Беседа 1

Протоиерей Анатолий Гармаев

Файл: 01. Беседа  27.11.2015 г. Христос, вера, Имя (2 ч. 12 мин.)

Сегодня у нас 27 ноября, вечерняя беседа. Тема ее: «Христос, вера, имя». Когда мы говорим о Христе, то мы знаем, что в Евангелии Христос сказал, в истории, будучи здесь, на земле, Христос совершил, сделал, и после Своего Вознесения с тех пор до ныне и дальше Он совершает, делает. И вот эти три сказал, совершил и совершает. Нам было бы хорошо сейчас еще раз внимательнее для себя услышать, всмотреться, вслушаться в это. когда мы говорим дальше о вере, то вера, речь идет о той самой вере, которая знаема только по Богу, т. е. та вера, которая открывает нам Самого Бога. Потому что слово вера используется еще и в разных других значениях, чисто человеческих уже, когда человек другому говорит: Я тебе не верю. Или: Я верю в своего друга, свою жену, мужа, в своих детей. Вот это человеческие уверения и удостоверения друг в друге. Равно есть люди других религий, которые говорят, что, а мы верим в своего Бога, в Аллаха, в Будду, в Вишну, Кришну там, в других богов, и тоже говорят: верю. Но если эта вера не открывает им Христа, значит она не Божья, она не от Бога, потому что Бога никто открыть не может, кроме как Сам Бог если открывает. А мы с вами как творения Божии, люди, тем более по грехопадении отпавшие от Бога, знать Бога не можем, и в том удостоверяет нас огромное количество на земле людей иных верований, которые верят в кого угодно и в каких угодно богов, но при этом знают конечно и о христианах и о христианском Боге, и даже более того, ездят к нам посмотреть на наши церковные реликвии, и даже дивятся и изумляются и прочее, но при этом не открывается им Христос. Знать о Нем знают, так же как мы знаем о том, что у мусульман есть Аллах, а у буддистов есть Будда, а дальше мы не идем. Так вот, люди иных верований – они дальше, чем просто знание о Христе и о христианах и о христианской истории – дальше идти просто не могут, они и не не идут, они просто не могут, потому что им нечем для себя открыть то, что неведомо для человека, Бог человеку не открывается, неведом, если не захочет открыться. И поэтому если мы вдруг с вами ведаем Христа, то тогда это означает, что Сам Бог открылся нам, Он призвал нас. Вот мы об этой вере будем говорить, поэтому «Христос, вера, имя» – тема наша, то в теме веры мы говорим о той вере, про которую говорит апостол Павел в своих посланиях, о той вере, о которой говорится в Евангелии и вообще и в трудах Святых Отцов, и которая от Бога, потому что она открывает Бога человеку.

И наконец, имя. Имя – мы будем говорить о том самом имени, которое в этом ряду – Христос, вера, имя, естественно, имеет отношение к первым двум: к вере и к Самому Христу. Соответственно, это имя Христа. Только оно есть в трех значениях: это имя Самого Христа, затем имя, про которое говорится, что именем Моим многое будете делать: чудеса творить, бесов изгонять, – именем, т. е. имя, которое имеет силу Божию, Божественную, и им совершатся и будут совершаться и совершались мы знаем, и будут продолжаться совершаться чудеса. И наконец, третье имя – это имя, которое мы принимаем на себя и уже ходим с этим именем. Как сказано в Исходе: Да не возьмеши имени Моего всуе, а во Второзаконии сказано: Да не приимеши имени Моего всуе, т. е. значит, мы с вами принимаем, берем имя Христово на себя и называемся христианами, вплоть до того, что когда мучеников мы знаем, спрашивали имя твое, он говорил: христианин. – Мы тебя спрашиваем твое имя. – а он опять отвечает: христианин. – Как тебя назвали родители? – Как назвали, не знаю, потому что я уже давно назван Самим Богом, я христианин, и все тут. Ну и это то самое имя, которое мы носим с вами, возьмеши, приимеши, – сказано в Священном Писании имя. И носишь его не всуе, т. е. не напрасно, ибо добавлено: Не очистит Бог приемлющаго имя Его всуе. И это прибавлено в обоих случаях: и в Исходе, там, где сказано: да не возьмеши имени, и во Второзаконии, где сказано: Да не приемлеши Имени Моего всуе, и дальше добавлено: Не очистит бо Бог приемлющаго имя Его всуе, т. е. не очистит – это значит не совершится таинство на человеке, если он имя носит всуе. Ну и мы только что вот сегодня буквально память праздновали святителя Григория Паламы, и о нем в тропаре звучат такие слова: Яко Павел неизреченных услышав, и сосуд быв избранен, ты понесл еси Христово имя, несозданно проповедал еси высоце и просто едино Божество в имени Его, т. е. понесл еси имя, как христианин, Христово, а в то же время и прославил Божество, получается, в Его имени. Ну вот, об этом имени мы с вами будем сегодня тоже говорить. Вот собственно говоря, о чем сегодняшняя беседа.

Итак, первое. Христос и в Нем Христос сказал, Христос совершил, и Христос совершает. Давайте вчитаемся в Священное Писание, в котором Христос сказал: Меня гнали, будут гнать и вас, и всякий убивающий вас будет думать, что он тем служит Богу. И то сделают вам за имя Мое, потому что не знают пославшего Меня. Значит, веруют в других богов и не имеют ту веру, про которую мы говорим, и которая есть у нас. Поэтому не знают пославшего Меня. За какое такое имя? За то, о котором заповедь в Исходе и во Второзаконии: Не возьмеши имени Господа Бога твоего всуе, не приимеши имени Господа Бога твоего всуе, не очистит бо Господь приемлющаго имя Его всуе. Потому что носящий имя Господа есть ветвь на лозе, которую как приносящую плод, Отец Мой очищает, чтобы более принесла плода. Кто пребывает во Мне и Аз в нем, тот приносит много плода. И плод сей, первое: да любите друг друга. Второе: и да радость Моя в вас пребудет, и радость ваша будет совершенна. И третий плод: тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода. Прославится Отец Мой в вас, если принесете много плода. И дальше говорит Господь: до ныне вы ничего не просили во имя Мое. Просите теперь и получите, чтобы радость ваша была совершенна. И здесь Он это говорит в том смысле, что все, что вы будете просить у Отца Моего во исполнение этих трех плодов, даст вам Отец Небесный. При этом если вы будете просить во исполнение этих трех плодов способные совершить эти плоды – даст вам Отец Небесный. Если вы будете просить во исполнение этих трех плодов с искреннею верою и упованием на Бога, что и малость и немощь сил ваших тем не менее Бог вам даст совершить эти плоды, то даст вам то, что вы просите, и вместе с тем, что даст, что просите – придаст еще и сил совершить это, ибо оно, совершаемое вами, будет совершаться во исполнение трех, одного из трех плодов. Первый плод: да любите друг друга, второй плод: да радость Моя в вас пребудет, и будет совершенна, и третий плод: да прославится Отец Мой, и радость Моя в вас пребудет, и радость эта в том, что прославится в вас Отец Мой теми плодами, которые вы испросите во Имя Мое. Это и есть то, о чем говорит, когда говорит Господь: Как Ты, Отче, во Мне и Я в Тебе, так и они будут в Нас едино, да будут едино, как Мы едино, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет и Я в них. И апостол добавляет к этим словам Евангельским: как мы носили образ перстного – он есть Адам, будем носить и образ Небесного, который есть Господь с неба. И опять Евангелие: О чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам, и через то вы будете теми, про которых сказал: Я познал Тебя, Отче праведный, и сии познали, что Ты послал Меня, познали, т. е. не просто мы прочитали в учебнике, не просто узнали в Евангелии, а познали, т. е. совершилась на нас благодать веры и благодать веры и благодать плода, плод совершился, таинство совершающее в нас плоды Божии, Божественные образования или преобразования. Я в них и Ты во Мне, да будут совершенны во едино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня. Познает мир. По житиям святых мы видим, что там, где люди мира вдруг познают, видя христиан, особенно мучеников, вдруг познают, что Ты послал Меня, они тут же в этот же момент начинают исповедовать себя кем? Христианами. Вот это-то неожиданное отправление от своего язычества и исповедание себя христианами, когда человек, потрясенный поступками и действиями христиан, вдруг себя сознает христианином, и есть познал. И да познает мир, что Ты послал Меня, и возлюбил их, как возлюбил Меня. И вот это познание, что сейчас на этом мученике или на этом святом праведнике, или на этом юродивом совершается вот это дивное обетование Божие, любовь Божия к этому человеку, и он вдруг познает, что это Бог его любит, и поэтому он так – кидают его в огонь – он не горит, сдирают с него все мясо до костей – а он вновь становится живым и здоровым – он вдруг познает саму любовь Божию. Человек мира, язычник вдруг открывает для себя любовь Божественную, и он так ее открывает, что он тут же ее хочет, и отсюда, из этого хотения этой любви Божией он тут же говорит: И я христианин, режьте меня, колите меня, рубите меня. Вот о чем идет речь, да. Посмотрите еще раз: Я в них и Ты во Мне, да будут совершенны во едино, и да познает мир, который не знал Тебя, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня. А как познает? Раньше об этом сказал. Вот, есть чрезвычайное познание, о котором мы только что сказали, а есть постепенное познание, о котором подробно говорит святитель Феофан Затворник в своей книге «Путь ко спасению». Но об этом же говорит и Сам Господь. Раньше об этом сказал: Дух истины наставит вас на всякую истину, ибо не от себя говорить будет, но что услышит, и Я пошлю Его к вам, Он от Отца исходит. Т. е. значит то, когда говорит, что услышит, значит услышит у Отца, в Отце услышит, Он от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне, нету другого действия Святого Духа на земле к людям, кроме как одного единственного – свидетельствовать о Самом Христе, не о Мухаммеде, не о Боге и не о Кришну, Вишну и не о разных бесах. Дух Святый одно только дело делает на земле, больше никакого дела нету – свидетельствует о Христе. Его пошлет Отец во Имя Мое, Он научит вас всему. Все, что имеет Отец, есть Мое, Он, Дух прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам. В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моем, и вы во Мне и Я в вас. Кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим, и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам. Это последнее вот это – явлюсь ему Сам – мы с вами потом увидим удивительным образом сказывается как раз в делателях Иисусовой молитвы, где в самом имени Господа осуществляется это обещание или обетование Божие: и явлюсь ему Сам. И поэтому делатели Иисусовой молитвы, начиная с Иоанна Кронштадтского обширно, ярко, сильно, глубоко, прямо говорят: имя Христово несет в себе Самого Бога. Но несет не в смысле написанное имя, не в смысле звучащее имя, а то самое имя, к которому доходит человек, делатель молитвы, в глубинах своего духа, и там, в глубине духа, ему в имени Христовом, которое он произносит: Господи, Иисусе Христе, помилуй меня – в имени Христовом Бог Сам открывает Себя, потому что Он здесь обещал, вот Иоанн 14 глава, 20 стих – Господь обещает делателю Иисусовой молитвы я возлюблю его – говорит, и явлюсь ему Сам. А для этого просите и будет вам, чего ни пожелаете. А молитва Иисусова как раз это и делает, она все время просит: Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного. Только чтобы желание ваше было оправдано Отцом Моим, живите по слову Моему. Когда слова Мои в вас пребудут. А для этого вы сами пребудете во Мне, потому что кто не пребудет во Мне, тот извергнется вон, как ветвь и засохнет. Иуда, который не Искариот, говорит Ему: Господи, что это, что Ты хочешь явить Себя нам, а не миру? Иисус сказал ему в ответ: Кто любит Меня, тот соблюдает слово Мое, и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим. Вот как разворот идет. Сначала просто сказал: явлюсь ему Сам, а тут разворачивает, что кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое, т. е. заповеди Его. Но соблюдет слово Мое – это же слово Бога, нельзя человеку понять слово Бога без Бога. Прочитать слово Божье – Евангелие можно. Понять чисто рассудочно, логически – можно, но понять, что вкладывает в это слово как действие Сам Бог – нельзя, это можно услышать только тогда, когда это слово в тебе оживет и начнет действовать, начнет быть действуемо Самим Богом, т. е. Его благодатью, т. е. Духом Святым. И поэтому тот, кто любит Меня, во-первых, любить можно тоже опять же тем, который свидетельствует о Нем, значит Духом Святым, никак по-другому ты не сможешь любить Бога, потому что Бог для нас недостижим, непостижим, один только, кто может открыть нам Бога – это Дух Святый. И поэтому, если ты не пребываешь в Духе Святом, то любить Христа ты не можешь. Поэтому Он не сказал: все любят Меня – не сказал так. Он сказал: кто любит Меня, т. е. тот, кто стяжал Святаго Духа и по действию Духа Святаго любит Меня, тот – дальше говорит, – соблюдет слово Мое, опять же соблюдет слово – т. е. в поступке, в действии будет совершать то, что Бог в это слово вложил. Но тогда это можно совершать это только действием Святаго Духа, ибо никто не знает, о чем говорит Евангелие, когда говорит: Возлюбите друг друга. Ну, по-человечески возлюбите – мы знаем. Сообразить, развернуть, как это возлюбить – мы сможем, но это будет все человеческое. А Божье – как это возлюбить? Соблюсти слово Божие можно только Богом, а значит, Святым Духом. Поэтому, тот, кто любит Меня, т. е. уже удостоверен Духом Святым в том, что Я у него есть Бог – тот соблюдет слово Мое, потому что Дух Святый уже действует в нем. И читающий или слушающий Мое слово слышит, как его совершать по благодати. И Отец Мой возлюбит его, потому что Дух Святый его совершает таковым, что Отец может его любить. Потому что не имеющего Духа Святаго Отец просто не видит, как сказал святой Амвросий Медиоланский, сказал, что тех, которые не в Духе Святом, для Отца и невидимы. А в другом месте взял еще и сказал еще хлеще, еще крепче: до них и Богу дела нет. А если ты в Духе Святом любишь Меня, то тогда этим же Духом соблюдаешь его слово, и тогда Отец Мой возлюбит Его, и дальше смотрите: Мы придем к нему, а в данном случае это совершителю молитвы в глубинах своего сердца и духа своего, и обитель у него в его сердце сотворим. Не любящий Меня не соблюдает слов Моих, хотя и при этом говорит Мне, что я же, Господи, я же всю жизнь Тебе говорил: Господи, Господи, я даже дела чудные совершал именем Твоим, я бесов изгонял, я людей исцелял именем Твоим. А в ответ: не знаю вас, т. е. человеки уверены, что они делают для Бога и по Божьи, но не подозревают, что они это делают по-человечески, своим человеческим разумении и из человеческого своего опыта, не стяжав Святаго Духа и не по благодати совершая Его Евангельское слово. И поэтому они будут удивлены: Господи, как же так, я же все делал, я Евангелие наизусть знаю, я этим Евангелием только и совершал все свои поступки, вымерял, выправлял. Как же Ты говоришь: не знаю вас. Помните, юродивые девы, опоздав стяжать Духа Святаго, начали стучаться в закрытые двери, а за дверями было безмолвие. Они стучали еще сильнее, и был один ответ: не знаю вас. А на Страшном Суде будет: отойдите от Меня, проклятые, а эти проклятые будут вопить: Господи, ну мы же все делали. Да, кто-нибудь, может быть подскажет им в этот момент: вы делали, но только вы делали от себя, по-человечески. А как же тогда надо было делать? А надо было сначала стяжать Святаго Духа, а уже по этому и после этого уже делать то, что вы делали. Дух Святый вас бы научил это делать по Божьи, а не просто по-человечески. Вот почему в Церкви и невозможно быть истинно, если ты не занят прежде всего стяжанием Святаго Духа. Слово же, которое вы слышите, не есть Мое, но пославшего Меня Отца. Сие сказал Я вам, находясь с вами. Дух Утешитель, Которого пошлет Отец во имя Мое, напомнит вам все, что Я говорил вам. Если бы достаточно было бы нам читать Евангелие, Святых Отцов и исполнять его, понимая по-человечески, что там надо делать, то не надо было бы никакого Утешителя Духа посылать нам. Того достаточно, что были апостолы, имели общение со Христом, после этого оставили нам Евангелие, по Евангелию прожили какое-то количество народу церковного, как Святые Отцы, оставили нам свои труды, и мы теперь, изучая эти труды Святых Отцов, изучая Евангелие, запросто можем следовать за Христом. Зачем нам Дух Утешитель? Примерно таким-то образом, к сожалению, сегодня живет немало церковного народа, особенно выдающиеся, так называемые совсем уж высоко ученые богословы, закончившие разные семинарии и академии и не подозревающие о том, что надо стяжать Духа Святаго. Им кажется, что они все знают, потому что все богословие изучили, и достаточно, чтобы его теперь исполнять, но не подозревают, что исполняют по-человечески. И отсюда мы увидим, что во всей истории 2000-летней истории христианства происходят страшные распри между ученым как раз таким бездуховным богословски ученым богословием и реальными подвижниками, стяжателями Духа Святаго. Одни, богословствующий, но не стяжающий Святаго Духа, не может услышать, что и чем, что делает и чем живет простец, но живущий стяжанием Святаго Духа, и не понимает, зачем надо для этого такие какие-то аскетические условия, какие-то аскетические действия, какую подвижническую жизнь – зачем? Достаточно сидеть, пройти весь курс семинарии, пройти весь курс академии, самому какую-нибудь написать докторскую диссертацию по богословию, написать хорошие статьи об этом и на этом опираясь, жить себе как бы якобы истинный христианин, не подозревая, что из-за этого истинного христианина не больше получается, кроме как истовый христианин. Но настоящего христианина-то там нету. К сожалению, в таком положении находятся не просто ученые богословы. Сегодня находятся в таком положении к сожалению, почти большая часть церковного народа, которые пребывают в своем православии через школьное богословие, ну небольшой объем знаний христианских, но они единственные становятся опорой для человека, никакого стяжания Святаго Духа как бы и не надо – а что, я все знаю, мне достаточно, и обычаи церковные знаю, и хожу, и причащаюсь, и исповедуюсь, но ты же юродивая дева. – Кто сказал? – А что – ты мудрая дева? – Не могу сказать. – Ну так разберись, ведь это же сказано конкретно – были юродивые девы, а были мудрые девы, мудрые вошли в общение с Господом, а юродивые же не вошли, но и те и другие были не просто христиане – девы были, и не просто девы, а были в Церкви. Мало того, еще же юродивые говорят, что Господи, мы же столько всего делали, мы именем Твоим чего только ни делали, мы для Тебя только вон чего столько наделали, как же Ты говоришь: Не знаю вас. – А в ответ будет молчание. Видите как. Вот это надо услышать. Поэтому еще раз смотрите, давайте еще раз это прочитаем. Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое, и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему, и обитель у него сотворим. Не любящий Меня, не соблюдает слов Моих, т. е. это значит, не имеющий Духа Святаго, а значит, не стяжавший и не знающий подвижничества. Слово же, которое вы слышите, не есть Мое, но пославшего Меня Отца. Сие сказал Я вам, находясь с вами. Опять сказал, что слово Мое не есть Мое. как же так – не Мое, когда это Евангелие же, это Евангельское слово, как же это не Твое? А Господь говорит: да, ты слушаешь, ты читаешь Евангельское слово, как Мое слово, но чтобы его услышать, надобно иметь того, кто от Отца послан, и который тебе откроет не только то, что от Меня в Евангелии написано, но и то, что Отец хочет и вкладывает в это слово, а это делает Дух Святый. И если ты этого Духа Святаго не стяжал, то тогда Евангельское слово ты читаешь, как Мое слово Христово, но на самом деле ты не знаешь, что имеет в виду Отец Небесный в этом слове, потому что ты Духа Святаго не имеешь. Сие сказал Я вам, находясь с вами. Дух Утешитель, которого пошлет Отец во имя Мое, т. е. в реальное и в действительное совершение и исполнение тебя как христианина – Он напомнит вам все, что Я говорил вам. А теперь все сказанное, а нами читанное или услышанное, познается нами, если будет с нами действие Духа Святаго. Слово Евангелия будет исполнено благодати, т. е. силы Божией, а сердце и дух наш благодатью будут очищены и приуготовлены к восприятию благодатного же слова. Тогда они, которые попросят Отца во имя Его Сына, Христа, т. е. во исполнение славы Отца в тех, кто носит Имя Христа и присутствием Духа Святаго свидетельствуют, и будет свидетельствовать просимое, то дастся им от Отца во имя Его, Христа. Вот что сказал Христос, это Христос сказал.

Ну вот, так как это уже есть выписанное в виде текста, я бы хотел и предложил бы вам всем мы его распечатаем этот текст, а вы его возьмите и еще раз прочитайте, потом придет время, еще раз прочитаете, а потом пройдет время – опять прочитаете. А кто более ревностный, то возьмите, выучите наизусть и выучив наизусть, все время с собой носите. Есть одна удивительная семья, у которой я гостил, они давно уже так как-то идут теми благословениями проповеди, которые идут у нас через сайт, они не здесь, не в Волгограде. И они попросили какого-то такого содержательного благословения им на исполнение правды жизни христианской. Я благословил им к вечернему правилу присоединить 17 главу Евангелия от Иоанна. Отец их спросил: Батюшка, благословите, а на какое время? Я не помню, что я сказал. Когда я через год был у них в гостях, вечером мы стали на молитву, они по обыкновению всей семьей, двое взрослых и семеро детей, они уже дети достаточно взрослые – стали читать, прочитав вечернее правило, дальше наизусть папа, потом подхватывая мама, потом подхватывая еще один и второй ребенок, прочитали Евангелие 17 главу. Я говорю: Вы до сих пор читаете? – А мы так поняли. И благословившись, мы теперь так делаем, каждый вечер звучит 17 глава Евангелия. То, что мы сейчас с вами читали, многое из этой самой главы. Поэтому я вам и говорю: выучите, и попробуйте его применять всегда в своей жизни, ну, не просто выучив, носите его, а время от времени так вот наизусть возьмите и читайте сами себе вслух или же про себя, или же еще глядишь – так сядете друг с дружкой побеседовать, и спросят вас: Что сегодня на рынке или какая погода? – А вы ему начните: Меня гнали, будут гнать и вас, и всякий убивающий вас будет думать, что он тем служит Богу. Он скажет: Ты про погоду чего-нибудь знаешь? – А вы продолжайте: Все то сделают вам за имя Мое, потому что не знают пославшего Меня, и дальше – 20 минут подряд. Если он ваш – не убежит, если не ваш – убежит. А вдруг скажет ему жена: этот не наш – мой муж – и убежит от меня. Да нет, если ты будешь сначала про себя долго-долго это читать, то когда вслух ему прочитаешь – не убежит уже больше. Равно как и муж вдруг скажет: а вдруг этот не наш – моя жена. Но ты долго-долго сначала читай про себя, а потом однажды вслух начни за чаем читать ей – не убежит. Это Христос сказал.

Второе – Христос совершил. Из множества, что совершил Господь, мы остановимся на самом главном: на трех действиях, которые сделал Господь, будучи на земле. Он воплотился, и поэтому мы празднуем праздник воплощения, как главизну праздников всех в Церкви. Второе: Он взошел на крест и пострадал за нас во искупление наше от грехов и умер. И третье: Он воскресил, воскрес, чтобы воскресение Свое даровать уже нам в каждом таинстве причастия. И поэтому сейчас давайте остановимся на первом Его действии, где Он воплотился. Для этого мы сейчас будем выдержки брать из книги протоиерея Георгия Флоровского «Догматы и история». Свято-Владимирское братство, 1998 года издания книжка.

