быть честны» (1Тим.3:8); «честен да будет и брак ваш» (Евр.13:4); в семьях живите с женами, «оказывая им честь» (1Петр.3:7), а «жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу» (Еф.5:22); детей содержите «в послушании со всякою честностью» (1Тим.3:4); «что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте» (Фил.4:8).

И далее апостол Павел добавляет: «Чему вы научились, что приняли и слышали и видели во мне, то исполняйте, – и Бог мира будет с вами» (Фил.4:8-9). Наученный Духом Святым апостол поставляет себя в добрый пример, говоря: «Молитесь о нас. Ибо мы уверены, что имеем добрую совесть, потому что во всем желаем вести себя честно» (Евр.13:18). И в другом месте: «Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом» (Рим.9:1), «посему и сам подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми» (Деян.24:16).

Ко всему сказанному дополним картину образа честного христианина, раскрываемого Евангелием. Желающие жить и поступать честно призываются и обязываются к следующему.

  1. «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк.6:31).
  2. «Чтобы вы ни в чем не поступали с братом своим противозаконно и корыстолюбиво: потому что Господь – мститель за все это, как и прежде мы говорили вам и свидетельствовали». (1Фес.4:6).
  3. «Надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести». (Рим.13:5). Памятуя, что «верный в малом и во многом верен». (Лк.16:10).
  4. «Умоляем же вас, братия, … усердно стараться о том, чтобы жить тихо, делать свое дело и работать своими собственными руками, … чтобы вы поступали благоприлично перед внешними и ни в чем не нуждались» (1Фес.4:10-12).
  5. Нужно при этом «провождать добродетельную жизнь между язычниками, дабы они за то, за что злословят вас, как злодеев, увидя добрые дела ваши, прославили Бога в день посещения» (1Петр.2:12).

И вновь, еще и еще раз апостол, возвращается к себе, на своем примере, раскрывая образ честных поступков.

«Я весьма возрадовался в Господе, что вы уже вновь начали заботиться о мне, вы и прежде заботились, но вам не благоприятствовали обстоятельства. Говорю это не потому, что нуждаюсь, ибо я научился быть довольным тем, что у меня есть. Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии и в недостатке. Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе». (Фил.4:10-13).

Здесь дан удивительный образ христианской справедливости, при которой скорби и любые обстоятельства уже потому только справедливы, что они от Господа. А если что не получается в устроении дел, тому и тем, кто не может устроить, находит оправдание из любви к ним. Это делать невозможно для людей, пребывающих в состоянии переходного периода.

«Посему, … не прибегая к хитрости и не искажая слова Божия, а открывая истину, представляем себя совести всякого человека пред Богом» (2Кор.4:1-2). «Богу же мы открыты; надеюсь, что открыты и вашим совестям» (2Кор.5:11).

«Мы никого не обидели, никому не повредили, ни от кого не искали корысти» (2Кор.7:2). «Ибо мы стараемся о добром не только пред Господом, но и пред людьми» (2Кор.8:21).

Но при этом: «так мы говорим, угождая не человекам, но Богу, испытующему сердца наши» (1Фес.2:4).

И, завершая эту пространную выборку из Священного Писания, приведем еще одно слово апостола, в котором, как в капле чистой воды, заключились все три проявления справедливости:

«Цель же (сего) увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры» (1Тим.1:5).

То есть справедливый человек есть тот, кто по сердцу искренний – от чистого сердца, по воле честный – от доброй совести; по уму правдивый – по правде веры.

Оглядываясь на себя и испытуя себя, мы увидим, что далеко не таковы в своей жизни, но больше и чаще поступаем так, как плачет о себе самом преподобный Ефрем Сирин, обличая свои нечестные по отношению к Богу поступки.

«Хотя сам себя обличаю, однакож, пребываю во грехах, и, исповедуя грехи, не престаю грешить… Принеся покаяние, опять грешу. (И тем) противоречу своему покаянию; … как раб греха, и не хотя делаю злое, и как вписанный в военную службу, подчиняюсь греху; хотя и не в состоянии, однако ж плачу ему оброк по навыку, царствующему в уме моем… Ненавижу грех, но пребываю в страсти; отказываюсь от беззакония, но – нехотя покоряюсь удовольствию. Поработил я природу свою греху, и он, купив мое произволение, производит для меня необходимость. Рекою льются на меня страсти; потому что соединил я ум свой с плотью…

Павел о подобном мне грешнике сказал, что он плотян. (Рим.7:14)… Между природою и грехом посредствуют навыки, и страсти суть нечто данное грехом и принятое природою; употребление сего есть подчинение души, а смущение ума – рабство. Ибо грех, находясь во плоти, властвует над умом и овладевает душою, подчиняя ее с помощью плоти. Грех употребляет плоть вместо управителя; через нее так же обременяет и самую душу… Не могу ни бежать, ни помочь себе, потому что заживо я мертв; смотрю глазами, но слеп; из человека стал псом; и, будучи разумным, веду себя как безсловесное…

…Если поможет мне Господь, то желаю освободиться от жалкого, страстного расположения, и если помилует меня, готов принять на себя обет послушания Ему. …Если излиет Он на меня благость Свою, то спасусь; уверен же, что сие возможно Ему, и не отчаяваюсь в спасении своем. Знаю, что множество щедрот Его препобедит множество грехов моих…

Умоляю вас, братья, приложить старание свое о сем деле… Хочу оказаться пред вами неотступным другом (Лк.11:8), чтоб, встав с постели, помолились вы за меня Богу…

Молитесь обо мне, как о друге; и знаю, что старание ваше убедит Господа, потому что Сам Он желает перемениться в расположении ко мне, но ожидает плода от вашего ко мне расположения…

(Есть много разности в грехах и надо различать их, чтобы не погубить себя – А.Г.).

Если кто… сделал худого с ведением, но… грешит не с тем, чтоб вовлечь кого в грех, то скоро приводит Судию в жалось. Судия знает совесть каждого и берет во внимание не только число, но и качество грехов. Исав места покаяния не обреете (Евр.12:7), потому что… согрешил… с ведением, …и родителей огорчил и Бога не устыдился. И Иуда предатель не нашел места покаянию, потому что… из пренебрежения к Богу предал Праведного…

Хам, умысливший подвергнуть отца осмеянию, отвержен; а Давид, сделавший грех… с ведением, разрешен. Соумышленники Кореевы пожжены, хотя вовсе ничего не говорили и не делали… Но целый опять сонм покланявшихся тельцу, по вразумлении, освободил Бог от казни. Отвержен и Саул, соизволивший помыслами на идолослужение; а Манассия, покаявшийся в идолослужении, принят… И в Евангелии Симон, поступивший неблагочестиво при ведении своего заблуждения, несомненно, признается достойным прощения… (А Сапфире с мужем) не дано времени к оправданию, без сомнения… за то, что коснели в каком-нибудь тайном пренебрежении. Итак, великая есть разность, братия; много разности в самом ведении греха, но есть также разность в самой силе решимости на грех. Разсмотри поступок, и узнаешь различие; обрати внимание на соизволение и увидишь основание правды. Разсмотри время действия и скажешь, что наказание… справедливо (потому что благовременно).

Подлежим суду и за праздное слово. А что такое праздное слово? – Обещание веры, не исполненное на деле. Человек верует и исповедует Христа, но остается праздным, не делая того, что повелел Христос. И… когда человек исповедуется и не исправляется, когда говорит, что кается и снова грешит. И худой отзыв о другом есть праздное слово… И кто от себя сложил ложь, тот предается празднословию.

Поэтому прошу подать руку мне, лежащему на земле. Ибо хочу встать, но не могу, бремя греха тяготит меня; хочу встать, но земная привычка удерживает меня,…(расслабленного волею и к честной жизни неспособного). Молюсь, желая освобождения и, постясь, остаюсь в узах. Имею доброе произволение, но препятствует мне какое-то принуждение. Я братолюбив, но из стыда; страннолюбив, но не по правде; благочестив, если взгревают во мне благочестие (сам хранить его не могу); благодетельствую, когда сам домогаюсь себе любви; ко врагам я не строг, но и не сострадателен;…к обвинению равнодушен, но и не защищаю обвиняемого; трудолюбив я для славы, а не когда требуют от меня труда».[11]

Столь пространную выдержку из трудов преподобного Ефрема Сирина мы взяли с одной целью - увидеть, как все сознание, настроения сердца и поступки праведника располагаются навстречу Богу. Все в человеке начинает быть о Господе. Тогда как падшем человеке все присутствует, живет ради него самого.

Этот поворот себя к Богу, этот перелом себя навстречу Господу, эту перемену мыслей, чувств и действий от самоугодия, себя- и самолюбия к угождению Богу и надобно совершить в переходный период. При этом совершить собственным усилием, своим согласием, своею волею, совершить от себя. Во время оглашения все совершала благодать Божия. Теперь же это нужно делать самому и делать не мечтательно, не во время чтения книг, а опытно, во времени и событиях жизни. И не в порыве увлечения или воодушевления на короткое время, а в постоянстве и ежедневным делании, может быть, многими годами, много большими, чем время оглашения. И делать все не от самоуверенности или самонадеянности, но при постоянной вере, а значит, при постоянной надежде на Бога, уповании на Него. При этом должно быть настойчивое испрашивание и искание помощи Божией, так как без Господа, не Ему и не за Ним следуя, невозможно будет сделаться ни по-настоящему правдивым (ибо вся правда у Него), ни искренним (что есть чистота сердца знает только Он), ни честным (честным-то нужно быть по отношению к Нему, а иначе зачем наша вера).

Переходное время – это время отложения в себе власти падшего человека, то есть привычек, привязанностей, смыслов, ценностей, которыми он жил до обретения Бога, до того, как уверовал. Но теперь, при переходе к воцерковлению это все начнет возвращаться, будет с силою забирать его не только в прежнее, но, порою, и в хуже прежнего, когда человек будет удивляться самому себе, себя не будет узнавать. Одновременно с этим он будет терять потребность какого-либо труда над собой. Тем более будет непонятно, как он смог взять в руки настоящую книгу и даже добраться до этой страницы. Пусть эти слова не оскорбят читателя, но трезвенным рассуждением увидит он через них серьезную опасность переходного периода и глубину падшего человека, в которой многие из нас пребывают.

Выйти из него, падшего, и войти в период воцерковления – значит, опереться живою и деятельною верою на содействующую благодать Божию и, благодаря ей, с постоянством подвигать себя в церковный порядок и характер жизни.

Благодатью и воцерковляется человек, но в отличие от периода оглашения, где одна только благодать и носила его на руках своих, в период воцерковления он сам, собственным деланием, входит в отношения с нею, и уже не одна благодать и не человек сам от себя, но вместе они совершают воцерковление, т.е. вход в церковный порядок и характер жизни.

Для того-то и нужно в переходный период самому человеку найтись в себе, где же он сам в своих отношениях к Богу, Церкви и Евангелию. А сделать это вне труда, полагаемого от себя, невозможно. Поэтому переходный период для людей безпечных и ленивых бывает так труден а для кого-то и вообще становится последним периодом их веры, дальше которого они не продвигаются уже до конца жизни.

[1] [1] Святой Ефрем Сирин. Творения. т.1. Издательский отдел Московской Патриархии, 1993 г., стр.80.

[2] Там же, стр.253.

[3]Святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. т.2 «Правило веры», Православное издательство, М., 1993 г., стр.367

[4]Свт. Феофан Затворник. Начертание христианской нравственности», стр.196, 197

[5] Протоирей Владислав Свешников. «Очерки христианской этики» Паломник, М. 2000 г, стр.115-117

[6] Святой Ефрем Сирин. Творения. т.1, стр.255-257

[7] Там же, стр.173

[8] Там же, стр.185

[9] Там же, стр.186

[10] М.М. Громыко "Мир русской деревни" Мол.гвардия, 1991г

[11] Святой Ефрем Сирин. Творения, т.1, стр. 175-186

Искушения

Оглашению и переходному периоду свойственны характерные искушения. Не распознавая, человек отдается им присутствием духа, сполна живет в них, всецело доверяя себе. В меру своего характера, сильного или слабого, подлого или честного, он ввергается в действия, дела и события, не отдавая отчета ни тому, что делает, ни тому, от кого делает, ни тем более тому, как делает. Во время искушений и без того сумрачные начальные представления о добре и зле, о церковном и нецерковном, перепутываются, и даже помрачаются еще более, ум ослепляется и трудится только в пользу искушения, сердце ввергается в неуправляемые переживания, а воля начинает действовать вопреки даже и здравому смыслу. Иногда дело доходит до крайностей: человека несет, и никто не в силах его остановить. Пока своего не сделает, не остановится.

Причина искушений – его собственный нрав и дух при начальности веры. В оглашаемом совершаются две жизни. Одна происходит от самого себя, другая совершается действием призывающей благодати. Призывающей благодатью оживает в человеке вера во Иисуса Христа, ею открывается потребность в Церкви, в богослужениях, Таинствах, церковных учениях, обычаях, в порядке и характере церковной жизни. Но состояние веры пока таково, что человек живет по ней пока еще во внешних обстоятельствах, действиях и событиях.

В то же время многое в жизни, на что он откликается, что его задевает, берет за живое, происходит не по действию благодати, а самого себя. В этих действиях он весь прежний. Какой-либо серьезной перемены в нем не произошло. Характер его отношений, способ действий, ведущие навыки и умения, свойственные ему настроения, – все осталось прежним. Перемены в характере и особенно в духе еще предстоят далеко впереди. А пока всем тем, что в нем принадлежит падшему человеку, он и впадает в искушения. И так как в человеке самого себя неизмеримо много, то искушениям несть числа.

Мы остановимся на некоторых из них, особенно явных. Одни впадают в одни искушения, другие в иные. Почти нет людей, которые прошли бы это время совсем без искушений.

Есть искушения в отношении к самому себе, есть в отношениях к Богу. Рассмотрим первые из них – к самому себе.

1. Бездеятельное чтение, или увлечение чтением. Вера возгревает ревность к чтению, но, прочитав что-либо, человек идет в жизнь тем же духом, каким всегда живет. Благодаря содержанию читаемого меняется его сознание, его мировоззрение. Верою и ревностью человек весь погружается в чтение, так что оно становится для него жизнью. Но рядом с этой жизнью продолжается жизнь вне чтения, где человек остается самим собою, живущим тем и в том духе, в каком всегда пребывает. В этот период своей жизни такие люди все, что прочитали и запомнили, пускают в угоду собственной страсти, пользуются прочитанным по своим нуждам и интересам.

Один тщеславится в безконечных пересказах случаев из жизни  святых; другой самоутверждается различными наставлениями, извлеченными из трудов святых отцов; третий тихо гордится собою, как знающий то, чего не знают другие; четвертый в открытую чванится и гнушается всеми, как недостойными; пятый, находя утешение в чтении, многие часы проводит за книгою, забросив дела и ближних; шестой мечтает о себе; седьмой предается оглашению всех без разбора, не задумываясь, нуждаются ли они, готовы ли к этому или нет, сам при этом не отдавая отчета, теми ли средствами он оглашает ближних, либо есть какие-то другие.

Искушением в этом увлечении является бездеятельный характер человека, который не прилагает прочитанного к себе. Он лишь наполняется знаниями, но пользуется ими так же, как привык в жизни всегда делать. При этом долгое время, часто годы, он не подозревает, что прочитанное чаще всего имеет иное назначение и должно иметь другое приложение, чем это делает он. Это  всуе совершаемое чтение.

Переживаемое чувство жизни при таком чтении имеет двойственный характер. С одной стороны, это чувство обновления, в котором отражается действительно совершающееся изменение человека. А с другой – ложное отождествление себя с читаемым, как бы осуществление прочитанного. Возникает восхищение содержанием, притязание на его осуществление, а с тем и безсознательное восхищение собою.

Так, иной дух перехватывает содержание читаемого в свою пользу. Человек же, живя этим духом, не умеет различать его, тем более, отлагаться от него. Потому и читаемое берется так, как берется.

С наступлением переходного периода прочитанное содержание создает в сознании человека иллюзию уже известного или знакомого ему знания. Возвращаться к нему уже как бы словно нет нужды. Это чувство гнушения почти равносильно Евангельскому слову: «Из Назарета может ли быть что доброе» (Ин.1:46) или «Пророк не имеет чести в своем отечестве» (Ин.4:44). То Есть заранее отлагаясь от того, что уже как бы известно, человек в результате испытывает сильную лень от одной только мысли вернуться к когда-то прочитанному, ощущая явное чувство ненадобности этого. «Все это уже пройдено, – считает он, – и уже не поможет», – или: «Да и нет нужды читать».

Дух, которым человек живет, не направлен на жизнь в  Церкви по ее духу. Поэтому человек не может ни воспринять в чтении, ни, тем более, исполнять на деле тех наставлений, которые прямо ведут к стяжанию Духа Святаго. Он пропускает их мимо своего внимания. Либо, если и схватывает умом, делает это вовсе не для перемены себя в нраве и в духе. Но даже, если человек и направляет свое усилие на изменение себя, то вовсе не в духе Церкви, ибо, в конечном итоге, для того, чтобы прийти к Богу, необходимо отложиться от духа, которым он живет.

 Дух, владеющий человеком, сам против себя этого делать не будет. Человек должен восстать против духа, пленяющего его и лежащего в основании его чтений и дальнейших жизненных поступков.

Это совершается в покаянии и в служении Церкви, т.е. в деятельном, опытном послушании слову святых отцов, и в молитве.

2. Эмоциональные экзальтации. Это перенос  жизни в чувственные переживания. Человек живет настроениями сердца. Сердечные впечатления – центр, от которого он совершает большею часть жизни. Один легок на восторг, другой на обиду, третий на уныние, и через настроения или впечатления смотрит на все последующие события.

Яркий пример такой экзальтации – влюбленность, которая захватывает человека с головой. Все перед ней теряет свое значение, свою цену: работа, близкие, обещания, обязанности, все в жизни становится второстепенным. А в том, в кого человек влюбился, видится и чувством воспринимается лишь  то, что является предметом влюбленности. Любое движение тела и голоса доставляет сердцу усладу. Человек живет чувством услаждения, дорожит им и ради него готов на любые жертвы: долга, чести, времени, средств. Да и в любимом, кроме этого, ничего более не видит.

Отсюда бывают глубокие разочарования и потрясения. Когда влюбленность угасает, взору человека открываются другие свойства и черты характера возлюбленного, о которых он и не подозревал.

По всем признакам чувство носит глубоко эгоистический характер, т.к. другой человек  является всего лишь средством приятных переживаний. Для грешника оно так жизненно ценно само по себе.

С обретением веры характер человека в период оглашения и последующий за ним переходный период остается прежним. Только его настроения и впечатления либо дополняются теперь предметами и содержанием веры, либо окрашиваются ею. Так, для одних восторгом и эмоциональной экзальтацией становятся чудеса и освященные предметы. Кроме чуда человек уже ничего в жизни не видит и не ценит. А чтобы окружить себя чудесами, начинает находить их в любых, самых будничных событиях. Будто ради него одного произошли перемены в погоде, раньше времени распустились яблони, появилась радуга на небе, произошли масштабные события на предприятии, в районе, городе, в стране.