Мария обрела благодать у Бога. Она была избрана послужить тайне воплощения. Этим предвечным выбором и предназначением Она была в какой-то мере отделена от человечества, выделена из творения. Можно сказать, что Она поставлена превыше всей твари. Она является представительницей рода человеческого, но в то же время превосходит его. В этом Божественном избрании заключено противоречие: Мария выделена из человечества еще до воплощения, как будущая Мать воплотившегося Господа, Она находится в особых и неповторимых отношениях с Богом, со Святой Троицей, ибо то, что происходит с Ней, не просто историческое событие, но исполнение предвечного решения Божия. В Божественной икономии спасение (икономия – т. е. забота Бога о людях). В Божественной икономии спасения у Нее свое особое место. Через воплощение человек вновь обретает единство с Богом, разорванное и уничтоженное грехопадением. Освященное человечество Иисуса стало мостом через пучину греха, а человечество дала Ему Дева Мария. Само воплощение открыло для человечества новый путь, дало начало новому человеку. В воплощении рожден последний Адам, Человек с большой буквы воистину, но больше, чем просто человек, второй человек – Господь с Неба. И Мария, как Мать этого второго Человека, непосредственно участвует в таинстве искупительного новотворения мира. Разумеется, Она входит в число искупленных, Она в первую очередь обретает спасение, Ее Сын, Ее Искупитель и Спаситель, как и Искупитель всего мира. Однако лишь для Девы Марии Искупитель мира – Ее Сын. Он Ее ребенок, которого Она выносила и родила. Иисус рожден не от крови, не от хотения плоти, не от хотения мужа, но от Бога. И тем не менее Он, Христос, в самом прямом смысле есть плод чрева Марии. Его сверхприродное рождение, образ и источник нового бытия, нового духовного рождения всех верующих. Слышите – Его сверхприродное рождение – образ и источник нового бытия, нового духовного рождения всех верующих, которое есть не что иное, как усыновление Богу причастие освященному человечеству второму Человеку, последнему Адаму. Образ рождения Бога от Девы Марии – есть образ второго рождения нас с вами. Как сказано в Церкви, что было два рождения: первое рождение, первый Адам и второе рождение, второй Адам. Но точно также и у нас с вами тоже два рождения: первое рождение – это мы от родителей родились по крови, и второе наше рождение, которое в крещении совершается вот уже как рождение духовное. И вот это второе рождение – оно по своему совершению есть исполнение образа рождения Христа от Девы Марии. Это надо услышать. Потому что иначе мы с вами к самому таинству крещения относимся как к некоторой процедуре, которая совершилась у нас в жизни. Да, необходимая, да, очень важная, да, очень значимая и всяко разно объясненная, но мало кто из нас в этом и слышит, и несет в себе свое крещение как образ рождения Христа от Матери Божией. Мать второго Человека несомненно входит в новую жизнь Своим особым путем. И не будет слишком смелым сказать, что для Нее искупление было некоторым образом предвосхищено в самом воплощении. Дух Святый найдет на Тебя, и сила Вышняго осенит Тебя. Это истинное Богоявление в полноте Духа и благодати. Вот мы на это, это слово запомнить, потому что оно нам еще потом много раз понадобится. Это истинное Богоявление, т. е. явление Бога, в полноте Духа и благодати. Бог явился во чреве человеческом. А так как мы будем в дальнейшем еще говорить о множестве разных других явлений Бога, в том числе и явление в имени Его и троекратном явлении, то для нас это место очень важное – Богоявление, явление Бога. Это истинное Богоявление, в полноте Духа и благодати, которое совершилось в Пресвятой Богородице. Бог никогда не использует человека, как это делает мастер, используя свое орудие. Каждый человек есть живая личность. Святая Дева не превратилась в инструмент, когда была осенена силой Всевышнего. Тоже есть такое как бы недалекое восприятие воплощения, как некое Матерь Божия послужила средством для искупления человечества. И к сожалению, я даже это встречал в некоторых книжках, так, ну школьного богословия, где прямо так и написано, что Она послужила неким предвечным замыслам Бога об искуплении человека, ну, т. е. Она как некий инструмент, который – ну, отработал свое – да и ладно. Нет, категорически нет, и вообще не так. Разумеется, особое положение Святой Девы – не Ее личное достижение и не награда за заслуги, и не аванс в предвидении Ее будущих заслуг и добродетелей, т. е. с одной стороны, мы действительно говорим о том, что Матерь Божия сугубо приуготовлена. Помните это бесчадство Иоакима и Анны, в конечном итоге до 90 лет, практически, когда уже заматорела утроба Анны, т. е. очевидно, что не могла она уже более ни рожать, ни воспринять ничьего семени, но даже не в этом дело, а в том глубочайшем покаянии, в слезах, искреннем плаче к Богу за какие-то свои грехи. При этом никто из них же не предполагал, ни Иоаким, ни Анна о том, что они будут как раз предродителями Самого Христа, Самого Мессии, Которого шесть тысяч лет ждал Израиль, и вдруг на конце этих лет вот эта чета начнет себя чувствовать, что они наперед чувствовать будут всегда, что они вот как раз и есть те самые, через кого сейчас явится Матерь Божия, и Она даст Мессию. Они вообще даже близко этого не предполагали, более того, все события жизни удостоверяли их совершенно в обратном. Ведь Израиль полагал, что если дети рождаются, то тем самым жизнь родителей оправдана, а если дети не рождаются, значит, родители грешат какими-то тайными грехами, за которые Господь их наказывает и не дает им детей. Это было абсолютное верование Израильского народа, и поэтому когда у них, им уже 17, а они еще не родили, уже 20, а они все еще не родили, 30 – а они все еще не родили, ну Израиль, хотя и видит их благочестивую жизнь, однако стал явно подозревать, что они что-то там делают, грешат как-то так не угодно Богу, Бог знает, и поэтому не дает им детей, наказывает их. И в конечном итоге постепенно складывалось к ним очень жесткое отношение, вплоть до того, что однажды, уже когда правда, совсем уже в древнем возрасте, в 90 лет, когда Иоаким принес очередное приношение в храм, то священник обругал его прямо тут на пороге храма и не принял его приношение, обругал, потому что гнушался, не терпел, у него уже накопилась за эти многие годы досада на эту чету, что они еще тут ходят, нам тут все портят, всякую атмосферу якобы. И конечно, при таком поношении со стороны всего народа, да плюс внутреннем искреннем веровании, что если нету детей, значит, они грешат – они что делали? Они плакали и просили Господа открыть им их грех: Господи, чем не угодили, Господи, чем погрешаем, Господи, чем оскорбляем Тебя, открой нам, прости нас, не открываешь, но тем не менее даешь знать, что оскорбляем – прости нас, помилуй нас, и с утра до вечера, вплоть до удалялись в пустыню и там плакали, в комнатах закрывались от людей, плакали, и так до самой старости. Такое приуготовление было Пресвятой Богородицы, чтобы в этих сердцах, которые покаянием очищены были от всего, поношением были вообще от всяких каких-то там притязаний и замыслов о себе самих были бы полностью принижены до земли всякими поношениями людскими, и плюс искренним своим покаянием были бы верны Богу до конца и до предела, ведь они ни разу Бога Самого не охудили, никакой претензии к Нему никогда не сказали, даже вообще не возникло у них этого, т. е. до такой меры глубины и чистоты, верность Христу и Богу, вернее Богу своему. И вот, после такого приуготовления родителей, когда они уже совершенно чисты, в них начинается зачатие и явление 9 месяцев развивается младенец Матерь Божья. Какой же Она чистоты должна была тогда явиться. И несмотря на это, когда мы так говорим, тем не менее надо совершенно точно знать, что ни за какие личные ее достижения, ни за какие награды, заслуги и не награда Ей за подвиг Ее родителей это воплощение Христа в Ней, и не аванс в предведении будущих Ее заслуг, которые Она потом совершает уже руководя апостолами – нет ничего этого. Ничто из этого не стало причиною этого выбора Божественного именно Девы Марии.

Ну вот, если вы это очень хорошо, глубоко в себя возьмете, то вы тогда, вы вдруг легко вздохнете, потому что вдруг окажется, что мы сплошное, тройное накопление всяких разных: Господи, но ведь у меня такие достижения перед Тобою. Господи, но мне нужна Твоя награда, потому что у меня такие заслуги перед Тобою, я вон что наделал, там все сделал, я такой вообще, я такой-сякой, и Господи, я еще и обещаю Тебе вперед еще много чего понаделать, все это, и поэтому Ты меня люби, поэтому Ты держи меня Своим верным, и потому дальше награждай меня и награждай, возвышай, повышай, умножай во мне благодать Свою, и в конечном итоге сделай меня чудотворцем, ясновидцем, еще чем-то, прозорливым, пятым, десятым. Но если уж не так, то тогда все у меня устрой, в моем доме все будет, пусть все по Божьи. Но если даже не это, то уж все в моей душе все будет мирно, поэтому, потому что я вот такая или я вот такой перед Тобой. Все это, если ты это то, о чем мы сейчас читаем про Матерь Божью, всерьез положишь в сердце своем, ты вдруг легко вздохнешь, потому что у тебя все это слетит, и ты будешь ходить, как искреннее, верное чадо Божие, которое не знает вообще, что заслужило ли вообще чего-либо. И тогда каждый раз, когда Господь тем не менее вдруг давать будет тебе какое-то Свое благословение или какое-то Свое присутствие, ты будешь удивляться, благодарить и искренне чувствовать: Господи, я же недостойный или недостойная, а мне это дается. Милость Твоя Господи, ты вдруг ее измеришь, она вдруг для тебя окажется явной, и благодарность, которую ты начнешь переживать – она станет тогда искренней, той самою благодарностью, которая является путем оправдания нашего к Богу или в земной нашей жизни. Так вот, ничего этого, ни этих трех никаких, Матерь Божья, за Матерью Божьею не было усвоено, потому что это свободный, – дальше пишет протоиерей Георгий – это свободный дар Божий в прямом смысле гратия гратис дата, т. е. совершенно свободный дар. Этот выбор предвечен и абсолютен, хотя и не безусловен, он обусловлен тайной воплощения. Мария занимает особое место в мироздании не просто как Дева, но как Дева Матерь. По человеческому этого просто быть не может, матерью не может быть дева, а дева не может стать матерью, пока она не перестанет быть девою. Матерь Божия есть Дева-Матерь, будущая Мать Господа. Ее роль в воплощении двойственна. С одной стороны она обеспечивает непрерывность человеческого рода. Ее Сын по Своему второму рождению – сын Давидов, сын Авраама и всех праотцев, родословие которых мы читаем каждый раз перед Рождеством, праздником Рождества Христова, там трижды по четырнадцать, да, отцов, которые являлись отцами в роду Христа. По словам священномученика Иринея Лионского Иисус возглавил Собой длинный список человечества, собрал в Себе все народы, распространившиеся от Адама, и воспринял в Себя древнее создание. Но с другой стороны, Он показал новое рождение, Он стал новым Адамом. Это все фразы из священномученика Иринея Лионского. В непрерывности рода человеческого произошел резкий разрыв, истинный переворот в самой сути бытия, и начинается этот переворот с самого воплощения, с Рождества второго Человека.

И вот, помните, мы с вами обратили внимание на слово Богоявление. И вот по отношению к Матери Божией, смотрите – применяются опять те же самые практически слова: звезда, являющая солнце – Матерь Божия, заря таинственного дня, т. е. являющегося дня, таинственного дня, из Тебе бо возсия, т. е. явилось солнце правды, Христос Бог наш. Христианская мысль всегда движется в пространстве не обобщенных идей, но в пространстве личности. Для Нее, – Матери Божией – тайна воплощения является тайной Матери и Сына. Материнство Богородицы – страж Евангельской конкретности. На традиционной восточной иконе Богородицы мы всегда видим Деву с Младенцем, это икона воплощения, т. е. все иконы, на которых Матерь Божия держит в руках Младенца – это иконы воплощения Христа. И разумеется, никакая икона, никакой образ воплощения невозможен без Богоматери. Итак, Благовещение есть спасения нашего главизна, и еже от века таинства явление, Сын Божий Сын Девы бывает, и Гавриил благодать благовествует. Архангел объявил и провозгласил Божественную волю, но Дева не молчит в ответ, Она отвечает на призыв Бога, отвечает с верой и смирением: се, раба Господня, да будет Мне по слову Твоему. Она приняла решение Бога и откликнулась на Его зов. Этот ответ человека Богу чрезвычайно важен. Как Ева по слову ангела пала и бежала от Бога, Ева в раю, преступив Его заповедь, так Мария из речи ангела приняв благое обетование, т. е. благословение, что родится от Нее Бог, была послушна этому слову. И вот с момента, когда это было как обещание Ей сказано, до момента, к моменту, когда Она приняла и согласилась, это обетование превращается в благословение. Идет согласие – обетование превращается в благословение. И хотя одна ослушалась Бога, преступив благословение Божье, да, другая Ему повиновалась, так Дева Мария стала заступницей за деву Еву, и как через деву род человеческий подвергся смерти, деву – Еву, так через Деву же с большой буквы он спасается, потому что непослушание одной девы уравновешено послушанием другой. Здесь мы тоже остановим свое внимание, запомним эти слова, потому что они имеют огромное значение для нашего с вами церковного послушания и для нашего с вами правильного восприятия благословения.

Процитируем также восхитительный отрывок из проповеди митрополита Филарета Московского. Вот, что он говорит: Во дни творения мира, когда Бог изрекал Свое живое и мощное Да будет, – слово Творца производило в мир твари. Слово Творца производило, слово производило. Да будет, – сказал Господь, и стало так. Но в сей беспримерный в бытии мира день, когда Божественная Мариам изрекла Свое кроткое и послушное: буди, – едва дерзаю выговорить, что тогда сделалось. Тогда слово твари низводит в мир Творца. Смотрите, какая страшная на деле-то связь между да будет – Божественное, когда творил мир. Да будет, – и стало так, и этим: Буди по слову Твоему. И тоже сказала – и стало так, и совершилось. Причем когда Бог творил мир, совершилось творение целой вселенной и всего, что мы сейчас имеем тварного в мире, а в этом послушном Буди по слову Твоему, буди – тоже совершилось, совершился Сам Христос и целая христианская история, и целые христианские народы, и неслыханный сонм святых угодников Божиих, это буди – низвело на землю сугубое благословение Божие. Если тогда сугубое благословение Божие сотворило землю, то здесь на эту самую землю слово Матери Божией: Буди по слову Твоему – низвело Божественное благословение на совершение великого, страшного, если еще и говорить об Апокалипсисе, который разворачивает вообще грандиозную картину того, что начало совершаться, то вот это все начало с этого момента: да будет, буди по слову Твоему. Почему я сейчас обращаю на это особое внимание, почему я выделяю это место из книги проповедей Филарета? Потому что это Матери Божией: Буди по слову твоему – имеет прямое отношение к нашему: да будет благословенно или благословите. По-гречески: да будет благословенно, а по-русски: благословите. И с этого момента начинается явление Божественного в твоей жизни, и оно может иметь грандиозные масштабы. Весь твой род может быть искуплен одним твоим этим: благословите. Или тем более греческое: да будет благословенно. Вот, к сожалению, вот эта глубина, эта ясность сейчас как-то невольно утрачена в суете нашего церковного жительства, и мы не вполне так говорим. А еще хуже, когда мы говорим: Батюшка благословил, давай, давай мне вытаскивай все эти коробки с едой, это все мое. – Как твое? – Батюшка благословил, все, давай. Вот эти коробки с порошками стиральными тоже давай. – А кто тебе сказал давать? – Батюшка благословил, а коль благословил, значит все давай. Т. е. вот в этом каком-то таком житейском что ли потребительском использовании слова благословил и благословение исчезла эта великая тайна этого слова – Буди по слову Твоему. И сейчас мало кто имеет эту силу и власть Божественного присутствия и участия, которое начинается с момента, как ты говоришь: Благословите, и тебя благословляют. И это очень важно. И поэтому само по себе благословение есть явление страшное, которого кстати, все другие народы других религий никто этого не знает и не ведает. А оно страшное, потому что твоим благословите низводится в твою жизнь, а значит на землю и вокруг тебя само благословение Бога, Бог начинает быть на земле через тебя и с тобою. Вот ведь что происходит. Но если ты так этого не слышишь и так это не делаешь, то тогда ничего не происходит, ты говоришь: благословите, – тебя благословили, а ты пошла воровать эти самые, этим словом благословение сверх меры – благословите две коробки, ты забрала пять, благословили кусочек хлеба – ты взяла всю буханку. Ну и еще какие-то разные такие нюансы использования для себя, для своей земной жизни и своего земного какого-то существования, опять же использование этого благословения не для освящения земных богатств, а для привлечения к одной доле земного богатства, сверх еще три доли. И в итоге благословение оказывается просто инструментом, с помощью которого ты дальше уже начинаешь закручивать земные же процессы, земные взаимоотношения, земные предметы, малость одного предмета умножать прибавлением к нему массы других предметов, и в общем-то обеспечиваешь себе земную жизнь, делаешься богатым, богатой или удобно устроенным, устроенной, еще что-то такое. А еще когда кто-то вдруг поперек встанет и говорит: нет, не дам, – благословение, – ты говоришь, а он говорит: ну и что, не дам. И ты тогда начинаешь яриться и вообще начинаете драться, сначала словами, а потом и реально. А потом еще расходитесь, а ты еще и ходишь с постоянным осадком на это: вот такой-сякой или такая-сякая. Т. е. ясно, что в этом что-то такое страшное ушло из жизни, божественно-страшное ушло из жизни. Чем же оно подавилось? Да нашим самочинием, которое обеспечивает просто свою самость, самостную жизнь, удобство земной жизни и умножает ее. Поэтому, так как этого сейчас очень много, так как это практически все сплошь, то поэтому я сейчас обращаю ваше внимание на начало происхождения этого слова: благословите или по-гречески вообще удивительно: буди благословенно. Здесь некий нюанс, но очень важный нюанс в разнице этих двух ответов.

Божественная Мариам изрекла Свое кроткое и послушное – Буди. Едва дерзаю выговорить, что тогда соделалось. Слово твари низводит в мир Творца, – говорит святитель Филарет Московский. И здесь Бог изрекает свое слово: Зачнеши во чреве и родиши Сына, Сей будет велий, воцарится в дому Иаковли во веки. Но запомни: любое твое, от тебя попрошенное и сказанное: Благословите, и принятое – делает то же самое, только иного масштаба, но по сути то же самое – Христос сходит в этом благословите или да будет благословенно – Христос сходит и совершает с тобою же Свои дела. Ибо ничто, – говорит Господь, – не спасительно без Меня. Ничесоже не совершите доброго без Меня. Но там, где в благословите Я схожу к вам, то все будет уже со Мною, и тогда оно принадлежит уже вечности, – слышите? А ты всего-то навсего попросила: благословите мне переставить стол отсюда туда, и тебя благословили, и твое переставление стола ушло в вечность. Только это надо слышать, в этом надо жить, отсюда та удивительная кротость, какая-то дивная тишина смиренности в характере людей, которые живут в этом пространстве – благословите.

Но что опять дивно и непостижимо, – продолжает дальше святитель Филарет, – самое слово Божие медлит действовать, удерживаясь словом Марии: Како будет сие? Самое слово Божие медлит действовать, удерживаясь словом Марии Како будет сие? Потребно было Ее смиренное буди, чтобы воздействовало Божие величественное: Да будет. Что же за сокровенная сила заключается в сих простых словах: Се раба Господня, буди Мне по глаголу Твоему, и производит столь необычайное действие? Сия чудная сила есть чистейшая и совершенная преданность Марии Богу волею, мыслию, душою, всем существом, всякой способностью, всяким действием, всякой надеждой и ожиданием.

И мы теперь, когда знаем уже историю мучеников Российских, мы знаем силу этого удивительного Буди. Потому что в тот момент, когда в 12 ночи вдруг стук в дверь, они открывают, на пороге трое в куртках кожаных: собирайтесь, – и священник ли, староста ли храма, к кому пришли, либо просто мирянин, но верующий, на которого был донос, и теперь за ним пришли, он спокойно говорит своей матушке: собери мои вещи, – и этим он говорит: Да будет, буди по слову Господи, Твоему, а слово Господа прозвучало из уст этих трех в кожаных куртках: собирайтесь. И он воспринял это, также, как Матери Божией было сказано: Зачнеши. А тут – собирайтесь. И человек веры воспринял это от Бога, да, сказанное этими палачами. И да буди, – сказал он, и сказал матушке: собери мне вещи. Матушка собрала, он взял, попрощался со всеми, и все слышали и чувствовали, что он прощается навсегда. Вот, мы сколько раз уже все это прочитывали за целым рядом разных житий новомучеников. За эти 20 лет много прочитали ведь да, днями Великого поста и не только днями поста. И везде одна и та же картина. И вот тогда этот новомученик, так благословившись, идет и совершает дивные чудеса Божьи, т. е. в момент, когда начинают его пытать, он не трусит, он не начинает извиваться на полу и кричать: Отпустите меня, я все вам подпишу, я вам всех выдам или я все вам, от всех отрекусь, от Христа отрекусь, – не начинает крутиться перед ними, хотя бывали и такие. Но тот, который сказал: Да будет, – он уже имеет какую-то особенную силу Божественного схождения в него, держащее его все последующие поступки, и тогда когда мы начинаем читать дальше, что ну ладно, там одного сразу расстреляли на третий день после этого. А ведь других угнали на три года, а кого-то после трех лет добавили еще пять лет, а кому-то к пяти годам добавили еще 10, и кто-то же вышел вообще из концлагерей спустя 20 и даже 25 лет – чем он там прошел и пробыл все это ужасное время, при этом нисколько не повредившись своей душою, нигде не раздосадовавшись, нигде не озлившись, нигде не начав в ответ плеваться, ругаться и защищаться, пререкаться, объясняться, укорять, – ничего этого нигде не начал делать. Это он делал только одним этим: Буди благословенно, в момент, когда сказали: собирайтесь. И это его буди благословенно – совершило страшное, низвело Божественную силу в такую меру, что 25 лет он прошел через все концлагеря и вышел, в итоге кем? Он проживал свои последние годы – старцем. На котором это явление Божественной силы продолжало действовать так, что люди начали стекаться к нему и получают от него руководство, потому что эта сила действовала в нем теперь всегда. Вот, что такое благословите, вот что такое да буди благословенно. И конечно, когда мы сейчас видим сплошь и рядом, как мы благословляемся, и тут же мы начинаем меж собой ругаться. Ну ты же только что благословилась? – Нет, что-то там начала отстаивать – все, ругань пошла. Отстаивать начала. Какая же сила в тебе? Это и есть Божественное схождение Христа, который теперь в тебе такие ужасные движения духа производит – крики разные, наезды друг на друга – это действие духа, это действие Христа в тебе совершается после твоего благословите? Очевидно, что нет. Но значит, ты сказал – благословите – на самом деле ничего не совершил или не совершила внутри себя, потому что ты не знаешь, что это такое. Ты не умеешь еще этого делать, ты в это как-то не научен и образа этого не имел. Но разве теперь после сегодняшней нашей с вами беседы ты можешь так говорить, что ты совсем об этом ничего не знаешь? Не можешь. Поэтому счастливы те, которые убежали раньше, чем сейчас все это прозвучало – они так могут сказать и ругаться, а вы уже не можете.

Устами Марии, представительницы человечества, – продолжаем дальше читать, – весь род человеческий откликнулся на искупительное решение Божественной любви. Весь род человеческий Ее устами откликнулся, и теперь продолжает этот отклик производить: благословите, буди благословенно – это же повторение того же самого. Весь род человеческий, который припал ко Христу – он сейчас продолжает совершать это. Весь – скажете вы, но только не мы, – скажете вы. – Да нет же, и вы теперь, и теперь и вы тоже. Ибо в себе, т. е. в Марии, в своей личности Мария представляла все человечество, покорное и радостное принятие искупления, так прекрасно выраженное в Песни Богородицы, было актом свободным. Разумеется, эта свобода не предполагает инициативы, т. е. она, не Матерь Божья пришла и сказала: Господи, пришли Гавриила, я созрела. – Не было инициативы. Эта свобода не предполагает даже инициативы, это такое кроткое хождение в любви Божественной, как чада Божьего, которое точно знает, что оно любимо, и что Бог всегда назирает, и что, что бы не послал Бог сейчас тебе в событиях – мимо Бога не происходит, более того, оно и есть благословение любящего Бога. Да, оно неприятное для тебя, да, оно наказующее, да, оно даже так заужающее твою жизнь, что ты даже едва живешь. Но это любовь Божья так тебя пестует во что-то, что Богу очень надо в тебе вырастить. И если ты так это слышишь, то тогда ты как по жизни будешь идти без этой отсебячинной инициативы. Но все то, что тебе Бог уже благословил: призвание твое, конкретные события, в которые ты уже введен, место работы, семью, людей, с которыми ты уже есть и которые еще будут. Везде и всюду ты во всей полноте своих дарований, возможностей и инициативностей служишь и делаешь, потому что ты внутри уже совершившегося благословения. Однако, это подлинная свобода, хотя и не предполагает инициативы, однако, это и есть подлинная свобода, свобода любви и поклонения, смирения и доверия, свобода соработничества. Вот то, чего сейчас современный православный мир никак не может уловить, не может понять, единицы, к сожалению, это знают опытно. Мария – соработница домостроительства спасения, – сказал священномученик Ириней Лионский. Это и есть та самая человеческая свобода. Благодать Божия не может быть так сказать, механически наложена на человека, она должна быть свободно принята в смирении и в послушании. Здесь появляется второе слово, на которое мы обратили в прошлый раз внимание, вернее, третье. Первое –Богоявление, второе – это да буди, благословите и буди благословенно, а третье – это послушание. И это тоже очень важно вот потому что именно с воплощения, т. е. у нас этого праздника известие Матери Божией начинаются собственно христианские важнейшие действования, потому что их совершила сначала Матерь Божия, и Она же кстати, потом эти Свои три действия Она совершает с каждым, кто Ее чадо. А мимо Нее никто не может быть в Церкви Христовой, потому что Господь Ей благословил собирать Церковь на земле. И поэтому Она до сих пор и до скончания века Она собирательница Церкви. Но тогда Она через что собирает? Она приуготавливает людей к исполнению Ей уже знаемых опытно действований, т. е. христианских собственно, затем наставляет на эти действования, затем поддерживает, оправдывает, когда мы правильно делаем, то Она оправдывает это своим благодатным присутствием и участием и в конечном итоге потом закрепляет различными обстоятельствами, в которых мы это все должны удержать в себе. И таким образом Она выращивает собственно говоря, чад Христовых на земле. Ну и по житиям святых мы знаем, что нет ни одного святого, который бы стал подвижником мимо Матери Божией, именно Ее участием он и стал подвижником. Особенно это видно на монашеском составе людей церковных.

И дальше уже протоиерей Георгий Флоровский пишет: Внутренний опыт Богоматери сокрыт от нас. По самой природе этого опыта он недоступен никому другому. слышите – т. е. при том, что Матерь Божия дает нам эти три действия, в то же время Она это так совершает, как никто никогда не может узнать, т. е. мы никогда не узнаем уж всей глубины тайны этого Ее Да буди, благословите, буди благословенно, – не узнаем, никто не узнал и никто не узнает. И равно мы никогда не узнаем, что такое, Ее, Матери Божией послушание, потому что это тайна Ее, Пресвятой Богородицы. Но часть этой тайны, той, другой и третьей Она как раз и дает всем Своим чадам. И этой части оказывается, достаточно, чтобы ты сделался истинным христианином, будучи мирянином, будучи монахом, истинным подвижником, будучи там мучеником, юродивым и еще кем-то, неважно кем, истинным человеком во Христе. Этой малой части от Матери Божией достаточно оказывается. Это тайна личности Пресвятой Девы. И Церковь, говоря о Марии, избегает догматических определений на этот счет, т. е. невозможно это как-то определить и в какие-то слова ввести. Она, Церковь, прибегает к языку молитвенной поэзии, языку антиномичных образов и метафор. Нет ни причины, ни нужды полагать, что Пресвятая Дева сразу реализовала всю полноту, все богатство благодати, данной Ей от Господа.

И дальше вот протоиерей Георгий говорит, что вот начально совершив ту дивную правду отношений с Богом, которые Она совершила в этих трех действиях, Она дальше всю Свою жизнь до смерти или до Успения – Она возрастает в этой совершении этих трех действий, т. е. они в Ней не сразу во всей полноте совершились, хотя при этом это такая величина, что часть от Нее только делает нас уже подвижниками и святыми для Бога, для рая. А тем не менее, даже в этой своей начальности Матерь Божия оказывается, восприняла малость, а затем возрастала всю Свою жизнь. Слово полнота относится к Марии, это была полнота для Нее. Она была полна благодати. И это была особая благодать, благодать Матери Божией, Девы, Матери, Невесты Неневестной. Кстати, каждый раз, когда ты имеешь благословение или говоришь: Да буди благословенно, – ты имеешь некоторую долю благодати. Мера этой доли у всех разная. Двоим дается одно и то же дело. Оба подошли и спросили благословить, а мера благодати, тем более полноты у обоих будет разная. И в этом кстати, и это не становится у христиан нормальных, не становится причиной зависти и взаимной распри или же там подглядываний: что это у тебя больше, как это так, на каком основании? – Ничего этого не происходит у нормальных христиан, у ненормальных – да, сплошь и рядом, мы только об этом, на этом и осекаемся, да. Но это ненормально, это так не должно быть. Разумеется, у Матери Божией, у Нее Свой, духовный путь, личное возрастание в благодати. Но ведь и у каждого из нас с вами тоже свой духовный путь. Все значение тайны спасения открывается для Нее постепенно, и Она участвует дальше в крестной жертве: И Тебе самой оружие пройдет душу. Яркий свет возсиял только в Воскресении. До этого и Христос не был еще прославлен. И после Вознесения мы видим Пресвятую Деву посреди апостолов в центре растущей Церкви. Несомненно одно впечатление, если можно так выразиться, – от ангельского посещения благовестия о чудесной тайне и исполнение ее Пресвятая Дева всю жизнь хранила в Своем сердце. Да и могло ли быть иначе. Повторим еще раз суть Ее опыта от нас сокрыта. Но если мы вовсе откажемся от поиска благочестивых догадок, не будет ли это предательством самой тайны, потому что евангелист Лука говорит: а Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем. Вся Ее внутренняя жизнь была сосредоточена вокруг этого события, ибо тайна воплощения несомненно и тайна Ее личности. Ее положение в этом мире уникально и исключительно, и Своими личностными качествами Она должна соответствовать ему. В этом самая суть Ее особого совершенства, называемого приснодевственностью. Мария есть Дева. Девство здесь не просто физическое состояние, это в первую очередь особое внутреннее мирочувствие, без которого телесная девственность не приносит никакой пользы. Оно прежде всего отрицает любой эротический элемент душевной жизни, т. е. это целомудрие или эта девственность отрицает любой эротический элемент душевной жизни, любые чувственные и себялюбивые желания и страсти, любое рассеяние ума и сердца. Телесная девственность есть лишь внешний знак духовной целостности и чистоты. И только чистые сердцем – сказано – Бога узрят. Девственность есть свобода от страстей, составляющая сущность духовной жизни. Свобода от страстей и влечений, свобода от власти помыслов, неудобопревратность ко злу по выражению преподобного Иоанна Дамаскина. Душа Марии подвластна одному Богу, стремится только к Нему, все Ее помыслы и желания направлены, привлечены, притянуты по слову преподобного Иоанна к предметам, достойным желания и привязанности. Она не знает страсти, Она хранит девственность ума, девственность души и девственность тела. Это всецелое обращение к Господу, полное посвящение себя, всей своей жизни Богу. Быть подлинно рабой Господней и значит быть Приснодевой, не имеющей плотских стремлений. Какой трепет и изумление охватывает нас при мысли, что творение так приблизилось к сущности Божества. К счастью, богослов в своих поисках руководствуется не только логикой и эрудицией, его, действительного богослова, ведет вера. Вера просвещает разум. Знание, память о прошлом оживает в непрерывном церковном опыте веры. Кафолическое богословие следует за учительным авторитетом Церкви, за ее живой традицией. Православный действительный богослов сам живет в Церкви, в Теле Христовом, ибо Церковь – то мистическое тело, где можно сказать, не прекращает действовать тайна воплощения, потому что каждый раз, когда мы говорим: благословите или: Да буди благословенно, – мы восстанавливаем заново еще и еще раз это воплощение. Христос уже с нами, Христос уже в нас, что кстати и обещано только что прочитанным, что сказал Христос, да, нам. Не прекращает действовать тайна воплощения, раскрывая все новые и новые свои грани в таинственных и особенно в молитвенном опыте каждого. В небесной, истинной, соборной и вселенской Церкви тайна нового человечества предстает как реальное новое бытие. И здесь, в живом единстве мистического Тела Христова личность Пресвятой Девы является во всем блеске и славе. Церковь торжествующая есть прежде всего Церковь молящаяся. Ее бытие, живое участие в служении Христа, в Его заступничестве и искупительной любви. Соединение со Христом, составляющее цель бытия Церкви, да и каждого отдельного христианина, есть прежде всего причастие Его жертвенной, Христа, любви к человечеству. И здесь огромная роль принадлежит Той, Которая уникальным образом связана с Искупителем, уникально – это узами материнской любви. Матерь Божья становится Матерью всех живущих, всего христианского рода каждого рожденного и возрожденного в духе и истине, т. е. не по факту совершившись, там в крещении или же там в хождении в храм, исполнении порядка жизни, а по реальности как раз исполнения этого благословите, да буди благословенно. Там, где эта реальность совершается, там происходит то, о чем здесь говорится. Еще раз прочитаем: Матерь Божья становится Матерью всех живущих, всего христианского рода. Ну только разумейте, да, всего, да не всего. Каждого рожденного и возрожденного в духе и истине – вот о ком говорится, когда речь идет о всего христианского рода. Поэтому не всякий, просто ходящий и не просто всякий благословите – а потом ругающийся, относится к этому числу, потому что он не возрожден в духе, и даже ни о чем об этом не думает и ничего для этого не делает. Но тогда к нему эта фраза не относится. Вершина материнской любви в самоотождествлении с ребенком проявляется здесь во всей полноте. Церковь немного говорит в догматах о тайнах своего собственного бытия, а тайна Марии есть тайна Церкви. Мать Церковь и вместе Матерь Божья, они вместе дают рождение новой жизни и неразрывно присутствуют в каждой жизни истинных христиан, т. е. тех, которые ищут этого возрождения в духе, а значит трудятся подвижничеством для стяжания Святаго Духа. Или тогда в его жизни каждого из нас с вами две матери пествуют нас с вами: одна мать – это Церковь, а вторая матерь – это Божья, Пресвятая Богородица. И обе они Предстоятельницы. Церковь призывает к себе верующих и помогает им врастать духовно в эти тайны веры, тайны их собственного существования и тайны из личной, духовной судьбы. Еще раз – Церковь призывает к себе верующих и помогает им врастать духовно в эти тайны веры, тайны их собственного существования и тайны их духовной судьбы. В Церкви они учатся созерцать живого Христа, вместе с торжествующим собором. Созерцать живого Христа. Где ты будешь Его созерцать? Когда ты придешь к созерцательной молитве: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, и в имени Христовом ты начнешь созерцать самого Христа, потому что Он в подтверждение или в оправдание твоих трудов, по молитвенному деланию, как обещал, явит Себя. Я – говорит, явлю Себя Сам. Они учатся созерцать живого Христа вместе с торжествующим собором, Церковью первенцев, написанных на небесах, потому что Апокалипсис прямо говорит, что к таковым относятся те, чьи имена записаны на небесах. И при этом поклонятся им. И в этом сияющем славою соборе они различают ослепительный Лик Пресвятой Матери Господа. Они – т. е. истинные христиане, т. е. мы с вами, кто стяжает хоть чуть-чуть, хоть немножко, но все-таки именно в эту сторону идет стяжание благодати, хранение ее, удержание ее в себе, и от нее уже тогда совершение всех своих расположений, поступков и действий. И в этом сияющем славою соборе, т. е. и мы с вами в него тоже должны войти, они, т. е. и мы с вами тоже. Различают ослепительный Лик Пресвятой Матери Господа и Искупителя, Лик, полный благодати и любви, сострадания и милосердия, Лик, честнейший Херувим и славнейшая без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшая. Вот, о чем идет речь, когда мы пошли ко второй части, сначала Христос сказал, а теперь Христос совершил, первое – Он совершил воплощение, а в этом воплощении правдиво восприняла это воплощение сама Матерь Божия. И тогда мы сделаем из этого очень важный для себя нравственный вывод. Матерь Божия в воплощении есть образ послушания. Первое: т. е. в этом образе послушания четыре элемента, да, четыре состава, чтобы теперь нам с вами правильно вообще это слово использовать, а то к сожалению, сегодня в Церкви послушанием стали называть дело. Дали тебе какое-то дело, и люди ходят и говорят: вот у меня послушание. Какое? – А вот рыбу почистить, а вот там кучу перевернуть, а вот там дом построить, вот там сшить что-то, еду приготовить – вот мое послушание. Это ли имеется в виду, когда мы говорим о церковном слове послушание? Церковное слово послушание имеет в себе 4 элемента, 4 состава, и они все начинаются как раз с поступка послушания Пресвятой Богородицы, образ этого послушания из этих четырех элементов Она нам открывает. Какие же эти четыре элемента в послушании? Первый элемент: в благой вести архангела Гавриила благословение Отца Небесного. Благая весть архангела Гавриила есть весть Отца Небесного. Второй элемент: Дух Святый найдет, – сказано. Значит, послушание не может быть без этого элемента. Дух Святый найдет на всякого, кто в послушании послушанием овладевает. Третье – вера: Се раба Господня, будет мне по слову твоему, – вера, верою сказаны эти слова, тою самою благодатною, от Бога дарованною верою, не просто человеческою: Я верю тому, я верю другому. И четвертый элемент – Христос воплотившийся, – родишь Сына и назовешь Его Иисус. Во всяком послушании четвертый элемент – родившийся Христос. Ты спросишь: как это – я получила послушание суп варить. Ну, во-первых, так сейчас говорят, – суп варить называют послушанием. Но ясное дело, что для тебя и непонятно: как же так это я сварила суп, и что – Христос вошел в суп, если ты называешь суп и варку супа послушанием, то тогда четвертый элемент послушания туда войти никак не может, и ты совершенно права и говоришь: что за ерунда, что вы мне тут лапшу на уши вешаете? У меня конкретное послушание – сварить суп – я сварила – вон все едят, где тут Христос? Так вот, Матерь Божья тихо и кротко, ничего не говоря против твоего такого возражения, смотрит и ждет, когда ты наконец созреешь до настоящего послушания, в котором не суп называется и не варка супа называется послушанием, а схождение Христа в твое действование при варке супа называется послушанием. Вот ты когда варишь суп и сварила суп, ты при этом результатом как плод имеешь в себе Христа? До супа ты не имела, а теперь по окончании супа ты имеешь результат – суп, и все едят. Но ты имеешь еще и плод – Христос, Который в тебе – ты это получила или получил, кто если помогал варить этот суп, шинковал, там братья сейчас шинкуют. Закончилось твое послушание обретением Христа? Потому что это четвертый элемент, важнейший элемент послушания, а вовсе не варки супа. Но сегодня произошла страшная, какая-то ужасная подмена в сознании людей, поэтому вся Церковь сегодня разные человеческие действия называет послушанием, вообще ничего помимо этого ничего не добавляя и ничего не имея в виду. Но на самом деле тебе дали дело в послушание Церкви, а вот послушание Церкви в этом деле надобно еще совершить, и оно имеет четыре элемента. Первое – должен быть кто-то, кто принесет тебе благословение Отца Небесного. А этим кто-то оказался вот этот брат. Как? Ну понятно, если бы явился архангел Гавриил, я понимаю, что это благословение Отца Небесного, но вот этот чукча, который дает мне благословение: сделай то, сделай это – что, через него идет благословение Отца Небесного? И опять Матерь Божия тихо и кротко, ничего не возражая, молча, присутствует и ждет, когда наконец, эта сестра или этот брат созреет. И может быть, пусть не сегодня, пусть не через два года, но хотя бы через 15 лет своей церковной жизни наконец, она согласится, что, да, через этого чукчу, который велит тебе сделать так и сделать эдак, и он поставлен старшим по кухне на данный день у тебя, – идет благословение Отца Небесного. Но это же знает только вера. А если ты возмущаешься, что этого быть не может – ну ты просто свидетельствуешь, что у тебя нету этой веры, вот поэтому у тебя и возмущение. Слышите первое, первый элемент какой? Тебе говорят, а это значит – Отца Небесного благословение тебе говорят. Но это надо не умом сообразить, а надо услышать верою, потому что умом сообразишь до первой же зацепки, потом все твое возмущение покажет, что ты соображал или соображала умом, тут будет стоять такой трамтарарам после этого. А если ты верою это примешь, то не будет никакого трамтарарама, и потому что второй элемент сразу после этого приходит: Дух Святый найдет на тя. Слышишь ты это или нет? Если ты скажешь: Буди благословенно, тебе говорят поперек твоему, а ты говоришь: Буди благословенно, – сразу начинается второй элемент: Дух Святый найдет на тя. Но если Дух Святый начинает находить на тебя, а тебе надо всего лишь навсего нашинковать капусту для супа, то следующее действие – вера: се раба Господня. Чья раба? Господня. Кто для Господа? Раба, раб, се раб, поэтому шинкую, пол мою, ведро выношу, дом строю, крышу чиню, еще что-то, се, раб Господень. И это сказать может Господень – только вера, действительно сказать, т. е. сказать с силою, потому что перед этим был второй элемент послушания – какой? – Дух Святый найдет на тя, ибо этим Духом-то только ты и можешь сказать: Я раб Господень, или я раба Господня. Поэтому я так кротко и тихо пошел и начал делать, да еще и влагаясь всеми своими дарованиями, всею своею ответственностью, всеми своими знаниями и самым лучшим желанием лучшего качества в том, что тебе сказано сделать. И тогда плодом, итогом что ли твоего такого послушания будет четвертый элемент – какой? Христос войдет в сердце твое, и ты будешь действительно христианин или христианка. И не постыдишь в имени, которое ты носишь, Самого Христа, а в Нем, во Христе, не постыдишь кого? – кто дал тебе это послушание? – Отца Небесного. Соединяете с первыми словами, которые Господь сказал. Ведь все это, прежде чем Матерь Божия явила вот на сем, сказал, оказывается Господь, и все, что мы с вами читали сейчас о том, что сказал Господь – все это уже содержится в этих поступках Матери Божией, в этих четырех элементах: послушание, которое должно нам с вами осваивать, как людям Церкви. И только в этом случае, если мы осваиваем послушание, как действование Церкви или как характеристику человека, как церковного, как христианина, то в этом случае мы действительно становимся членами Церкви. В противном случае мы рядом с Церковью и не в ней, хотя и крещенные, ходим там на службы в храм, да, но в лучшем случае мы на периферии Церкви ходим. Ну, ладно, если мы еще имеем устремление все-таки в центр Церкви идти, а если не имеем даже и устремления, если даже все эти четыре элемента послушания нам уже сейчас кажутся: ой, ну, батюшка нагрузил, еще и это теперь? Ну нет, точно пора уже потихонечку удалиться из этого зала. Не в упрек, а в то, что внутренне ты  вдруг оказываешься отказывающимся от такого церковного делания. Ты почему-то оказывается, не хочешь, или в тебе что-то есть, которое возмущается на один из этих четырех элементов: на тот или иной, другой, или на два сразу. Но тогда кайся, очищайся от этого.

Вот четыре составных христианского послушания. Полноту и совершенство образа имела и знает только Матерь Божия. Ей же Господь и благословил преподать этот образ людям Его, Христа Церкви. Ибо собрание верных в Церкви – это собрание тех, кто вышел на путь к недостижимому, но искомому образу церковного послушания, трудится над его освоением и возрастая в нем, осуществляется, как носящий достославное, преобразующее и всесильное имя Христово, а через него и в нем Самого Христа, так чтобы в конечном итоге когда-нибудь вместе с апостолом Павлом сказать: Не я, но Христос во мне. Но тогда давайте еще более конкретизируем ситуацию – как же тогда это послушание узнаваемо совершается в нашей реальной жизни? Чтобы уже эту тему как-то так до конкретики довести. Вот, первый элемент, как он производится. Первый элемент – это податель благословения. У Матери Божией это был кто? – Архангел Гавриил. А у нас? А у нас податель этого благословения Отца Небесного есть первое: лицо свыше, ну у Матери Божией это архангел, а у нас, мы знаем по житиям святых отцов, это бывали: ангел являлся и говорил что-то делать, святой во сне вдруг приходил и велел то-то и то-то сделать, Матерь Божья Сама являлась во сне там, этой девочке – Казанской иконы Божией Матери, чтобы, явилась и сказала: иди, скажи, иди откопай. А те не послушались. Она еще раз явилась, т. е. вот видите, т. е. лицо свыше. Или же вплоть до того, что даже и Христос может явиться тебе в тонком сне и сказать, и повелеть тебе, значит, должно быть лицо свыше.

Кто еще может быть этим подателем благословения Отца Небесного? Лицо, наделенное властью этого свыше благословения. Кто такое это лицо, которое наделено реальною властью благословения свыше? Это в первую очередь апостол – правильно? Вслед за апостолом он кому это передал, право такого благословения? Это епископ, а епископ это передал кому? Священнику. Есть еще какое-нибудь лицо, которому в иерархии это право вышнего благословения передано? Нету. Диакон уже не имеет этого. Значит, вот три лица – они имеют это вышнее благословение, т. е. это право подаяния этого вышнего благословения. Поэтому лицо, наделенное властью вышнего благословения – это апостол, вслед за ним епископ, и затем священник. Кто еще может быть податель благословения – третий вид? Это лицо, исполненное благодатным даром благословения. Кто такие? Старец и старица, да, исполненные благодатным даром благословения. Четвертый есть состав лиц, которые имеют эту способность. Это лицо, Богом поставленное в чин благословляющих. Кто такие? Родители, отец, мать, правильно? Благословение отца, матери имеет такой же характер. Более того, если ты не исполняешь именно свыше поданного материнского или отцовского благословения, то будет плохо тебе по жизни. Другое дело, что не всегда мать или отец дают свыше благословленное, но есть такие особые моменты, конечно, в этом смысле удивительной учительной книгой для нас, где точно можно увидеть, где благословение отца и матери является благословением свыше, эта книга является какая? Учительная книга об этом свыше благословении родительском? Это Библия, весь Ветхий Завет, именно в тех местах, где раскрывается образ родителей в их обращениях со своими чадами. Внимательно почитайте, там вы увидите, что да, конечно, не всякое слово матери или отца является вышним благословением, но есть моменты, когда материнское и отцовское является вышним благословением, поэтому, ну, из опыта жизни родов, народов православных давно известно, что нарушение этого благословения в итоге кончается плохими делами, да.

А кто еще в семье имеет такое право благословения по отношению к кому? Если родители по отношению к детям, то муж по отношению к кому? К жене. Жены, усвойте это пожалуйста. Хотя очень не хочется усваивать, но это так, муж обладает этим по чину поставлен в эту способность благословлять. Поэтому и недаром вот такое некоторое для современных людей, для меня когда-то тоже было некоторое недоумение: как это в старых церковных книгах взаимоотношения с духовником описываются, и в основном описываются в отношении мужа, отца семейства с духовником. А чтобы женщина общалась с духовником – почти нету. А оказывается, очень просто: если муж и отец является лицом, поставленным в чин благословляющего, то достаточно ему получить это благословение от духовника, он приходит домой и говорит: вот такое наше благословение, давайте делать так, и все дети, как благословение отца, а жены как благословение мужа, принимают это благословение духовника и живут так, как сказано. Надо бегать жене дополнительно: я подожди, сначала уточню, все ли ты правильно сюда донес? Потом только буду выполнять. Или дети: Нет, папочка подожди, мы сначала выясним у духовника, это ли он благословил, – такое есть? Не должно быть, хотя такое к сожалению, есть, вот ведь как. Кто еще является поставленным в чин благословляющих? В Отечестве кто таковой? Царь, помазанник, не любой царь, не Путин, помазанник, тот, на котором есть сугубое помазание Божие, которое совершилось в Церкви и совершено в этом чине помазания, царь – помазанник Божий. А еще кто в наших делах, в обычных будничных событиях, на работе, на участке? Старший трудового участка, любой начальник. Любой старший или начальник в делах земных. Но это такой старший, который пребывает одновременно в двух иерархиях благословений, не просто любой начальник, а пребывающий в двух иерархиях благословений, одно – свыше от священника, епископа, и второе – от начальников, восходящих в иерархиях земных благословений к помазаннику Божию. Т. е. две иерархии: одна иерархия благословения восходит к священству, епископам и апостолам, а вторая иерархия восходит к царю, помазаннику, а соответственно от него иерархия вниз спускается – это все исполнительные органы, исполнительные начальники, которые выполняют высшее повеление. Вот, когда сейчас читаешь эти документы царского времени, то там везде и всюду звучит: высшим повелением благословлено или санкционировано вот то-то и то-то, и поэтому Синод там принял, или же поэтому министерство приняло то-то и то-то, и дальше все идет, выполняет со всеми остальными, высшим благословение царским. Вот, начальник, имеющий эти два, две иерархии благословений, как высшего благословения и восходящего к царю, так и благословения священника данного здесь духовника – таковой является поставленным в чин благословляющего. Ну вот, а ныне у нас царя нету, значит, одно из этого, одно из этой ветви чина благословляющего нет. Остается тогда некоторая неполнота, но хотя бы первая ветвь должна быть, т. е. должен быть начальник, который благословляется у священства. И поэтому конечно, отрадно было видеть, когда в прошлом году заступила на должность губернатора женщина, и я помню, значит на празднике в Свято-Духовом монастыре вдруг она выходит к Владыке и просит у него благословения на должность при всех вот так вот да, только что избрана, только что вступила, приехала специально на праздник к Владыке и попросила благословения на вступление в должность. Вот как. Он ее благословил, она после этого взошла в правительство России. Сначала была губернатором Волгограда, а теперь она сейчас в России где-то там. Вот что такое благословение?

Теперь давайте посмотрим конкретно, это все о первом составе послушания, да, это внешний податель благословения Отца Небесного. Второе – Дух Божий, да, найдет на тя, как он реально здесь происходит? Это тот самый Дух Божий, который приуготавливает, призывает и затем оправдывает нас в наших житейских делах. Кого предуведе, того Дух Святый, предуведе Отец Небесный, того Дух Святый предустави, т. е. приуготови, кого предустави, того призва в церковную жизнь, кого призва, того оправда, если он конечно, следует стяжанию Святаго Духа, и Духом Святым, Дух Святый же и оправдал правильность его жизни. Вот, как сказывается на нас участие Духа Святаго.

Третье, а третье – вера. Се, раба Господня, – сказала Матерь Божия да, верою сказала. Как же это у нас? Вера, благодатью предуставления заложенная, в призывании явленная, в подвижничестве поддержанная, оправданная и взращенная, совершает все твои дела, в которых ты возрастаешь в послушании. Вместимо – нет? Не знаю. Ну наверно, если внутренне слушать, то наверно, услышать, да. Вера, благодатью предуставления заложенная. Ясно, да. В призывании явленная. В подвижничестве поддержанная тобою, да, поэтому ты подвижник, ты не мимо аскетических действий Церкви живешь. Затем в подвижничестве же дальше оправданная и взращенная в тебе, что и есть собственно говоря, развитие христианина. Но это вот, это действие развития – оно же совершаться должно в каждом каждый день, на каждом участке и в каждых твоих обращениях, – правильно? Верою ты должен совершать все. И тогда четвертый элемент: Христос действующий тогда получается, по слову Своему, когда в тебе явится Христос действующий по слову Своему. А по какому такому слову? А вот, мы его в самом начала читали, оно такое обширное, большое, и все про действие, т. е. там же все сплошь действия Христа. Просите и получите. Кто пребывает во Мне и Аз в нем, тот приносит много плода, и плод этот тройной. Первый плод – Да любите друг друга, второй: Да радость Моя будет в вас, и третий: Прославится Отец Мой Небесный в ваших делах. И дальше, и много-много. Т. е. четвертое явление послушания – это Христос, совершающийся в Своих словах, т. е. слова Христовы будут на тебе совершаться реально. И тогда прославится Отец Небесный тобою, конкретным человеком. И как это будет дивно. Но как только начнется прославляться Отец Небесный тобою, как тут же случится первое, что Господь сказал: Меня гнали, и вас за это будут гнать. Более того, даже будут убивать, и этот убивающий будет думать, что он тем служит Богу. Ну вот, теперь дальше выбирай – пойдешь ты по этому пути или нет. Но если в тебе есть хотя бы начаток послушания, т. е. один из этих четырех элементов, то пойдешь. Все то сделают вам за имя Мое, потому что не знают пославшего Меня. Это кто такие? Неверующие, коммунисты, язычники или еще кто-то? Да нет, это же наши же с вами, вот соседки, соседи, они устроят нам эту жизнь тесную, почему? Потому что еще не познали Отца Небесного, такого послушания еще не познали. Ну тогда тем более потерпи на них, помолись за них, вымоли их. А ты скажешь: Ну они же меня успеют убить за это время – не беспокойся, у тебя же Господь есть, Он все видит и не даст тебе быть убиту до того момента, когда ты вымолишь Его. А вымолишь – вместе пойдете дальше. Вот и все просто, хотя конечно, густо больно всякими искушениями да бедствиями. Но зато по Божьи и зато в послушании со всеми его четырьмя элементами, которые, образ которых дает нам Матерь Божья. Ну вот. значит, поэтому мы с вами сейчас услышали, что Христос сказал, затем начали слушать, что Христос совершил, а Он совершил воплощение, об этом мы узнали, и через это Он совершил главный способ церковного жительства – это послушание, Он дал нам этот образ через Матерь Божию, этот образ послушания. впереди у нас еще два: это два совершения Христа, это Его крестная смерть, и третье – Его воскресение. Ну время уже много, поэтому я думаю, что мы на этом пока закончим сегодня, а дальше если кто желает, то соберемся еще и послушаем дальше.