Все теперь вокруг человек связывает с собою. Находит чудесные явления, подтверждающие его новое мироощущение, и еще более разжигается в экзальтированных восторгах: над куполами храмов зрит Матерь Божию, в скальных выступах – ангелов, от икон ощущает особое благоухание или видит оживший лик святого. В этом настроении человек собирает освященные предметы – просфоры, масло, воду, землю с могил, камни со святых мест, несмотря на то, что все уже складывается в одну общую кучу, покрывается пылью, плесневеет и портится.

Для других предметом обожания становится священник. Перед ним нужно непременно благоговеть, особенно если тот хорошо говорит проповедь, красиво служит, поет, изысканно одевается, молод и приятен. У кого-то, напротив, сердце возжигается сединой священника. У кого-то подобное впечатление производят признаки его аскетизма или юродства, – непритязательность, в том числе и в одежде, неопрятные волосы, специфический запах. В их глазах священник становится особым молитвенником с явными духовными дарованиями и чудотворениями.

Кто-то ищет экзальтированных переживаний в выборе храма (благодатный-неблагодатный) или места внутри храма. Иной живет впечатлениями непрекращающихся паломнических поездок, а кто-то – архиерейскими, патриаршими благословениями или причастием из их рук.

Во всех подобных случаях человек в своих переживаниях веры смещен в чувственные движения и впечатления. Еще не подозревает о трезвенности, хотя наверняка немало читал о ней, не распознает Промысла Божия, в действительности не  ищет Божьей воли, не ведает о благодатных сокровенного сердца переживаниях. Человек весь живет внешним, хотя по чувству кажется, что живет особым внутренним подъемом. Он явно слышит новизну и неповторимость своей жизни, не подозревая, что дух гордости или тщеславия, а проще самопрельщения, воцарился в его чувственно-эмоциональной душе и собирает свои удовольствия даже внутри действий веры.

Что этот дух владеет человеком, можно увидеть через события, в которых восторженность вдруг оборачивается обидой, унынием, раздражением или даже ненавистью. Это происходит, когда желаемое не состоялось или не получилось. В стремительных натурах такие перемены настроения на дню могут совершаться по несколько раз и иметь порой весьма крайний характер. Так, например, за разлитое масло, полученное от святых мощей, человек может возненавидеть ближнего, или люто обидеться на священника, который не отвечает взаимностью, либо прийти в растерянность, в некое замешательство и даже в колебание веры от ожидаемого, но не состоявшегося события или чуда. Кому-то из этих людей бывает свойственна истеричность и неврастения, кому-то – каприз, скорая обидчивость, ранимость. Особенно слышен этот дух в отношениях с теми людьми, которых человек почувствовал инородными для себя. Различные несоответствия ожидаемому или желаемому в таких людях может вызвать презрение или гнушение, или категоричное отношение, крайнюю оценку, суждение без всякого разбора, по одному лишь впечатлению или чувству. И отсюда тоже быстрые смены настроения, порою, до прямо противоположного, перемена отношения к человеку, к событиям или предметам. Какой-нибудь принесенный слух о человеке сразу меняет о нем мнение на негативное.

Несколько возвышенная жизнь в предметах и событиях веры в таких людях соседствует с различными проявлениями их эмоционального характера, которые остались прежними. Они ничуть не изменились, а иногда даже и усугубились. О необходимости работы над ними человек еще не подозревает. Он знает, много читал о работе над собой, но во-первых, он в книгах и в жизни еще не этим живет, во-вторых, он не слышит живой нужды в том, в-третьих, если что-то уже и пробовал, на деле обнаружил в себе скудость сил, расслабленную волю и нерешительный дух. Возможно, что человек видит в себе такие свойства характера  и по порыву веры каялся и кается в них, но не знает, как трудиться, чтобы перемениться. Либо малый труд принял за достаточный и теперь растерялся: «Я ведь уже делал, а изменилось совсем немного (или: теперь ничего не меняется). Почему так?».

Что же происходит?

Если человек привык жить в страстной эмоциональности, она делается центром его жизни. Такому человеку очень трудно в себе самом переместиться в иные действия души и духа. Тем более, он не может отделить себя от внешних событий и предметов, весь в них и весь зависим от них. При таком характере один живет внешними событиями, и его собственные впечатления идут за их ходом. Другой получает от внешних событий какое-либо впечатление и, оставляя событие, живет полученным впечатлением, например, обидой или радостью, возмущением или утешением и в своих внутренних переживаниях весь поглощен их развитием в себе.

«Механизм внутренней и внешней жизни, – говорит свт. Феофан, – поминутно порывается вовлечь… в себя, как в вихрь или пучину какую…  Ум весь подтягивается к этим настроениям и обслуживает их – мечтами, планами, воображением или, если человек сконцентрирован на внутренних переживаниях, тогда подбрасывает все новые и новые мысли, детали случившегося события или, наоборот, навязывает одну и ту же мысль и через нее человек еще сильнее закручивается в свои чувства».[1]

В этом состоянии человек не прилагает к себе наставления о бодрствовании и трезвении. Он может читать о них, но либо не понимает, что это такое, либо не имеет желания или сил делать согласно прочитанному. Такое состояние, как говорит святитель Феофан, бывает  либо «у грешников, потерявших благодать», либо «у неверных, не принявших благодати». И называется оно сном. «Грешник живет в самозабвении», «заключен во внутренней своей тьме самоневедения».

«Сознание благодатно живущего во Христе совсем не то»… Душа извлекается из механизмов внутренней и внешней жизни и возвышается над ее течениями. Человек «под действием благодати обращается (взором) на… существенные отношения (жизни). За тем уже внимательный к себе не сходит с сей высоты духа». Отсюда он «сознает и видит… (все) ясно, как страж какой». Такой человек обрел себя. Далее святитель пишет: «Напряжение пребывать в себе есть подвиг трезвения или бодрствования, самый важный и начальный в духовной жизни».[2]

Восстание к этому подвигу и есть задача переходного периода, овладение им – задача периода воцерковления, а стояние в нем характеризует уже истинного христианина.

Время каждого периода для каждого человека свое. Одни до конца жизни могут остаться на каком-либо из них. Другие ревностью и решимостью так управят себя в труд угождения Богу, что из года в год будут иметь видимые плоды. Третьим дается такой духовный руководитель, благодаря которому человек пойдет кратчайшею и верною дорогою. Четвертых сама благодать Божия подхватит и возведет сразу на ту или иную высоту.

3. Эмоциональная глухота, черствость противоположна эмоциональной экзальтации. Ее еще называют эмоциональной тупостью, дебелостью, нечувствием. За ними скрывается нравственная дебелость. Верою человек оживает к Богу, к Церкви, а к событиям жизни, к ближним он остается в привычном ему характере. В человеке совершаются две жизни, новая – в вере, прежняя – в свойственном и удобном образе отношений ко всему. Он привык к себе, подсознательно любит себя и ничего делать с собой не собирается. При этом ценит все свои отношения с Богом, церковные действия, внимателен к ним, придирчиво аккуратен в них, даже строг к себе и к окружающим. Но опытно еще не знает второй заповеди о любви к ближним как к самому себе. Он еще не слышит, что любовь к себе в истинном духе и разуме есть естественное следствие любви к Богу, и поэтому не противоречит любви к другому человеку. Более того, в Евангельской заповеди «мерилом любви к ближнему поставлена любовь человека к самому себе. Но человек утерял дух правильной любви к себе. Мало кто из людей любит себя по-настоящему, как храм Духа Святого».[3]

Не зная этого внутренним, а вернее не узнавая этого в своем благодатном опыте, человек остается в любви к себе падшему и держится как бы за себя, боясь отпустить. Будучи замкнутым, он предпочитает одиночество, не подозревая, что этим удерживает в себе холодное, черствое, сухое сердце. Будучи нечутким, он упорно остается таким, не обращая внимания на страдания ближних от его равнодушия. Человек не отдает себе отчета, что при этом укрепляет в себе жестокое сердце. Будучи малоподвижным на ответное добро, медлительным на нужды ближних, он, в то же время, остается бережным к своей собственной жизни, к своим навыкам, привычкам и мало когда им отказывает. Не ведает, что при этом отлагает от себя всякую возможность живой молитвы к Богу.

Одним страстям он предается полностью, другие хладнокровно отсекает, не подозревая, что делает это духом гордости. Вполне владеет собой, оставаясь в духе самолюбия и самодостаточности. Почти не знает покаяния, а на исповеди склоняется, наблюдая себя сухим сознанием. Лишь только всемогущий Промысел Божий может событиями жизни на какое-то время потрясти и утеплить его окаменелое сердце. Но и тогда человек нескоро откликается Богу, многие годы оставаясь духовно безплодным.

Эмоциональная глухота и черствость свойственны больше мужчинам. Но в советский период появилось немало подобных женщин, имеющих к тому же активный, властный и очень деятельный характер. Это общественницы, женщины-директора учреждений, начальники управлений, главков. Такой же характер имеют немало женщин – учителей школ, преподавателей вузов.

4. Разсудочность –искушение, которым перебаливает сегодня немало людей. При этом сами люди часто не подозревают в себе такого состояния. Будучи живыми в эмоциональности, они уверены, что не принадлежат к рационалистам. Тем не менее, преобладание разсудочности проявляется в них в каждом  движении жизни.

Наиболее характерным является потребность рационально обосновать каждое духовное действие, которое они принимают в свой образ жизни. Для чего оно, в чем его польза, в каких условиях применимо, в каких нет, его смысл, значение для жизни, его состав, последовательность, время приложения... Об этих людях святитель Феофан пишет так: «Христианство полно дивных тайн и в догматах, и в жизни, а они, по настроению своему, ничего непонятного и неосязаемого терпеть не могут, то вступив в область Христову и встречая повсюду тайности, они, по миновании первого изумления от блистания силы Божией, осенявшего веру, (время призывающей благодати), пустились объяснять непостижимое, каждый, конечно, по тем началам знания, какие дотоле усвоил».[4]

В результате на одни и те же явления и предметы церковной жизни появляется множество суждений. Но беда больше не в том, что мнения различаются между собой, сколько в том, что каждый автор, исполненный ревностью о правде православной жизни, отстаивает свое до крайности, имея категоричное отношение и суждение ко всему другому, не совпадающему. Духу христианскому, церковному, свойственно искать единогласия или единого духа при разномыслии. Здесь же духом превосходства утверждается и отстаивается разногласие, так что каждый имеет свое снисходительное суждение о другом. В результате собрание христиан – мирян ли, священников или монахов – становится нередко собранием очень осторожных друг ко другу людей. Никогда не знаешь, какое суждение о тебе имеет другой. Но стоит только споткнуться, сказать что-нибудь неточное, как немедленно найдется несколько голосов, которые засмеют или разнесут сказавшего.

Дух отчуждения, взаимного превосходства может царить и между отдельными приходами. Атмосфера слухов, пересудов становится для людей лакомой стихией, жизнью, полной различных новостей, щекотливых впечатлений. В таком настроении легко вспыхивают подозрения в неправославии, в католических или иных уклонениях, в сектантстве. Подозрения быстро обрастают слухами и устойчиво держатся. Люди разсудочного склада никогда не подумают пойти, поехать, посмотреть и убедиться, так ли все обстоит, как говорят. Исполненные духа самоуверенности и самомнения, они ловят даже намек, опорочивающий другого, ловят его как живительную влагу, пропитываясь осуждением, оговором, сплетнею.

Дух, чем более крайние известия о другом слышит, тем скорее им верит, тем с большею сладостью воспринимает их и с особым неистовством передает дальше. Сколько непроверенных слухов и сплетен ходит среди верующего народа о священниках, мирянах, иерархах, развращая сердца и умы людей.

Человек разсудочного характера нескоро приходит к церковному духу.

А ведь пребывающему в духе Церкви свойственно любить другого, искать его спасения, скорбеть за другого, если тот падает, не судить его, но молиться за него Богу, если же есть подозрение на уклонение ближнего от православия, найти в себе силы и ревность посетить человека, самому убедиться, затем, если подтвердится известие или слух, искать возможность разговора, дабы поправить оступившегося. «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего» (Мф.18:15).

Но ничего подобного не сделает разсудочный человек. Ему будет довольно только одного слуха, чтобы сразу сложить свое мнение и отношение. При этом эксцентричные или мстительные натуры готовы немедленно созвать суд и учинять расправу. Способов этой расправы найдется столько, сколько характеров людей. Церковь знает много раздоров, возникающих на подобной почве, – в семьях, в приходах, в благочиниях, в епархиях. В них всегда много крика, шума, подозрения, взаимного обвинения и обличения; много обид, мести, злопамятства; подлых действий, ударов под дых, сарказма, злобы. «Отвращайтесь, – умоляет нас апостол Павел, – от этих состязаний; никакой от них пользы нет, а одни свары. Держите веру, или здравое учение, преданное вам, и старайтесь жить по вере, – вот и все; а от кривотолков удаляйтесь» (1Тим.1:19; 4:7; 2Тим.2:2; 3:14).

Есть еще одна черта, свойственная разсудочному сознанию: на все иметь свое мнение. А так как у всякого из таких свой ум  –  царь в голове, то один ни за что не соглашается уступить другому, коль скоро расходятся они в мыслях; от того каждый из них недугует «страстью к состязанием и словопрениям» (1Тим.6:4).

Разномыслие, не ведущее к единогласию и ладу, есть признак противного Богу духа. Где уж тут найти разномыслие, которому «надлежит быть… между вами, дабы открылись между вами искусные» (1Кор.11:19). Чтобы открылись искусные, надо любить искусное, т.е. совершенное, лучшее, любить как приношение Богу. Но это требует богоугождения, как ведущего основания жизни. Тогда человек будет радоваться не себе угодившему (ибо в этом есть корысть), но тому, что другие принесли угодное Ему. Он будет радоваться всякому ближнему, кто сделает лучшим или искуснейшим образом, сам также стараясь сделать или разсудить лучше, но вовсе не настаивая на своем приношении. Отсюда радость о ближнем, который сказал или сделал что-либо хорошо или лучше. И одновременно снисходительность, учительное попечение, радение из любви о выправлении ближнего, если он что-либо сделал или сказал плохо или хуже.

В подобных случаях мы увидим, что разсудочному человеку, движимому мощным духом властности, или самоуверенности, или деятельного превосходства, бывает невозможно занять наставническую позицию. Видя несовершенное исполнение, такой человек набрасывается на неумеющего, чтобы рассказать и показать, как делать правильно, после чего не только ждет, но и требует буквально на следующий день, чтобы дело было выполнено уже правильно. Если бы он был наставником, он бы стал далее научать, т.е. помогать усвоению правильного ведения дела или правильного мировоззрения. На это потребуется время, много учительных усилий, терпение, мудрость.

Разсудочный же человек, движимый страстью получить и добиться немедленного исполнения, вовсе не желает заниматься самим человеком. Он весь предан делу и от людей сейчас же или в кратчайшие сроки требует того же. Отсюда там, где он трудится, всегда возникают раздоры, или кто-нибудь плачет, или большая текучка кадров, или дело в целом поставлено, но в нем царит суровый и жестокий дух, все подтянуты и бегают на цыпочках, но никто не свободен.

Этот дух обычно воцарялся в советский период и воцаряется сейчас в различных школах, детских садах и других учреждениях и в целом по стране по причине деятельности в них людей с властным характером. Есть он и в Церкви, и церковных учреждениях по причине неофитного состояния служащих.

Разсудочному человеку более свойственны самоуправство, самочиние, гордость, непокорство, дерзость, своеволие, непослушание, отсутствие молитвы и молитвенного духа, отсутствие покаяния, ослабление веры, потеря любви и неискание ее, слепота на события промысла Божия, избегания скорбей, искушений, легкость на ложь, лукавство, подмена ценностей, склонность к подлым поступкам, перекладывание вины на другого, изворотливость, ловкость в сложной ситуации, стремление всегда выходить сухим из воды, страх наказания, боязнь потери вещей, приятных, нужных людей или денег.

С другой стороны, движимый несознаваемым в себе духом превосходства, духом гордости, разсудочный человек немало в Церкви делает из притязания: много молится, тщательно соблюдает все обычаи и правила Церкви, досконально изучает ее учения, с ревностью и строгостью блюдет все вокруг, дабы ничто и никто не нарушил чего-либо, всех наставляет, обличает, обо всем судит или хочет иметь суд, строг к себе и к другим до жестокости, накладывает на себя и всех окружающих бремена неудобоносимые. Ревность не по разуму свойственна таким людям.

Ревность, сочетающаяся с разсудком и идущая за ним, поддерживает дух самоутверждения, дух мира сего, самоугодия, и дела этого духа напояет горением и силою. Разсудком человек обращается к делам церковным, ревностью возгревается в них до самоотвержения, но при этом в нем и вне его воцаряется дух, противный Богу. Происходит это потому, что человек не разумом живет.

Одновременно с этим у разсудочного человека, особенно в переходный период, могут открыться самые неожиданные для окружающих немощи и страсти, которым он будет предаваться один или вместе с другими. Может быть накопительство, любовь к дорогим вещам, предметам быта, к машине, коттеджу, квартире; сластолюбие, обжорство, пьянство, блуд, гневливость; уныние, одиночество, безответственность, безпечность, расточительность, азарт, жестокость, насилие …

Все это будет сочетаться с внешней церковностью, и даже в отношении к отдельным церковным действиям, со строгостью к себе и другим, с казалось бы, искренним служением на какой-либо церковной ниве.

Разсудочное сознание на протяжении многих лет не воспринимает и не слышит апостольских наставлений, особенно таких, как жить не под законом, а по благодати. Апостольские слова становятся камнем преткновения: «Благодать Божия и дар по благодати одного Человека, Иисуса Христа, преизобыточествует для многих» (Рим.5:15). «Каждому же из нас дана благодать по мере дара Христова» (Еф.4:7). «Когда умножился грех, стала преизобиловать благодать… Что же скажем? Оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать?»... Никак. «Грех не должен над вами господствовать; ибо вы не под законом, но под благодатью» (Рим.5:20; 6:1,14).

Разсудочное сознание часто заповеди Божии подменяет заповедями человеческими. Те установления Ветхого Завета, которые с приходом Спасителя потеряли свое значение и силу, делает обязательными для себя и ближних. В других случаях продолжает опираться на установки и привычки доцерковной атеистической или языческой жизни. Либо свое толкование и объяснение Евангелия, по духу расходящееся с церковным толкованием, не обращая внимания или откровенно игнорируя, приемлет для себя и для других как руководство к жизни. Делает это для того, чтобы авторитетом Евангелия подтвердить собственные «мудрования плоти».

Разсудочное сознание не слышит и не разумеет свойств Церкви, не ищет разобраться в них, не знает связи их с собою и не трудится, чтобы обрестись в них. Принадлежа  апостольской церкви, ограничивается Евангелием и святыми отцами, но плохо знает апостольские послания. После новоначальных чтений огласительного периода он более уже к ним не прикасается, а толкований и подавно не читает, к тому же в Церкви ни толкований апостолов, ни проповедей по ним, в большинстве своем, не произносится.