 Беседа 2

Протоиерей Анатолий Гармаев

Файл: 02. Беседа  04.12.2015 г. Христос, вера, Имя (1 ч. 29 мин.)

Добрый вечер. Сегодня 4 декабря, вторая беседа по теме «Христос, вера, имя». Мы начали первое из этих трех, Христос, и на прошлой беседе мы раскрыли, что Христос сказал. Потом перешли к тому, что Христос совершил на земле, и затем надо еще третья подтема – это что совершает в Своей Церкви ныне и в будущем. Ну вот, что совершил – мы прошлый раз подробно остановились на воплощении Господнем, в котором Он воплощаясь в утробе Пресвятой Богородицы, явил первое в Ее самом, как тот самый дивный образ первого человека от земли, от людей, который вошел в церковь как человек церковный, совершенно, абсолютно высоко церковный. И в силу этого вошел в Церковь абсолютно церковным действованием. И этим церковным действованием было как раз послушание, которое мы внимательно рассмотрели, благодаря трудам протоиерея Георгия Флоровского, который раскрывает сам подвиг Пресвятой Богородицы, а из него мы уже с вами вывели нравственный вывод, как раз этот самый образ послушания, каковой явила Матерь Божья. И оказывается, он не совпадает с тем образом послушания, который сегодня к сожалению, в некотором роде и процессом иссякания что ли обрелся, как результат некоего осушения что ли и вообще исчезновения самого образа послушания. И то слово, которое мы сейчас называем действия в Церкви – оно оказалось прилеплено в основном к самим делам и служениям, которые человек совершает, и эти дела и служения, которые мы получаем в Церкви, мы называем послушанием. Да, при этом в монастырях еще и говорят о том, что при этом надобно иметь делание. Но это делание тоже оказывается в значительной степени у сегодняшних людей не совпадает с тем деланием, которое явила Матерь Божия. Где-то совпадает, а где-то нет. И именно тем, что мы имели возможность, вот благодаря протоиерею Георгию Флоровскому вглядеться в поведение и поступок, и действования самой Пресвятой Богородицы, мы сейчас можем очевидно говорить о том, что хотя бы в сознании своем мы восстановили образ действительного послушания, который имеет в себе да, и внешнее, т. е. дело и служение, которое тебе дается, но не в нем суть, а то внутреннее, второе – это внутреннее, которое собственно говоря и есть действительно послушание, и через которое и внешнее тоже становится послушанием. Да, если этого внутреннего и в той мере, в какой оно было явлено Матерью Божьею, не совершается в сегодняшнем человеке, не только в монашествующем, в иночествующем, но и в христианине-мирянине, потому что Евангелие и Матерь Божия не для монахов собственно только, Она же для всех, и тем более, и сами монахи тоже являются из мирян, из семей, и поэтому если семья не будет нести в себе этот образ, Пресвятою Богородицею данный нам и теперь Ею же в нас взращиваемый и поддерживаемый, развиваемый, то тогда и неоткуда взяться и монахам или инокам, потому что суть монашества – это иночество. К сожалению, мы где-то говорили уже один раз, что сегодня монашество потеряло иночество, сразу постригают в монахи, минуя само иночество как делание, как некий этап приуготовительный и основополагающий. При этом, когда инок становится монахом, то иночество его никуда не исчезает, оно не остается как бы в предыдущем этапе, он теперь вошел в новый этап монашества – нет, иночество входит в монашество, как его суть, как его внутренняя особенность уклада и образа жизни.

Ну вот, сегодня мы переходим ко второму деянию Господнему, которое Он совершил на земле для нас, это Его крест. Сама тема оказалась настолько емкой, что похоже, что мы с вами будем ею заниматься два занятия – сегодня и в следующую пятницу, тем более, что как-то видно, что для современного человека крест все больше и больше становится самым неясным что ли для нашего собственно житейского, жизненного исполнения и совершения своего христианства, и мы много сейчас о кресте знаем, но мало что из этого делает нас крестными христианами. И поэтому вот сегодняшнее наше начало беседы об этом деянии Божьем мне думается, может быть, как-то послужит нам в восстановлении своего действительного и верного отношения с крестом Господним, и с Господом на кресте. Ну, начнем мы несколько издали, потому что без этого и не уразуметь того, о чем, что сделал Господь. Начнем с момента изгнания Адама из рая на землю. Ну, как-то это всем уже хрестоматично, ясно, просто, мы все это знаем как азбуку. И тем не менее я задам вопрос: изгнание на землю – что это? и отвечая на этот вопрос, что это, скажу следующее: Это вот что. Человек попадает в заключение, в тюрьму, которой становится теперь земля и вся его земная жизнь. Небо сокрывается от него упавшими на душу кожаными ризами. Жизнь в кожаных ризах, земная жизнь в сознании человека становится в итоге единственной для них жизнью, как бы другой и нет. Завершается эта жизнь для него смертью, после смерти, после его смерти уже и нет ничего. А смерть может наступить в любой момент его жизни, только жизни какой? Ясно, земной. И точно наступит, наступит в старости, т. е. в конце жизни, опять же какой? – Земной. Потому что мы с вами, ну слава Богу, так по несколько все-таки образованные в православии, знаем, что есть еще другая жизнь во Христе, а соответственно, отсюда выходящая за пределы смерти как жизнь на небе. Но если все-таки человек после изгнания на землю оказывается в земной темнице, и в жизни которой принадлежит только земле, а соответственно которая заканчивается смертью, то тогда что еще появляется у человека? Тем не менее при всем при этом появляется некое отчаянное стремление преодолеть этот конец, преодолеть эту смерть, и смерть сделать одним из актов жизни же. И вот это преодоление человек находит в религиозном решении этой трагедии. Поэтому в разных религиях появляется жизнь души за гробом. И только православие, т. е. Сам Господь открывает человеку большее, абсолютное – после жизни за гробом у нас с вами рай и ад, затем следует Суд, сего называют Страшным, на котором человек восстанавливается в полноте трех своих составов: тела, души и духа, потому что по смерти земной он тела лишается и оставляет его здесь, на земле, а по Страшному Суду восстанавливается снова в трех составах своей природы и вводится уже в жизнь, в жизнь уже вечную.

А вот помимо религиозных людей на земле, и помимо православно верующих есть верующие в науку, которые уповают на ее достижения. И тогда важнейшим достижением для них науки является достижение чего – бессмертия. Они чают, что наука это им даст, они внимательно и очень напряженно следят за достижениями науки именно в этой области. Из этих трех видов выходов из трагедий смерти только Христос приносит людям жизнь, и при этом вечную. Ну вот, так сказав, мы ну, во-первых, для неверующих, т. е. для нерелигиозных людей, а соответственно для неверующих мы фактически ничего не сказали, потому что жизнь вечная – это для них пустой звук. Для религиозных людей, но которые в иных религиях, жизнь вечная – это нечто совсем иное, чем то, что жизнь. вечное пребывание может быть в разных религиях действительно существует. Но это пребывание во всех религиях очень разное. Ну например, в восточных религиях это вечное пребывание смен земной жизни и жизни за гробом, опять земной жизни и опять жизни за гробом – это некий такой кругооборот души, постоянно происходящий, за счет которого она как бы восходит в некое совершенство, чтобы в конечном итоге соединиться с нирваной, т. е. войти в нирвану, а на самом деле исчезнуть в ней. Нирвана – это явление вечности, в котором личность исчезает, растворяется в ней, исчезает просто. Для других за гробом жизнь каким-то иным образом происходит, поэтому там их, ну в языческих верованиях, религиях там душу надо все время питать, кормить, поэтому надо на кладбище приносить там разную еду и потом наблюдать, съели они или не съели, унесли или не унесли, а в гроб надо положить с ними обязательно множество их яств, приятностей, которые были при их жизни, а в египетских верованиях и вообще надо положить всех живых, которые были с ними, если умер фараон, то вместе с ним в гробнице закладывали всех его жен, всех слуг, всех детей, всех вместе, оставляли только одного наследника, которому надобно было. И в итоге гробница поглощала вместе с одним сразу порядка ста и тысячи человек народу. Но зато они были с ним вместе там, за гробом, они его там продолжали утешать и всякое такое. Т. е. такие всякие разные разнообразные варианты вот вечных, вечного бытия, которое усваивали люди по своей сумеречности религиозного сознания. И только Христос в вечном предлагает и действительно дает нам жизнь. Но увы, и для нас с вами православных, которые в это верят, которые в этом убеждены, потому что и начитаны, и образованы православно. Однако, если так всерьез спросить, то это большое внутреннее недоумение. Что значит, во-первых, жизнь, потому что, что такое жизнь здесь, мы понимаем. Даже мы где-то имея опыт благодатного чувства после того или иного таинства, тоже слышим эту благодатную жизнь. Но что такое жизнь, которая превыше даже этих благодатных наших переживаний, которая есть собственно жизнь, а здесь еще не жизнь, а преджизнь – так говорит весь опыт православия – мы никак не можем уразуметь. Более того, оказывается, это и иные святые прямо говорят, что это уразумению не подлежит. Когда мы слышим разные откровения тех, которые были восхищены в ту жизнь, которые кстати, еще предваряющая как бы жизнь, потому что это еще не есть жизнь в Царстве Небесном, жизнь вечная, потому как она откроется только после Страшного Суда. Но восхищенные на разное небо – третье, седьмое, или же просто восхищенные в рай и ходившие по раю возвращаются оттуда, до коих-то пор рассказывают подлежащее рассказу, т. е. нами воспринимаемое, а дальше замолкают и говорят: дальше невозможно рассказать, можно только пережить.

Итак, только Христос приносит людям жизнь, и при этом вечную. И теперь вопрос: как? Ну, сделав такое предварение, что мы ничего не понимаем в этих двух словах: жизнь, да еще вечная, но к чему все-таки есть некое какое-то глубинное дыхание или стремление нашего естества. Мы задаемся этим вопросом: все-таки а как Христос нам это дарует, как и чем? Через что Господь дарует нам то, над чем бьется вся совершеннейшая наука и в чем абсолютного выхода не дает ни одна из религий? Восток дает нирвану, но это не жизнь, для личности это смерть, это ее абсолютная самоликвидация, личность исчезает в нирване, совершив правда, при этом для этого много аскетики и подвижничества. Когда читаешь различные описания восточной аскетической практики, поражаешься тем дерзновением и той какой-то решимой ревности, с которой они ввергают себя в различную пучину аскетики. Через что же Господь нам дарует? Ну вот, да, совершив личность исчезать в нирване, совершив для этого много аскетики и подвижничества, при этом своим согласием, своим стремлением и своими трудами, которые на деле обернутся в итоге, увы, вечными муками. Личность исчезнет, а то, что останется, ввергнется в муку навечно. Как это преодолеть? Преодолеть непреодолимое для науки, т. е. власть тела, влекущего человека к смерти. Непреодолимого для всех религий мира, безбожное пребывание за гробом, т. е. пребывание за гробом без Христа, без Бога. До креста Господнего и весь ветхозаветный народ непреодолимо подлежал аду. И это преодоление мы видим, совершил только Господь и совершил на кресте. Но при этом, и сегодня все мы подлежим: первое – смерти, второе – грешники подлежат все аду, третье – праведники и святые подлежат раю, который еще не есть жизнь Царства Небесного, которое преддверие этого Царства, и четвертое – и все ждут Страшного Суда, после которого, после него только вечная жизнь.

Когда мы все это начинаем сознавать, разуметь, мы видим, что в основе этого, этой непреодолимости лежит грех, его глубина, его сила, с которой поврежденный человек ввергся в это несчастье и теперь непреодолимо в нем пребывает. Грех – это произволение самого человека. Бог не создавал человека грешным, равно как и не создавал ангельский мир грешным. Но Бог дал тем и другим свободное произволение. И вот по этому свободному произволению оказывается, и возможен грех, т. е. возможно отступление от Бога. И оно и произошло, сначала в ангельском мире, а потом по наущению дьявола и в мире человеческом. В итоге грех, как произволение человека совершает пять следствий или пять оброков греха. Первое – отсекает человека от Бога. Второе – становится причиной наказания, первое из них – это изгнание из рая, а потом множество подобных наказаний, которые переживает человек в своей земной жизни, как отдельный человек, так и целые православные народы. Третье – помрачает, грех помрачает человека, умножаясь и поражая всю природу человека. Немножко подробнее остановимся на этом. Помрачает человека, умножаясь и поражая всю природу: а) погружает в желания плоти, б) закрывает созерцание рая, которое кстати, у Адама еще было, по изгнании из рая он был определен Богом жить прямо напротив рая и в ходе своего жительства постоянно видел и созерцал рай, и этим напоминанием приходил и поддерживался в своем покаянии. А у нас к сожалению, это созерцание рая полностью утрачено, никто из нас его не созерцает, мы даже вообразить его с трудом можем, и то, только прочитав различные описания, приведя их на память и в памяти еще перепутавшись в них, потом вычленяя из них что-нибудь такое, которое особенно на как-то так уяснило или же восторжило, и с трудом удерживает еще в своей памяти – вот что мы, к сожалению, по отношению к раю делаем. И в конец, даже и памятование о нем исчезает. И только у религиозных людей пробуждается, остается и живет некоторая потребность рая. Но из-за средостения греха лукавый враг рода человеческого получает возможность подставить людям вместо рая свои обманывающие грезы. И только явление, ну эти обманывающие грезы там это вот множество всяких разных представлений о жизни за гробом, причем хорошей, прекрасной, дивной, которую мы видим в разных религиях, и особенно сейчас много появилось различных европейских всяких сказаний о загробной жизни, где и откровения, и конкретные там опыты пережиты разными людьми, которые пережили клиническую смерть и побывали кто там, кто сям, и общались с разными дивными белыми и светлыми с крыльями существами и еще с чем-то, вот да, ну что на самом деле есть всего лишь навсего обманывающие грезы, потому что это не собственно православный опыт. И только явление благодатной веры вновь проясняет человеку духовное зрение, и тогда тяга к раю обретает искомое реальность и действие, она становится действительным и реальным стремлением. Итак, первое – это закрывается созерцание, т. е. погружает человек в плоть, в желания плоти, второе – закрывается созерцание рая. Третье – помрачение приводит к тому, что погружает человека в дела земные, как в жизнь всепоглощающую и единственно потребную, как будто бы другой жизни у человека и нет. Дела земные становятся для него жизнью, украшает эту жизнь еще и религиозность, но не противоречит ей, а подтверждает ее и более того, оправдывает. Т. е. человек в своей религиозности ходит в храм, молится дома, постится, но исполняет это как некую религиозную потребность. А полную жизнь-то свою, дня, недели и месяца и года, вообще живет в совсем других иных потребностях, которые к религиозному порою практически никакого отношения не имеют. И в этих других потребностях он и не вспоминает ни о Боге, ни о молитве, ни о своей религиозности. И это, ну, становится некоторым таким нормальным состоянием современного человека православного. Если для протестантов это тем более норма, т. е. они таковы изначала, их религия, их традициональная религиозность – она так устанавливает образ жизни таковым, что есть разные потребности у человека, в том числе и религиозная. Каждой потребности есть свое место, время, исполнил потребность – переходи к другим. И они между собою не пересекаются, как потребность кушать не пересекается с потребностью работать, потребность работы не пересекается с потребностью отдыха и потребность отдыха не пересекается с религиозными потребностями помолиться или сходить на службу, все само по себе все достаточно просто, главное, чтобы ты все это умел как-то правильно соотнести и в распорядок дня ввести, и как-то неутомительно себе устроить. Как дополнительно к остальному земному прибавляющееся переживание, еще одной религиозной, теперь уже радости, религиозного вдохновения, воодушевления и даже дерзновения, когда особенно выполняются все предписания поста, молитвы и времени на них по обычаям той или иной религии, в том числе и православной. Вот это делает с нами помрачение греха, грехом, поглощает желания плоти, закрывает созерцание рая и погружает в дела земные, как в жизнь. Четвертый оброк греха или следствие греха – он делает человека закостенелым, т. е. преданным и верным чему? Опять три: первое – своему сознанию, которое с младенчества формируется окружением и кристаллизуется в человеке, как его сознательные позиции, т. е. когда даже естественным свойствам природы и жизненных призваний придается акцент самодостаточности и превосходства. Ну, естественные свойства природы – это наше добро, наша правда, наше нравственное чувство, но им придается значение самодостаточности. Я вполне правдив, или – это моя правда, или: я добрый человек, или: я добро знаю вот таким. Тем более, когда речь идет о жизненных призваниях, призвания сыновства, супружества, родительства, делается самодостаточным для человека. Он им живет, потому что он хочет быть матерью, отцом, хочет быть мужем, женою, стал им, и теперь доволен и счастлив. К этому он еще имеет религиозное разное исполнение религиозных потребностей и в полнее все хорошо. Но религиозные потребности не влияют на оказывается, на самодостаточность в этих жизненных призваниях, и более того, даже не трогают его превосходство над другими, когда он видит, что у него семья хорошая, а у других разваливается. И он чувствует свое превосходство над всем остальными и радуется этому превосходству, и особенно сильнее еще отдается своей семье, не подозревая, что он даже с религиозными настроениями идет в сильнейшую рознь таковым превосходным состоянием. И когда естественное в человеке делается причиной в итоге заносчивости, а в словах появляются различные окончания с тремя буквами «изм» – это же «изм» в других словах становится их началом. Коммунизм, коммуна – изм, т. е. утверждается, что выше, больше нету. Коммуна – да, хорошо, но когда добавляется коммунизм, то уже появляется некий фактор торжества, как окончательности, высоты и совершенства. Но это же «изм» в других словах становится их началом, например измена, изменение, измазать, измучить и другие, ну тут целый ряд еще можно, если посмотреть. Но в итоге национальное, что свойственно естеству, перерождается произволением человеческим в национализм, национальное, когда на нем делается акцент и самодостаточность. Патриотическое превращается в патриотизм, общественное – в социализм, интенционализм, общечеловеческое превращается в глобализм, телесное – в культуризм, культура в модернизм и так далее. Ну, при этом мы увидим, что в общем-то сейчас в современном мире все явления, заканчивающиеся этим окончанием «изм» – они торжествуют, они в цене, они в общем-то становятся неким таким увлекательным фактором для человека.

Ну вот, это мы сказали с вами о том, что человек делается закостенелым в своем сознании и кристаллизуется в своих некоторых сознательных позициях. А второй вид закостенелости – это человеческая натура, которая уже относится не к сознанию, а ко всему остальному, трисоставному бытию человека – это телесному, душевному, духовному, в смысле духа человеческого, натура, т. е. тем искажениям нашей природы человека, которые вносят в нее, в природу со своей стороны, узы духа, покровы сердца и возбудителей греха, это по святителю Феофану Затворнику. Вот, наш опыт как-то усвоения этих трех основ натуры что ли, показывает, что очень трудным мы это все как-то узнаем, как некое знание еще можно усвоить, и как-то им через это знание себя разглядывать и обнаруживать в себе что-то такое, но что это все и есть собственно говоря формирователи нашей натуры, а это той натуры, про которую говорят: натуру не изменишь, или натура до старости вот да, или горбатого могила исправит такое, вот последняя поговорка, которую достала Лидия Георгиевна, это кто помнит? Кто жить не научился, того и умирать не научишь – это все про натуру. Кто жить не научился, того и умирать не научишь – какая сильная поговорка. Вот так русский народ мог говорить. Так вот, это все как раз об этих трех источниках или об этих трех установителях вернее натуры человеческой, это узы духа, три, покровы сердца, три уровня и пять покровов, и возбудители греха, которых четыре. Мы останавливаться на них не будем, мы много говорили об этом в проповедях и в разных других беседах и у самого святителя Феофана Затворника этому посвящено чуть ли не 100 страниц или 50 страниц в книжке «Путь ко спасению». И эта натура, которая в итоге делается несдвигаемой основой характера. Если человек не припадет к Богу с болью за свою натуру и характер, никто и не может ничего в нем изменить. Значит, и теперь третье в этой закостенелости – это усвоенным навыкам и привычкам греха, закостенелость – это преданность, верность усвоенным навыкам и привычкам греха, греховного сознания и греховной жизни, т. е. страстям и жизни по ним. И наконец, четвертое – всем этим человек вступает в итоге в царство тьмы, бесовского присутствия, влияний, искушений извне и в целом в жизнь, где торжествует дух мира, дух льсти, лукавства, дух различных идолослужений, так называемых современных ценностей культурных, общественных государственных и материальных. Это целая фактически сегодня огромная область жизни, в которой собственно и живет наш сегодняшний человек, и мы как православные, имея православную религиозность, однако не мимо этой жизни и не мимо этой субкультуры живем, а к сожалению, часто и погружаясь в нее и из нее имея что-то для устроения своей собственно жизни. Речь не идет о том, чтобы мы совсем все оставили земное, ушли из городов, там поселились на земле, убежали в пустыню, спрятались в пещерах. Речь идет о том, чтобы мы уразумели в себе силу этого греха, который формирует в нас такую завязанность на царство тьмы, уразумели глубину этой завязанности, уразумели непреодолимость, мы же об этом начали говорить – о непреодолимости греха человеком. И поэтому все сегодняшние какие-то попытки человеческие, которые предлагает нам например, или наука во всяких разных психологических своих занятиях и откровениях и открытиях, или же различная человеческая деятельность, вроде бы казалось бы религиозного характера, тем не менее однако, они ничего в этом плане сделать нам не могут, потому что непреодолимость остается все равно, качеством всех этих четырех оброков греха.

И наконец, есть еще пятый оброк, который, в котором эта непреодолимость сказывается и живет в нас. Личную, семейную, общественную, в том числе народную энергию человека эта преданность греху всю направляет в греховные стремления, и в них разогревает, разомлевает, разъяряет, до откровенного беснования, до фанатизма, психоза или до страстного услаждения, до потери всех человеческих границ и норм. Это и в области таких, как ну понятных нам всем, – блуд, зрелища, пьянство, наркотики, но это и в области например разных социальных явлений – коммунистический угар, фашизм, войны, мародерство, бандитизм, стихийные увлечения музыкой, спортом, наукой, образованием и так далее, модой, интернетом, религиозными различными движениями, каких много в истории. Бедствия, трагические события на одном конце земли и беспечный пир при этом и веселье на другом. Предметом великой скорби становится степень, глубина и масштаб пораженности людей земностью и пороком. Это не только почти 7 миллиардов неправославных на земле, которые кстати, и не собираются быть православными, знают о православии, но не подвигаются вообще даже ни на йоту, но многие из них просто даже интереса к этому не имеют никакого, так только лишь достояние православной культуры – готовы в качестве туризма поехать посмотреть, но не для того, чтобы знакомиться с внутреннею жизнью этой культуры православной, с самим православием. И это и есть один из моментов страшнейшей закостенелости, т. е. непреодолимости своего удержания вдали от Христа, вдали от Бога. Но среди и православных в истории Церкви мы видим сплошная борьба за людей, за власть, различные подставы, интриги, обман, нескончаемое корыстолюбие. Если читать жития Святых Отцов, то мы поражаемся, насколько всего этого так много было в истории. Только что мы с вами закончили чтение жития святителя Иоанна Златоустого. Сколько же возни всякой разной вокруг него, и эта же возня внутри церковного народа, в самом храме, в самих отношениях его с православным его окружением с императрицей, с императором, взаимные распри, непрощение. А сколько всего этого в различных монастырях, в приходах, когда мы читаем жития, то чего только там не происходило и не происходит. А какие различные исторические перепады вообще и события просто трагического характера совершаются внутри самого православного народа, когда начинаешь читать историю Церкви. Непрощение, подозрительность, взаимное обвинение, расколы, ереси, самообольщение. При этом смотрите – в старости у верующих какими только чертами характера не встречаются люди, ладно, миряне, но и монашество чем только ни приводит в недоумение. Ладно, просто живущего в монастырях, но и даже те, которые приняли, принявшие сугубую подвижническую жизнь, и даже отшельничество, пустынничество – каких только взаимных подозрений, наветов друг на друга не встретишь в житиях святых или особенно в истории Церкви. При этом поражает в одних людях инертность, с которою люди при всем этом присутствуют, в других сильнейшая сопротивляемость греха, из которой они готовы отстаивать свой грех, свои греховные интересы, в третьих – готовность даже и на самоубийство, лишь бы только остаться при своих греховных стремлениях, правда, которые не состоялись, не реализовались в итоге, коль они не реализовались – то тогда и жизни конец. Это же фактически стояние за себя греховного, это и есть та самая непреодолимость греховного оплота внутреннего в человеке, за который человек стоит даже до самоубийства. Более того, даже великие на одре смерти, и вот Ефрем Сирин о том же. Ужасен и весьма худ страстный навык, он как бы неразрешимыми узами связывает мысль, и узы сии всегда кажутся мне вожделенными, потому что сам хочу быть так связанным, мои навыки опутывают меня сетями, и я радуюсь, что связан, погружаюсь в самую несносную глубину, и это веселит меня. Это достойно рыдания и плача, в этом позор и стыд, что связан я своими хотениями, могу одним мановением сокрушить узы и освободиться от всех сетей, но не хочу того сделать, будучи одолеваем своими слабостями и произвольно раболепствуя страстям, как обычаям. Еще ужаснее извлекают у меня слезы стыда, что не выхожу из под воли моего врага, связываюсь теми узами, какие он налагает на меня, и умерщвляя себя теми страстями, какие его радуют, могу сокрушить узы, но не хочу, могу избежать сетей, но не спешу. Что горестнее этого плача и рыдания? Какой другой стыд тягостнее сего, ибо утвердительно скажу, что это самый горький стыд, когда человек выполняет хотения врага. Более того, даже мы знаем, великие на одре смерти плачут о себе, испрашивая у Господа прощения и даже не зная, положили ли они начало покаянию. Какая-то неподъемная и неуемная бездна греха во всем человечестве и в каждом отдельном человеке в этих пяти оброках греха.