Церковный путь разсудочного человека – это путь волхвов, путешествующих к новорожденному Господу. Это многие годы постепенного восхождения к благодатному пребыванию с Богом, при котором очень медленно человек становится разумным и свободным. Разумным – значит, силою благодати Божией извлеченным из внутреннего механизма и вознесенным над своими действиями, как внутренними, так и внешними. Свободным – значит, вызволенным из пут страстей и «пребывающим в Господе Иисусе Христе силою Духа Святаго и наслаждающимся отрадным состоянием свободы. Грех им не обладает, (Рим.6,7-12), из мира он изъят (Иоан.15:19) и небоязненно готов говорить истины пред владыками (Мф.10:18), дьявола и всю силу вражию он попирает (Лк.10:19). Поэтому он стоит, как столп твердый, не колеблясь никакими противностями; никакие стечения обстоятельств не овладевают им; а напротив, он ими располагает по своему усмотрению…»[5]

Чтобы стать разумным нужно прийти в разум. Святитель Феофан об этом так пишет: «Предмет познаний разума есть верховное Существо – Бог, с безконечными Своими совершенствами, и Божественный – вечный порядок вещей, отражающийся как в нравственно-религиозном устройстве мира духовного, так и в сотворении и промышлении, или в устройстве тварей, и ходе происшествий и явлений природы и человечества. Все это предметы сокровенные, таинственные, и разум в истинном своем виде есть созерцатель таинств Божества, духа и мира вещественного. (Чтобы войти в это созерцание) …необходимо быть в общении с Богом и миром духовным. Без сего общения ведение духовное навсегда в духе нашем останется в виде предположений».

Далее святитель пишет: «Вместе с отпадением от Бога дух наш отпал от всего Божественного и духовного, не входит с Богом в непосредственное сношение, не видит Его, не созерцает, стал слеп для него… Вне истинного христианства, деятельно усвояемого, разум слеп, не знает духовных вещей, а только требует знания их, имеет идеи о них, но неопределенные, неясные, предположительные». Более того, вне истинного пути, разум, предоставленный самому себе, вынужден идти двумя известными способами. Первый состоит в том, чтобы двигаться от одного умозаключения к другому и тем восходить от действий к их причине – Богу, при этом приписывая Господу то, что может быть Ему свойственно, и отрицая то, что свойственным быть не может. Этот путь дает возможность проникновения в тайную область идей, но такое знание обретается «тоже не прямо, не непосредственно, следовательно, так же остается по-прежнему предположительным. При неправом его употреблении он (этот способ) может вести к опасным заблуждениям… Отчего Эпикур устранял Бога от мироправления? – Оттого что судил о Нем по своему настроению, что любил сам предаваться сладкому бездействию и покою. Отчего Ориген дошел до мысли о несовместимости вечных мучений с благостью Божией? – Оттого, что судил о Нем по своему мягкосердию и поблажливому нраву».

«О втором способе нечего почти и говорить. Он походит на баснословное похождение идей во внутреннем нашем мире. По нему сначала идеи падают в сознание, отсюда в сердце, потом они принимаются фантазиею (воображением), далее, наконец, разсудком, который и строит из них понятия, суждения и умозаключения. Очевидно, что это изображение совершенно чуждо опыта, выдумано и никем не может быть в себе сознано. Однакож, оно очень ясно показывает, что разум сам не знает, как ему познать невидимый мир, потерял истинный к тому способ и придумывает то то, то другое, и в этом смятении попадает на смешное и нелепое».

«В разуме, пребывающем в отдалении от Бога и благодати Его, знание о мире духовном, которое он достает из идей предположительных и способами неверными и ненадежными, – само предположительно, всегда почти неверно и может касаться только малой части всего (целого). Даже когда разуму дается доступ в откровение, то и тогда, хотя мнения нелепые исправляются, недостающее восполняется, но предположительность все еще остается. И тогда знает он сии предметы, как умозрение, и, пока не вкусит их самим делом, не знает, как они есть на деле. Посему очень многие истины, и между ними истины спасения, содержатся в уме, как нечто чуждое, туда положенное совне, но не сорастворившееся с самою природою ума».

И далее в своей книге святитель приводит выдержку из трудов преп. Макария Египетского. Те, кто «схватив только несколько цветов из обоих Заветов Писания, носят их на конце языка или, быв слушателями духовных мужей, тщеславятся их учением, предлагают его, как будто свое собственное, присвояя себе чуждое приобретение» («Слово о любви», гл.5).

«Те даже, кои исполняют добродетели, прилежат слову Божию, но не освободились от страстей, – и те подобны людям, ходящим ночью при свете звезд, которые суть заповеди Божии; ибо, как они еще не совершенно освободились от тьмы, то невозможно им хорошо все видеть…Они хорошо делают, что обращаются к нему ( к слову пророческому), как к светильнику, сияющему в темном месте. Но многие ходят среди ночи совершенно без света и не пользуются даже малым оным сиянием, которое есть Слово Божие. Это суть те, кои совершенно связаны цепями вещества и житейскими узами» («Слово о свободе ума», гл.27).

«Из сего видно, – заключает святитель Феофан, – что разум в истинном его виде и во всей красоте является только в духе истинных христиан. У тех, кто запутаны в грехи или не радят о чистоте сердца, но принимают Слово Божие, теоретическое познание может близко подходить к ведению истинного разума, но сие знание лежит не в уме их, а, как бы, на уме, как пыль, готовая тотчас слететь.

Что касается до ума, незнающего Божественного Писания, то в нем неизбежны неполнота познания духовных вещей, неверность, а главное – предположительность. И это еще при добром направлении, то есть, когда человек, не предаваясь порочным страстям, ревностно занимается такими вещами и благонамеренно хочет распознать их. Коль же скоро он при том невнимателен к важнейшим истинам, не старается их разъяснить и узнать, и предан страстям, то можно сказать, что он совсем не имеет разумного ведения, хотя мнится иметь его. Несколько мыслей наскоро схваченных, заученных, принятых по слуху, – вот и все у некоторых. У большей же части (святитель пишет о людях своего, ХYIII, века) качествуют неведение или сомнение и презорство (высокомерие, надменность, кичливость, презрение правил, обычаев, ослушание, самодурство. – В.Даль). У таких истинно запустение во внутреннейшем святилище нашего духа, мрак и тьма густая и непроницаемая.

Все вышесказаное касалось познания мира невидимого и вещей духовных. Познание мира видимого и вещей чувственных совсем другое дело. Тут действуют другие способности и с другими приемами. Смешивать то и другое не должно. От этого бывает великое зло. Иной, узнавши кое-что из видимого, говорит: знаю! И на том останавливается, не заботясь о главном. И другие высоко его ценят и ставят учителем во всем, а он все говорит им о стороннем, а главного и сам не знает».[6]

5. Поврежденная совесть повреждена страстями.

В таком состоянии она все меньше становится гласом Божиим в человеке и все больше обслуживает тот или иной богопротивный дух. Искушение поврежденной совести проявляется либо в ее активном давлении на человека изнутри, либо в угасании ее движений, так, что человек остается без какого-либо внутреннего руководителя.

Известны три действия или функции совести: как законодателя, как судьи и как воздаятеля. Во всех трех проявлениях она вступает в отношения с разсудком, чувствами (эмоциональностью) и волей. Так как последние три у человека-грешника расстроены, то, соответственно, и совесть, пользующаяся ими кА своим средством, а нередко и опирающаяся на них, становится через них же поврежденной. Так, в действиях ума, совесть может слышать неправду, но не будет восставать против нее. Выразит небольшое безпокойство и скоро утихнет, оставив человеку говорить так, как он говорит.

В других случаях сочетается с неправдой и будет подвигать человека действовать от воспринятой лжи как от правды. Это часто происходит, когда человек внимает слухам и сплетням. При этом повышенная чувствительность к ним, обычное оживление и некоторая жадность, с которой человек слушает их, поддерживаются помраченной совестью. Более того, она может подвигнуть человека непременно разнести ложный слух повсюду, чтобы «уберечь, спасти» других от «заблуждений» насчет данного человека (о котором составился неприязненный слух), или данного дела, учреждения, прихода.

Также поврежденная совесть может толкнуть к более активным и решительным действиям: запрещению, общественному суду или даже расправе без суда и следствия. При этом человек в совести своей будет себя чувствовать совершенно правым и даже убежденным, что по-другому поступить не мог. Сколько по этому механизму происходит конфликтов, раздоров, сколько возбуждается общественных процессов, созывается различных комиссий и собраний. После того, как обнаружится напраслина, несправедливое и неправильное обвинение или подозрение, поврежденная совесть не найдет в себе сил признаться вслух в своей ошибке, повиниться, попросить прощения. Человек может месяцами пытаясь склонить себя на справедливое примирение, но сделает это как бы невзначай, мимоходом, или обставит, по возможности все, безболезненно для своего самолюбия, либо со временем просто остынет в своем намерении и оставит все, не извиняясь и не примиряясь с ближним.

Совесть, поврежденная эгоизмом, сильно опирается на чувства и эмоции. Тогда человек доверяет своим впечатлениям куда более, чем кому-либо. Исходя из них, строит свои отношения с людьми. Трудно соглашаясь с тем, что впечатление было ложным. Или, согласившись, тут же находит оправдание сложившемуся впечатлению. В итоге выйдет, что другой сам дал повод к таковому ложному впечатлению. А совесть выведет человека «сухим из воды». Во всяком случае, для самого себя.

Следуя за расстроенной и развращенной волей, совесть может мириться или настаивать на греховных безнравственных привычках. Или она даже восстает на привычные или малоудобные действия, обстоятельства. Это очень характерно для современных подростков. Так, попадая летом к нам, на трудовое поселение, часть из них сильно возмущается необходимостью труда. Другие возбраняются на пост в среду и пятницу. Третьих выводит из себя обязательность молитвенного правила, пусть даже и краткого. С чувством правой совести они порой открыто требуют дать им право жить свободно от труда, поста и молитвы. На вопрос: «Как же они собираются жить в православном поселении?» был короткий ответ: «Так, как хочется».

С подобным же отношением приходится встречаться и среди части взрослых людей, мам и пап, приезжающих к нам на летнее семейное поселение. – «Как это так, я заплатила свои деньги, приехала в отпуск и теперь должна еще трудиться на обустройство лагеря?!». Порою бывает, что человека переубедить так и не удается. С раздражением, ворохом мнительных подозрений, с набором различных обвинений он уезжает домой и долго еще разносит нелепые слухи.

Будучи законодателем, совесть формирует свое отношение ко всем предметам и явлениям. Так, обычаи и правила Церкви совестью, повязанной страстями, могут перетолковываться в угоду сердцу, и человек считает себя правым под любыми предлогами освобождаться от них полностью или частично. «…Под предлогом сохранения здоровья, удаляются от поста и воздержания, а под предлогом поддержания благосостояния семейного и нужд, отказываются от благотворения; в виде праведного возмездия берут рост (должникам включают счетчик – А.Г.); отстаивая честь, выходят на прямой конфликт и проч.». Если подобные искажения имеют долговременный характер, то они, в конечном счете, глубоко повреждают и даже запрещают совесть, «на место ее ставится превратное правило. Оттого считают скупость – бережливостью, расточительность – щедростью, гнев  – чувством благородного негодования, потворство – снисходительностью, жестокость – ревностью по правде, лесть  –  гибкостью характера, хитрость – благоразумием, гордость – чувством достоинства. Если человек эти правила примет за решительное законодательство совести, и удовлетворение им станет считать правым делом и добродетелью, тогда жизнь и поступки не по ним станет осуждать не только языком, но и чувством совести». [7]

Будучи судьей, превратная совесть совершенно теряет свое начальное, Богом положенное ей назначение и, по словам святителя Феофана, искажается в три противных наклонения. Она начинает суд переводить с себя на других, занимается самооправданием и упирается в несознательности.

По первому наклонению она становится судительницей всех вокруг. Ей до всего есть дело. Она не может спокойно пройти мимо ближнего, непременно что-нибудь подметит. От нее достается и родителям, и детям, и супругам. Не знают как угодить ей сотрудники по работе, сослужители по Церкви. Не оставит она без замечания, а то и выговора, и прихожан.

При этом «в осуждении других суд обыкновенно бывает скор, мгновенен, тогда как над самим собою он медлен, отсрочивается, а следовало бы делать наоборот. Суд о других бывает неумолимо строг, тогда как суд о себе всегда прикрывается снисходительностью». Как строго подчиненный судит о делах начальствующих, мирянин о священниках, светский или новоначальный о духовных. Как часто происходит и наоборот. Без труда и без желания разобраться, самому узнать, проверить.

Второе наклонение – самооправдание – есть общий грех почти каждого, особенно умножившийся в наше время. Человек может искренне каяться на исповеди, но не пройдет и часа, как в отношениях с ближними он будет ловко выгораживать себя. С быстротой ЭВМ он найдет причины, подвигнувшие его поступить так или иначе. Единственную причину – собственную вину – он будет обходить всеми способами.

В третьем наклонении – упорной несознательности – человек будет избегать малейшей необходимости взглянуть на себя, разобраться с собой, увидеть вину в себе, признать  свою ошибку. Будут использоваться самые разные извороты, лишь бы не меняться в привычных поступках, не трогать уже сложившегося характера, не безпокоить внутреннюю уравновешенность. Это наклонение совести особенно выражено у людей с сильно развитым эгоизмом.

Будучи мздовоздаятелем, поврежденная совесть за совершенные проступки либо не наказывает никак, либо изводит человека в самоедстве.

В первом случае «сознание своей виновности большею частью остается в мысли, не тревожа сердца, и человек часто говорит: «Виноват, ну что ж такого?» – и остается холодным зрителем своих грехов, нередко немалых. Недавнее преступление безпокоит еще сильно, а по времени оно превращается в простое напоминание; место преступления также встревоживает сильно, а вдали от него мы покойны». Во втором случае нападает на совесть неудержимый страх. Человек боится смерти, боится мытарств и частного суда, ужасается уготованной, как будто ему, геенне огненной.

Памятование о смерти, мытарствах и частном суде является необходимым настроением сердца. Но, будучи правильным по устроению, оно не подавляет человека, не угнетает, но, напротив, подвигает ревность к богоугодной жизни.

В другом случае страх нагрешить не дает человеку что-либо делать. Человек во всем начинает быть осторожным, назойливо предупредительным, до щепетильности мелочным. До болезненности и крайнего упрямства остается со своими страхами, не желая преодолевать их, переступать через них, хотя при этом будет просить о помощи, искать наставления, как быть.

В третьем случае за малейшую провинность человек будет «изъедать» себя, не находя оправдания ни в примирении с ближним, ни в беседе с духовником, ни в Таинстве покаяния или причастия. Происходит это с людьми, склонными к сильной акцентуации на себе. Это крайняя озабоченность собою, глубокое самоугодие, которое пленяет совесть, извращает ее, паразитирует на ней.

«Итак, – заключает святитель, – совесть в греховном состоянии, по законодательству, по суду и воздаянию, то сама собою неверна, то намеренно искажается ради страстей. От этого одни свободно предаются всему разливу страстей и греховной жизни, ибо, когда совесть улажена со страстями, кто вразумит? Другие живут в холодной безпечности ни худо, ни добро. У тех и у других деятельность извращена, и она пробудет такою до пробуждения совести. Иные при этом возвращаются к жизни истинной, другие, напротив, с пробуждением совести предаются отчаянию и допивают горькую чашу беззаконий, чтоб потом испивать до дна и чашу гнева Божия».[8]

Не такой пребывает совесть у человека, восстанавливающегося в благодатном общении с Богом – в Таинстве причастия, в воздержании и молитве. Сама благодать Таинства, как помазание, учит всякого, как должно поступать (ср. 1Иоан.2:27). Имей только об этом к ней обращение. И всякого, кто искренне прибегает к ней  в молитве и воздержании, руководит на всех путях жизни, тайно или явно. Тогда появляется в человеке «жажда Слова Божия, от которого обратившийся грешник не отстает, а ищет или слышать, или читать его, впивает его, питается им и все черпаемое из него превращает во глубине сердца в правила и начала и тем освящает свою совесть».[9] К этому человек прибавляет восстановление или заново устроение своей церковной жизни. Он начинает исследовать волю Божию, входить в ее содержание, глубину, чтобы следовать ей, жить по ней.

Воля Божия открывается человеку уже в который раз прежде всего в Священном Писании и трудах Святых отцов, затем в правилах, обычаях, распорядках и чинопоследованиях Церкви, затем в наставлениях и благословениях духовного наставника, крестных и кровных родителей (если последние не противятся Богу), потом в требованиях и пожеланиях старших по чину (званию) и возрасту, наконец, в событиях жизни и в действующем в них Промысле Божием. Когда же человек переживает на себе нападения со стороны развратной воли, он подавляет их в тот же час, «ибо определено ходить в воле Божией без саможаления, со всякими пожертвованиями, среди всяких озлоблений, и внутренних и внешних».[10]

При таком выправлении церковной жизни в переходный период и особенно в период воцерковления совесть, как законодатель, совершенно усваивается воле Божией, и закон Божий воцаряется в ней как ее собственный, так что у истинных христиан она уже не нуждается в постоянном прибегании к внешнему источнику закона. Она носит его уже внутри.

Как судия совесть стоит на страже богоугождения. Всякое действие греха, которое нечаянно может случиться с человеком, рождает в нем сильное и глубокое покаяние. Суд здесь всегда обращен на себя и «совершается без укрывательства, без ложного снисхождения, со всею подробностью и полнотой, касаясь не только слов и дел, но и намерений и мыслей. Избирается и сторонний судия (духовник или опытный старец, которому открывают все), который и решает дело, и которого решение принимается как решение Божие. Здесь не встретится грубого самооправдания и несознательности, ибо жизнь почти вся проводится в самоосуждении и чувствах покаяния. Такие расположения приводят мир в душу, не возмущаемый никакими здешними неприятностями, ибо виновный чувствует себя достойным всяких казней».[11]

Как воздаятель, совесть, исполненная благодати, малейшее греховное движение пресекает немедленным сокрушением. Если и приходят мучения совести, они имеют совсем иной оттенок, чем у не обращенного. «Они отрадно-умиленны, не ожесточают, не сожигают. Сокрушение духа всегда оканчивается отрадным успокоением в Боге. В этом состоянии (святые) получали непреодолимое воодушевление на дела Богоугодные. Апостол Павел дороже всего почитал свидетельство своей совести и ради его шел на все скорби. Это и есть радость о Дусе Святе, или сила, по которой можно непрестанно радоваться. Плоды такого состояния  совести суть: прежде дерзновение пред Богом, потом – живая, сильная и скорая деятельность, далее – свобода духа или неутомимость, непрестаемость труда, непреодолимость препятствиями, наконец, воля сливается с совестью и прекращается всякое внутри возстание».[12]

6. Своеволие или самоволие

В словаре В. Даля значения этих слов таковы: «произвол, самоуправство, всякое действие по необузданной воле своей, наперекор власти, порядку или закону. Делать что-либо не спросясь, в свою голову, что захотелось».

Святые отцы под этими словами подразумевают волю человека, направленную на себя. Желание и жажда Бога с грехопадением превратились в желание и жажду себе угождения. Любовь к Богу сменилась самолюбием (эгоизмом).

Воля имеет два действия – желание и стремление, которые обращены к чему-либо недостающему. Когда в движении воли человек получает или обретает то, чего не доставало, желание его воли удовлетворяется.

Прежде человеку недоставало общения с Богом. Даже пребывая с Ним, человек не насыщался, но всегда оставался в желании продолжения общения и пребывания. В самолюбии же человек обратился к себе, телесному и душевному, а через то стал испытывать недостаток вещественного (для своего тела) и чувственного (для души).

Желания и стремления человека из духовно-нравственных сделались телесно-чувственными. Возгнездившееся в духе самолюбие направило волю на желание и обретение вещей телесных и чувственных. Воля сделалась страстной и стала порождать зло. Но по природе желание зла не свойственно воле. Она его и не желает, но делает, потому что обольщается страстью и зло принимает за добро. Человек стоит во зле, полагая, что стоит в добре, в самообольщении не подозревая этого. В то же время истинное добро, то есть Самого Бога, и все, что от Бога, по тому же страстному самообольщению он принимает за зло или за несвойственное себе и отвращается от него. Так же и человек  внешне церковный, встречаясь с проявлениями и поступками, сделанными в Духе Божием, на дух их не принимает, гнушается ими, отвращается от них. Не узнает в них истинного христианства. Или, если точнее, то духом богопротивным как раз безсознательно узнает Дух Божий и потому возбраняется на Него: один раздражением, другой гнушением, небрежением, превосходством, третий подозрением, отвержением, яростью, ненавистью. Так и церковная среда может изгонять  из себя верных чад Божиих.

Воля, схваченная самолюбием, делается своевольною, становится страстною. Новые настроения, новые желания и устремления, несвойственные воле, появляются в ней. Она начинает желать, хотеть того, что противно Богу, потому сама становится страстью. Основания, начала страстей – в духе, но совершаются, воплощаются они волей. Она, повлеченная самолюбием, склоняется к предметам и действиям, по природе ей не свойственным. Теперь же воля склоняется к ним, ищет их, желает, живет ими как чем-то как будто природным ей. Хочет возвышения над всеми и над собой вчерашнею, тем и поглощается гордостью и едино с духом становится ею. Пред людьми стремится быть краше, тянется к вещам, одеждам, манерам и, поглощаясь тщеславием, становится им.           

 Воля иным образом теперь обращается с предметами и событиями. По природе, дарованной Богом, воля желает богоугождения. Поврежденная же самолюбием, она ищет этими же предметами и событиями угодить себе. Уже не слышит Бога и не ищет Его, не Ему угождает. Она поглощена потребностями тела и чувственностью, и в них воплощается. Воля противится Богу, потому что отношения с Ним умерщвляют страсти. Но самолюбие не хочет их умерщвления, так как ими живет. Человек через них осуществляет самого себя как вершину всего.

Недаром, придя в сатанинское настроение, он воскликнул: «Человек – это звучит гордо». Поэтому и воля обслуживает в нем его низшие проявления, – телесные и чувственные, – делая его их рабом. Она склоняется к предметам и действиям телесных и чувственных вожделений, пленяется ими и всею силою, ей присущею, живет ими: стремится, добывает, делает, пользуется. Страсти, как новые наклонения воли, поглощают ее. В таком состоянии она вся – сплошное своеволие.

Воля Божия в том, чтобы быть в общении с Богом. Воля самолюбивого человека начинает жалеть время. Потратить его на себя – хорошо. Потратить на Бога – жалко.

Воля Божия в том, чтобы служить ближним. Воля самолюбивого человека и здесь наполняется жалостью к себе, сжимается, скупится. Не хочется им уделять время и внимание, а хочется заняться приятным себе.

Воля Божия в том, чтобы поститься. Воля самолюбивого человека обслуживает плоть и потому бережется поста или послабляет его.

И так во всем. Человек может сознавать или не сознавать этого, но своеволие будет невидимо для него (но очень видимо для окружающих) склонять его в такой порядок и образ жизни, где дела плоти и чувственности поставлены на первый план, а дела духовные и нравственные – на второй, третий, а то и десятый план. По отношению к ним человек живет по остаточному механизму. А в переходный период, от оглашения к воцерковлению, это становится весьма очевидным.

В это время и который уже раз открывается, какими страстями живет человек. Святые отцы выделяют восемь главных страстей. Обычно в этот период все они присутствуют,  но мера каждой из них различна. Все они порождение самолюбия (самости, как говорит святитель Феофан), и по духу одно с ним, а  различаются в людях в зависимости от пола, возраста, состояния.      

В различных сочетаниях страсти иногда усиливают, а иногда ограничивают друг друга. От этого человек замечает в себе кажущиеся добродетели и тем начинает обольщать себя. На самом деле самость, оставив одну страсть, предается другой. А человеку чудится, что он одолел ее, и, живя превосходством, весь довольствуется собою, как подвижником.

У каждой страсти есть свой круг предметов, которыми она удовлетворяется. Человек, считая их благом для себя, в тот или иной период жизни живет ими, как своей конечной целью. При долгом обращении с предметами страсти человек повреждается и  в своем мировоззрении. В уме его поселяются мысли, не свойственные его природе. Так, многие носят в себе мысль, что они хорошие. Отсюда почти всегда обижаются на сделанные замечания или тяжело их переживают. Не желают соглашаться с указанием на недостатки, ищут в себе механизм, чтобы не принять, отряхнуться, отделаться от обличения.

Почти все люди в наше время носят в себе мысль, что наслаждения естественны, что без них нельзя. Более того, созданы целые теории наслаждений, где они поставлены в центр и важнейший смысл жизни.

При этом у наслаждения есть «подружки» – разсеянность и ветреность, которые не дают человеку остановиться и разобраться в себе. К тому же живущие наслаждениями обычно имеют склонение к различной степени безпечности.

Свои установки у сребролюбия: «время – деньги»; «достаток – признак хорошей жизни»; «бедный – не человек»; «копить – значит жить и на черный день немного отложить».

Множество установок у чревоугодия: «в здоровом теле – здоровый дух» (здоровый в смысле большой, т.е. дух самолюбия); «не поешь – не поспишь»; «без мяса нельзя выжить»; «сладость – моя слабость»; «чай, кофе повышают умственную работоспособность» (то есть встряхивают помраченный страстями ум); «если не покурю, то не смогу нормально работать».

У гордости: «горжусь своими детьми, мужем, женой, своею школой, институтом, своим делом, страной, своим народом»; «не погордишься не порадуешься»; «горжусь машиной, домом, мебелью, своими медалями, грамотой, знаком почета»; «гордиться не зазорно». Честолюбием поднимался социализм, выводилась страна в лучшую в мире державу. На честолюбивом «ура!» строился БАМ, поднималась целина, создавалась героика будней и подвига.

Сегодня активно внедряются установки, узаконивающие страсти блуда, гнева (жестокости) и наживы.

Страсти или худые настроения воли вместе с установками создают в человеке непроницаемую броню, покров и ограду, которые не пропускают благодать Божию к сердцу, делая его недоступным для нее. Так что ни Слово Божие проникнуть вглубь души не может, ни Таинство не может послужить спасению, ни молитвы – утеплиться Духом Божиим. Человек молится, но Духа не имеет. Не в Бога молится. Поэтому Святитель Феофан замечает: «Ни один из обладаемых страстями не считает себя худым, не видит нужды в исправлении, не видит, что исправлять».

Крайнее состояние человека, обуреваемого самолюбием, явили большевики и иже с ними. Так, во время кровавых гонений на Церковь в 1937 году в селе Перхово Тверской области местные власти в лице председателя и секретаря сельсовета написали в НКВД жалобу на священника. Они обвиняли его в том, что он «затягивает службы и продолжительно проповедует, часто обращается к прихожанам с призывом, чтобы они вели себя благолепно, не ходили по храму и не разговаривали во время богослужения. Он призывал верующих родителей, чтобы те обязательно водили детей в храм, и чтобы все, и взрослые и дети, носили кресты и никогда их не снимали, и в большие праздники и в воскресные дни посещали церковь. Все эти действия Цветкова (фамилия священника) были направлены на подрыв колхозов и свержение советской власти. Дальнейшая работа Цветкова, как врага народа, не допустима. Цветков должен быть изолирован от масс, как враг народа, опасный элемент».[13] И это все было предъявлено со всей серьезностью и чувством собственной правоты. Исполненные ревности, преданные в своем сознании идеям большевизма, эти люди были схвачены духом гордости и по этой страсти уже ничего истинно доброго не распознавали. Напротив,  восставали до крайности против Бога и всего Божьего.

Восстановление воли в ее первозданные свойства –важнейший труд, который и нужно положить всякому, кто действительно ищет воцерковления.

Над чем же необходимо трудиться? Нужны правильные расположения и деятельность воли. Остановимся подробнее на каждом из них.

Важнейшими расположениями воли, которые выделяет святитель Феофан, являются самоотвержение и ревность о том, чтобы всегда быть с Богом.[14]

Самоотвержение – отрицание самолюбия. Оно ставит ни во что все преимущества: временные, телесные, внешние. И  дело не в том, чтобы отвергнуться вещей, тех или иных условий жизни, но, чтобы вынуть из них сердце, не иметь зависимости от них. «Не богат – не сердись». «Будешь богат – будешь и скуп». «Богатство вода – пришла и ушла». «Не от скудости скупость вышла». «Бог дал, Бог взял». «Все от Бога». «Не жить приданным, а жить богоданным».

Отвержение самолюбия обретает человеку много плодов. Так, вместо гордости к самоотверженному приходит смирение. Это приписывание всего доброго не себе, но Богу; не иметь и не искать никакого преимущества перед другими, других ставить выше себя.

Вместо скупости у самоотверженного обретается безкорыстие и нестяжательность. Он ничто не называет своим, но все Божиим. Все, что у него, он считает врученным ему только на время. Он не земного ищет, а ожидает Отечества Небесного.

Вместо похотей и развлечений у самоотверженного – самоумерщвление и гнев на себя. Обратившийся к Богу соблюдает воздержание и готов мучить себя голодом, лишением сна, изнурительным трудом; рад, когда оскорбят или нанесут побои, ненасытен бывает в самоозлоблениях.

Вкусивший Бога не захочет ничего, кроме Бога. Отсюда истинное самоотвержение рождает и постоянство Богообщения. В движении к этому человек трудится в самопротивлении и самопринуждении, т.е. противится себе во зле и склоняет себя к добру. Достигается это постоянством упражнений в погашении зла и преобразовании деятельности сил души на добро.

Не вдруг истребляется зло. Отсюда нужно выработать бдительность, трезвение, чтобы не пропустить в себя и в себе чего-нибудь пагубного, не увлечься им и не упасть. Отсюда необходимость воспитывать в себе постоянное напряжение сил и преодоление всякого послабления. Борьбу, трезвение и напряжение сил без всякого послабления святитель называет первоначальными действиями, без которых невозможно истинное воцерковление.

Второе расположение воли – ревность всегда быть с Богом. Им человек всегда действует пред лицом Божиим, к Богу прикован вниманием своим. В нем искреннее усердие следовать воле Божией. Ему свойственна печаль по Богу.

Два эти расположения воли, самоотвержение и ревность, поддерживают друг друга. В них и нужно упражняться.

Теперь выделим три деятельности воли. Это выбор, решимость и само дело.

Выбор. У одного все предметы, к которым он устремляется – это предметы страстей. Объядения, развлечения, множество интересов, люди, вещи, предметы быта одно дороже другого, предметы отличия, честолюбия, тщеславия, предметы комфорта, удобства и прочее.

У другого все намерения устремляются к Богоугождению. Он не только следует воле Божией, но и наперекор своим страстям выбирает такие действия и заставляет себя в них встать, чтобы через них приучить себя к жизни по образу и духу Церкви.

Решимость – внутренний, мгновенный акт воли, измеряемый непоколебимостью желания, а не длительностью или направлением. Здесь только нужно знать о некоторых тонкостях. Так прежде решимости, т.е. действия воли, необходимо предварительное склонение сердца к предмету или действию. В одних случаях это склонение уже есть и порою настолько сильное, что особого усилия решимости не требуется, чтобы от намерения перейти к делу. В других сердце нужно долго склонять, как бы уговаривать, чтобы оно хотя бы как-то расположилось к желаемому. Если этого не сделать и решимостью воли сразу поставить себя в исполнение нужного, можно привести его в болезненное состояние, сорвать его. Опыт показывает, что покорность и гибкость сердца, приобретаются продолжительными потовыми трудами.

Другая тонкость в том, что решимость определяется не мерой предшествующего желания, не жаром сердца даже, то есть не кипучестью одной силы – воли или сердца, а всецело твердостью духа. У кого мера желания порождает и равную ей надежду, у того при возбуждении желания возникает чувство, что задуманное уже в руках. При этом дело будет совершаться, сколько с жадностью, столько же и с самоуверенностью.

У другого будет разумный подход к делу, неспешность, степенность даже, с ожиданием препятствий и опасностей, разных искушений, без самонадеянности и в ожидании помощи единственно от благословения Бога. Решимость есть акт мгновенный, внутренний, но имеет разные степени силы и твердости. Для твердости необходимо иметь целость духа. Только в этом случае решимость будет непоколебимой, мужественной, ответственной.

Дело – естественный плод выбора и решимости. И здесь мы увидим среди людей большую разность. Одни в делах не задумываются, чем пользоваться – законным или незаконным, другие – только законным. Одни прибегают к хитрости, другой действует всегда открыто и искренно; у одного все внимание к внешнему, у другого – к внутреннему; у одного политика, у другого духовная мудрость; один отстаивает себя, другой Славу Божию; у одного средства исполнения дела только очевидные, видимые, у другого таинственные, внушаемые верою; один страшлив, сомнителен, другой упованием ходит.

Дела могут различаться и по целям, средствам и характеру. У одного это удовлетворение страстей, у другого – дела спасения; один страдает при этом отлагательством, другой неудержим в рвении; один дела делает внешне, другой влагает в них сердце. У первого дела только на вид, у второго они основательные и плодовитые. Отсюда и результаты разные. У одного с началом дела прекращается радость и веселье, у другого она здесь только и начинается. У одного дело укореняет страсти, у другого укрепляет намерение, не связывая свободы. У одного дело приносит только внешнее одобрение с внутренним стыдом, у другого во вне нередко неприятности с одобрением внутренним; у одного хорошие следствия усвояются себе, худые – другим, у другого наоборот, худые приписываются себе, хорошие – другим. Один за неуспешность рвет на себе волосы, другой все предает Богу, от Которого и ожидает все.

 



[1] Свт. Феофан Затворник. Начертание христианской нравственности, стр.205

[2] Там же, стр. 204-205

[3] Архиеп. Иоанн Сан-Францисский (Шаховской). «Апокалипсис Мелкого Греха», С.-Петербург 1997г, стр.73

[4] Святитель Феофан Затворник. «Пастырские послания». «Правило веры», 1995г, стр.15

[5] Свт. Феофан Затворник. «Начертание христианского нравоучения», стр. 209-210.

[6] Там же, стр. 215-228

 

[7] Там же, стр.270

[8] Там же, стр. 274-275

[9] Там же, стр. 275

[10] Там же, стр. 276

[11] Там же, стр. 277

[12] Там же, стр. 276-279

[13] Иеромонах Дамаскин (Орловский). «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 3» Тверь, Издательство «Булат», 1999г., стр. 378

[14] Свт. Феофан Затворник. «Начертание христианского нравоучения», стр. 293.

 

Исповедание веры.

В завершение этого обзора дел совести и трех сил души приведем некоторые материалы из книги иеромонаха Дамаскина о новомучениках Российских. Они, почти наши современники, дают нам ясный и совершенный образ поступков и расположений, которыми исповедуется и прославляется вера и в ней Господь наш Иисус Христос. Вот некоторые выдержки из писем священномученика Алексея Бенеманского из Тверской епархии.

«Как-то поживаете вы, дорогие мои… Теперь пишите мне больше обо всем: как относятся к вам люди – прихожане, порадовали ли они вас чем к празднику. Уверен я в добром расположении к вам Веры Владимировны и Надежды Владимировны. Что касается других прихожан, я очень надеюсь на то, что они меня в молитвах, а вас помощью не оставят. Если здесь, где нас никто не знает, мы видим такое радушие и внимание, то неужели так скоро забудут нас там, где мы трудились, за чье дело мы и крест приняли… Да не будет…» Своему шестнадцатилетнему сыну Виктору о.Алексей пишет: «Отношение к нам верующих Ташкента (потому такое), что это верующие, а верующие, говоря по существу, иначе относиться не могут, ибо они последователи Того, Кто сказал: «Любите даже врагов», а ведь мы свои, даже больше, страдаем за церковное дело; если б ты взял в руки жития святых, особенно времен гонения святых и мученичества, то ты поразился бы сходством с нашими днями, и там мучеников встречали с любовью. Конечно, я далек от мысли сравнивать себя со святыми, я скорее подчеркиваю доброе христианское настроение среди наших современников и очень хочу, чтобы и ты был добрым христианином, а посему, дорогой мой, будь особенно ласков со всеми – и дома, и в школе, и по улицам».[1]

В 1917 году Патриарх Тихон опубликовал послание, в котором отлучались от Церкви безчинствующие. На Поместном Соборе в декабре 1917 года член Высшего Церковного Совета Илья Михайлович Громогласов, в последующем священник, сказал об этом следующее: «Не следует нам забывать, что по сознанию выдающихся вождей христианской мысли даже Небесный Царь – Бог – не может спасти нас без нас, то есть, если мы сами не принимаем участия в совершении нашего спасения. И мы ошиблись бы, если бы полагали, что посланием Патриарха дело закончено и нам нечего больше делать. У Церкви нет другого, более сильного оружия, чем отлучение. И горе нам, если слово отлучения повиснет в воздухе. Мы должны позаботиться, чтобы слово отлучения не осталось направленным по неизвестному адресу. Нужно определить твердо и ясно, кто именно враги Христа и Церкви, против которых поднято это грозное оружие. Нужно, чтобы отлучение было реальным отчуждением, отделением тех, кто всею душою предан Церкви, от ее врагов и гонителей. Настал момент нашего самоопределения; каждый должен пред лицом своей совести и Церкви решить сам за себя, сказать, кто он – христианин или нет, остался ли он верен Церкви или изменил Христу, верен он знамени Церкви или бросил его, «топчет ногами и идет за теми, кто попирает наши святыни».[2]

В 1937 году в тюрьме на одном из очередных допросов Аркадий Остальский, епископ Бежецкий, в ответах следователю на его вопросы говорил: «Церковь расшатывается вследствие нашего нравственного падения. Следовательно, чтобы укрепить Церковь, необходимо в основу положить наше нравственное усовершенствование. К этому убеждению я пришел в 1935 году, когда в Соловки прибыл епископ Петр Руднев, который много рассказывал мне о нравственных поступках епископата и духовенства и полной разрозненности среди последнего. Уже в это время я пришел к выводу, что после освобождения я буду стремиться к тому, чтобы совершать богослужение в храме. Если это не удается, то быть хотя бы сторожем любого храма, скрыв от верующих свое епископское звание, с тем, чтобы своим высоким нравственным совершенствованием дать образец того, что и наши люди могут украсить Церковь в современных условиях. О борьбе с советской властью какими-то физическими или иными средствами я давно перестал и думать, вследствие того переворота, который я лично пережил, и сам я, и Церковь в современном ее состоянии не способны к какой-либо подобной борьбе. Только нравственное усовершенствование служителей Церкви и верующих свяжет их между собой и сделает Церковь гибкой для сопротивления против наступающего неверия».

После 15 лет тюрем и ссылок 29 декабря 1937 года епископ Аркадий был расстрелян.[3] Его завет и благословение Господь дарует исполнить нам, живущим ныне. Исполнить ради славы Христа на земле, ради нашего спасения. Ибо торжествовала Небесная Церковь в дни гонений, обретая в свое святое собрание сонм новомучеников Российских. То же, возможно, предстоит и нам.