Мы открываем книгу святителя Игнатия Брянчанинова, его аскетические опыты, 2 том, страница 330. Добродетели и общественные, и частные, истекающие из падшего человеческого естества, утратили по вочеловечении Бога свое значение. Они заменены великим делом Божиим, верою в Того, Егоже посла Бог. В этом великом деле Божием заключается и спасение, как засвидетельствовал Сам Спаситель. Он сказал: Се, же есть живот вечный, т. е. спасение, да знают Тебе, единаго истиннаго Бога, и Егоже послал еси Иисус Христа. Знают Тебя, т. е. Отца Небесного, и Егоже, которого Он послал, Ты послал, Отец Небесный, Иисус Христа. Добродетели христианина должны истекать из Христа, из обновленного Им человеческого естества, а не из естества падшего. Как падение наше состоит не в истреблении добра из естества нашего, – это отличительный признак падения отверженных ангелов, а в смешении нашего естественного добра с неестественным для нас злом. Т. е. из естества ангелов, когда они отпали от Бога, добро исчезло совершенно, потому что ангелы односложны, они только дух. И поэтому когда, поэтому в одном составе своем – в духе они изменились от добра на зло, то добро совершенно ушло из них, потому и бесовский мир невосстановим назад. Однако, у человека же произошло смешение нашего естественного добра с неестественным для нас злом. То падшее естество наше имеет свойственные ему добрые дела и добродетели, т. е. дела естественные. Совершают их язычники, магометане и все разные люди на земле, чуждые Христа. Добрые дела и добродетели эти, как оскверненные примесью зла после грехопадения, недостойны Бога, препятствуют общению с ним, противодействуют нашему спасению. Слышишь? Добрые дела нашего падшего естества препятствуют. У нас же сейчас развилось очень большое такое сознание вообще в целом в православии, что как раз добрые дела-то они способствуют как некое некоторое начало, из которого в итоге явятся и Божьи дела. Святитель Игнатий прямо наоборот говорит: отвергнем это мнимое добро, или правильнее сказать, это величайшее зло. Отвергнем деятельность падшего нашего естества, предадимся деятельности, заповедуемой нам верою во Христа, престанем проводить жительство по указаниям нашего падшего разума, по влечению нашего падшего сердца, начнем проводить жительство по указанию Евангельских заповедей, по требованиям воли Божией, жительствуя так, спасемся. Явление толерантности, против которого так сегодня активно восстала Церковь, никто в обществе не восстал против этого явления, а Церковь восстала, тем не менее, к сожалению, восставая против толерантности в ее социальном значении, с которым она сейчас внедряется в жизнь мира и человечество, мы православные, к сожалению, не подозреваем, что на самом деле эта толерантность пронизывает полностью и нас с вами. Это неразличение дел падшего естества с делами благодатно-добродетельными и смешение падшего естества с добродетельными делами, т. е. с благодатью, с благодатными делами – оно свойственно всем нам, не только по факту жизни, но и по тем внутренним устоям, в которых мы держимся такой позиции, мы держимся своего падшего естества, мы в нем переживаем некоторую радость, некоторую жизнь и жизненность, и торжество этой жизни и жизненности откровенно защищаем. Но тогда отсюда и рождаются всякие разные в итоге взгляды в сознании нашем на эту смешанность нашего бытия. И тем не менее святитель Игнатий продолжает: Те, которые дают добрым делам падшего естества, незаслуживаемую ими высокую цену, впадают в величайшую душевредную погрешность. Они впадают, не понимая того, в уничижение и отвержение Христа. Часто слышится от них вопрос: отчего не спастись язычникам, магометанам, лютеранам и всем подобным, явным и прикрытым врагам христианства. Между ними много ведь самых добродетельных людей. Очевидно, что вопрос и возражение являются от совершенного незнания, в чем собственно заключается погибель и спасение человечества. Потому что в другом месте святитель Игнатий говорит, что спастись нельзя, если ты не знаешь своей погибели, ведь надо же из чего-то, от чего-то спасаться. Но если ты не знаешь, что ты гибнешь, зачем тебе спасаться? А если ты спасение имеешь, как некую идею, а при этом не подозреваешь меру своей гибели, то тогда энергии к спасению у тебя тоже неоткуда взять, ты отсюда и не имеешь никакой ревности к спасению, и все твои церковные предложения, которые говорят тебе в пользу ревности к спасению – они для тебя как-то неузнаваемы, и они фактически не восприняты, невостребованные. Очевидно, что таким вопросом и возражением, т. е. что мол вот и другие народы имеют добрых людей, и добрые свойства, что таким вопросом и возражением уничижается Христос. Выражается мысль, что искупление и искупитель не были необходимостью для человечества, что человеки могут удовлетворить своему спасению собственными средствами, тем более, что у нас их в богатстве падших талантов и одаренностей множество. Короче, этим вопросом и возражением отвергается само христианство. Добродетели падшего человеческого естества имели свою цену подобно постановлениям ветхозаветным до пришествия Христова. Они приводили человека в состояние, способное принять Спасителя. Свет прииде в мир, – сказал Богочеловек о Своем пришествии к человекам. И возлюбиша человецы паче тьму, нежели свет, беша бо их дела зла. Это Он говорит о людях, которые Его встречали, и среди которых было немало очень хороших людей, но в падшем естестве. Всяк бо делаяй злая, ненавидит света и не приходит к свету, да не обличатся дела его, яко лукавы суть. Творяй же истину, грядет ко свету, да явятся дела его, яко о Бозе суть соделана. И дальше святитель говорит: Свойственно возлюбившим грех отвергать Христа, потому что Христос повелевает оставление возлюбленнаго грешником греха. Свойственно любителям добродетели притекать и прилепляться ко Христу, потому что исполнение, т. е. полнота возлюбленнаго им добра есть Сам Христос.

И дальше пример Корнилия, про которого в Деяниях апостольских рассказывается о том, как апостол Петр Корнилия в итоге огласил и крестил. Молитвы и милостыни Корнилия, вот он этим был особенно как-то выделяем, т. е. живя среди в общем-то языческого мира, тем не менее, он имел ну, про себя очень сильное моление к Богу Единому, и очень много занимался милостынями, он почти многое из своего имения раздавал. Молитвы и милостыни Корнилия были так сильны, что милосердый Господь призрел на них, но они сами собою не доставили спасение Корнилию, они соделали его способным уверовать во Христа, а вера во Христа – она доставила ему спасение. Вот точная оценка добру падшего естества. Тогда имеет цену это добро, когда оно приводит ко Христу. Когда же оно, удовлетворяясь собою, когда человек доволен в этом добре своими делами и своими свойствами, тогда оно отлучает от Христа и тогда оно делается величайшим злом, отнимает у нас спасение, даруемое Христом, спасение, которого оно само собою, это падшее естество, никак подать не может. Сколько же душепагубна погрешность тех, которые, ослепляясь гордостью и самомнением, дают своим добрым делам, делам падшего естества несвойственную им цену. Разбойник и хищник – тот, – говорит преподобный Макарий Великий, – кто не входит дверьми, но прелазит инуде. Таков и тот, который без оправдывающего Христа оправдывает сам себя. Входить дверьми, а про дверь Господь что сказал? Что есть дверь? Он сказал: кто есть дверь – Аз есмь дверь, т. е. значит входящий дверьми, значит входит Христом в жизнь, а прелазящий инуде, т. е. влезающий не Христом – любыми другими какими-то ценностями и талантами – тот есть враг Христов. Все святые оставляя свою правду, искали правды Божией и в ней обрели святую любовь, сокровенную от естества. В ней обрели святую любовь, сокровенную от естества, сокрытую от естества. Сокровенную от естества, растленного падением. Естественно, будучи растленно падением, имеет и правду растленную. От ног до головы, – говорит Евангелие, – несть в нем, в падшем человеке, целости. И дальше святитель: Зло, поразившее нас, по объяснению отцами слов пророка, не частное, но во всем теле, объяло всю душу, овладело всеми силами ея. Не осталось в естестве нашем никакой частицы, не поврежденной, не зараженной грехом, никакое действие наше не может обойтись без примеси зла. Здесь он приводит пример, как вода, смешанная с уксусом, уже становится кислой в любом случае, и попробуй отделить, уже не отделяемо. Оправдится человек токмо верою Иисус Христовою. Чтобы усвоиться искупителю живою верою, требуется всецелое отвержение души своей, т. е. не только греховности, но и праведности. Какой же праведности? Праведности падшего естества. Стремление к удержанию за собою оскверненной грехом правды падшего естества есть деятельное отвержение Искупителя. В образе мыслей, мудрований, допускающем достоинство собственной правды человеческой пред Богом по явлении христианства непременно существует богохульное понятие, оквашивающее весь этот образ мыслей, – квасить, оквасиваешь, т. е. делающее непригодным, оквашивающее весь этот образ мыслей. Понятия о необходимости Христа для спасения – Он не нужен. Понятия равновесное отвержение от Христа. Апостол Павел отрекся, при этом пример апостола Павла – он отрекся своей праведности, вменив ее за уметы, т. е. за сор, да Христа приобрящу, – говорит великий Павел, – не имый моея правды, яже от закона, но яже верою Христовою, сущею от Бога правду в вере. Ища же оправдитися о Христе, обретохомся и сами грешницы. Ищущие оправдиться во Христе обнаруживают себя грешниками, или же обнаруживающий себя грешником, верою обнаруживающий, конечно же ищет Христа. И невозможно искать Христа, если ты не обнаружишь себя грешником. Кстати, то состояние, в котором мы часто сейчас бываем, когда ну и как-то вот я смотрю там по разным интернет-форумам и особенно по разным конференциям, особенно связанным с например вопросы катехизации народа, много разных вот высказываний, наблюдений священников, которые прямо говорят о том, что сегодня фактически исчезло покаяние. При этом все говорят про грехи на исповеди. Т. е. это о чем речь? Это о том, что себя грешником люди перестали исповедовать, перестали себя таковыми для себя открывать. Но ведь открыть себя таким грешником в ту глубину, в которую ты будешь искать Христа и будешь каяться тогда – это можно только по вере, но значит, это исчезновение покаяния говорит об остывании и исчезновении веры. И это сегодня трагично. А причина – ну вот, из всего этого сегодняшнего чтения мы видим, что причина одна и та же, это некая крайняя преданность своему падшему естеству и усвоение всей своей жизни законов этого падшего естества. И вот сегодня такая активная вот такая деятельность церковная, которая, ну и социальная и миссионерская, катехизическая, юношеская, молодежная и прочее, и в том числе ремесло, рукоделие, которого сейчас очень много в Церкви, и образовательная деятельность обширная такая вот, со всем сегодняшним увлечением своей талантливостью, многознанием, образованностью, творческой энергией, силою и желанием вообще быть вместе, как-то вот – она становится некоторым моментом отхода и отпадения от самого спасения. И дело не в том, что это не о том речь шла, что это плохо, сама эта деятельность, но то плохо, что в этой деятельности человек, к сожалению, свое служение делает единственным бытием своим в Церкви, рядом с этим служением еще некоторые отправления молитвенных потребностей домашних и богослужебных, и все. а дело спасения начинает исчезать до такой степени, что даже человек просто не узнает предлагаемых Церковью дел спасения, или же периодов спасения, таких как например сейчас многодневный пост, и тем более, когда будет Великий пост. Мы обнаруживаем, что оказывается, в дни поста многодневного жизнь многих людей православных, деятельно захваченных различными церковными служениями – она ничем не отличается от жизни до поста, жизни в посту, и жизни после поста. Но это признак, что у человека исчезает тогда внутренняя вообще жизнь спасения. И это опасно. Не то плохо, что занялись этими множеством деятельности – они нужны и хороши, тем более, это есть наше служение миру. Но то плохо, что в этой деятельности может исчезнуть и исчезает у какой-то части людей вообще сама потребность спасения. Ища же оправдитися о Христе, обретохомся и сами как грешницы. Вот эта утрата своего чувства грешного человека, утрата своей глубины греховной пораженности и этой схваченностью этими пятью оброками греха, этой непреодолимостью греха в нас – эта утрата этого чувства приводит к тому, что теряется покаяние. Но покаяние теряется, как признак потери веры, значит теряется вера. Но с потерей веры исчезает вообще не только дело спасения, но даже и сама тема спасения тоже исчезает в сознании человека. Потому что нет возможности приступить к Христу и усвоиться Ему, не признав себя от искренности сердца своего грешником, и грешником погибшим, – говорит святитель Игнатий, не имеющим никакого собственного оправдания, никакого собственного достоинства. Грешником слышите – погибшим уже. И отсюда та сила и жажда спасения, которая рождается оттуда, из этого внутреннего переживания своей погибели, рождается как сильнейшая ревность к спасительным делам в Церкви, твоим личным спасительным делам. Вси бо согрешиша и лишении суть славы Божия, оправдаеми туне благодатию только Его, избавлением, еже о Христе Иисусе. Это вси бо согрешиша и лишены суть славы Божия – это апостол Павел, послание к Римлянам.

Итак, в некотором таком своде что ли всего опыта церковного, который делает здесь святитель Игнатий Брянчанинов, относительно падшего естества, относительно этой непреодолимости в нас этих пяти оброков, мы видим, насколько для простого человека, любых человеческих, в том числе и религиозных институтов, невозможно ничего сделать с этим средостением греха в нас. Эти пять образований греха или греховных образования, как монолит сидящих в человеке, чем и как сдвинуть, свергнуть, разрушить, и человека из этого всего ужаса его положения и жизни как освободить? Никак, кроме как Голгофой Самого Господа нашего Иисуса Христа, Голгофой Самого Бога, на кресте один раз во всей истории человечества, не просто и не одни только страдания Христа мы видим. Голгофа, да, крест, страдания, но не только страдания. И вот здесь об этом речь, тут мы с вами как раз подходим к основной теме нашего, наших бесед – это что сделал Христос? Он принес нам крест. И страдания Христа не есть вся полнота креста. Последнее слово Господа – свершилось. Что свершилось? Свершилось страшное, невмещаемое человеческим сознанием, великое как для всего народа Божьего, так и для каждого отдельного христианина. На кресте рушится самая твердыня греха, монолитное распадается, несдвигаемое катится в обрыв безвозвратного, но всегда плененное получает свободу, напоенное смертным ядом получает жизнь. Никогда не знавшее после изгнания из рая божественной радости, обретает к ней путь. Живущие в стихиях духа времени вводятся в царство света и дня. А теперь вопрос: как, через что это свершилось? Ну, первое – что это? мы знаем – это искупление. Тот, кто не был грешен, пострадал за тех, кто согрешил, вину за грехи принял на Себя Тот, на ком этой вины не было. Страдания, как наказание за преступление понес невинный, так за всех пострадал один. А что же все? все теперь свободны от наказания? Правосудию Божию в жертву принесен один и не просто принесен, а Сам Себя отдал, и не за одного себя, как бы согрешившего, но за вину всех, потому что не как просто человек, но как Бог сделал это, объяв вину всего человечества. И Бог, приняв это искупление вины, удовлетворился, у него теперь нет правосудного гнева на все человечество, оно теперь невинно – человечество перед Ним, Богом. Т. е. грешащее и продолжающее грешить человечество в глазах Божиих теперь невинно, потому что вся вина бывшая, сегодняшняя и будущая уже Христом на кресте искуплена. Грешишь ты дальше – греши, все сокрыто искуплением Христовым. Так это или не так? Хотя поначалу вроде бы к ответу мы уже пошли, что действительно искупление совершил один за всех, и совершил же. Но если внимательно вглядеться в содеянное, а тем более в наше восприятие этого некоего такого взгляда, то мы обнаружим, что такой взгляд совсем далеко уведет нас от тайных креста Господня. Еще отчетливее мы это увидим на примере. Один из двух друзей совершил преступление, преступника арестовали, отдали на суд, но предстал перед судом друг его и объявил, что преступление совершил он, а подсудимый невиновен. И так, как никто в действительности не видел, кто совершил преступление, только улики сходились к одному, то суд с облегчением принял это свидетельство друга и отдал его на 12 лет в тюрьму. Ну, это реальный исторический факт, в фильме там каком-то мы видели это все, и в книжках это описано. Правосудие для суда совершилось, преступник свободен, судьи, вечером придя домой, уже забыли об этом деле, потерпевшие тоже удовлетворены, слушавшие об этом деле и знавшие о нем, тоже поставили для себя на этом точку. Все успокоились. А мы, мы знающие, что на деле произошло? А сам преступник, а друг, сидящий теперь в тюрьме 12 лет. Из настоящего совершившегося он действительно выкупил своего преступившего закон друга, приняв его вину на себя. А в последующем, в будущем друга своего? Освободил ли он от способности совершать преступления? Это может произойти, если для преступника этот поступок друга сделается нравственным потрясением, и это потрясение тогда переродит его. По самой глубине дружбы, по ее настоящей сути поступок друга преследует именно эту цель. Если без нее, без этой сути дружбы тогда поступок не идет дальше простого участия в друге. Выручил друга – ну и выручил. Масштаб конечной выручки огромный – целых 12 лет. Но так же, как и кто-то за близких бывает же своих, продает дом, и все деньги от него отдает за ближних своих. Или кто-то на работе уступает очень и очень выгодное и престижное место другому близкому ему человеку. Слышите? Как по мере рассказа только что предельно напряженное восприятие поступка – 12 лет тюрьмы, начинает гаснуть, падает в нас и делается неким таким знакомым, известным и вроде бы нормальным. Но так же может погаснуть и потрясение в преступнике, которого друг освободил от тюрьмы. Пройдет время, успокоится острота события, и погаснет сила потрясения. Тогда можно этому преступнику вновь взяться за свое. Кто и когда не возьмется в этом случае за старое? И если мы всерьез зададим этот вопрос, – а действительно, может ли быть, чтобы не взялся за старое? Тогда и когда в преступнике откликнется во всей силе нравственного подъема всколыхнется навстречу этому поступку его друга в нем самом преступнике тоже друг. По глубине, близкой к той, по глубине дружбы, близкой к той, из которой друг взял вину друга на себя, по той сути дружбы, по которой такие взаимные поступки делают дружбу вечной, вневременной и внеисторичной, т. е. не подлежащей распаду ни при каких обстоятельствах, даже возникающих, если эти обстоятельства возникают между собою. Например, предательство одного другим, другой прощает. И потрясение от этого прощения возрождает утраченное в предательстве, предатель всколыхивается внутри себя навстречу другом, пусть даже после смерти того, кого он предал насмерть. И прощение, как глубинный поступок друга, принадлежит вечности, становится явлением вневременным, внеисторичным. Но и пробуждение друга в предателе, которое он вдруг пережил и которое совершившись по глубокой сути принадлежит тоже вечности – оно по Богом данному естеству вневременно, внеисторично, говорят еще – оно подлинно.

Если мы теперь вернемся ко Христу и зададимся вопросом: это ли сделал для нас и за нас Христос, отдав Себя на казнь в крестных страданиях? Да, – ответим, – это, чтобы нам пережить потрясение, чтобы нас обрести друзьями, чтобы то, что в творении Адаму, а значит всем нам, уже даровано, вложено в нас, и теперь может восстать в нас, как принадлежащее вечности, как вневременное, внеисторичное, то нравственное начало и богатство человека, через которое мы и могли бы вновь назвать себя: я – человек, т. е. я то же, что Адам до грехопадения, я равно он, я – образ Божий, от Бога я, и поэтому встреча с Богом, Который за меня пошел на крест – это действительно для меня встреча. До нее я много знающий и читавший о Нем, на кресте, на деле не знал Его, теперь только, в потрясении узнав, только что здесь будет раньше – потрясение, от того, что для меня и за меня сделано, и потом и поэтому Бог, или сначала Бог, а потом потрясение от того, что Он для меня сделал. Кто пережил это, тот не может этого разобрать, так же как тайну пробуждения друзей никто из них в последовательности рассказать не может, не потому что не хватает ума, а потому что последовательно принадлежит времени, оно исторично, а тайна встречи друзей в этих перипетиях, когда один взял вину за другого, или один простил другого, и умер – эта тайна сама по себе в другом пространстве, она вне времени, вне истории. И теперь после этого еще раз вернемся к себе и ко Христу, зададимся вопросом: кто из нас не читал Евангелия и главы о крестных страданиях Христа? Наверно, здесь таких нету. Читал, – скажут все, и читал при этом у всех четырех евангелистов. Но тогда спросим: а кто не стоял на Богослужениях Страстной Пятницы или седмицы Великого поста Крестопоклонной, или праздника Воздвижения Креста Господня, или изнесения честных древ креста? Мы ответим: Все стояли и много раз. И тогда следующий вопрос: кто не слышал евангельское: вы, друзья мои, вы бесценное сокровище славы Божией, вы, народ Божий, род избранный, люди, взятые в удел помилованы, возлюбленные, – все слышали, а кто-то и не один раз. И тогда еще один вопрос: при всем при этом кто, когда пережил потрясение до глубины души, до самой сути себя такого, какими называет нас в только что сказанных словах, называет нас Бог? Кто потрясение пережил? Пережил – это значит, оставил грех – раз и навсегда, перестал грешить. Я уж не говорю о том, что кто-то бы получил свободу от греха, тем более полную свободу. И после этих напряженных вопросов вернемся еще раз к самому начальному вопросу. Помните его? Это ли сделал для нас и за нас Христос, отдав Себя на крестную казнь? Мы ответили полчаса назад: да, это. А что мы ответим теперь? И давайте вернемся к словам святителя Игнатия Брянчанинова. Помните, он сказал: те, которые дают добрым делам падшего естества незаслуживаемую ими высокую цену, впадают в величайшую душевредную погрешность. Т. е. он говорит о том, что одним только нравственным потрясением мы не обретаем в себе Христа, хотя даже и его мы с вами практически-то никто и не пережил. И себя для Христа не обретаем одним только нравственным напряжением. Тем более, что большинство из нас, если не все, вообще того и не имеют и не имели в опыте. Более того, если бы возможно было одним только нравственным потрясением обрести себе Христа, тогда вопрос: зачем нужны все освящающие действия Церкви, зачем нужны такие события нашей встречи с Богом, либо с Духом Святым, либо со Христом, либо с Тем и другим непосредственно – такие события, как таинства, особенно покаяния и причастия – зачем тогда вся церковная жизнь, Богослужения, подвижничество, если бы нравственным потрясением можно было бы Христа обрести? И все-таки, вопрос, на который так убедительно мы ответили вначале, и по поводу которого теперь так заколебались – мы поставим еще и еще раз. И вновь вернемся к первому утвердительному ответу, вернемся к утвердительному ответу: да, для этого пришел Христос и пострадал на кресте. Только это «да», будет относиться к двум моментам нашей жизни, первый момент – нам уже поведал святитель Игнатий. Еще раз прочитаем его. Это о Корнилии сотнике. Не на лица, – пишет святитель, делая выдержку из Евангелия от Иоанна, – не на лица зрит Бог, но во всяком языце бояйся Его и делаяй правду, приятен Ему есть. И дальше святитель: эти слова произнес святой апостол Петр по поводу призванного Богом к вере язычника, сотника Корнилия. Стремление к истинной добродетели приуготовило и соделало Корнилия способным к принятию спасения. Так должно разуметь слово приятен. Корнилия соделало способным к принятию спасения. Что соделало? – Стремление к истинной добродетели. Так должно разуметь слово приятен, – по объяснению великого учителя Церкви святого Иоанна Златоустого. Корнилий, хотя был язычником, но оставя идолов, молился прилежно Единому истинному Богу, и подавал обильную милостыню. Однажды во время молитвы предстал ему ангел Божий и сказал: Корнилие, молитвы твоя и милостыни твоя взыдоша на память пред Богом, и ныне посли в Иоппию мужей и призови Симона, нарицаемого Петра, той речет тебе глаголы, в нихже спасешися ты и весь дом твой. Это Деяния апостольские. Молитвы и милостыни Корнилия были так сильны, что милосердый Господь призрел на них, но они сами собой не доставили спасения Корнилию, зато они соделали его способным уверовать во Христа, а уже вера во Христа доставила ему спасение. Вот точная оценка добру падшего естества. Тогда имеет цену это добро, когда оно приводит ко Христу. Поэтому на наш вопрос: это ли пришел сделать Господь, т. е. дать нам это нравственное потрясение – мы отвечаем: да, это. Но не только это, ну, т. е. только это и это распадается на два момента: один, который совершается до нашего серьезного церковного жительства и церковного труда, а второй такой же момент – когда мы переживем это нравственное потрясение, он приходит как результат и следствие долгой, напряженной церковной жизни, не просто удовлетворение религиозных потребностей человека, православного вероисповедания, а верного призванию христианина и в нем возрастающего верного Церкви и в итоге верного Христу. Но об этом тогда в следующей беседе. Спаси Господи.

Беседа 3

Файл: 11.12.2015 г. Христос, вера, имя (3-я беседа) 2ч. 31 мин.