Самомнение,своенравие,своеволие

В человеке присутствует три очень сильных основания, которыми противится его падшая натура усвоению характера Христова.

Первое из них – порабощает его ум, это самомнение и своемнениевторое – порабощает его сердце, это своенравие; и третье – порабощает волю, это своеволие. Все три составляют падший нрав человека, они в совокупности и являются его безнравием, т.е. отсутствием характера Божия. Безнравие – это мерзость запустения. Мы часто под словом «мерзость запустения» ищем то, что есть во вне... Так оно чаще всего и бывает. Церкви, уклонившиеся в ересь, города, деревни, в которых нет церквей, живут в мерзости запустения. Но и душа человеческая, которая вся обращена в эти три самоугодных гордых основания, тоже находится в мерзости запустения.

Давайте остановимся на этих трех. Первое основание – то, что порабощает человеческий ум – самомнение. Каждый человек его имеет предостаточно. Одни имеют о себе мнение как о человеке достаточно хорошем, благонравном, добром, способном, развитом, высокообразованном. Например, один говорит: «Я образованный человек». Почему? – «У меня диплом высшего образования». Другой говорит: «Я тоже образованный человек, хотя и ниже тебя, потому что у меня аттестат зрелости за среднюю школу, но я закончил ее на «4» и «5». А другой говорит: «А я зато закончил на серебряную медаль», а третий говорит: «А я на золотую». В этот момент они выказывают самомнение, потому что человек через внешнее составляет мнение о себе и держится этих критериев, которыми оценивает себя и через то претендует на определенное отношение к себе людей.

Святитель Феофан Затворник рассматривает в книге «Путь ко спасению» такое самомнение: «Я христианин».[4] И это самомнение «дает» ему право теперь всех непременно воцерковлять. А есть ли на это благословение Божие? Но человек не вникает в Промыслы Божии, не слышит воли Божией. Он имеет самомнение, что христианство – это лучше, чем нехристианство. И он считает своим долгом воцерковить всех – колдунов, баптистов, атеистов, всех своих соседей и родственников, руководствуясь при этом лишь своим самомнением. В самомнении человек не предается в руки Божии, не руководствуется волей Божией, не она составляет ценность его жизни. Ценность в его жизни он сам.

Другим основанием является своемнение – это значит иметь свое мнение на все и вся вокруг. Это крайне тяжелое заболевание человеческого ума. Постараемся вникнуть в суть этого и понять, в чем же заключается его тяжесть.

Уверовавшему человеку необходима встреча с характером Христовым. Величайшей возможной встречей со Христом для каждого христианина является встреча в Таинствах. Часто иных личных отношений с Господом мы не имеем. Ведь сейчас Господь среди нас телесно не пребывает, и поэтому мы не можем встретиться с Ним воочию, так как друг с другом встречаемся повседневно. Откуда мы сможем познать характер Христов? Есть только три источника: Таинства, где Господь подает Свою благодать, Слово Божие, Евангелие, а также труды Святых отцов, раскрывающие его содержание. Святые отцы раскрыли для нас в своих творениях образ Христа. Образ характера Христова мы сможем узнать только с помощью Евангелия и святоотеческих трудов.

 Своемнение – это способность человека обо всем составлять свое немедленное (или же после некоторых трудов) суждение о том или ином явлении, вещи или событии не соотнося их с Духом Божиим. Давайте представим, как встречается с Евангелием не жажда характера Божьего, а человеческое своемнение. В этом случае человек составляет свое, личное мнение о прочитанном. Например, он читает Заповедь Божию: «Блаженни нищии духом». И приходит в ступор. Своемнению не на что опереться. Многие помнят, наверное, первую встречу с этой заповедью... Какая-то полная тайна в этой Заповеди, совершенно неведомо, о чем в ней говорится... Постепенно читая святоотеческие толкования, человек потихоньку-потихоньку начинает вмещать в себя содержание этой заповеди. И с какого-то момента он, как ему кажется, ясно понимает, что это такое. И говорит: «Теперь я понял Заповедь Божию». Увы, с момента, как он сказал «понял», и началось торжество его своемнения. Потому что не уразумел, а понял. А эти два слова имеют различное содержание.

Слово «понял» подразумевает под собою «взять», схватить, владеть. Так гордый человеческий ум, оставаясь вне Бога, пытается объять собою окружающий его мир. Но ум человеческий ограничен. Ни глубину, ни высоту, ни широту, ни долготу мира, микро и макрокосмоса он реально объять не может. Тогда гордость человеческая идет иным путем. Она составляет свое суждение о глубине или высоте, о широте или долготе, о качестве или свойстве, о характере или настроении. Этому суждению придает законченный вид и тем удовлетворяется, полагая, что в предмете или событии, или явлении ничего более нет.

Действительно, в мире вещественном все предметы имеют законченный вид. Этот вид может быть описан, повторен. Возьмите камень, или дерево, или стол. Внешний образ закончен, а причина образа, равно как и причина вещества, из которого предмет сделан, может уходить в труднопостижимую глубину. Об этой глубине человек составляет некоторое суждение, которое вначале есть гипотеза, предположение или своемнение. Чем более человек отлагается от себя и дает место самому предмету или явлению с его предметными свойствами и различными проявлениями, тем ближе его суждение к самому предмету и явлению, и так продолжается, пока не совпадает с ним вполне. Но с этого момента уже нет человеческого суждения о предмете, остается для человеческого созерцания сама реальность предмета. Умение смиряться перед реальностью предмета, а значит, отлагаться от своемнения или самостийных суждений о предмете и есть особенность чистого созерцания, которая усвоена уму человеческому Богом.

Увы, греховное помрачение ума, впадение его в гордость и подчинение ей обрекли человека идти в своем научном поиске не путем чистого созерцания, а методом постепенных суждений и испытаний их в практике или опыте. Чем более человек схвачен гордостью, тем мелочнее его суждения. Он не задает себе труда всматриваться в глубину. Едва схватив внешние проявления предмета, уже составляет свое мнение о нем и, вполне довольствуясь, опирается на него в своем обращении с ним. Так, мудрецы с завязанными глазами давали вполне уверенные и высокоумные описания слона один по ноге его, другой – по хоботу, третий – по хвосту. Или историки и писатели разных толков и уровней дают свое описание одних и тех же исторических событий. На этом же держатся все слухи, которыми так любят жить люди. По тому же механизму возникает множество ссор и взаимного искаженного или неправильного понимания людьми друг друга. Из этого рождается множество своемудрых толкований Евангелия, которые становятся причиною многочисленных сект.

Чистое созерцание свойственно только смиренному уму, а глубина и простота созерцания свойственна только Духу Божию.

Отсюда выдающиеся открытия в науке могли совершаться людьми смиренными и простыми или в тот период их жизни, когда им свойственна была простота.

Теперь вернемся к нашим двум словам. Слово «понял» относится либо к реальности, имеющей вид действительно законченный, либо к суждению человека, которому он сам вопреки предмету придает свойство законченности. Последнее и есть своемнение.

Слова «уразумел», «разуметь», «разумение» относятся не к законченности какого бы то ни было уровня предмета или явления, а к глубине его, которая касательно предметов божественных остается всегда бесконечной, непостижимой.

В таком случае производное от «понял» слово «понять» означает взять, схватить, усвоить, овладеть каким-либо знанием. «Понял», значит, что предмет моему дальнейшему исследованию, изучению, более не подлежит. «Понял», значит, взял во владение, в собственность. Благодаря такому способу действия нашего рассудка можно взять во владение землю, вселенную, атом и даже Бога как понятие. Но ни Священным Писанием, ни Богом че­ловек владеть не может. Сколько бы он ни ограничивал своим пониманием Евангелия, оно останется для него непостижимым. Поэтому Церковь о ду­ховных явлениях и об Истине говорит как о подлежащих уразумению, т.е. бесконечному, неограниченному постижению. Разумеющее сознание отлага­ется от самости, гордыни, смиряется перед величием Божественной исти­ны и из этого-то смирения трудится над ее разумением. В попытке уразуметь человек ис­полняет три последовательных этапа. Первый – усвоение услышанных или прочитанных знаний. Второй – размышление, духовное рассуждение над ними. При размыш­лении мы привлекаем об этом же предмете суждения других святых отцов, их духовным разумением вглядываемся в тот же предмет. Третий – проверка жизнью, испытание, исполнение в жизни. Душа, ис­полненная смирения, приобретает благодатное освящение и благодаря этому начи­нает иметь духовное разумение о том или ином предмете.

Понятийное сознание обычно останавливается на первом этапе и им удовлетворяется. Более того, оно полагает, что предмет действительно есть то, что содержится в понятии о нем. Здесь начало надмения, самоуверен­ность, самодовольство, в то время как уразумение и рождается в смирении и им же совершается в своем развитии, углублении или восхождении к Богу. Понятийное сознание скажет «я понял». Разумное скажет «мне ясно».

В святоотеческих трудах прошлых веков мы не встретимся со словом «понял», «понимать». Там же есть слова «разуметь», «уразуметь» – значит постоянно встречаться с истиною Господнею, но никогда ее не постичь до конца, не достичь вершины, всепонимания. Ибо истины Божии бесконечны. Понятийное же сознание человека – это своемненческое сознание, оно обо всем составляет свое мнение, свое понятие. Получив это понятие, сформировав его, вменяет себе в достоинство, гордится этим.

Оно ни в чем не знает глубины, но обо всем имеет свое мнение. Оно на все может смотреть просто, но это будет или простота неверия, или простота страсти. И по тому и по другому человек может быть откровенен, порой до дерзости, и в этом будет весь секрет его простоты.

Вот что говорит преподобный Макарий Великий о таком сознании: «Тех, которые возвещают духовное учение, не вкусив и не испытав онаго, почитаю я подобным человеку, летом в жаркий полдень идущему по пустой и безводной стране; потом от сильной и палящей жажды представляющему в уме своем, будто близ него находится прохладный источник, имеющий сладкую и прозрачную воду, и будто он без всякого препятствия пьет из него досыта; или человеку, который нимало не вкусил меда, но старается другим изъяснить, какова его сладость. Таковы, поистине, те, которые самым делом и собственным дознанием не постигнув того, что принадлежит к совершенству, освящению и безстрастию, хотят наставлять в сем других. Ибо, если Бог дарует им хотя несколько почувствовать то, о чем они говорят, то они, конечно, узнают, что истина и дело не походят на их рассказ, но весьма много различествуют от него» (Слово о возвышении ума, гл. 18).

В таком смысле своемнение является одним из самых тяжелых врагов сегодняшнего воцерковления человека. Современный человек реально почти не способен обрестись в характер Христов или начать путь по этому обретению, пока не уразумеет, не откроет в себе своего своемнения. Понять в себе своемнение – это сформировать еще одно мнение, а уразуметь его в себе – это совершить победу над собой, продвинуться к духовной жизни, пережить покаяние. Этапы уразумения описаны у святителя Феофана Затворника в его книге «Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться». Пока эти пять этапов человек не пройдет, уразумение слова Евангельского или святоотеческого совершиться в нем не может. Это серьезный, жизнью совершаемый духовный труд над содержанием своего ума.

Второй камень в сердце – своенравие. Своенравие поражает человека до самой глубины души, прежде всего оно проявляется в характере его отношений с окружающими. Своенравие – это способность устойчиво хранить определенный порядок, определенный характер отношения к окружающему. Причем в определенных ситуациях вести себя одинаковым образом.

Обычно всех людей мы различаем по своенравию. На бытовом уровне это выглядит так: «Катерина Васильевна в такой ситуации всегда приходит в ярость», «Геннадий Иванович всегда сильно обижается», «Леночка в этих случаях всегда становится упрямой», «Николай в данной ситуации всегда впадает в истерику, бросает вещи, хлопает дверью и убегает»... Кто-то всегда высокомерен в отношениях с определенными людьми, с другими – всегда переживает гнушение (люди для него всегда омерзительны и противны), по отношению к третьим – он всегда чуть свысока. Иной человек по отношению к определенным людям всегда слуга, другой – как лягушка перед удавом, один упрям, другой мнителен, третий хвастлив. Настойчивость, неотступность в своем характере и есть своенравие, устойчивое расположение души, которое человек проявляет в определенных ситуациях. И чаще всего оно не осознается самим человеком. И даже там, где он начинает в себе это осознавать, глубины своенравия бывают для него недоступны. Фактически переменить его в тех или иных ситуациях, т.е. совладать с собою, для многих людей почти невозможно и это делает их оглашение бесконечно долгим. Они застревают на этом периоде и не двигаются с места.

Бывают случаи, когда человек много трудится над тем, чтобы измениться в отношении с окружающими людьми. Допустим, человек замкнутый. Как только попадает в общество людей, сразу в нем что-то такое замыкается, и он не может в себе этого одолеть, он и так и эдак поступал, много раз исповедовался, каялся в этом, пытался что-то переменить, изменить. Но как только попадал в характерную ситуацию, все возвращалось на круги своя.

Своенравие человека неуправляемо. Если мы посмотрим еще глубже, то увидим, что оно лежит в основании падшего характера человека. Полностью вскрыть человеческое своенравие способна только освящающая благодать Божия.

Когда мы обратимся к современной психологии, которая имеет большие достижения (особенно западная), то увидим, что она фактически занимается изучением своенравия человека, т.е. она в своих исследованиях не выходит за его пределы. Многое в этой области исследовано, многое изучено, обнаружены глубочайшие механизмы формирования, действия своенравия, и на них основаны многие психологические методики, которыми психотерапия успешно помогает людям. Но до какого-то момента. А далее психотерапия помочь человеку уже не может. Даже такие выдающиеся методики, которые основаны на исследованиях Нобелевского лауреата американского ученого Эрика Берна и его школы, дают результаты только на три-пять лет. А дальше человек все равно сталкивается со своим своенравием, которое всплывает из глубин, и которым он опять же владеть не может. Эту глубину подсознания человека, (а в подсознании и лежит самая глубина своенравия человеческого) ничем невозможно вскрыть, кроме как действием благодати Божией.

Господь, когда призывает человека к Церкви, зовет его к тому, чтобы он начал открывать самого себя. Это и происходит с помощью Божией. Господь в одних случаях бережно, а в других и сокрушительно, (но всегда лечебно, точно) открывает человеку его своенравие, и посредством этого припадения к освящающей благодати Божией человек начинает исцеляться покаянием от него.

Наконец, третий камень – это своеволие. Не будем на этом останавливаться подробно. Об этом достаточно много сказано у святых отцов и отцов Церкви.

Оно есть исполнение человеком потребностей либо самоугодия, либо человекоугодия, либо самодовольства (самоуверенности, гордости-самодостаточности). В любом случае за своеволием стоит какая-нибудь корысть. Иначе человеку незачем идти против воли Божией, незачем игнорировать, не замечать ее или не для чего переделывать, толковать ее на свой лад.

Своеволие запрещает в человеке почитание, ибо оно чтит только себя. Оно не знает послушания, ибо запрещает веру, заглушает ее, окаменением умерщвляет ее, так что человек со временем совсем перестает слышать Бога. Своеволие, движимое гордостью, в своих дерзких выходках бросало открытый вызов Богу.

Своеволие боится искренних, доверительных отношений, во всем делает все, как само хочет, желает гарантий, сомневается в обстоятельствах, в предстоящих событиях, не доверяет людям, боится предать себя в волю наставников, духовников, оставляет последнее слово и выбор за собой, долго примеряется или, наоборот, необдуманно и решительно действует, надеется на себя или сомневается в себе, колеблется в нерешительности.

Таким образом, три свойства падшей натуры человека отлагают его властным образом от Христа. И если бы не благодать Божия, то человеку невозможно было от них спастись.

Пять шагов преодоления безнравия

Необходимо обозначить этапы обретения, восстановления в себе Божьего характера, которые проходит человек в процессе своего воцерковления. Много людей (говорю из опыта нынешнего состояния жизни в Церкви) дальше той или иной степени воцерковления не идут. Большинство же и вообще остается на этапе оглашения.

Перечислим все пять шагов.

Первый – встреча с Божественным характером во святых посредством книг и одновременно начальное узнавание в себе своенравия и отвержение его происходит в течение всего периода оглашения.

Первый шаг совершается в период воодушевления. Это этап встречи с богодарованным характером при помощи литературы. В это время человек с большой ревностью читает довольно много. Это книги о грехах и о Божественном характере в человеке. Где это раскрыто? В житиях святых угодников, которые он с любовью читает. При этом труда над собственным нравом не происходит, но полагается начало его осознанию. Правда, чтобы это произошло, нужно положить труд размышления над житиями святых. Если человек просто читает и воодушевляется чтением, а потом живет этими воодушевлениями – ахами и охами, восторгами, рассказами и пересказами, то никакого осознания собственного нрава не происходит.

Сейчас среди современных христиан, к сожалению, существует такая тенденция, когда все прочитанное пускается в непременные разговоры, назидания, наставления всех и вся, человек как бы вооружается начитанностью и начинает активно демонстрировать это, назидая каждого встречного и поперечного. Сознание нрава есть всегда труд, поэтому очень важно размышлять над житиями святых, освящаясь ими и сопоставляя со своей жизнью, сознавать свой характер, равно и осознавать свое безнравие. Осознание последнего происходит по причине призывающей благодати Божией, поэтому на этапе воодушевления мы много каемся, исповедуемся...

Остальные этапы, о которых пойдет речь дальше, совершаются во время периода трудничества, сокрывается, а благодать содействующая еще не приступает к человеку. Он просит ее, взывает о ней Богу, учится смирению ради нее, послушанию Церкви и ее наставникам. Этот период у большинства совершается на протяжении от десяти лет до конца жизни. Большинство людей, по опыту Церкви, дальше второго периода своего воцерковления не идут.

Во время второго шага, при переходе от оглашения к воцерковлению, мы, бывает, вообще оставляем исповедь – на месяц, на полгода, а то и даже годами не исповедуемся. В это время открывается, что одно осознание себя грешными в период воодушевления совсем не достаточно. Надо полюбить заповеди Божии и ради них научиться отлагать самоугодие, а еще сознавать в себе характер Божий, чтобы затем научиться его поддерживать.

Когда наступит переходный период, навык отложения самоугодия сильно поможет. В это время важнейшим условием сознания своего нрава являются наши ближние. Безнравию будет очень трудно встретиться с упреками ближних. Трудно встретиться с их наставлениями, с их указаниями на наш характер, на те или иные кривые стороны нашей жизни, на неправду нашей жизни. Они будут указывать на наше своенравие. Если его не сознать, то и освободиться от него невозможно, а значит, высвободиться от своенравия невозможно. Поэтому второй этап обязателен. Но он трудный, потому что трудно услышать от ближних, каков ты есть на самом деле.

Наш труд в это время – это труд сознания в себе своего безнравия. Сознать – признаться – повиниться и тем примириться с ближними. И далее: сознать – исповедаться – разрешиться и тем примириться с Богом.

Со стороны Бога в это время может дароваться внутрь благодарное озарение, как удар света, выявляющий грех и рождающий покаяние. Тогда человеку нужно покаяться Богу и примириться с ним.

Покаяние может дароваться как вслед за сознанием грехов, так и непроизвольно для человека, порой неожиданно для него.

Чаще всего на этом трудно сознаваемом этапе человек сторонится характеристик ближних. Но если он наберется мужества, начнет трудиться над этими характеристиками, принимать эти упреки и прилагать их в труд по сознанию самого себя, то тем самым он совершит труд второго шага. И выйдет этим к третьему шагу, который принадлежит уже собственно периоду воцерковления.

Этот шаг, когда нрав еще вполне не сознается человеком. С помощью чего же христианин сможет встретиться с ним, каким образом он будет над ним трудиться? Труд на этом шаге совершается над Заповедями Божиими. И когда человек стремится к исполнению Заповедей Божиих или же характера и образа жизни святых угодников, о которых прочитал из книги, он вдруг наталкивается в себе на какое-то препятствие, которое его останавливает. Он, казалось бы, уяснил себе, как надо исполнять, услышал действие святого в том или ином обстоятельстве, даже начал исполнять. И вдруг возникает препятствие – образ в нем расплывается, событие совершается, а Заповедь не исполнена, что-то не пускает к ней, что-то совсем ее извращает.

Эта встреча с чем-то, что мешает человеку исполнить заповедь. Так иногда происходит встреча с несознаваемым нравом. При такой встрече человек, имеющий молитвенный опыт, сразу обращается к Богу. Поиск содействия Божия в том, чтобы миновать это борение натуры, не всегда понятное, часто неясное, иногда как неизъяснимое томление, или малодушие, или явный грех, влечение. Обращение к Богу, молитва, искренняя просьба о Господней помощи и есть то единое средство, которое поможет человеку выстоять в нелегкой ситуации. Это время третьего шага, когда мы убеждаемся, что Покаянный канон, Канон к Матери Божией, Канон к Ангелу Хранителю по своему содержанию как раз и являются этими просительными обращениями к Богу при встрече со своим безнравием. И тогда человек делает шаг навстречу ему.

Каким образом это происходит? При помощи трех действий. Первое – отвержение мирских привычек жизни, второе – покаянием или очищением от своенравия и третье – смирением.

В период воцерковления человек не удерживается в этих действиях. Он то приступает к ним, то отпадает.

Началом смирения является отвержение всего того, что мешает исполнить послушание или свои обязанности в полноте. Чтобы смирение воцарилось в человеческом сердце, человек должен возжелать безпрекословно исполнять волю Божию. Поэтому смирение – это не некое размягчение и ничегонеделание, как это часто представляет себе светское сознание, смирение – это деятельная сила в человеке. Ибо сердцевиной смирения является жажда исполнить волю Божию.

Когда эти три действия – отвержение мирских привычек, уклонение от своенравия и смирение, – усваивается как постоянная принадлежность человека, тогда на четвертом шаге, в человеке начинают проявляться силы души и начатки добродетелей, которыми возможно исполнение Христовых заповедей.

Искренним покаянием, покаянным плачем, теплою молитвою, дерзновением – всем тем, о чем мы сегодня даже близкого представления не имеем, но чем богат опыт нашей Православной Церкви, человек в продолжении четвертого периода – истинного христианина выходит на пятый шагэтап возрождающегося характера или естественных дарований души.

Чем же естественный характер возрождается? Послушанием воли Божией. Здесь уже человек явно слышит Божии Промыслы, чувствует Божие благословение и по ним идет, ими живет, ими послушается и тем при содействии Божием восстанавливается в своем богодарованном характере.

Как и зачем читаются книги

Чтение книги накладывает на нашу обычную будничную жизнь особое действие. В чем оно заключается?

В том, чтобы каждый встряхнулся и взвесил всю свою жизнь или жизнь предыдущего года и через читаемое взглянул на то, что прожил, и на то что предстоит еще прожить впереди. Прожитое оценил бы в его качестве, а что предстоит, выкристаллизовал бы в качество лучшее. Чтобы теперь не просто выполнять свои послушания, обязанности прежним образом, но обрести в них новизну, толи в качестве, толи в содержании, толи в расположениях сердца и движениях воли.

Сейчас дается возможность более собранно вглядеться в качество своей церковной жизни, в качество исполнения всех церковных дел.

При этом надо определить для себя задачу: над чем мне нужно трудиться, по уму, по сердцу, по воле и по духу.

Определить эти четыре задачи, значит прийти в какую-то реальность. Что есть задачи по духу? Например, хотя бы различить, каким духом присутствовать в том или ином действии.

Не духом же притязания или самоугодия, или праздности, или любоначалия. Можно по сознанию желать новой жизни и по характеру быть человеком добрым, простым, щедрым, правдивым. Но по духу можно при этом оказаться самолюбивым или тщеславным, и обнаружится это в каких-нибудь событиях, которые Господь Промыслом Своим поставит на пути и наш добрый, хороший и в целом благочестивый человек западет, сам того не желая, в раздражение, досаду, гнев, обиду, ропот, недовольство, или в ничем не преодолимое желание убежать, бросить все и всех.

Даже при чтении данной книги нужно услышать, каким духом я ее читаю. Хорошо бы для этого остановиться и хотя бы вслушаться, ради чего я ее читаю? Оказывается, ради правильного воцерковления. А почему это мне так нужно? Оказывается, я хочу состояться как церковный человек, и за этим: «Я хочу состояться» стоит мое притязание быть совершенным, мое самоутверждение или дух превосходства. Оказывается, этим духом радуюсь читаемому. И безсознательно радуюсь себе. Такое себя обнаружение может стать откровением и, может быть, только сейчас началом реальной перемены в духе. Через это произойдет уже не специальная остановка в чтении, а естественная, непроизвольная. Может прийти покаяние, может прийти плач. Пусть он и будет. Это так отрадно, если человек, читая или слушая книгу, плачет покаянными или богодарованными слезами.

Отрадно, если придет сокрушение сердца, отрадно, если придет молитва – живое обращение и отношение к Богу.

Для притязания возможна ли нужда в правде Божией? Конечно. Притязанию доступны самые высокие желания. Денница притязал быть Богом.

А возможно ли притязанием взять жизнь ради Христа. Возможно. Пока человек не испытал свой дух, все, чтобы он ни взял в жизнь, может оказаться подвигаемым духом гордости, притязания и уже поэтому ведущим в ад. Отсюда, любую задачу, любое свое чаяние, нужно испытать по духу, откуда оно идет? Чтобы потом не оказаться перед закрытой дверью, из-за которой будет глас Господень: «Не знаю тебя!». Господь скажет : «По духу ты не был со мною! ».

Есть люди, которые прочитали пять томов «Добротолюбия», – знают хорошо историю Церкви, начитаны в ее учениях, но не ведают, каким духом все это делают. Есть люди большой ревности в церковном служении, но и они не все испытывают себя и не все знают, каким духом ревнуют о делах церковных.

Мы знаем скорбь и обращение к Богу, когда теряем что-нибудь вещественное – деньги, предметы одежды, дом. Как же велика должна быть скорбь у человека, потерявшего духовное расположение и вместо Духа Божьего, ходящего в ином, Богу противном духе.

Когда это обнаружится, что человек будет делать? Взывать к Богу. Плакать, каяться, молиться. Что помогает молитве? Воздержание. А что помогает отсекать иной дух? Послушание. И разворачивается целая программа жизни, а вернее, открываются глаза на жизнь, которая тебе уже дана. Тебе даны молитвы, но ты их, оказывается, никогда не применял ради сокрушения духа. Дано тебе воздержание, но ты никогда им не упражнял свой слабый дух. Даны тебе послушания, но ты никогда не отсекал с их помощью противный Богу дух. Человек, оказывается, многое что знает, но редко и мало что из этого применяет в жизни. Знает, но не берет в исполнение. Сам не берет.

Какая же задача может быть поставлена во время чтения книги сердцу? Восчувствовать существенное содержание. Это далеко не то, чтобы просто сложить себе представление о прочитанном. Сердцу должно понравиться содержание. Нужно порадоваться ему сердцем, вкусить сладость открывающейся жизни.

Что может быть во время чтения книги задачей воли? Отложить на время книгу и исполнить прочитанное.

Например, сказано про молитву: «помедли, пока все чувства твои утишатся, и тогда сотвори три поклона». Останови на этом месте чтение, встань и исполни сказанное. Помолись. Может быть это будет благодарность Богу за то, что читаешь, может быть, просьба к Нему за себя, может быть молитва за автора книги. Так исполненное действие будет действием воли. Неподвижная самодостаточная воля, даже все сказанное, прочитав, не сделает ничего. Только, как бы ни в чем не бывало, продолжит читать дальше. Очень возможно, что такой человек из прочитанного в книгах мало что исполняет в своей жизни.

Один монах за трапезой, слушая жития святых, почти ничего не вкушал и все плакал. Его спросили: «Что ты плачешь?» Он ответил: «Я умиляюсь тому, как Святой жил». Оказывается, всю трапезу он не вкушал пищу, а вкушал образ читаемого Жития.

Можно слушать или читать умом, можно сердцем. Но можно слушать волей. Тогда читаемое будет обращаться в действие. Для современного человека, воспитанного в рациональной школе, это не привычно, и необычно, и очень трудно. Но без этого не продолжится церковная жизнь. Возгретая призывающей благодатью, она началась, но чем и как она может быть подхвачена, чем продолжена, если не волей.

У кого воля слабая, а сердце развращенное и более склонно услаждаться чтением, не подвигая волю, тому нужно упражнять и волю и сердце. Прочитал, сделай. Еще прочитал, опять сделай. Через эти малые упражнения и можно увидеть, что доступно, а что нет, над чем можно уже трудиться, а что еще рано брать.

Есть еще одно действие, нужное при чтении всякой книги – это разсуждение. О нем очень подробно и хорошо пишет святитель Феофан Затворник. «Большая часть грешников, – пишет он, - не теряют веры, или образа здравых, по Апостолу, словес, а только нравственно развращаются. Таковым достаточно возочистить забвением потемненные понятия. Сядь и сам все просмотри, чему должен ты веровать, как жить и чего надеяться… Разсуждение с самим собою о спасении всякий может вести, даже дитя. Но всячески разсуждение свое надо так вести, чтобы оно было приспособлено к цели – действовать на душу и возбуждать».[5]

Далее он дает три группы правил, одни из которых указывают, как мыслью возбуждать сердце при разсуждении, другие – как совершать молитву, чтобы ею перемежать разсуждение, и, наконец, третьи – как у Бога выпрашивать благодать, чтобы оживотворились в тебе ростки духовной жизни. Если разсуждение перемежать молитвою, тогда оно не останется в голой разсудочной форме, в рациональном уме, но низведется к сердцу и воле, чтобы, сочетавшись с ними, сделаться причиной их оживления и обозрения.

В первой группе правил святитель говорит: при разсуждении «а) Не умствуй, но, уяснив себе предмет, поставь его к сердцу тою стороной, какая будет впечатлительнее, и созерцай его так.

б) Не перебегай от одной мысли к другой. Но всякую мысль доводи до чувства и до тех пор не отступай от нее, пока не проникнет она в сердце». То есть не только умом нужно вникать в мысль и разбираться в предмете, о котором она говорит, но доводить ее до сердца, чтобы оно откликнулось и восчувствовало предмет разсуждения».

Лучше всего это происходит, если приучить себя читать книгу и разсуждать о ней в той части души, где рождается желание жить так, как написано. Этим-то желанием знание становится предметом не только памяти и разсудка, но предметом мировоззрения, когда хочу жить так, как знаю.

Далее святитель предлагает облекать мысль в какой-либо образ, который действовал бы на сердце силою впечатления и своей поразительностью. Например: «под тобою ад, готовый пожрать тебя, впереди смерть, позади – множество грехов: тебе ли быть в безпечности?» Наконец, хорошо повторять в уме своем краткие и сильные изречения и ими бить сердце.

«Может быть, какое-нибудь из них станет огненною стрелою, которая поразит и разжжет. Например: Бди, не веси бо, когда Господь приидет. Оброцы греха смерть. Помяни, откуда ниспал еси.

С одним разсуждением, однако ж не оставайся, а перемежай его молитвою». Как трудно вырвать дерево, вросшее в землю, так трудно «напрягать силу разсуждения с самим собою, себя уговаривания, себя убеждения. Колышем, а вытащить не можем – глубоко вросли корни. Нет в нас потому силы, нет силы и подрезать корни. Вот и ищи помощи!».[6]

а) Если во время разсуждения возбудится какое чувство или умиление, встань и молись. Чтобы какой-нибудь твоей мысли Бог дал силу разрушающую и созидающую, или Сам пришел и умягчил, пробудил, уязвил.

б) В молитве открой свою кровную нужду словом простым, детским, кратким, а лучше и без слов припадай к Богу в болезненном к Нему обращении.

в) Не умствуй, не сочиняй молитв. Приступи с искреннею исповедью немощи своей и безсилия одолеть себя и с преданием себя Божию вседействию.

г) Падай ниц, клади поклоны – многие. И не отходи от молитвы, пока движется она. Охладеет молитва, берись опять за размышление, а от него опять переходи к молитве.

д) Для молитвы прибери краткие к Богу воззвания и повторяй их чаще: «Боже, милостив буди мне грешному! – Пощади твое создание, Владыко!»

А чтобы выпросить благодать Божию у Бога, святитель дает такое указание. «Избирала Божия благодать для действия своего Храмы Божии и церковный чин. Ходи и ты в Церковь и терпеливо, внимательно и благоговейно выстаивай священнодействия. Действовала благодать через Слово Божие. И себе возьми его и читай. Умягчалось сердце грешников от бесед с людьми благочестивыми. Поди и ты побеседуй. Сильною являлась молитва бедных. Поди и ты умножь милостыню, отри слезы несчастных, устрой, если можешь, разорившихся».

Наконец, всему сказанному подводит итог.

«Итак, – пришла мысль об исправлении своей жизни и своего нрава, – отгнавши отлагательство, утесни и облегчи плоть свою подвигами телесными, отстрани заботы и развлечения прекращением на время обычных дел и уединением, и затем, сосредоточившись в себе вниманием, разными спасительными помышлениями напрягай разогнать ослепление, нечувствие и безпечность, посредством разсуждения с самим собою или разглагольствования с душею своею, перемежая его молитвою и постановлениям себя под влияние таких случаев, кои Божественная благодать избирала уже в посредство к своему воздействию на души грешников. Трудись, напрягайся, ищи – и обрящешь; толцы – и отверзется тебе. Не ослабевай и не отчаивайся».[7]

Следуя этим словам святителя и наблюдая, как трудно сегодня человеку подвинуть себя на систематический или сколько-нибудь регулярный труд, у себя в училище церковной педагогики мы завели обычай три раза в учебном году устраивать семинары пяти-семидневные ради сознания себя и разсуждения о том, чем и как человек жил, чем и как живет и чем и как будет жить дальше.

Эти семинары во многом помогают возбуждению сердца и возгреванию духа к спасению. Нужны только настойчивость, неотлагательство и твердая решимость воплощать в жизнь наставления святых, читаемые нами в их трудах. И плоды непременно будут.

Дела веры

Есть люди, которые в тот или иной период своей жизни показывают себя как бы не способными к воцерковлению. Они веруют, но устраивать свою жизнь в церковную не хотят или не могут. Чаще же не имеют такой потребности. Как только появляется возможность жить по самохотным желаниям, они и живут по ним. Они не подозревают, что воцерковление – не есть жизнь малою верою, а есть труд, который нужно прилагать в умножение своей веры. Лично тобой совершаемый труд. Не подозревая об этом или не желая подвигаться в это, по скудости веры и нрава полагают за воцерковление свой чуть обозначенный как церковный порядок жизни. Даже пребывая служителями Церкви или нося монашеские одежды, на деле живут этот период жизни по самохотству, а воцерковления даже не начинают и остаются на переходном этапе от оглашения к воцерковлению. Правда обстоятельства жизни иногда заставляют их делать что-то в делах веры, они, перекрестясь, делают, но условия прекратились и перестали их заставлять, они тут же во всем остыли, снова потекли по своему самохотству. Такие люди не ищут и не пытаются разобраться, что есть дела веры, что есть воцерковление. Потому что сама по себе жизнь церкви для них не является внутреннею потребностью, они, скорее всего, веруют для того, чтобы удобно устроить свою самохотную жизнь, благо вера позволяет им в этом устроении использовать еще и Бога. Когда уж неоткуда взять помощи, просят ее у Бога, а поможет Господь или не поможет, в этом не всегда отдают отчет, но имеют надежды и тем утешаются. В других случаях церковное служение дает какой-то достаток, в третьих позволяет реализоваться в способностях. Большего от Церкви и в Церкви не ищут. Отсюда и отношения к церковным послушаниям как к делам, в которых нет или почти нет веры.

Надо петь на клиросе, я пою; надо мыть полы, я мою; надо совершать службу, я совершаю. Есть ли при этом обращение к Богу, отношения с Ним, хождение перед ним? В своем содержании пение и чтение молитв и псалтири имеют все названное. Вхожу ли я в это? Есть ли потребность в стяжании благодати, есть ли вкус к ней, есть ли вообще различение, где живу по ней, где без нее. Пригласили из оперного театра певцов на клирос. Они поют даже лучше, чем верующие. Чем мое пение отличается от их пения? Даю ли я себе в этом отчет? Или, например, неверующие могут ли придти в храм и помыть полы, почему бы нет? Или дома и на работе много что делают неверующие люди и делают очень хорошо. Чем я отличаюсь от них в своем делании? Задумываюсь ли я, когда я исполняю те или иные послушания, что в них прибавляет моя вера? То есть при исполнении любого послушания воцерковляюсь ли я?

Если нет, что для этого нужно прибавить в нем? Что вообще вера прибавляет в нашу жизнь? Задержимся вниманием на этом.

Прежде всего вера приносит отношения с Богом. Отсюда молитва, желание богослужений. Отсюда таинства, где человек вступает в глубоко личные, сокровенные и непосредственные отношения с Богом. Отсюда пост ради страданий Господних. Вера же вносит в нашу жизнь заповеди Божии. Без нее мы о них и не помышляем. А если и знали какие-либо правила поведения, то принимали их, чтобы состояться через них хорошими или перед собой (скрытая гордость), или перед людьми (тщеславие). Как раньше мы правила принимали от людей, так же теперь заповеди принимаем от Бога. И делаем это по вере. Чем больше веры, тем явственнее в нашей жизни для нас Бог, тем значимее, живее Слово, от Него исходящее. С оскудением веры оскудевает потребность в Его заветах и жизнь по ним. И наоборот, с возрастанием веры насущной становится жизнь по заветам Бога, по Его заповедям. Не всегда по всем. Чаще по каким-то отдельным из них. Тем, которые как живительная влага или как озарение, откровение открылись сердцу, ударили по нему, усвоились ему. И теперь по ним хочется совершать и совершается жизнь. Если ты не заключил в сердце своем какое-либо Слово Божие верою, то ты дел веры совершать не можешь. Вместо них ты будешь предаваться самохотным делам.

Если Слово Божие верою не заключилось в сердце твое, тогда в нем пребывает другой дух – дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия, или дух гордости, тщеславия и самоугодия. Можно ли в этом случае ждать от тебя дел веры?

Вот по самоугодию ты хочешь кушать добротно и богато, а еды и денег нет. Что верою будешь делать? Молиться Богу и просить. И Господь по младенчеству твоему тебе даст. Но эта вера делает ли тебя способным к делам веры? Еще нет. Ты получаешь по милости Божией утешение ради телесных своих немощей. Как это видно? Вот дались тебе средства и продукты, а хозяйка, пока готовила, все пережгла или пересолила, или еще как-то не угодила. Если поднимается в тебе ропот, досада, раздражение, гнев, ты бранишься, обижаешься, впадаешь в истерику – это признак младенческой веры. И такая вера еще не способна к делам веры.