Сегодня у нас 11 декабря, третья беседа по теме «Христос, вера, имя». Ну вот, немножко восстановим содержание предыдущей беседы, с одной стороны для закрепления, с другой для некоторого углубления и дополнения. Что вспомним мы из прошлой второй беседы? Три реальности, что каждый из нас много знает и начитан о кресте Господнем и о Его страданиях. Второе – что каждый много раз был на богослужениях, посвященных кресту, и третье – что все мы не раз слышали личное, живое обращение Христа к нам: Вы, друзья Мои, народ Божий возлюбленные. Мы понимали, что после этих слов Господь вместо нас и за нас пошел на крестную казнь и принял смерть. И это Его личное обращение к нам и последовавший за этим Его личный поступок за нас, из одного в Нем исходит – из стремления быть с нами и нас иметь с Собою там, в Его царстве, где вечная жизнь, т. е. из желания нашего спасения. Вот только вопрос: спасения от чего? Мы говорили в прошлый раз – от земной тюрьмы, земного заключения, земных, нами непреодолимых оков греха, вспомнили, чем мы отвечаем на этот страшный поступок Божьей или Божественной любви. Мы отвечаем начитанностью, каково, да, – Господь совершает реальный поступок, избавляет нас от страшного наказания, которое должно закончиться смертью для нас. Но Он это все делает вместо нас, и мы на этот Его поступок отвечаем начитанностью про все это, а в ней, в этой начитанности, отвечаем равнодушием, религиозной исправностью быть на всех службах о кресте, а в ней преданностью земной, пусть временной, но очень насыщенной событиями и делами жизни. Первое – начитанностью, а в ней равнодушием. Второе – религиозной исправностью, посещать все богослужения, особенно связанные с крестом, а при этом в этой исправности в общем-то преданности всем земным делам и событиям. Где уж тут в этих делах и событиях жизни нашей земной, где уж тут до жизни вечной? Еще чем мы отвечаем? Мы отвечаем разумением, что да, так общался Христос, обращался Христос к нам, как к друзьям, но не поняли, что это было обращение лично к нам, тем более не услышали, что это Его личное обращение, удостоверяющее перед Его крестным поступком, как глубоко близки и дороги мы Ему. После этого обращения к нам Он пошел вместо нас на казнь, на искупление нас, на смерть. Но к сожалению, ничто не дрогнуло в нас, не всколыхнулось. Он говорит нам, начитанным: друзья Мои, другой момент: дети Мои. Мы, не обращая внимания, остаемся занятыми своими делами и заботами, правда, когда нам надо, мы кидаемся к Нему, а когда не надо – то и не до Него. На кресте раскинув руки Свои, Он хочет собрать нас, как народ Божий, святой. А мы собираемся в храмы, как просто религиозный люд, религиозный народ, для исполнения религиозного долга, а в нем тех или иных наших религиозных потребностей. Т. е. Он пошел на казнь, а мы приходим на службу Его казни со своими религиозными потребностями, думая о самих себе и для себя. Он говорит нам: Возлюбленные, – а нам нечем ответить Ему, нечем даже встрепенуться. Мы вспомнили на прошлой беседе, что никто из нас не пережил ответное: и я хочу быть другом Твоим, или: да, Господи, я Божий, я Твой, или: я люблю Тебя. Мы знаем об этом в своем книжном сознании, но никто из нас этого не пережил. Мы стали на прошлой беседе искать, почему мы такие, стали понимать, разуметь, да, что схвачены оковами, оброками греха, что их пять, какие – мы назвали. Какие пять? Если перечислить теперь от конца вперед, это первое – устремленность человека своими силами или энергией в греховный строй жизни, жизни личной, семейной, общественной. Второе – это закостенелость в сознании, закостенелость в натуре и навыков привычной жизни, т. е. в целом, во всем нашем земном характере. И по нему погруженность во тьму, в дух времени, по всему многообразию земной жизни. Третье – это помрачение всей природы человека, т. е. погружение в плоть, потеря созерцания рая, жизнь вся в земных делах. Четвертое – это прохождение земной жизни в постоянных наказаниях, меньших или больших, и в силу этого неясность завтрашнего дня. И наконец, пятое – это удаленность и даже отсеченность от Бога, так что вся наша религиозность – это густые сумерки, в которых рассвет едва-едва намечается, но и тот периодами затягивается густыми тучами земности и нечувствия духовного. Вот пять этих оков греха – это постоянное непреодолимое состояние нашей природы и нашей земной жизни. В них первая причина, почему мы такие.

Вот где-то, мы как это узнать, где мы такие, как проявляемся? Ну, например, очень много людей говорят, что я вообще-то не грешу, имея под этим, что я же не убиваю, не краду, я безгрешный. Я его спрашиваю: значит, вы безгрешный? – Ну, как сказать, я вообще-то не грешу. Как достучаться до него, что грешит? Ну вот, чаще всего докуда-то еще можно как-то так сказать, что вот это делать, это делать, там где-то самолюбия неужели нету у вас? – Есть. Где-то гордость, неужели гордости нету? – есть. А ведь это же грехи. – Да? Вот не знал, да. Ну ладно, хорошо, пусть грехи. Но дальше никуда не идет разговор, дальше – я безгрешен, все равно я безгрешен. Да, это грехи, но с кем это не бывает? И вот, пробиться сквозь это «с кем это не бывает»,  «я безгрешен» – практически невозможно. Это и есть вот непреодолимость по этим пяти оковам греха. Или человек христианин, вполне нормальный, много лет уже, 20, 30 лет в Церкви, причем очень такой, ну дисциплинированный в церковной жизни человек. Ну вот, об одном только печалуется, что нету покаяния, т. е. я знаю, что такое покаяние, потому что в опыте было, но давно очень, сейчас никогда такого или почти такого хотя бы близко почти не бывает, не пойму почему. Ну, потому что пять оков греха, и вы в них сидите и как-то не отдаете себе отчета в том, что в них сидите, вы отстранены от Бога внутренне. Рай для вас закрыт внутренне, хотя вот когда Господь Адама изгнал из рая, Он же посадил его прямо напротив рая, так чтобы в итоге Адам видел бы рай и не просто памятованием о нем, а реальным созерцанием рая он бы еще и еще раз приходил бы в память, что он совершил, и потому Адам, прожив свои 900 с лишним лет на земле, все время прожил их плача. Но мы никто сейчас не то, что не созерцаем рай, мы даже не помним о нем. Это состояние непомнящего – оно настолько глухое и настолько крепкое, что мы даже нащупать его не можем, мы просто знаем, что мы рай не знаем, про рай мы можем сказать: не знаем, не созерцаем, не чувствуем. А про себя – чем это мы так не чувствуем, и что это на нас такое лежит – сказать ничего не можем, потому что добраться до этого и увидеть это, восчувствовать это невозможно, человек поглощен этою своею такою вот непреодолимостью падшего состояния.

И вот, эти вот пять оброков греха есть первая причина, почему мы такие, потому мы и не можем ответить Богу: да, мы друзья Твои, потому и так спокойно и равнодушно можем прочитать, и все прочитать, и даже доклад сделать о кресте, о крестном страдании Господнем и даже праздник прославить, ни екнув сердцем даже. Эта причина как бы фундаментальная. О непреодолимости этого нашего собственными силами говорит преподобный Ефрем Сирин, чьи слова были зачитаны на прошлой беседе. К этому можно добавить и слова апостола Павла: Злое, которого не хочу, делаю, не я делаю, но живущий во мне грех, в членах моих иной закон, делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек. Кто избавит меня от сего тела смерти? Это в послании к Римлянам, стенание некоторое апостола. Вот первая причина, почему мы такие. Но следующий вопрос тогда – такие, а какие? Уточним еще раз. Господь, когда собирал Своих учеников, проходил мимо них, просто звал по имени и говорил: следуй за Мною. И те, побросав дела и даже отца своего, шли за Ним, навсегда оставив все, что было у них до этой встречи с Господом. Оставив все и оставив навсегда, все и навсегда. А мы с вами, мы такие? Мы думаем, что с вами теперь до конца жизни будем религиозны и православны. Но вопрос: оставив все и оставив навсегда? Ну, на прошлой беседе святитель Игнатий Брянчанинов говорит нам о нашем естестве, которое нравственное по природе, т. е. по творению своему в природе своей нравственно, но оно, – говорит он, – после грехопадения Адама стало падшим, т. е. поражено теперь гордостью, самонадеянностью и самомнением. Те, – говорит он, – которые дают добрым делам падшего естества незаслуживаемую ими высокую цену, впадают, не понимая того, – слышите опять: впадают, но не понимая того, т. е. это пять оброков греха, которые держат человека изнутри, поэтому человек не может даже этого понять, слышит, но не понимает, не понимая того, в уничижение впадают, во что? В уничижение и хуже того – в отвержение Христа. Еще раз закрепите это, это неожиданная может быть для многих мысль, и с другой стороны, страшная мысль, сказанная святителем, и к сожалению великому и горечи нашей, это самая главная правда, которая есть, т. е. придающие своему падшему естеству незаслуженную цену в силу отмечаемого в себе какого-либо добра и добрых поступков, впадают в уничижение и отвержение Христа. Очевидно, что отстаивая какое-то значение нашего падшего естества в деле спасения, они полагают, что искупление и искупитель не были необходимостью для человека. Поэтому естественно, что человек, который впадает в такое ценение своего падшего естества и ценение своих как бы добрых поступков – он в принципе в эти моменты, во всяком случае, когда он совершает, как ему думается добрый поступок – он не нуждается во Христе. Ну, в лучшем случае, просто благословится перед добрым поступком, да в конце доброго поступка еще раз помолится, но в ходе самого доброго поступка человек вполне достаточен сам для себя и в общем-то, совершая и исполняя его, вполне доволен тем, что он сделал, не подозревая, что в этот момент он как раз занимается откровенным отвержением Христа, т. е. он просто себя манифестирует, как не нуждающагося в Господе. А чтобы свою религиозность как-то подтвердить, он помолился до, и помолился после дела, но в ходе самого дела он был добр вполне и достаточно, и не надо было ему никого больше. Но ведь это же и есть мы с вами. Кто из нас при этом отдает себе отчет в том, что он унижает Христа, мало того, еще и отвергает Его. Но святитель именно это говорит. Во всяком случае, добавим мы к этому, наше добро не останется без учета в глазах Божией милости и оправдания, больше того, сегодня в наши дни разворачивается великий соблазн, в который ввергается множество людей Церкви. Это земная деятельность церковных людей, два основных рода такой деятельности. Первый род – совершают активные люди Церкви, т. е. ее актив. Они сегодня разворачивают масштабное служение в самой Церкви и вне ее дела и служения. Понятно, что в то и другое люди вкладываются своим естеством. Ну, чем же еще его делать? У нас кроме естества ничего нету, мы есть естество. Поэтому дела все свои мы делаем своим естеством – талантливым, одаренным или не очень талантливым, образованным, профессиональным или не очень образованным, профессиональным, но своим естеством, добрыми свойствами талантами и одаренностями. Тем более в наше время усиленные современным образованием и профессионализмом. Это и богослужения, и внутрихрамовая деятельность, это различные служения вне храма. Религиозный же служит тому, чтобы во всех этих делах, религиозность наша служит тому, чтобы не уклоняться от православного содержания, и замечать, где мы явно грешим, чтобы в исповеди и причастии успокоить свою совесть. Мы сознаем, что в нашем естестве коренится грех, но чем больше мы в Церкви и чем активнее в ней служим и живем, или чем дольше мы служим и живем, мы все дальше уходим от мысли и чувства, что от нашего естества нам нужно спасаться. Как-то наоборот, мы все больше приходим в действия нашего естества, мы все более оспосабливаемся в нем, усовершаемся со все возрастающей квалификацией всей нашей деятельности, в том числе и богослужебной. И от этого при этом мы получаем много радостей, вдохновенных порывов и удовольствий, взаимно приветствуя друг друга в успешности всего, что происходит. И не замечаем, не отдаем себе отчета, что чем дальше или больше простора для деятельности нашего естества, тем дальше мы уходим от дел спасения, потому что не в делах естества спасение. Спасение нужно как раз от естества, не естеством спасение, а от него, от естества спасение. Спасение естеством – в этом заблуждении находится сегодня весь протестантский мир, фактически тоже происходит и в католическом мире. Потому постепенно стираются между ними границы, появляется общность взглядов, так называемый диалог церквей, к одному образу сходится постепенно стиль и образ жизни, и за всем этим уже давно стоит один и тот же дух мира и дух времени. Ну вот, едешь по Германии – там явное так вот говорят: вот это поселок католический, а это все остальные городки – это протестантские вот. Но какая разница между ними, – спрашиваю. – Ну, в католическом более красиво: цветы, посадки, газоны, все более аккуратно, все более тщательно. В протестантском мире ну по сравнению с нашей Россией – тоже прямо идеально, но по отношению к католическим городкам – чуть хуже, – говорят они. А я этой худости так и не заметил, потому что я все восторгался разницей между нами, нашей Россией и Германией вообще в целом. И поэтому разности уже между ними там особой так я-то не заметил, но они ее видят. И вся разница. И во всем внутреннем строе и порядке жизни – тоже мало разницы, тем более вся жизнь общеевропейского стандарта, общеевропейского уровня и вся очень сближенная между собою вся, ну вот весь массив собственно самой будничной жизни. Но то же сближение с тем западным христианством будет происходить и у нас с вами, если мы за делами падшего естества потеряем дело спасения от него. А что именно от него нужно спасаться, святитель Игнатий – помните – говорит следующими словами: зло, поразившее нас, нечастное, т. е. не в отдельных частях нашего естества, но во всем теле, объяло всю душу, овладело всеми силами ея. Требуется всецелое отвержение своей души, т. е. не только греховности, но и праведности падшего естества. Слышите? Не только греховности, но и праведности падшего естества. Обратите внимание: греховность и падшее естество. Святитель Игнатий говорит, что это не одно и то же. А в практике нашей церковной жизни это как раз – мы думаем – одно и то же. Оно бессознательно утверждается тем, что мы худо-бедно как-то обращаемся со своей греховностью, и ради этого исповедь, ради этого причастие, молитвы, посты. Но в нашей практике церковной почти нет – подумайте, действительно ли это так: нет брани с падшим естеством. С грехами мы еще как-то обращаемся худо-бедно, а с падшим естеством, кто вообще полагает, что надо тоже что-то делать. Мы не отделяем одно от другого. Падшее для нас – это значит греховное, поэтому и надо воевать с грехом. А что значит воевать с чем-то в естестве, которое есть падшее, само естество наше падшее? В том-то и дело, что в естестве нужно воевать не с чем-то, а с самим естеством, которое уже падшее. Грехи, которые мы производим – они рождаются из естества падшего. Падшее естество – это первопричина, корень наших грехов. Управляясь с грехами, мы остаемся при их причине, источнике, т. е. занимаясь грехами, мы причину эту не трогаем, она остается при нас. Вот пример. Хилые и ослабленные организмом люди легко заражаются разными инфекциями. Когда они лечатся от микробов, т. е. от инфекции, но ничего не делают со своим организмом, тогда скоро снова заражаются инфекцией. Но когда они занялись своим организмом – закалкой, оздоровлением с помощью воды и воздуха, физическим трудом, тогда инфекция уже не может их поразить. Таким хилым и ослабленным организмом является наше падшее естество. Все нравственные силы, силы духовные в человеке ослаблены, хилые, не способные восстать и тем более побеждать начала и власти миродержителей тьмы века сего. И неспособны не то, что воевать, но различать, распознавать в себе точные причины греха. Бедный я человек, – восклицает даже апостол Павел. Святитель Игнатий Брянчанинов приводит к этому и два места из слов пророка Исаии: нечисти вси мы, якоре порт нечистыя, вся правда наша. Порт нечистый, т. е. портки, одежда, да, или потрянки – еще отсюда, от этого слова, порт нечистые, вся правда наша. Вся правда наша яко порт нечистый, одежда нечистая. И другие слова, в русском переводе эти слова звучат так: Все мы сделались как нечистый, а вся праведность наша – как запачканная одежда. И вслед звучат следующие слова пророка Исаии: и нет призывающего имя Твое, которое положил бы крепко держаться за Тебя. Поэтому Ты сокрыл от нас лице Твое и оставил нас погибать от беззаконий наших. Ну вот, это Исаия, 64 глава, 6, 7 стих. Чтобы в наших богослужениях появилось призывание имени Твоего, и положил бы каждый крепко держаться за Тебя, нужно что-то еще помимо чтения и пения богослужебных молитв. Чтобы мы в своих богослужениях когда стоим там, начали действительно призывать имя Твое, – здесь же прямая речь идет самого пророка, он обращает непосредственно лично свой возглас к Богу. Чтобы призывание имени Твоего, или положил бы каждый крепко держаться за Тебя, – лично говорит пророк, – чтобы мы также заговорили на богослужении, что-то должно с нами произойти, нечто другое, нечто иное, чтобы помимо просто чтения и пения богослужебных текстов. А вот другие слова Исаии: От ног до головы несть в нем, в падшем человеке, целости. Сам же святитель добавляет к этому: Душепагубна погрешность тех, которые, ослепляясь гордостью и самомнением, дают своим добрым делам, делам падшего естества несвойственную им цену.

В таком случае что же нужно нам помимо чтения и пения богослужебных молитв, помимо церковных служений наших и дел? После прошлой беседы была воскресная проповедь в храме 6 декабря, в которой речь шла о деланиях, т. е. есть служения церковные и дела. Но если они не сопровождаются деланиями, тогда в этих служениях и делах мы даем простор своему естеству, оправдываясь тем, что все особенно наши служения имеют уже церковное православное содержание. И искренне отдаваясь своему естеству и тому содержанию, которое исполняем или над которым работаем, ничего не делаем в сторону падшести естества. А что нам еще, – мы говорим, – надо? Мы же содержание православное имеем, форму, обряд, чин весь богослужений или же каких-либо иных церковных действований – мы делаем совершенно согласно преданию Церкви. И выходя на какие-либо разные дела или служения свои житейские, мы помолились вначале и помолились в конце, мы и благословились на них – что еще нам надо? А о том, что все это делается естеством, да еще и падшим, мы и не подозреваем, мы же не отдаем себе отчета в этом, никто об этом не думает. А это уже не служебные дела, если мы начнем смотреть в сторону падшего естества, то это уже не служения дела, а внутрь делания. Когда пророчества говорят, что наступят времена, когда храмы будут полны народа, а благодати в них не будет, – речь идет как раз о том же самом, т. е. все будут служить, а падшее естество не будет нуждаться в благодати. Но благодать-то дается не на исполняемые внешние пение и чтение или же различные церковные дела и служения – не на это же благодать дается. Благодать дается на внутреннее совершение человека благодатью, но это собирание или стяжание этой такой благодати или вообще благодати – занимается этим стяжанием делание, а вовсе не пение и чтение, и тем более не действия катехизации, лекций, занятий – это может делать вообще неверующий человек, но очень начитанный. Сейчас как раз современные учителя, которые сейчас, ну приказом директора поставлены на преподавание уроков основ закона Божьего, основ православной культуры – они съездили на разные курсы, будучи достаточно талантливыми и одаренными, но неверующими и нецерковными, однако так очень с интересом повернутыми в сторону Церкви. Вот, согласились, тем более приказ директора. Две недели слушали, слушали эти курсы, обложились потом методичками, и давай себе преподавать, и преподают. И порою благодаря своим талантам и в общем-то блестящим каким-то навыком преподавательским, даже и блестяще преподают, так что дети, рот разинув, сидят и слушают. Чем преподает этот преподаватель? Ясно, что не по благодати он совершает это. Потому что внутренне он, есть даже некоторые, которые даже и некрещеные. А чем слушают дети, разинув рот преподавателей, часть которых вообще никаких отношений с Церковью, ни дома, нигде не имеют, наибольшая часть? Естеством. Кто отдает себе отчет в этом? Так вот там, где у церковного человека появляется, а это именно не просто у православно-религиозного, а именно у церковного человека появляется делание, т. е. он начинает трудиться внутренне над стяжанием благодати – тогда только начинается собственно говоря, быть оправданное перед Богом бытие человека, т. е. оправданное – это значит, было ради чего Господу приходить на землю. Но если постепенно вот пророчества говорят, что будет невостребованность благодати у народа, стоящего в храмах, потому что все, увлекшись разными делами и служениями вот да, в том числе и профессионально совершаемым богослужением, а стоящие, молящиеся в храме, будут стоять просто из своих религиозных потребностей или же из религиозного долга, который тоже относится просто к естеству человеческому, то тогда невостребованность благодати приведет к тому, что благодати там не будет, хотя служба будет совершаться лучшим как бы внешним образом. Деланий, которыми стяжается благодать, в народе не будет. Вся жизнь людей будет во внешних церковных служениях и делах. Но это будут служения и дела падшего естества, правда, с хорошим знанием церковных учений, профессиональным исполнением устава и чина богослужений и иных внецерковных служений, которые будет выполнять Церковь. Это будет тоже состояние, в котором Господь, кстати, уже это было на земле, застал на земле всю религиозно-житейскую жизнь Израильского народа. Падшее естество, – говорит святитель Игнатий, – удовлетворяясь собою, отлучает нас от Христа, тогда оно делается величайшим злом, отнимает у нас спасение, даруемое Христом, спасение, которого оно само собою подать никак не может. Тем более оно не будет ничего делать в сторону тех, которые хотят от него же спасаться. И это при том, что все содержание церковной жизни и внешние обряды, и чин, – будут сугубо православными. Все сказанное касается меньшей части церковного народа. Помните, мы начали с того, что два рода людей, да, в Церкви сейчас. Так вот, сейчас речь идет о первой части людей, т. е. это их число меньшая часть, это служители Церкви, ее актив из числа мирян. Большая же часть стоящих в храме людей заняты вторым родом деятельности, как ведущей в их жизни. Это гражданская работа ради денег или ради самореализации, для кого-то ради Отечества, для кого-то ради благотворения на нужды Церкви, это гражданская работа и семья. Все, сказанное выше о соблазнах для служителей Церкви, ее актива, не в меньшей, но в большей степени относится к основному составу церковного народа сегодня. Соблазн в жизни утверждения деятельности падшего естества равновелик для того и для другого рода людей в Церкви. А для кого-то и много больше велик.

Вот и старец преподобный Паисий Святогорец говорит о том же. Сердце, – пишет он, – плененное суетным миром, душу держит истощенной, а ум помраченным. Находящийся в таком состоянии, если и кажется человеком, по сути является духовным выкидышем. Жестко? – Да, но правда. Это Паисий Святогорец, преподобный. Увы, у современных многих людей все дело спасения, т. е. практика, а не знание, знаем-то мы очень много, практика наша спасительная свелась только к исповеди, на которой и вспоминают люди о грехах и как-то их еще исследуют. Вся остальная церковная жизнь, тем более служение, дела, работа, семья, дом и прочее – все имеет другое, свое содержание. Там свои подъемы и спады, устроенность или неустройства, лад или неладность, но не только не обращают к борьбе с грехом, тем более с падшим естеством, но так и устраивают наш день, неделю и год, что о грехах мы чаще забываем, увлеченные делами и общениями дня.

Как же воевать тогда с падшим естеством, если мы в нем и от него все наши дела и общения делаем? Вот и действительно, встает этот серьезный и в общем, довольно трудно осязаемый что ли вопрос: как же с падшим естеством воевать? И тогда вопрос: а откуда мы этот вопрос-то можем задать? Если мы из самого же падшего естества зададим о нем же самом, то где дело закончится? Там же, где задали, там и закончится. Поэтому сам по себе вопрос вот даже если кто-то сейчас слышит этот вопрос для себя каким-то значимым, невольно приходит в некоторый трепет и беспокойство за себя самого, значит, он очевидно, где-то не в падшем естестве это делает, потому что иначе вопрос бесполезен, или же он просто самообман. Вот и зададимся теперь вопросом: что в такой нашей жизни может изменить или к ней прибавить присутствие креста Господня? Т. е. церковный взгляд наш, если мы все-таки не от падшего естества и не совсем от него зададимся, забеспокоимся этим вопросом, то наше церковное сердце невольно повернется в сторону креста. Не крест ли дает нам ответ, не крест ли дает нам возможность двигаться в своей жизни к спасению, как реальности? Он ведь, крест Господень, время от времени появляется в нашей жизни, благодаря богослужениям, особенно богослужениям Страстной Седмицы. Услышим ли мы восклицания Господни, которые Он обращает к нам – псалом 29, стих 10. Он говорит: кая польза в крови моей, внегда сходити ми во истление? Т. е. в падшее наше естество, – кая польза? И чем и откуда услышать Евангельское Господа: Вы – друзья Мои, народ Божий, возлюбленные, когда падшее естество себя в этих словах очевидно, узнать не может. А религиозность наша, натыкаясь на эти слова, приносит нам только одно недоумение и растерянность. Разве о нас слова эти? Вот и вывод, который выходит из прошлой беседы нашей, что мы сердцем и опытно не знаем, что сделал Христос, дав нам крест, и Сам взойдя на него прежде, претерпев страдания и смерть на нем. Знаем умом, а жизнью не знаем. И даже когда в нашей жизни появляются крестные обстоятельства: беды, скорби, болезни, нестроения, мы говорим друг другу: это наш крест, его нужно нести. И словами этими утешаемся, но только словами. А как и к чему применить свой жизненный крест, тем более для своего спасения, мы ответить не можем, мы не знаем, потому что не знаем, от  чего нам надо спасаться. По сути, обо всем этом была как раз прошлая наша с вами беседа. Я немножко просто вам ее напомнил, может быть, чуть-чуть другими словами и с более глубоким обращением к самому факту вот нас, нашего естества падшего и креста Господня. А теперь мы пойдем дальше.

Нам нужно теперь и сегодня уяснить для себя следующее: вероятно, святитель Игнатий подвел нас к тому, что одним из элементов, от чего нам надо спасаться, есть само падшее естество. Будучи сами в нем и будучи им, мы не можем сами себя извлечь из него. Господь пришел, чтобы сделать это с нами. И тогда: что же он такое, если первое: с такой силой и властью влагает в нас, вернее, первое: с такой силою и властью влагает нас в себя и второе: как крест Господень и Господь на кресте преодолевает эту силу и власть. И третье: чем и как мы обретаем это искупление, совершенное Господом? Т. е. вот получается, три вопроса, на которые нам надо ответить. Господь пришел сделать с нами что-то. А что? Что же это такое? Первое: то, которое с такой силою и властью влагает нас в себя, т. е. наше что-то в нас, второе: как крест Господень и Господь на кресте преодолевают эту силу и власть, и третье: чем и как мы обретаем это искупление, совершенное Господом, Он же за нас совершил искупление, не мы себя искупили. На кресте Господь завершает Свой подвиг любви по отношению к нам одним словом: Совершилось. Это было последнее слово Господа. Для нас вопрос: что совершилось? И как нам теперь войти в это совершилось Господа? Ну вот, давайте попробуем теперь искать эти ответы. В поисках ответа на первый вопрос: что такое падшее естество, которое с такой силою и властью взяло нас в себя? Найдем у святых и в богослужебных текстах другое его наименование. Святые называют его тлен и смерть, где смерть есть неотрывное завершение тлена, и даже свойство его.