Человек может жить вроде бы внешне церковно, и по вере, но дел веры не иметь. В чем это скажется?

Прежде всего, в нежелании и нерадении искать их, спрашивать их у Бога. Придет время, он оставит Евангелие за ненадобностью. Либо будет читать его, но не для того, чтобы жить по нему. Он оставит чтение житий святых и угодников Божиих. Либо будет читать только для сердечного услаждения, но не прикоснется к ним волею, не возжелает жить, как жили святые.

Второе – он будет ходить на богослужения, но не будет вслушиваться в его содержание. Либо будет вслушиваться, но лишь для сердечного услаждения, отчасти содержанием, отчасти пением, мелодией. Опять же не будет касаться содержания желанием устроить свою жизнь, свой нрав по слову. Чтением псалтири будет томиться и ее сокращать. Каноны на богослужении не будет слышать. Тем более, что в это время совершается в храме помазание маслом и люди вообще не обращают внимания на то, что читается. Исповеди будет искать общей. Словом о благодати и о стяжании ее будет томиться. Либо будет читать и слушать, но не для исполнения в жизни. В отношениях с ближними будет искать справедливости и на малейшую несправедливость будет уязвляться даже до сердечной боли. Долгое время будет не понимать, как это Господь посещает человека несправедливостями, болезнями, скорбями, искушениями.

Иное, когда человек живет верою в такой ее степени, когда и дела веры могут начинаться им. Почему и как мы узнаем это? Прежде всего, в его жизни по совести у него происходит прибавление. Раньше жизнь, а в ней отношения к ближним, к вещам и к самому себе совершались в меру своей совести. Теперь вера подвигает совесть к большему, чем она имела. Раньше человек мог игнорировать кого либо из ближних в семье. И совесть позволяла ему это делать. Теперь, вспоминая заповедь, он начинает мучиться в совести и, в конечном итоге, преодолевая свое гнушение или равнодушие, идет к ближнему. Вера в Бога не позволяет быть в прежнем настроении к нему. Раньше отношение к больным всегда соизмерялось с собственной занятостью, с объемом своих дел. Теперь вера и воспоминаемые заповеди Христовы подвигают отказываться все больше и больше от собственных забот, чтобы посвятить себя больным людям. Раньше качество дел, которое совершал человек, было одно, теперь вера подвигает его в совести к другому качеству. Эта прибавка совести и есть результат веры.

Вера дает прибавку и усилиям человека. По отношению к делам и к ближним нередко человек приходит в усталость, в физическое или душевное изнеможение. Он готов бросить дело, перенести его на завтра, отказать человеку или вообще отказаться от него. Но в этот момент он вспоминает заповедь Божию или образ Евангельский и уже слышит в себе и долг, и необходимость, и возможность и силы, чтобы подняться, преодолеть слабость, откликнуться и сделать, что нужно сделать. Глядишь, в ходе дела постепенно рассеивается усталость, немощь, обретаются силы, появляется второе и третье дыхание, приходит радость о Господе, благодарность Ему. Такая прибавка к немощам человеческим это тоже результат веры.

Вера дает переносить скорби, искушения упованием на Бога, терпением Ему. Смирением перед Ним, перед Его Промыслом.

Вера дает человеку распознать в жизни свой крест, принять его, нести его. Вера дает в последующем и большее – разделить крест Господень и по любви к Нему, понести его даже до смерти.

Вера подвигает человека в перемену нрава. Будучи неверующим, он мог не распознавать его или со многим в своем нраве быть согласным, или даже активно утверждаться в своенравии. Верою открывается ему контраст собственного нрава с характером святых и угодников Божиих, а далее с благостью и характером Господа. Верою возгревается в нем желание характера Евангельского. А при взгляде на собственный нрав, верою же открывается покаяние. Верою обретается дар молитвы, ею же стяжается любая добродетель. Верою обретается послушание. Верою человек восходит в мужество, ею же становится преданным Христу, Его характеру поступков, Его кротости в любых обстоятельствах жизни, даже до смерти. Верою человек отлагается от страстей, от греховных привычек и навыков жизни, верою восходит в ненависть всего худого и злого в себе. Верою же обретает скорбь к Богу о ближних, когда встречается с худым и злым в них. Верою человек ищет спасения, и ею же чает жизни будущего века. Вот сколь велики и многообразны дела и плоды веры. 

Немного о покаянии

Не все благополучно бывает у человека с покаянием.

Так по-разному происходит оно у людей, что порой теряешься в желании помочь каждому и чувстве беспомощности – каждому помочь невозможно. Скажу лишь об отдельных случаях, быть может и это будет кому-то в помощь.

Как-то в училище церковной педагогики было замечено, что часть братьев и сестер со временем теряют покаяние. Исповедь становится сухой, совершаемой без участия сердца, одним сознанием. Испытание такого состояния показало, что церковная жизнь этих студентов совершалась в двух сферах. Первая – пост, личная молитва, богослужение. Вторая – грехи, исповедь, причастие. При этом сознательная активность, труд особенно совершались во второй сфере, где человек много внимания уделял грехам: переживал их, сознавал в себе, не удовлетворяясь, обращался к книгам, искал в них, узнавал в себе, записывал, исповедовал. Живое чувство покаяния постепенно стало при этом сменяться деятельностью одного сознания. Зачем же тогда не имея покаяния, он продолжал делать это по сознанию? Оказалось, что в сознании у всех было разное. Одних подвигал страх непрощенных грехов и поэтому они с особой тщательностью составляли большие их списки, чтобы ни один не остался вне исповеди. Другие исповедывались, чтобы получить допуск к причастию. Без исповеди нет и причастия. Третьи полагали, что жизнь христианина это постоянное исследование грехов ради покаяния и с недоумением замечали, что со временем состояние их начинало меняться: исследование грехов оставалось, а покаяние постепенно угасало. Четвертые полагали, что одною только исповедью посекаются причины греха, исповедывались, но дальше вновь грешили и опять прибегали к единственному по их разумению средству – исповеди. Не подозревая, что покаяние полагает начало непорочной жизни, что после него от человека требуется и усилие и труд стоять против греха, не падать в него, напротив, совершать жизнь добродетельную, т.е. вместо греха, к которому будет разжигаться тяготение, делать дела добрые, приучать себя к этому, навыкать в этом; вместо этого – они все упование полагали на покаяние. Но с недоумением замечали, что оно все меньше и меньше помогало им. Да и само в скором времени совсем иссякло.

В чем же каждый из них в своей церковной жизни полагал неправильное основание, которое и становилось причиной угасания веры?

Первые, подвигаясь страхом непрощенных грехов, оказалось, ничем не поддерживали в себе сам страх Божий. Знали о том, что нужно поддерживать, знали даже как это делать, но ничего не делали. Страх и угас.

Вторые, кто ходил на исповедь, как к допуску ко причастию, оказалось, неправильно относились к Таинству. Оно было для них средством поддержания благодатной жизни. Церковная жизнь была для них новым дыханием, полным, богатым. Она нравилась им. Чувство перерождения, жизненного преображения доставляла радость, новую свободу, глубину жизни. Мало кто из них подозревал, что в этих чувствованиях он жил собою, услаждался новизной жизни сам в себе, радовался своим переживаниям, весь порой был обращен к себе, о себе и ради себя. Поэтому и таинство сделалось средством новых чувствований, и не более. Человек восторгался своими чувствованиями, радостно делился ими, рассказывал о них с восклицаниями и упоениями, даже выражал благодарность Богу за них. Он в это время не думал, что эта степень веры даруется ему как возможность дальнейшего и большего обретения Бога, и так же как нельзя останавливаться на крещении, не должно быть остановки и на этой возможности веры. Не думал, что в своих восторгах хоть и говорил о Боге, но много говорил при этом о себе. Таинство не стало для него встречею с Богом. Не для этого он искал таинства. Оно безсознательно осталось для него средством очищения совести от грехов без серьезных обязательств перед Богом, скорее, с праздною безпечностью и желанием жить без угнетений со стороны совести. Эта безпечность в нем искала новых переживаний, иных, чем телефильм или веселая компания, или художественная книга. И через это таинство невольно становилось для него средством к новизне жизни, сильным, ранее неведомым. Но как средство оно так и оставалось в одном ряду с телевизором, компанией, увлекательной книгой. Потому часто попадало в соперничающие отношения с ними и нередко проигрывало им, а в последнее время все чаще и проще уступало им. Так что вскоре он перестал различать, где радости в чувствах у него больше – в таинстве или телефильме, в таинстве или компании, или в увлекательных делах. Человек так и не обратился к Богу, не начал искать встречи с Ним. Да, по своей начальной вере много нуждался в Боге, искал Его помощи в жизни, призывал, молил, получая помощь благодарил, но с Ним Самим встречи не искал. Потому и Таинство для него не стало местом встречи с Ним. А исповедь как средство новых чувствований скоро сделалось просто допуском к причастию и после этого уже незаметно перешло в разряд формальных действий.

Третьи, кто ради покаяния занимались исследованием грехов, так и не уразумели для себя, что покаяние рождается не в грехах и не в исследовании их. Более того долгое внимание к грехам приводит к угашению веры. А веру поддерживает внимание к Богу, а не к грехам.

Четвертые не удержали в своем сознании, что помимо молитвослова, поста и богослужения есть еще правила и обязанности христианина к ближним, к вещам, к себе и к Богу. И даже к Богу много больше, чем три первых. В результате у всех четвертых церковная жизнь вся свелась к богослужению, исповеди и причастию. Без плодов покаяния и плодов причащения. Об этом никто из них не задумывался. Тем более без трудов над тем, чтобы эти плоды сохранить и в них развиваться. Итог был такой: чтобы получить право исповеди и причастия, нужно было выполнить шесть условий.

Первое – насобирать грехи. Второе – исповедовать их. Третье – прочесть каноны. Четвертое – выдержать трехдневный пост. Пятое – быть на вечерней службе. Шестое – утром прийти натощак. Важнейшим из этих условий вольно или невольно оказывались грехи. А так как многие взяли в правило регулярно причащаться, то жизнь после причастия становилась приготовлением к очередному Причастию.

Приготовление – это как раз отслеживание и собирание новых грехов. Без них как подойдешь к причастию. При этом покаяние давно уже может высохнуть, а заведенный порядок как бы церковной жизни останется. Да еще и обрастет разными установками, незыблемостью традиции, войдет в обычай. Все напряжение жизни сместится на период до причастия и сведется к тому, чтобы или внимательно, или беспечно собирать грехи. Совершая их, или вспоминая, или выписывая (читай: переписывая) из книг. Долго ли можно пребывать в таком распорядке жизни? Опыт показывает, что для многих отношение к исповеди все больше начинает быть формальным, а причастие все чаще и дальше отодвигается во времени, так что человек может по месяцу, два, а то и полгода, год не причащаться.

Когда-то было искреннее покаяние. Теперь его нет. Остается лишь сознание грехов, и к нему со временем начинает прибавляться мучение совести, что что-то не совсем правильно делается. Человек тогда вспоминает, что есть действующая благодать Божия, и без нее покаяние произойти не может. Начинает мучиться вопросом, как вернуть ее действие? Какой труд требуется теперь положить, чтобы восстановить покаяние? Святитель Феофан говорит, что должно облагодатствовать сознание словом Божиим и наставлениями подвижническими. Этим сознание твое сможет возвышаться над собой, обретая бодрствование и трезвение. То есть способность возвышаться над греховными механизмами своей души.

К трезвению дальше необходимо добавить страх Божий. Без него не восстановить и не удержать покаяние. Разве что благодать по милости Божией сама ударит тебя в сердце и воскрылит вновь навстречу Богу, открывая в тебе жизнь покаяния. Или кто-либо из старцев, кому человек исповедуется, так помолится, что по его молитвам вернется покаяние.

Если же этого нет, значит, нужно самому человеку трудиться ради благодатного дара. Что же он такое есть? Святые отцы разумеют под покаянием не разовое действие – исповедь священнику, а продолжительное истязание себя перед Богом, рождаемое пробудившейся совестью. Это постоянное взывание к милосердию Божию с сокрушением сердца о сделанных беззакониях. Покаянием «входим в милость Божию, - говорит Исаак Сирин, - Кроме этого входа не обретем милости: вси бо согрешиша, а оправдаеми туне благодатию Его» (Рим.3:24).

Покаяние рождается в сердце от веры и страха; страх же есть отеческий жезл, управляющий нами, пока не достигнем духовного рая благ; а когда достигнем, тогда оставит он нас и возвратится. Рай есть любовь Божия, в которой наслаждение всеми блаженствами. Покаяние есть корабль, а страх – его кормчий, любовь же божественная пристань. Поэтому страх (праведного наказания за грехи) вводит нас на корабль покаяния, перевозит по смрадному морю жизни и путеводствует к божественной пристани, которая есть любовь».[8]

Когда же кающийся человек получает незаслуженное прощение от Бога, тогда он сам себя наказывает за соделанные грехи, за измену любвеобильному Отцу, за безчувствие и неблагодарность Царю и Богу.

Как трудно и невозможно кажется делать все это современному человеку. Он весь не такой, особенно в состоянии охладевшей веры и уснувшей совести. И тем не менее, поднимая в себе все остатки долга перед Богом, подхватывая едва теплящиеся движения совести, нужно человеку подвинуть себя и делать, что велят и чувство долга, и совесть, и святые отцы. А святой Иоанн Златоуст наставляет: «Кто любит Христа, как должно любить, тот сам не потерпит остаться без наказания, хотя бы Христос и простил его. Всего более прискорбно любящему, что оскорбил любимого».

[1] Иеромонах Дамаскин Мученики, исповедники ХХ столетия, Тверь, 1999, стр. 389

[2] Там же, стр. 413

[3] Там же, стр.467

[4] Свт. Феофан Затворник. «Путь ко спасению», стр. 111.

[5] Там же стр.120

[6] Там же, стр. 122.

[7] Там же, стр. 123-125

[8] Прп. Исаак Сирин, Слово 83

О страхе Божием

Что же требуется человеку делать, чтобы поддержать в себе страх Божий? Авва Дорофей называет четыре условия.[1]

Первое – иметь память смерти и память мучений. Память смерти поддерживают в нас книги о загробной жизни, «Книга о смерти» свт. Игнатия Брянчанинова, сборник рассказов «Явления умерших живым». Особое впечатление человек получает, встречаясь со смертью близких, знакомых, или незнакомых ему людей. Чтение Псалтири над покойником, пребывание с ним до его похорон, участие в похоронах. Затем посещение кладбища, уход за могилками не только родных и близких, но и известных благочестивых людей города, деревни, хождение по кладбищу с молитвою за тех, чьи надгробья привлекают к себе внимание, пребывание рядом с ними, размышление об их и своей жизни. Важным памятованием о смерти является почитание вселенских родительских суббот. Непременное и неопустительное хождение на богослужения в эти дни, раздаяние милостыни за усопших ради молитвы за них (потому и раздавать и подавать в этом случае надо тем, кто способен молиться), молитвенное воздыхание за усопших всякий раз, когда они приходят на память или видишь их во сне. Размышление при всем при этом о своей земной и загробной жизни.

Память мучений доставляют нам книги и рассказы о загробной участи грешников. Немалым вразумлением могут оказаться истязания, которые человек испытывает, мучимый тою или иною страстью. Так во время поста отказавшийся от мяса и мучимый нестерпимым желанием поесть его пусть вспомнит, что не угашенная страсть к мясному с тою же, а то и большею в десятки раз силою будет мучить его после смерти. Тела, через которое страсть можно удовлетворить уже не будет, а страсть останется в душе и будет жечь ее. И это будут муки ада. Так со всякою страстью - к деньгам, вещам, телесному удобству, комфорту, блудным наслаждениям, питью, еде, курению, наркотикам, зрелищам, азарту и т.д. Памяти мучений не мало могут помогать болезни, которые хоть и даются во искупление грехов, но одновременно они же и являются наказанием за них.

Вторым условием ради приобретения страха Божьего Авва Дорофей называет – каждый вечер испытывать себя, как провел день, и каждое утро, как прошла ночь. Традицию эту для многих людей оказалось труднее всего завести. Тут на молитвы порой  не хватает ни сил, ни времени, где уж еще заниматься испытанием себя. И тем не мене, тот, кто вводит этот обычай в свое ежедневное правило, имеет от этого много пользы.

Способов испытания себя может быть несколько. Один, когда человек утром прочитывает зачало Евангелия, указанное в церковном календаре, а вечером и днем вспоминает его, и по нему испытует свой день, насколько он следовал наставлению Христа. Другой – когда каждый вечер испытует себя одним из двадцати мытарств, а по прохождении двадцати дней вновь начинает с первого, и так может совершить два-три круга. Третий способ – когда он испытует себя в первом круге пророчествами, назначенными на каждый день Великого поста, во втором круге дней – притчами на дни Великого поста. То и другое принесет немало пользы воспоминаемое не только во время Великого поста, но и в любое время года. Четвертый – испытывать себя зачалами апостольских посланий. К ним по нашему времени совсем мало прибегают и жизнь свою почти не выверяют апостольскими наставлениями. Может быть от того и оскудевает церковная жизнь, что она все меньше и меньше является апостольской. Евангелие еще как-то на слуху, а Апостол мало кто помнит. Да и на службе мало кто к нему прислушивается, а ведь это важнейшие наставления на устроение внешней и внутренней церковной жизни.

Если эти четыре, а в итоге пять способов (два из них по содержанию Великого поста), чередовать в течение года, мы получим богатую возможность хранить, воспитывать себя в содержании Священного Писания и Предания.

Форм этого испытания может быть две. Одна мысленная, другая письменная. Письменная – это дневник. Полезно иметь навык и того и другого. Поэтому можно чередовать – один месяц письменно, одну неделю устно, затем опять месяц письменно, неделю устно. Когда это сделается устойчивым навыком, можно чередовать дни одной недели (по церковному – седмицы). Среду и пятницу устно, остальные дни письменно. И так всю жизнь. В дневнике частью записей могут быть полезные обретения дня в связи с прочитанным содержанием Священного Писания, а частью покаяние за совершенные грехи, т.е. содержание исповеди, которая потом будет принесена в храме Богу перед священником.

Работа с дневником дает много пользы для упражнения в себе свойств и качеств характера. Прежде всего, это испытание духа. Чтобы каждый день сажать себя за дневник, нужно иметь и крепкий и сильный дух. Одновременно это воспитание своей совести, которая стоит на страже Богоугождения и подвигает нас к угодным Богу делам. Ведение дневника угодно Богу. В то же время упражняется в человеке нравственная сила души, в частности чувство долга.

Третье условие обретения страха Божия – всякое избегание дерзости в обращении с ближними. Авва Дорофей говорит о трех видах дерзости – словом, осязанием, взором.[2]

Дерзость словом – это всякое смехотворство, равно и празднословие, пустословие, все мирское, что рождает смех, особенно смех непристойный. Дерзость словом – это и осуждение других, сплетни, пересказывание порочащих слухов, разговоры, вызывающие ближних наших на взаимное поддержание подобного характера бесед.