Обратимся к статье протоиерея Георгия Флоровского «О смерти крестной». После многих слов от Святых Отцов протоиерей Георгий делает такой вывод. Человек в раю не только согрешил, но и впал в тление. Апостол добавляет, послание к Римлянам: в рабство тления. Разумные существа, сотворенные из небытия, погибли, – говорит святитель Афанасий Великий, – и через тление снова разрешились бы в небытие, если бы не Господь. Это-то разрешение, к слову сказать, в небытие, т. е. в нирвану, хитрым образом исповедует Восток. Читаем дальше. Тление есть некое помрачение образа Божия в человеке. Это мы читаем статью Георгия Флоровского, хотя при этом в собственном смысле слова и смерть, и тление относятся ведь только к телу, а не ко всему человеку. Равно как в мире растений и животных смерть есть прекращение их органической жизни. Из житейского опыта мы тоже можем сказать и о человеке. Выходит, в смерти разлагается только тело, только тело и может распадаться, т. е. тлеть. И все же, разница в том, что человек не есть только тело, не есть только органика. Поэтому, так пойдемте. Дальше сплошь буду читать сейчас из статьи протоиерея Георгия. И тем не менее, умирает все же не тело человека, а целый человек, ибо человек органически сложен из души и тела, и ни душа, ни тело в раздельности не образуют человека, но потому что тело без души есть труп, а душа без тела есть призрак. Как ни таинственна связь души и тела, непосредственное сознание свидетельствует об органической целостности психофизического состава человека. И потому разлучение души и тела есть смерть самого человека, прекращение его целостного, собственно человеческого существования. Поэтому так это переживается нами, поэтому так это сильно потрясает нас известие о том, что там приближается смерть. Потому смерть и тление тела есть некое помрачение образа Божия в человеке. Именно об этом говорит Дамаскин в своем замечательном погребальном каноне: Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, бесславну, не имущую вида. Заметьте, Дамаскин говорит не о теле человека, но о живом человеке, наша богообразная красота, – говорит он, это не тело, но человек. Именно он есть образ неизреченной славы Божией, даже под язвами прегрешений. Не природе души, – говорит Афинагор, – самой по себе, не природе тела, отдельно не даровал Бог самостоятельного бытия и жизни, но только людям, состоящим из души и тела вместе. Многие из древних отцов высматривали образ Божий не только в душе, но именно в целостном составе человека, прежде всего в его царственном достоинстве, в его призвании и господству над природой, что связано именно с полнотой его психофизического существа. В то же время в страхе смерти, пусть часто малодушном и темном, как раз и сказывается некий глубокий метафизический трепет, не только греховная привязанность к плоти мира. В страхе смерти сказывается пафос человеческой цельности. Древние отцы указывали на соединение души и тела в человеке как на образ и аналогию нераздельного богочеловеческого единства природ во Христе, ну помните, да, догматику. Христос есть богочеловеческая личность. В ипостаси личности пребывает в Нем два естества: Божеское и человеческое. И поэтому нераздельно богочеловеческое единство природ во Христе. Аналогия, – дальше говорит протоиерей Георгий, – аналогию можно обернуть и о человеке по аналогии можно говорить, как о единой ипостаси в двух природах – ипостаси человека личности, ипостась или личность, да, в личности человека две как бы природы – телесная и душевная. Именно в двух, а не только из двух. Человек в двух природах своих пребывает, а не из двух природ. В смерти если не распадается, то надламывается эта двуединая человеческая ипостась. Отсюда правда плача и рыдания. Таким образом, свободным движением воли мы вступаем сами в общение со злом, и к нашему составу примешалась в итоге некая отрава порока. Но человек не только согрешил, но и впал в тление, и потому Бог – Слово нисходит и становится человеком, воспринимает наше тело, чтобы – дальше уже святитель Василий Великий, – людей, обратившихся в тление, снова возвратить в нетление и оживотворить их от смерти. В деле спасения нужно было, чтобы тело свергло с себя тление, облекшись в жизнь, иначе оставалось бы тленным по общему закону тел. Но теперь имеет ризой жизнь и уничтожена в нем, после прихода Христа, уничтожено в нем тление. Так говорит святитель Афанасий Великий: Слово плоть бысть, чтобы упразднить и погасить тление в человеческом составе.

Ну вот, так встретившись с словами протоиерея Георгия Флоровского, теперь спросим: а откуда тление? Святые Отцы отвечают: от первородного греха, от которого расстроилось все естество человека, и от последующих грехов, какими продолжается это расстройство. Архиепископ Серафим Соболев пишет: Первородный грех тесно связан с нашими личными грехами, так же как связаны между собою причина и следствие. Омраченное сердце мое грехом избавлением Твоим омый – молимся мы на службе в день Пятка сырной седмицы. Омраченное сердце мое грехом избавлением Твоим омый. Гордость и непослушание были причиною падения ангелов и первых людей. За гордость, – говорит преподобный Кассиан Римлянин, – человек оставляется без помощи Божией. Гордость есть столь великое зло, что только она одна делает Бога нашим врагом. Гордость есть источник всех грехов и преступлений. По словам святых иноков Каллиста и Игнатия, гордость есть корень и мать всех зол и причина всего для нас прискорбного. По предсказанию Спасителя, существенно поврежденная наша воля гордостью и непослушанием, будет перед вторым Его пришествием проявляться в таких чудовищных размерах, что Господь второй раз остановит всемирное нечестие гибелью мира уже посредством огня. Итак, от гордости и преслушания первородным грехом вошло тление в человеческий род, и дальше личными грехами это тление умножается. Но для нашей личной церковной практики слово тление мало что дает. Ну, мы с этим словом встречаемся, то в каноне покаянном, то ко причащению в молитвах вот, слово тление – что оно нам дает для нашей личной церковной практики? Мало что дает. Но, глядя вот на просто реалии окружающего мира, мы знаем тление умерших животных, растений. Как мы это знаем? Ну вот, в холодильнике лежит рыба, тлеющая да, тухнущая, тухлость, тухлятина, затхлость, вещи лежат долго в одном месте и начинают гнить – затхлость появляется. Это практически мы осязаем. А что такое наше собственное тление, при том, что мы сами живые ходим, бегаем? Мы так явно ощущаем это – нет? После того, как мы открыли холодильник и срочно захлопнули, мы это явно знаем, да. Вот эту самую тухлость, затхлость знаем, как человеческий, в то же время знаем, как человеческий труп сразу подвергается тлению, знаем как омертвевшая кожа, части тела начинают гнить, тлеть. Все, что было живым, умерло, то и начинает сразу тлеть, подвергаться тлению. И тогда вопрос: а как же может подвергаться тлению живой человек? Если тление порождается грехом, а мы знаем опытно, что грехом порождаются болезни, значит тление живых людей можно отождествить с болезнями? Да, так Церковь и рассматривает болезни, как тление организма, вызванное грехом. Правда, у всех болезней есть и своя физическая причина: заразился, простыл, ударился, отравился, неправильно питался и так далее. Но все равно, мы явно знаем, что за всем все же стоит частный грех, или накопление грехов, такое тление нам опытно, как болезнь, знакома. Если же тление есть основа падшего естества, т. е. естества, подвергшегося тлению, мертвенности, естества, которое поражено началом смерти, в себе несет уже развивающуюся мертвенность. На примере болезни мы знаем, что если мертвенность начинающуюся, – тление организма не остановить, то дело может действительно закончиться физической смертью. Но тогда соответственно и мертвенность естества, если оно уже есть, а оно уже есть с рождения и даже нашего зачатия – если ее не остановить, то она тоже приведет к смерти естества. Вопрос: какой смерти – физической? Да, нередко и физической. Но прежде физической произойдет смерть нравственная. А прежде нравственной смерти произойдет, а Святые Отцы говорят, что с грехопадением Адама уже произошла смерть духовная. Только праведники, эти единицы людей из всего ветхозаветного народа сохранили в себе какую-то жизненность. При этом это такая нравственная и духовная смерть, такое тление, при котором как и от физического тления начинается дурной запах, а в конечном итоге для большинства людей и непереносимый запах, так и при тлении нравственном и духовном от человека исходит трудно переносимый и даже непереносимый запах. Явственно это слышим и непереносим этот запах для ангелов. В житии великомученицы Екатерины, как от нее отворачивается оживший на иконе Господь и говорит Матери Своей Богородице, что от Екатерины идет непереносимый смрадный запах. И это при всей ее физической красоте, уме и образованности. Это от чего может идти такой запах, тогда как Сама Матерь Божья обращает Сына Своего к достоинствам Екатерины и прежде всего к ее девству? Что это за тление естества, которое издает такой запах, который слышат ангелы и все небожители, а мы с вами не слышим. Хотя правда, часто и слышим, потому что блудная страсть, например, сильно разыгравшаяся в человеке, начинает издавать явный физический запах, на который как мотыльки на свет, летят часто такие блудодеи. Подобно же Святые Отцы говорят, что имеет запах и чревная страсть, она тоже, если слишком человек ей предается, то люди, утонченные уже постом, они слышат физически исходящий от человека жирноядящего запах, который неприятен для них. А людям, которые наоборот, так же и едят, как этот человек, наоборот этот запах приятен и возбуждает даже еще усиление аппетита собственного. Ну т. е. такие вещи, не знаю, вам знакомы – нет, но в мире церковном это где-то может быть известно.

Святой Ефрем Сирин очень подробно и много на трех-четырех страницах описывает и перечисляет свойства или же признаки этого тления, и все само тление это описывает. Давайте послушаем его. Начальное нравственное и духовное здравие Адама, его красота, приятная Богу, изменилась в тление. Он был цветоносным деревом, а стал смрадом. Смиренномудрие подточилось гордостью. Истина похитилась ложью. Благоговение, которое было свойственно Адаму, омрачилось тщеславием. Кротость отнялась гневом. Долготерпение истощилось раздражительностью. Мир нарушился ссорами. Дружба заменилась враждою. Взаимная любовь пресеклась памятозлобием. Славословие уступило место шутливости. Служение расслабилось ленью. Псалмопение заменилось празднословием. Снисходительность заменилась суровостью. Нестяжательность – сребролюбием. Бедность – обогащением. Вера упразднилась неверием, боголюбие похитилось любовью к удовольствиям. Скромность подавилась беспутной смелостью, страх Божий заменился трусостью и душевным страхом, боязнью опрофаниться. Душа уязвилась парением мыслей. И много-много еще других перемен благоуханного на зловонное. Я вам прочитал всего лишь одну треть странички, а там три-четыре страницы перечисление.

А вот еще одно описание тленности, которое дает святой Ефрем Сирин немного другими словами. Все мы домогаемся чести, все славолюбивы, все любостяжательны. – Это рассказывается, что такое тленность. Все расслаблены, все сонливы, все непрямы, в пустословии сильны, на молитву ленивы, охотники до шуток и немощны для безмолвия, готовы роскошествовать, а в воздержании унылы, в любви холодны, в гневе горячи, на доброе ленивы, на злое прилежны. Поэтому кто не прольет слез, кто не восплачет о нашем состоянии, доведенном до полного расслабления. Спрашивается: теперь мы узнаем свое естество? Добротное оно? Но именно в этом естестве мы как бы отлагаясь от него на время или не показывая себя такими, мы одни из нас поем со сцены рождественские и пасхальные и прочие богослужебные песнопения, а другие из нас в этом время сидящие в зале или перед телевизором, или видеоплеером, слушаем, хлопаем в ладоши, этим естеством как бы отложившись от его тленности как бы, служим в храмах чтецами, певцами, алтарниками, священниками, отложившись от тленности как бы. А на деле? Не оставила же она нас – тленность, и мы ее не оставили. Что еще мы делаем мы в этом и таком естестве? Ну, выступаем с докладами на православные темы, пишем статьи, книги, другие из нас читают все это написанное. Духовное образование устраиваем, самообразованием занимаемся, книжки читаем церковные, детей воспитываем, семью воцерковляем, сами ходим на службы, в таинствах участвуем, благотворительностью занимаемся. У кого денег поменьше, тот милостыню подает. На работу ходим, общественными делами занимаемся, людям служим, Отечеству, бизнесу своему, увлечения имеем, отдых на курортах, кино смотрим, театр, интернет. Вот наша жизнь в этом самом тлении. При этом, что делаем мы со своей тленностью, с нею самою? Ну, что-то делаем, а что именно? Что-то приносим на исповедь, книги читая или слушая проповеди, что-то узнаем в себе. При этом ахаем и охаем, даже скорбим иногда к Богу об этом. Как при этом мы воспринимаем и как сознаем нашу православную жизнь? мы ее сознаем как религиозную жизнь, достаточно деятельную, достаточно активную. Больше того, мы полагаем, что Господь для того и пришел на землю, чтобы нам вместе с нами такую нашу жизнь устроить. И радуемся, что сейчас свободные времена, Господь благословил строительство храмов и такую широту и богатство нашей с вами жизни и устраиваем эту жизнь, радуясь, что Господь нам новые времена даровал, простор для церковной жизни открыл, ешь, пей, веселись, душа, трудись, служи, живи религиозной жизнью, при этом все по своим возможностям, а каждому по его религиозным потребностям. Узнаете? Это же все осталось, да, мы эти лозунги как бы идеологические со всех зданий своих сняли, но в сознании-то это же все сидит, мы так и продолжаем жить. Все по своим возможностям, а каждому по его религиозным потребностям. Собственно говоря, весь приход, стоящий в храме – это и есть осуществляющий это реально. И вдруг открываем Апокалипсис: имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою, и так вспомни, откуда ты ниспал и покайся, и твори прежние дела. А мы чуть раньше словами преподобного Ефрема Сирина как раз и перечисляли эти дела, которые были в нашем естестве, но в тлении превратились в смрад. Читаем дальше. Апокалипсис, 3 глава. Знаю твои дела, ты ни холоден, ни горяч. О, если бы ты был холоден или горяч, но так как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих, ибо ты говоришь: я богат, разбогател, и ни в чем не имею нужды, а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг. Советую тебе купить у Меня (с большой буквы у Меня) золото, огнем очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться, чтобы не видна была срамота наготы твоей, и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть. Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся. Се стою у двери и стучу, если кто услышит голос Мой, и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним и он со Мною. Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем Моим на престоле Его. Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам. И еще говорит Господь: теперь уже посмотрим словами святого Ефрема Сирина. Поелику Сам Я приходил за долгое время и всех звал на брак, а этот, пренебрегая Моим зовом, не приготовил себе одежды для брака, то повелеваю вам наказать несчастного за то, что пренебрег Моим Царством. Свяжите несчастному руки и ноги и бросьте его в печь огненную, чтобы мучился в век века. Здесь, на земле наслаждение, там, за гробом – мучение. Здесь корыстолюбие, там, за гробом – наказание. Здесь смех, там плач, здесь холодность, там – казнь. Здесь пренебрежение у тебя в характере, там вечный огонь для тебя готов. Здесь у тебя сплошные наряды, там червь неусыпающий. Здесь – посмотри, твоя надменность, там унижение. Здесь в твоих делах хищение, там скрежет зубов. Здесь у тебя все облито золотом, там тьма и мрак. Здесь твои нерадения во всех делах твоих и служениях, там никому не прощаемые проступки. И вновь и вновь взывает к нам Ефрем Сирин. Поэтому, братия мои, когда мученики покажут язвы своих страданий и мучений, а подвижники покажут свой подвиг, свое воздержание, терпение, свои скорби, свои нестяжательность и свои слезы, тогда чем похвалятся беспечные и ленивые, без пользы погубившие жизнь свою? Подлинно, горе им, что были беспечны, горе им, что были небрежны. Приидите же друзья мои, приидите потрудимся, приидите припадем к Нему, к Господу, без стыда будем плакать и проливать пред Ним, Господом нашим, слезы день и ночь в молитве своей, в псалмопении своем, чтобы даровано было нам просвещение души к уразумению козней врага, противника нашего, которому ненавистно все прекрасное, ибо он ставит нам на пути преткновения, соблазны, вред, рассеянность века сего, плотское удовольствие, надежду на долговременность настоящей жизни, боязнь во время подвига, леность в молитвах, сон и плотское успокоение во время псалмопения. Но сколько он рачителен, сколько мы, увы, беспечны. И чем больше он злоухищряется, тем больше мы небрежем, хотя знаем, что дни наши сокращены, время течет, и Господь славы грядет в благолепии красоты Своей и со страшною силою Царствия Своего воздать каждому по делам его.

Все, что сейчас прозвучало – оно об одном и том же, чтобы мы услышали, для чего пришел Господь на землю, почему главным делом Его были не чудеса, и даже не евангельская проповедь о спасении, а самое дело спасения. Этим делом спасения был крест, страдания на нем и смерть. Ради этого, ради креста и предваряя крест и предваряя собственно сам этот крест, были все Его чудеса, было собирание учеников и множество следующих, последовавших за Ним людей, была проповедь и наставления о спасении. Само же дело спасения совершилось Господом уже на кресте. Крест же и открыл, из какого тления искупал нас Господь, от какого тления греха Он спасал нас. Без креста нам бы и не узнать было бы всю глубину и непреодолимость нашего повреждения, помрачения, поражения тлением. Не узнать было бы и той участи, которая ожидает всех, кто от тления не омылся и из тления не восстал, будучи тленным, т. е. нравственно и духовно гниющим, не выздоровел, не стал здоровым, не вошел во свет, не оделся в одежды брачные, не стал солью, не нашел еще в здешней, земной жизни Царства Божия внутри себя. Все это без креста как можно было бы узнать? Может быть, поэтому мы с вами все это ведь знаем, сейчас здесь никого нету, кто бы не читал об этом, не слышал об этом, или же не знает и даже кто бы об этом не говорил другим и близким своим. Но фактически в себе самих реально мы этого не знаем. Знают только те, которые пережили крест Господень, потому что никак по-другому это все, состав тления в той мере, в какой вот он сейчас звучит, и даже да, распознать, услышать в себе, пережить в себе, можно только лишь пережив крест Господень, т. е. пережив Христа на кресте. Ну, мы знаем, что да, Церковь именно об этом печется, она ради этого задает крест пять раз в году, и особенно на Страстной Седмице. Начиная с четверга, Тайной Вечери, это приближение уже, где собственно говоря, уже таинственно совершается сам крест, дальше особенно Страстная Пятница, а перед этим весь практически Великий пост, приуготавливающий или вводящий нас как раз в крестное следование Христа, предкрестное следование Христа на крест и в конечном итоге сам крест Христов. Это все для того, чтобы мы с вами пережили Христа на кресте. Но вот, это же надо, этой задачей же надо озадачиться. И причем не умом, а тем самым откликом сердца, которое на Его слова – вы друзья Мои, – может как-то откликнуться, хоть чем-то, не просто начать соображать, думать, рассуждать, что это такое Господь сказал и как это я должен на это отвечать, а реально откликнуться, так же реально, как бывает же у кого-то же кто-то есть, имеет в друзьях кого-то, и когда он вдруг издали, попав в какую-то беду, вдруг звонит или говорит или же просит, или присылает тебе письмо, и ты откликаешься волнением ума? Нет, сердца же, ты же сердцем откликаешься, да еще так и с такою силою, что подхватив волею всего себя, бежишь, летишь к нему навстречу, чтобы там помочь, поучаствовать, либо в горе, либо в радости его. Вот такого отклика ждет Церковь наша на всех этих великопостных седмицах, особенно на Великой Пятнице. Ради этого пробуждения и отклика из года в год зовет нас Церковь трудами Великого поста и вводит, и вводит нас, ну, увы, к сожалению, чем дальше мы сейчас живем, казалось бы, вот уже в свободном пространстве для вероисповедания своего, тем все меньше и меньше людей в храме днями Великого поста. Но дни же Великого поста, богослужения Великого поста, они приуготавливают человека на этот отклик, они омывают его от этого тлена, от этой поврежденной упакованности в эти пять оков греха, непреодолимых для нас, но преодолимых для богослужебных стояний наших. Тленность, не омываемая нами, но омываемая в богослужебных поклонах и молениях Великого поста. Но кто это сейчас знает, кто к этому стремится, кто, пережив это, ну допустим, в училище мы всегда держали Великий пост, кто пережив в училище так Великие посты, потом после него продолжая здесь быть, продолжает ходить на все великопостные службы, как минимум, хотя бы задаваемые у нас здесь, да. А кто ходя, имеет внутреннюю некоторую тоску и жажду и ожидание, когда же наконец придет это время, и вот уже сейчас мы с вами вступив и идя в днях Рождественского поста, предвкушал бы пост Великий. Кто так устраивается в своей жизни церковной? Если это будет, то тогда конечно же, ты как-то хоть худо-бедно, но будешь омыт, будешь истрясен, отрясен, для того чтобы откликнуться навстречу Господу на кресте перед тобою висящему.

Ну вот, теперь давайте кратко подытожим сказанное. Если Господь пришел на землю, чтобы спасти человека от греха, проклятия и смерти, – так говорит Церковь, – от греха, проклятия и смерти, слышишь ли ты теперь, от какой бездны греха и тления нужно было спасти нас? Дальше: разумеешь ли ты теперь, что от проклятия сам собою не спасаем был человек. Здесь, на земле, проклятие наложило как раз эти пять непреодолимых оков или оброков греха. Ну вот, еще раз перечислим их, что сделало проклятие с нами. Оно отсекло человека от Бога. Второе: ввергло человека в царство князя тьмы в земную жизнь, в череду наказаний за грех. Третье: помрачило тлением и закрыло для нас созерцание и даже памятование о рае. Помрачило тлением и даже памятование о рае – и то перекрылось. Четвертое: сделало человека закостенелым. О, несмысленные и косные сердцем, – воскликнул даже Господь. Пятое: повергло в жизнь греховных устремлений. Все это, все пять проклятие сделало с нами в жизни земной. За гробом оно заключило рай для праведников и ад сделало невольным пристанищем для праведников, пока не пришел Господь, пока Он смертью Своею не разрушил власть ада над праведниками, власть самой смерти, так что в час смерти Его и гробы отверзлись, и многие тела усопших святых воскресли, а по воскресении Его вышли из гробов и вошли во святой град и явились многим. – Повествует евангелист Матфей. До этого проклятие, наложенное Богом на род человеческий, заключило ад, и далее его никому, даже праведникам, нельзя было подняться на небо. Вот что пишет о проклятии архиепископ Серафим Соболев, откроем его книжку. В течение долгого времени ветхозаветные люди продолжали находиться под проклятием за нарушения не только Божественного закона в раю, но и закона, данного уже Моисею для народа, ибо в нем было написано: проклят всяк человек, иже не пребудет во всех словесех закона сего, еже творити я. – Тот человек, который не пребудет в исполнении закона. Но люди, не имея внутренней возрождающей благодати, не могли исполнить ветхозаветный закон, и следовательно, оправдаться им пред Богом, как учит о сем апостол Павел. Почему по его словам елицы бо от дел закона суть, под клятвою суть. Таким образом, с момента грехопадения в раю все люди находились под клятвою, ибо над ними тяготело проклятие от неисполнения Божественного закона, повлекшее за собою лишение людей внутренней возрождающей и спасающей благодати Святого Духа и удаления их от Бога, а вместе с этим последовало их удаление и от святой блаженной жизни, так как она невозможна без благодати. По уничтожении же крестной смертью Христа проклятья вместо последнего тотчас снизошло на людей благословение Божие. Самыми первыми испытавшими на себе спасительное действие этого благословения, были все умершие с верою, ожидавшие пришествия Христова и бывшие в аду, но это благо им было даровано от Бога, опять же в силу крестной смерти Спасителя. Тотчас, после нее Господь явился им с проповедью о спасении, как об этом свидетельствует апостол Петр в первом своем послании говоря: Умерщвлен убо быв плотию, ожив же духом, о нем же и сущим в темнице духовом сошед проповеда. Конечно, не для одной только проповеди явился после Своей смерти Господь во ад. По учению Церкви Он освободил всех пленников ада, явивших в своей земной жизни веру в грядущего Мессию, именно их, и ввел их вместе с Собою в рай. Но благодать Святаго Духа даруется нам опять в силу той же крестной смерти Христа. Сей Дух Святый Своею благодатью и совершает наше спасение. Благодатию есте спасены через веру и сие не от вас, Божий дар, – говорит апостол, послание ко Ефесеем. Иначе сказать, эта благодать Святаго Духа делает нас близкими Богу, новыми и святыми людьми, и благодатными сынами Божиими. Она же делает нас и наследниками будущей небесной славы, являясь сейчас для нас, как учит апостол Павел, залогом этой славы, что тоже нашего будущего небесного наследия со всем его райским блаженством. Все эти блага, проистекающие от благодати Святаго Духа, стали возможны для нас опять в силу той же крестной смерти Христа. В своем послании к Колосянам тот же апостол писал: И вас, иногда сущих отчужденных и врагов помышленьми в делах лукавых ныне же примирив в теле плоти Его смертью Его, представити вас святых и непорочных и неповинных пред Собою. Таким образом, по учению Священного Писания крестная смерть Господа, уничтожив первородный грех, а значит и тлен, уничтожило и проклятие, как первое следствие этого греха, и даровало нам благословение Божие с указанными величайшими спасительными для нас благами благодати Святого Духа. Так как это проклятие заключило небо даже для праведных людей, души коих после смерти все без исключения сходили в ад, то Христос Спаситель тотчас после Своей крестной смерти сошел во ад, чтобы извести оттуда души праведников в райские обители.