Дерзостью Авва Дорофей называет и оставление брата во грехе, когда мы видим, что ближний грешит и ничего не предпринимает, чтобы запретить ему грех или чтобы он оставил грех. В то же время дерзость будет обличение ближнего в грехах, укорение его, уязвление его. Потому что в этом не будет желания исправить ближнего ради его спасения, но будет уличение ближнего в плохом ради себя – собственного удобства или соответствия своим требованиям. Такая дерзость удаляет страх Божий, поставляя вместо Бога себя, свой интерес, свою корысть, свою пользу.

Дерзость осязанием проявляется прикосновением без всякой нужды, или по чувственному влечению, или ради развлечения, либо когда кто оскорбленный поднимает руку на смеющегося над ним, либо кто толкнет другого или вырвет что из его рук.

Дерзость взором это безстыдно смотреть на другого, или подглядывать за ним, или уничтожать другого взглядом, надмеваться над ним, пренебрежительно смотреть на него, ненавидеть ближнего глазами, иметь злой взгляд, или пустой или колючий, или игривый, или плутовской, или подлый, или бесцеремонный, нахальный, наглый.  Даже просто смотреть в глаза собеседника во время разговора святые отцы принимали за дерзость. Тем более смотреть такими глазами в глаза своих духовных наставников, отцов, особенно во время исповеди или духовной беседы. Глаза в это время нужно держать долу (к земле).

Наконец, четвертое условие приобретения страха Божия Авва Дорофей называет – находиться в близком общении с человеком, боящимся  Бога.

Как распознать его? Прежде всего, такой человек имеет благоговение перед всякой святыней (иконы, крест, мощи, причастие, просфора, святая вода, масло освященное), благоговеет перед Евангелием и всякой книгой церковного содержания, бережен к ним, обращается с почтением, никогда не положит сверх Евангелия что-либо, никогда не пользуется карманным Евангелием, полагая это за оскорбление Священному Писанию, если и имеет его, то пользуется им так же как и тем, которое не положишь в карман. Человек, имеющий страх Божий, с благоговением обращается с ближними, боится повредить себе и им, почитает другого, ищет ему спасения, когда увидит ближнего согрешающим, не может оставить его погибать, но с состраданием и страхом Божиим скажет ему, с любовью и смирением будет радеть о нем, пока тот не исправится. В обычном общении всегда с благоговением встречает ближних, смиряется перед Богом и перед братом, отсекая свою волю, не считает себя лучше другого, но ставит ближнего выше себя. Такое поведение совершает в человеке вера и по ней страх божий.

Почти невозможные для современного верующего примеры страха Божия приводит в своих поучениях Авва Дорофей: «Я и двери кельи (моего старца Иоанна с благоговением) лобызал извне (с таким же чувством), с каким иной поклоняется честному кресту, тем более (был я рад) служить ему». Старец всякий вечер давал ему одно из четырех наставлений и он всю свою жизнь следовал им. Первое – он говорил: «Бог да сохранит любовь, - отцы сказали : через сохранение совести в отношении к ближнему рождается смиренномудрие». Второе – говорил он: «Отцы сказали: никогда не должно предпочитать свою волю воле брата своего». Третье – говорил он: «Отцы сказали: бегай от всего человеческого и спасешься». И четвертое – говорил он: «Бог да сохранит любовь, – отцы сказали: друг друга тяготы носите, и так исполните закон Христов (Гал.6:2)».[3]

Открывая, как он выполнял эти четыре наставления старца, Авва Дорофей приводит случай, как один брат шел вслед ему от больницы и до самой Церкви поносил его, а он шел впереди и не говорил ни слова. Когда же Авва, узнав об этом, хотел наказать брата, послушник Дорофей упал в ноги своему старцу  и молил его не делать этого, называя виновным себя: «Я согрешил, брат нисколько ни виноват», другой брат каждую ночь пускал свою воду над его головой, так что вся постель его становилась мокрой, или несколько братьев вытряхивали свои постилки перед дверью его кельи, и все клопы из них переползали в его постель, так что тело его было все изъедено ими. «Я не помню, – говорит Авва Дорофей, – чтобы я когда либо произнес слово, могущее смутить или оскорбить брата». И добавляет: «Научитесь и вы друг друга тяготы носить, научитесь благоговеть друг перед другом. Имейте великодушие: путь ваша любовь друг к другу побеждает все случающееся». Далее он говорит, как важно в любых делах сохранять прежде всего свое собственное устроение, т.е. расположение своего сердца, чтобы никогда не позволять себе уклоняться от заповеди Божией ни в смущение, ни в упрямство или упорство, ни в пристрастие, ни в своеволие и самооправдание, каким бы ни было дело, малым или великим, «не должно пренебрегать им или нерадеть о нем, ибо пренебрежение вредно, но не должно так же и предпочитать исполнение дела своему устроению». Само дело, каким бы большим или великим оно ни было, Авва Дорофей называет одной восьмой, а устроение собственного сердца, семью восьмых. «И так, – заключает он, – если вы делаете какое дело и хотите совершенно и всецело исполнить его, то постарайтесь исполнить самое дело, что есть восьмая часть искомого, и вместе сохранить свое устроение неповрежденным, что составляет семь восьмых. Старайтесь с любовью и страхом Божиим искать пользы своей и братий ваших: таким образом, можете от всего случающегося с вами, получать пользу и преуспевать с помощью Божией. Сам Бог наш, как человеколюбец, да дарует нам страх Свой, ибо сказано: Бога бойся и заповеди Его храни» (Екл.12:13).[4]

 

Продолжение о таинстве покаяния

В чем же покаяние верующего человека отличается от сознания своей вины человека неверующего? Ведь и неверующий испытывает муки совести и может сознавать свои поступки, различать в них правду и неправду, различать в них добро и зло. В том и отличие, что все отношения с миром у неверующего человека не выходят за пределы земной жизни.

Отсюда муки совести и чувства вины он переживает одни – в отношениях с людьми, другие в отношениях с государством, третьи – в отношениях с собственными чувствованиями – чувством долга, правды, милости. У верующего человека все эти муки совести и муки вины переживаются еще и перед Богом. И в зависимости от степени веры они переживаются в разную силу перед Богом. Тогда чувство вины переживается как грех, а само переживание, рождаемое в этом случае верою, и есть покаяние.

Отсюда и раскаяние, как сожаление о сделанном, у человека неверующего совершается в самом себе, а у верующего поставляется его верою в отношение уже с Богом, т.е. делается частью его покаяния. Занимая центральное место в его покаянии, раскаяние получает совсем иной характер, чем у человека неверующего, но искреннего и совестливого. Действием веры оно совершается в нем как восстановление в жизнь, возрождение его Богодарованного духа, слышащего свое происхождение от Бога, и ищущего после случившейся утраты возможность вновь обрести его. При таком характере раскаяния, которое по вере совершается, человек в самом чувстве покаяния ищет очиститься от греха, т.к. грех делает его нечистым, непотребным перед Богом. Чувство чистоты и совершенства, пробуждаемое верою влекут его к освобождению из скверны греховной. Он не переносит ее, раскаянием слышит вину за собой, верою и страхом неминуемого суда Божия, забывает о себе и ищет примирения с Богом, восстанавливая отношения с Ним.

И все это – не внешним понуждением, не действием сознания, но сердечным сокрушением и живою верою в милостивого праведного Мздовоздаятеля. В таинстве человек ищет утерянного Бога.

Отсюда и вывод, над чем человеку нужно трудиться, чтобы иметь покаяние, не потерять его.

Первое – это чувство и потребность чистоты сердца, а вместе с нею вкус и желание добродетелей.

Второе – веру, т.е. в ней совершающуюся жажду, желание Бога.

Первое изгоняется в нас нашею  гордостью. Часто у людей верующих происходит тонкая подмена вкуса чистоты и добродетелей притязанием на них. Совершает это в нас гордость наша. Многоначитанность, многознание, могут сильно возвышать человека над людьми и над собой. В жизни он будет опираться на свои уже имеющиеся дарования, например, воздержность, работоспособность, бережливость, терпение, постоянство, мирный характер, особо ценить их в себе и культивировать их, довольствоваться через них собою и любить в них самого себя. Принимая их за существенные добродетели, он не будет знать, что они, по словам святителя Феофана Затворника, являются добродетелями средственными. Обманываясь в их значении, человек по ним будет судить о чистоте своего сердца, не подозревая, что чувство чистоты непременно связано с покаянием.

У людей в земной жизни чувство чистоты всегда имеет покаянный характер, так как там, где начинается действительное чувство, оно само собою у людей грешных рождает естественное чувство покаяния. И чем более возгревается в сердце чувство и потребность чистоты, тем глубже и непрерываемо становится чувство покаяния. Так что перерастает в итоге в постоянное чувство окаянства и плача, скорбь перед Богом. Поэтому признаком чувства чистоты сердца являются не средственные добродетели, а существенные.

К ним относятся страх Божий, чувство окаянства, сокрушение духа. Это и нужно в себе удерживать, ценить и культивировать. Это настроение сердца, которыми изгоняется гордость. Такими настроениями изгоняется внешнее Богопочтение, т.е. любовь к чопорности, блеску искусственности, и удаляется ложное внутреннее Богопочтение, т.е. напряженность, высота, отвлеченность, в молитве – многоглаголивость свысока, в благочестии причудливость на свой лад, желание быть не как другие.

Чистота сердца и покаяние пребывают одно в другом, и взаимно друг друга питают, и одно без другого здесь на земле не бывают.

Второе – вера и в ней жажда и желание бога, изгоняются в нас различными страстями. Всякий раз, когда мы с жаждой и желанием припадаем к предметам и действиям страстей, мы теряем Бога и тем угашаем в себе веру. Предаваясь страстям, человек отказывает в себе вере, либо переводит ее в обслуживающее средственное значение. Он верою ищет помощи Божией в делах и жизни, заквашенной страстями. Вера становится иждивенческой. Человек, увлеченный собственными заботами и делами, мало думает об угождении Богу и не всегда имеет ясное значение, чем можно Богу угодить, но при этом часто слышит нужду в Нем, и просит, чтобы Господь угодил ему. Отсюда – его молитвы, благодарения, хождения на службы, участия в таинствах и нередко прилаживание заповедей к собственным нуждам.

Это происходит всегда так причудливо и так многообразно, что ни предугадать наперед, ни упредить невозможно. Человек все время живет сам в себе. И чем больше он так живет, тем все формальнее начинает быть его церковная жизнь, возгреваемая лишь изредка чувственными восторгами Богу, за которыми неизменно и жизнедеятельно стоит, увы, самоугодие. Отсюда, чтобы поддержать веру нужно постоянное и сердечное размышление о том, что есть угождение Богу. Но не праздное размышление, а деятельное. С желанием так поступать, так жить. Т. е. жить согласно существа своей души и своего духа. Потому, что существом Богодарованной души и духа является угождение Богу. Вера начинает в нас движение к этому существу, оно же и совершается в этом существе. 

 

В несправедливости жизни ищи Бога

Если мы веруем во единого Бога Отца Вседержителя, значит, мы веруем, что все события нашей жизни находятся в заботе Бога о нас. Если по жизни мы встречаемся с несправедливостью, значит ли это, что Господь отвлекся и забыл о нас? Нет, не значит. Может быть, Он потерял о нас заботу? Для любящего Бога это невозможно. Может, зло столь оказалось сильным, что пересилило Бога? Думать так кощунство. Значит, всякая несправедливость совершается в непрекращающемся Промысле о нас Бога Отца Вседержителя. Тогда, что же она есть в руках Божиих?

Можно выделить как минимум две причины, по которым падает на нас какая либо несправедливость.

Первая – это какие то наши проступки, которые мы раньше совершили и теперь в несправедливости имеем за них наказание. Возможно, что эти проступки совершены много раньше и теперь только они возвращаются случившейся несправедливостью. Возможно, мы сами были к кому-то подобным же образом несправедливы. Конечно, сегодня нет никаких таких поступков, мы, казалось бы, все делаем как нужно и тем не менее совершается над нами несправедливость. Значит, за нею стоит Господь. Он зрит не только сегодняшние наши дела, но и прошлые. Благоразумно прими это наказание Божие в свое исправление, в обещание Богу никогда самому не поступать так, как сейчас обходятся с тобою, и как ты когда-то с кем-то, видимо, обошелся. Вторая причина такого Господнего промышления может заключаться в том, что Господь видит нас, каковы мы на деле по состоянию духа и этою несправедливостью испытует наш дух. Вместо того, чтобы возмущаться на несправедливость, нужно обратить внимание на свою реакцию духа. Может оказаться, что навстречу несправедливости в нас поднимется дух уязвленного самолюбия или честолюбия, в ком-то дух превосходства, самоугодия. Что может в нас таким возмущением реагировать на несправедливость? Иной дух. Разве дух, ищущий Божьего, будет иметь такое возмущение? Истинный дух человеческий ищет духа Божия, а дух Божий стяжается смирением. В смирении же нет иных противных Богу духов.

Смирение это как раз такое настроение сердца и духа в котором невозможно быть иным духам, но в котором стяжает только один дух – Божий. Смирением стяжается Дух Святой и смирению не свойственны никакие иные духи. Смирение с одной стороны уже есть отгнание иных духов, отложение их от себя. С другой стороны, смирение не сродно иным духам, а сродно Духу Божьему и потому Он удобно обитает в нем. Отсюда, всякая несправедливость всегда есть врачевство для нас.

Какой еще урок дает несправедливость? Она упражняет в нас терпение и мужество. Несправедливость невозможно понести, если мы не имеем терпения и мужества.

Мужество – сохранение нашей верности Богу. Когда человек уязвился, он о себе уязвился, в защиту себя возмутился, за себя обиделся, тем самым явил верность самому себе. Он повторил действие Адама, который однажды отвернулся от Бога и с этого момента стал зависимым от мнения людей, потому что, отвратившись от Бога, встретился с людьми. И стал зависим от них. Еще встретился с собою. И стал зависим от своей чувственной души, от самого себя и от своего тела. Эта зависимость от людей и зависимость от самого себя всегда связаны с трусостью, всегда порождают ее и проявляются в ней.

По этому признаку легко можно узнать, что наш дух впал в зависимость от ближних и от людей, а так же в зависимость от самого себя, от чувственной души и собственного тела. Зависимые от своего тела обслуживают его, боятся причинить ему какую-нибудь боль, неуют. Боятся собак, темноты, хулиганов на улице, кого либо из близких с резким характером. Трусость -–это признак зависимости духа от тела.

Верность Богу, а отсюда независимость от людей и от себя самого порождает мужество. Если ты умеешь душу свою положить за други своя, значит, ты имеешь мужество. Не имеющий его, так поступать не может. Не имеющий мужества начинает метаться, как другу послужить и выгоду своему телу не потерять, т.е. душу свою сберечь и другу послужить. В этих метаниях между мужеством и трусостью дух колеблется, он не верен Богу. Потеря верности Богу обычно ведет к трусости.

Несправедливость нельзя вынести и без терпения. Терпением мы обретаемся в отношениях с Богом. Терпя, потерпех Господа. Господь попускает несправедливость, и хотя трудно ее понести, но Богу ее терпишь, и терпишь Господа в этой несправедливости. Если не иметь веры и не иметь живых отношений с Богом, то потерпеть несправедливые обстоятельства нечем. Лишь только вера может потерпеть до конца и не соблазниться.

В несправедливости ищи Бога, потому что ней премудрая воля Божия. Наказующая или испытующая, наставляющая или укрепляющая. Терпя потерпех Господа и внят ми. Из числа верных, кто потерпел на себе крайнюю несправедливость, были все мученики. А первым среди них был Сам Господь, по отношению к Которому истязания и крестная казнь были крайнею несправедливостью. Мученичество есть особое дарование Божие, высший венец, который Господь дает любящим Его, и которых Господь особо любит.

Извне может быть всякая несправедливость и всякое утеснение, и скорбь великая. А в сердце смиренном благодатью своею будет воцаряться Господь. Не удивительно, что мученики имели такую явленность Бога в себе и Им пребывали в радости в то время, как их мучили. Они же, исполненные веры, благословляли мучителей своих. Как это возможно? Только по благодати. И чем больше муки, тем больше несправедливость, тем обильнее благодать по вере поселялась в сердце. Вот почему несправедливость, если ты приемлешь ее от Бога, рождает в человеке жизнь и этой жизнью о Господе спасает его. А если боишься несправедливости, восстаешь на нее, то тем утверждаешь в себе самолюбие и самоугодие и тем уготовляешь себя к погибели.

Что же есть покаяние? Еще раз вернемся к святому Иоанну Лествичнику.

Он говорит: «Покаяние – есть добровольно осуждающий себя помысел, кающийся – есть непостыдный осужденник».[5] Кающийся – есть изобретатель наказания для себя самого, то есть человек, который себя осуждает настолько, что не стыдится перед людьми, почему и возможно, например, не стыдиться священника на исповеди. Не возникает стыда, хотя было время, когда мы в каких-то грехах очень стыдились покаяться священнику, было страшно перед ним открыться.

Было ли покаяние? Было, начальная ее степень, когда грех узнан, раскаяние началось, но оно не обрело ту степень, при которой ты – осужденник самого себя, когда, не взирая на лица рядом стоящих, ты стоишь в отвержении сделанного, весь перед Богом, тогда уже людей не стыдишься. Настолько покаяние и сокрушение в сознанном грехе сильно и настолько ты хочешь от него освободиться».

У древних христиан покаяние совершали даже перед всей общиной, столь большой открывалась в них любовь к Богу и отсюда ненависть ко греху, что перед всею общиною просили прощение за содеянные грехи. Когда исповедовал святой праведный Иоанн Кронштадский, люди каялись, громко выкрикивая свои грехи, забыв друг о друге, и болезнуя от греховного бремени. Вот состояние истинного покаяния. «Кающийся – есть изобретатель наказания для самого себя». Не только осуждает себя, но еще и ищет наказания самому себе и поэтому спрашивает епитимию, не может отойти от батюшки, пока тот епитимию на него не наложит. Такова внутренняя потребность духа, чтобы понести наказание: добровольное осуждение, добровольное наказание. Другой пример непостыдного осуждения приведен в книге «В горах Кавказа». Здесь рассказывается о борьбе одной монахини с духом тщеславия. Когда начал к ней приближаться этот дух, она, чтобы его отогнать, написала на себя на листах ватмана ужасные грехи, повесила их на грудь и на спину, и с этим пришла в храм. Люди, прочитав написанные грехи, отпрянули от нее. Она же, окончательно потеряв себя в их глазах, через то совершенно отогнала дух тщеславия.

Читаем дальше у Иоанна Лествичника: «Покаяние – есть добровольное терпение всего скорбного». От кого же скорби? Кающийся человек скорби слышит подаваемыми от Бога. Таково свойство истинного покаяния.

Дальше: «Покаяние – есть непрестанная безнадежность в телесном утешении». Кающийся ищет ли какого-либо телесного утешения? Или утешения душевного? Не в предметах и не в вещах и не в людях ищет он утешения. С Богом примирение утешит его. Покаяние есть движение чистой веры. От всего земного отлагает оно человека и обращает, и возводит к Небу. 

Покаяние есть «сильное утеснение чреву и поражение души при чувстве мужественном».[6] Мужественное чувство – это преданность Богу. Оно угождает Богу и верно Ему, но не верно ни телу, ни своей душе. Поэтому оно может мужественно и даже отдать тело в растерзание, и в смерть, тем более душу свою положить за други своя. И это все покаяние.

В чем разница между покаянием, которое дается в период оглашения и покаянием, которое дается в период воцерковления? В огласительный период