Теперь обратимся к Святым Отцам. Вот Василий Великий говорит: Ясно, Давид пророчествует о сошествии во ад Господа, Который вместе с другими душами избавил и душу самого пророка, чтобы она не оставалась во аде. Погребается, – рассуждает святой Григорий Богослов о Христе, – но и восстает, нисходит во ад, но возводит из него души. А святой Кассиан учит: проникший во ад Христос, сиянием Своей славы рассеял непроницаемый мрак тартара, разрушил медные врата, сокрушил железные вереи и святых пленников, содержащихся в непроницаемом мраке адском, из плена возвел обоих на небеса. Но плодом крестной смерти Христа было не только снятие проклятия с душ праведников, заключенных в аду. В творениях Святых Отцов мы находим учение об уничтожении крестной смертью Христа проклятья и в отношении к живущим истинно верующим людям. Уничтожение сего проклятия и дарованием нам Божественного благословения выразилось, как нами было сказано выше, в ниспослании людям благодати Святаго Духа, и в нашей способности к Его восприятию. Святой Иоанн Златоуст говорит: Чего же ради Дух Святый не пришел прежде, пока не отошел Христос, разумеется, на крест и на смерть, т. е. в ветхозаветное время чего ради не пришел? Понеже клятва не была еще истреблена, потому что клятва не была еще истреблена. Еще грех первородный не был разрушен, еще вси мучению повинни были, сего ради и не пришел Дух Святый тогда. Святой Афанасий Великий: Слово благоволило приять человеческое рождение и создание Свое, расслабленное грехом, тлением и смертью, восстановить в Себе в обновленном образе. Посему сотворил Он отменение клятвы на древе, чтобы соделать спасение всего человека. Итак, по учению святого Афанасия, мы в силу снятия с нас проклятия на кресте, как рожденные от Святого Духа в крещении, обновляемся и можем в этом обновлении доходить благодатью Святого Духа до подражания Богу вплоть до обожения. Ничто иное, но только крестная смерть Христа уничтожила проклятие, наложенное на нас Божественным правосудием, даровало всем истинно верующим людям благословение Божие и сообщает нам крещенскую возрождающую благодать Святаго Духа. Слышите? К сожалению в сознании сегодняшней Церкви этого вообще нет. Мы говорим: крещение, крестились, крещенные мы теперь, заново рожденные для того, чтобы теперь начать жить церковной жизнью. Но что крещение даровано смертью, крестной смертью Христа, мы почти этого в сознании своем не имеем. Для нас крещение – это таинство, а крестные страдания Страстной Седмицы – это другое, совершенно не имеющее как бы отношения. Но здесь изводя из слов Святых Отцов архиепископ Серафим Соболев многократно – я это делаю выдержки, а тут он много пишет об этом, что именно крестная смерть Христа стала началом таинств Господних. Более того, она лежит в основании всякого таинства. Сила таинства в кресте Господнем. Не было бы креста – не было бы таинств, или таинства не имели бы свою силу. Сила таинств в кресте. Поэтому и говорит, что крестная смерть Христа уничтожило проклятие, наложенное на нас Божественным правосудием, даровало всем истинно верующим людям, (что такое истинно верующие, мы потом с вами будем дальше смотреть, особенно по трудам святителя Игнатия Брянчанинова), даровало всем истинно верующим людям благословение Божие и сообщает нам крещенскую возрождающую благодать Святаго Духа. Слышите – не просто написал: и сообщило нам в крещении благодать Святаго Духа. Нет, написал: и сообщает нам возрождающую благодать Святаго Духа, крещенскую благодать, сообщает нам, т. е. то, что совершилось в таинстве крещения в пространстве времени, оно совершилось, там у кого за полчаса, у кого за полтора часа, и как бы на том и закончилось, таинство завершилось, я вышел крещенный. Церковь говорит: нет, таинство началось и будет с тобой постоянно присутствовать, как возрождающая сила благодати Святаго Духа, таинство крещения с тобою всегда. Что же нам надо сделать и как нам надо начать жить, и какой образ жизни принять как иной образ, как церковный именно уклад, в котором эта истина была бы, ну реальностью сердечною нашею, а не просто умным знанием? И вот, вглядываясь в общем-то в характеры и жительство людей первых христиан, чувствуешь, что похоже, что они были такими, как их описывают Деяния или же история, именно по этой причине, что они жили в этой крещенской возрождающей благодати всегда, до самой смерти и после смерти. А через нее, через эту благодать и благодатное обновление, или нравственное совершенство с его райским блаженством – вот куда выводит благодать крещения. Но она есть благодать крестной смерти Христа. Эта благодать креста – в благодати крещения. Как это теперь пережить, как это не просто в памяти или в сознании своем закрепить – как это донести до сердца? И тогда начинаешь совершенно по-другому смотреть на все великое деяние Церкви, которое создало богослужения и богослужебный годовой круг. Если мы по нему пойдем всерьез так, как это Церковь хочет, как она нас с вами хочет повести там, то мы все это должны пережить именно в богослужениях годового круга. И не просто праздновать отдельно Пасху, отдельно Рождество, не просто ходить отдельно постом Рождественским, отдельно постом апостольским, Успенским, и совсем отдельно постом Великим. Оказывается, все эти действия Церкви, которые она нам сообщает как праздничные богослужения и попразднства, так и посты, сугубые многодневные, так и однодневные в неделе – оно все устроено для того, чтобы мы это все пережили. И пережили бы силу креста в крещении, и силу благодати крестной, в крещенской благодати во всех действиях и делах и событиях нашей повседневной жизни, и это преображающее и изменяющее нас действие силы крестной смерти Господней делало бы нас новым народом, иным, не тем, которым мы были до крещения.

Обращаясь теперь, ну вот теперь давайте обратимся к богослужебным книгам. Мы видим, что последние, так же как и Священное Писание и святоотеческое учение Отцов Церкви свидетельствует, что избавление наше от проклятия есть плод святой же крестной смерти Христа. Крестом Твоим, – говорится в одной из стихир Октоиха, – упразднил еси, юже от древа клятву. На древе крестнем волею пригвождься, всех нас свободил еси клятвы законныя. Замечательно, что наши предки учились истинам православной веры посредством именно богослужений святой Церкви. Вот это замечание очень важно сейчас для нас, потому что сейчас идет два страшных искушения, по поводу которых возможно и сказаны эти слова Господни в Евангелии, что и будут такие искушения, что даже и верные соблазнятся. В последние времена будут такие искушения, что даже верные соблазнятся. В чем заключается сейчас эти два искушения? Первое из них, о котором идет речь, это что настолько сейчас развернулось образование церковное, настолько велико обилие книжного знания, что люди все свое образование черпают оттуда, из книг. Но это же дома, или в трамвае, в автобусе сидя, читаем мы эти книги, да. В то время как предки наши, т. е. это буквально 200 лет назад люди, тем более в деревне, где вообще никаких книг не было, могли получать это знание, а тем более в монастырях искренне верные, могли получать только из богослужебных звучаний, даже не текстов, потому что и не мог читать, кроме как певцов и чтецов. А весь остальной-то народ на слух же все воспринимал. И жажда к знаниям, которыми мы сейчас тоже все очень живем – она вся с такой жадностью впитывающая в себя каждое слово и мысль, и фразу, была обращена не к книгам как сейчас, а к богослужению. И тогда смотрите: великая разница между словом богослужебным и словом книжным, даже вот просто из богослужения сейчас мы перенесли сейчас в книгу и сейчас читаем по книжке эти октоихные стихиры, то, что как эти стихиры звучат на службе для нашего слуха и как они сейчас звучат для нашего рассудка – разница великая. Там возможность для сердечного разумения, здесь – для рационального восприятия. Там возможность благодатного разъяснения со стороны Бога Самого Святаго Духа, благодатного донесения до нашего сердца сути этой мысли и фразы богослужебной, а здесь кроме как логического нашего движения и умения так доходить умом до самой сути ничего не происходит. В чем же тогда соблазн? Соблазн в том, что человек, воспринимая глубокую порою суть богослужебных текстов, но из книжного знания и по книгам, полагает, что это и есть все, что Бог хочет нам донести. И не подозревает, что на богослужении Бог хочет этими же самыми словами донести нечто совсем иное. Что значит совсем иное? А Он хочет это благодатью донести до нас. А там, где благодать, там, где Божий дар, там не яичница человеческая. И то, что будет донесено благодатью, переживет с тобою, хотя те же самые слова, но совершенно иным образом. И вот, человек, который сегодня образован и доволен тем, что он образован во всем этом книжном, не подозревает и не хочет, и не напрягает себя в богослужении, чтобы иметь эти же слова по благодати. Но тогда чего он не будет делать? Он не будет искать тех церковных собственно действований, которые есть делания, которыми благодать и на службе тоже стяжается, он стоит на службе без каких-либо деланий, т. е. без каких-либо действований внутренних, каковыми бы он стяжал эту благодать. Почему? Он полагает, что он все знает, он же уже начитан, он уже просвещен, тем более, если он еще и певец, и чтец. И не подозревает, что он всего-навсего на дуде игрец – он же не подозревает этого. Он полагает, что он высокие Божественные истины поет, читает, мало того, еще и вещает и говорит, с амвона священник например. Вот, это первое, к сожалению, первый соблазн вот да и многие избранные соблазнятся, ну это фактически сейчас так и происходит. Как много людей, которые были призваны благодатью и пережив благодатный опыт веры, в своем переходном периоде, который идет уже десятый, двадцатый, тридцатый год у них, совсем не заняты ее исканием заново, тем более если она и дается временами – не заняты тем, чтобы ее удержать в себе, потому что некоторые в достаточности уверенности своего образовательного знания книжного и школьного – они и вроде бы ни в чем другом и не нуждаются, как бы все уже имеем. Так идет отпадение в итоге отцовства церковной жизни, отпадение или выпадение из собственно церковного уклада. Ну вот, это первое искушение.

А второе искушение, о котором мы уже говорим с вами второй день – это искушение естеством. Сейчас настолько широко люди живут в Церкви своим естеством и настолько придают именно ему значение, что все практически большая часть, ну 99% сегодня служения, которое совершается людьми в Церкви – они все идут от естества. Но с другой стороны, мы же не можем не от естества делать, мы же не воздух и не эфир, мы естество и должны от естества делать. Но речь-то идет не об этом, а о том, что мы делаем это естество без всяких деланий, мы это делаем, все церковную свою жизнь всю и особенно служения и дела – мы делаем без благодати, мы ее не ищем. Мы не соединяем с нашими внешними служениями и деланиями нашего естества благодать, которую бы стяжали. А ведь чтобы естество падшее стяжало благодать, надо, чтобы падшесть естества была сокрушена. Значит, делание это нечто такое, что сокрушает падшесть естества, тленность естества, падшее или тленное естество делает здоровым, оздоровляет его – вот какие делания должны быть внутри человека вместе, не в параллель, а вместе, сочетаясь с нашими внешними служениями и делами. В чем соблазн, в чем искушение? А в том, что человек полагает, что одними этими служениями, тем более православного содержания, да еще точного и ясного, мы уже удовлетворяем Церковь и Бога, что больше ничего и не надо. А если он еще и делается профессионально, да образованно очень, с хорошим образованием, а еще если еще и с собственными дарованиями, какими-нибудь талантами, которые сегодня еще и выявляются на разных православных фестивалях, олимпиадах и всяких разных смотрах и конкурсах, что-то вообще несовместимые же вещи, слова-то эти и действия эти вообще несовместимы были с православием никогда, теперь они совместимы. На них выявляются человеческие дарования естества, и человек счастлив от того, что он этим естеством что-то такое делает в Церкви. Но из всего сегодняшнего мы очевидно понимаем, что он делает все, что угодно, кроме дела спасения, потому что он делает из естества, которое ослепило его. Это есть тот самый соблазн, про который сказано, что многие, даже верные, соблазнятся, т. е. это значит, что они, увлекшись этим естеством, утеряют свой труд ко спасению и перестанут спасаться, и не спасутся. Но это же будет трагично, если это сегодня так живет 99%,ну это я так примерно прикидываю, а то может быть, еще того больше, 99,5% живет так народа в Церкви. Ну может быть, на самом деле я ошибаюсь, на самом деле живет только 70% так в Церкви, а 30% живет как раз с деланиями. Когда-то же помните, отец Арсений же ошибся тоже, да, помните, он когда в концлагере лежал на нарах и умирал, и он знал, что здесь среди ста народу в этой казарме, ну верующих, верных людей православных, по его подсчетам там то ли трое, то ли пятеро было, он их знал по именам. Случилась с ним клиническая смерть, душа поднялась над телом, поднялась над крышею барака, ну для нее все было видно, и он вдруг обнаруживает не только пять звездочек в бараке, а больше двадцати, т. е. его такое физическое зрение и общение видело только пять. А оказывается, в бараке было больше двадцати живых в вере людей. Так может быть и относительно этих цифр, которые я сейчас говорю, тоже на самом деле не 99, а 70, не один процент живых, а 30 целых. И может быть, здесь целых 100% таких сидит сейчас? Как бы это хотелось. Но ради этого собственно говоря, мы же и собираемся, ради этого мы и молимся друг за друга, ради этого мы сейчас уясняем свое православие, благодаря Святым Отцам и богослужебным текстам. Замечательно, что наши предки учились истинам православной веры посредством богослужений Святой Церкви. Это понятно, ибо богослужебные книги в точности отображают в себе все догматическое учение о нашем спасении, которое мы находим в Божественном Откровении и святоотеческих творениях. Трагедия еще видите, в чем заключается – что вот мы сейчас, ну несколько так как бы побужденные в иное значение богослужебных текстов для нас, нежели книжных, сейчас бросимся конечно на службу внимать теперь богослужебным знаниям, и обнаружим, что не внимается, потому что то, что должно уже внимать – оно уже напиталось и уже занято книжным. Мало того – вот сегодня еще мы слушаем, это тоже занимает нас, мы же сейчас не богослужебно все это слушаем. Единственно только надежда, что может быть, моя просто так вот священническая что ли благодать, не моя личная, а то священническое, из которого я сейчас говорю – она может быть какое-то действие сейчас тоже имеет свое, и вы через то может быть, имеете благодать, плюс ваша личная ревность сейчас побуждается навстречу Богу, личная вера, и она оживляет это слово, стяжая благодать при слушании данной речи моей. Ну, тем не менее вот еще раз скажу, что мы уже настолько испорчены книжным своим знанием, что его настолько много у нас, и мы настолько в нем уже достаточны что ли и пережили себя уже как бы истинными христианами или же точно знающими христианами, что вот прийти сейчас на богослужение и прямо так по-деревенски открыто начать жить словом богослужения сразу не получится, а тем более, если что слышать слово не просто содержательно, а еще и стяжательно относительно благодати, то тогда там надо будет делать делания. Но делания начинаются не на службе, все делания начинаются дома, в житейских обстоятельствах – здесь все делания. А уже на службу ты приходишь с этими деланиями, которые ты освоил, внес, ввел в свою внутреннюю практику, не просто молитву, а молитвенность, не просто слушание слов службы, а слушание покаянное, благоговейное, еще и с сокрушением, да, еще и с вниманием, и еще с чем – пятое? С отсечением помыслов. Но ведь это же все ты на службе не сможешь осваивать, это надо осваивать в своей домашней молитве же. Это надо будет осваивать в житейских обстоятельствах, где тебе надо поддерживать в себе эту молитвенность такую, вот где это все надо осваивать. И тогда отсюда ты сможешь на службу прийти хоть как-то расположенный к благодати, а иначе тебе нечем благодать стяжать. Она стяжается только сугубыми деланиями, не твоими церковными служениями и не делами церковными, которые суть внешние. И это понятно, ибо богослужебные книги в точности отображают в себе все догматическое учение о нашем спасении, как это прекрасно. Вот теперь повернемся к нему и будем там все-таки трудиться, которое мы находим в божественном откровении и святоотеческих творениях. Поэтому они свидетельствуют и о даровании людям после снятия с них проклятия Божественного благословения в силу той же крестной смерти Христа, свидетельствуют, т. е. богослужебные тексты, о даровании людям после снятия с них проклятия. Как это? где это и как это произошло с нами такое дарование, мы вошли в это дарование, вошли в эту силу крестной смерти Христа, мы уже об этом говорили, скажите, как вы услышали, где и когда это произошло с нами? В крещении. Сила крестной смерти Христа совершилась в силе крещения, и оно теперь с нами всегда, лишь бы ты только это сознавал, мало того, ревновал об этом и стоял бы в этом сердцем. На кресте пригвождаемь, Христе Боже, – говорится в одной стихире Октоиха, – нас свободил еси от клятвы, яже от древа, да всем подаси благословение и велию милость. В тропаре в честь праздника Рождества Пресвятой Богородицы мы находим такие слова: из Тебе бо возсия солнце правды, Христос Бог наш, и разрушив клятву, даде благословение. Вещая о ниспослании нам благодати Святаго Духа, святая Церковь воспевает: пригвоздился еси на кресте, Христе, Лоза истинная, и источил еси питие спасения, напаяя всех верных сердца благодатью. В каноне Крестопоклонной седмицы мы встречаем такие слова: освящения подательную благодать даруя нам святый кресте. Эта благодать, как мы видели из Богооткровенных и святоотеческих свидетельств, обновляет, воссозидает нас и дарует нам бесстрастие, т. е. совершенство, разумеется, при неуклонном исполнении нами Божественных заповедей. Любящие Меня, заповеди Мои соблюдут, да, – помните? И опять еще раз и еще раз я вас все-таки обращаю к самой первой нашей беседе, в которой было слово Христа, Христос сказал, и было полчаса целых чтение этих слов, и там среди них много того, что надо сейчас все время держать в своей памяти. Я тогда вам предложил это все себе записать, и даже что сделать? Выучить. Ну только воз и ныне там, никто не двинулся даже с места. Тем не менее, все-таки еще и еще раз повторяю: давайте это все слова перенесем на вышенаписанный текст, и каждому чтобы его вручим, ну желающий каждый получит его и выучит. Это слова Христа, которые Он сказал в Евангелии от Иоанна. Носить их надо с собой.

Следовательно, крестная смерть Христа, даруя нам спасительную благодать Святаго Духа, вместе с нею дает нам и новую жизнь с ея совершенством. Не устали, ничего? Живы, да? Живы. А кто-то боится признаться. Впрочем, в богослужебных книгах мы находим и прямое свидетельство истины, что причиной этой новой жизни являются те же крестные страдания Христа. Так, в первой песни канона на праздник Вознесения Господня мы находим такие слова: состаревшийся, Господи, мир, многими грехами, обновив страстию Твоею, восшел еси к пренебесным. А в воскресном каноне первого гласа Святая Церковь так выражает данную истину: кто Сей Спас, на древе вися, во спасение наше и обновление. Прободенным Твоим ребром, – говорится в воскресном каноне третьего гласа, – каплями боготочныя животворящия крови Христе, смотрительно каплющей на землю, сущих от земли воссоздал еси. Мы ведь все эти слова 20 лет уже слушаем, как минимум, 20 раз мы уже это слышали. Кто это знает? Я не спрашиваю, кто помнит – никто не помнит, не о помнении идет речь. А кто это знает, кто это пережил? Как радостно, что мы сейчас этих слов касаемся. А как будет еще более дивно, если мы этих слов коснемся благодатно на службе. Но ведь это каждая служба такая. Какая красота. – Прободенным Твоим ребром, каплями боготочныя животворящия крови Христе, смотрительно каплющей на землю, сущих от земли воссоздал еси. Ну кто, какой мирской поэт может так сказать, и какая в этом сугубая глубина, говорящая нам о самой сути спасения, вот что такое спасение, вот как оно совершается, вот, что для этого сделал Христос, придя на землю и взойдя на крест. В одной из стихир 8 гласа говорится: страдание претерпел еси, Владыко, яко да безстрастие всем подаси, поклоняющимся Твоим страстем и вольному заколению, и копию, и гвоздем, и трости, яже долготерпеливно хотя претерпел еси, яко да и мне исходатаеши, Господи ради страстей Твоих безстрастие. Креста Твоего древу поклоняемся, Человеколюбче, яко на нем пригвоздился еси, Животе всех, и рай отверзл еси, Спасе, приидите, вернии, – взывает к нам самогласен на целование креста в праздник Воздвижения, – животворящему древу поклонимся, на немже Христос, Царь славы волею руце распростер, вознесе нас на первое блаженство. Наконец, хорошо в известной нам церковной песни – Воскресение Христово видевше, – мы находим такие слова: се бо прииде крестом радость всему миру. А в седальне по полиелеи на праздник Воздвижения креста Господня Святая Церковь говорит нам: креста же древо живота одеяние человеком нося, водрузися на земли, и мир весь исполнися всякия радости.

Ну вот, мы с вами еще раз встретились с деянием Господа нашего, которое совершил Он крестом Своим ради избавления нас от греха и проклятия. Греха, т. е. тления и проклятия. Теперь осталось еще третье, да, от смерти. Но прежде, чем перейти к искуплению от смерти, мы сейчас пока услышали об искуплении от греха и проклятия, сделаем несколько нравственных выводов, таких предварительных, потому что потом дальше последуют еще и другие. Ну вот, на кресте страдание человеческое нес Сам Бог. И невозможное понести человеку, как раз об этом Гефсиманская молитва Христа, помните, да, до кровавого пота, человеку невозможно было понести. Тем не менее возможно было понести Богу, и Господь его понес. Когда же перейдем к нравственным выводам, увидим, мы сделаем сейчас четыре вывода и на том сегодня закончим беседу нашу. Первое: ну вот, муки мучеников и страдания скорбящих, переносимые верою – не есть ли это тоже, что Христос, на кресте страдающий? Ибо человеческому нашему страдающему придает жизнь, и даже радость, и даже торжество присутствие в страдающих благодати Христа Бога. Но это возможно по вере, и поэтому верою переносимые муки мучеников и страдания скорбящих низводят страдающего Христа и к нам тоже по благодати. Вера это делает. Верою Христос в них, верою они претерпевают все, потому что верою они, простые люди, но люди, несущие в себе, имеющие с собою Бога, Его благодатью. Позови Христа, и Он сойдет к тебе. Положись на Него, и Он неизъяснимо подхватит тебя в твоих скорбях и лишениях. Молись Ему, и Он ослабит твои телесные и душевные муки. Это именно и совершали новомученики, и в этом именно участии Божием в них они как раз и удостоверялись и жили в тюрьмах, лагерях, концлагерях, и по 5 лет, и по 10, и даже по 20, жили, выживали, и вышли оттуда дивными старцами и старицами. Верою получая себе подлинное и в силе присутствие Божие, подвижники совершали, несли кресты своей жизни, как добровольно взятые, так и налагаемые премудрым Промыслом Божиим, подвижники. Добровольно взятые – это как это? это как раз подвижники пустынь, да, отшельники, это и те из мирян, которые тем не менее, несли, будучи мирянами, а тем не менее, брали на себя какие-то сугубые подвиги деланий, стяжаний благодати Святаго Духа. Удивительный пример описывается в одной греческой книге, как раз житие, по-моему описывается жизнь ученика преподобного Иосифа Исихаста, Харалампия – по-моему, это в его книжке о нем. Там описывается его сосед, семья христианская, отец которой, семья была многодетная, отец которой трудился на работе весь день, по вечерам был со своей семьею, а ночью, каждую ночь становился на молитву, и 5 часов проводил, выходя в сад, так чтобы никому не мешать, и никто бы его не видел, проводил там 5 часов на молитве. Потом немножко спал, вставал и опять шел на работу, и так всю жизнь, отец семейства. Ну вот, откуда это взять такую силу? Вот верою человек имел такую силу. А вот налагаемые кресты премудрым Промыслом Божиим – это тогда что? Это скорби, которых ты не ждал, не чаял, но они пришли на тебя, это болезни, это вот тюрьма, лагерь, концлагерь, за то, что ты верующий. А нужно для этого взять, взяв крест, слиться со Христом верою и нести крест, облегчаемый ощутительным участием и действием Его благодати. Вот первый вывод, который нам открывает причину и новомучеников Российских, и всех людей, которые дивным образом ну, правда, сейчас очень мало в нашем окружении таких, но они как-то все-таки есть, время от времени кто-нибудь как залетная птичка сюда залетает иногда и встречаешься с ним и удивляешься, причем успевает какая-нибудь сестра налететь на него, а он отвечает необыкновенною улыбчивостью и прощением, и какой-то кротостью, и еще каким-то благословением на эти все нападки и наезды – откуда это? От того, что в своей жизни, он, видимо, несет кресты и несет именно так, благодатно. Я знаю одну такую маму, у которой, к сожалению, прожила жизнь так не хорошо, не очень хорошо, и поэтому дети сейчас вообще ужас что, и муж неверующий, и пьет, и дерется, и всякое такое, а она поразительно, а причем одна из дочерей ее бесноватая, которая рушит иконы дома, временами, когда нападает бес с большой силою, то бьет саму маму. И поразительно, как она это несет, и какая она дивная сама по себе, вообще ни одного, ну, несколько раз она была у меня, ну с просьбой там помолиться, сказать, пожалиться немножко может быть. Но при этом никогда, никому, ни о ком, никакого упрека. По свидетельству ее подруги, она говорит, что она и дома такая, никому в ответ никакого пререкания, ни укорения, ни злобы, ни ответной драки, ни ссоры вообще ничего от нее нету. Ну это и видно, потому что она вот несет крест. Чем? Благодатною силою содействующего ей Христа, Который в этот момент Своим крестом в ее кресте. И она знает точно крест Христов в своем кресте. Ну это вот первый вывод, который нам помогает как-то увидеть окружающих нас людей, увидеть подвижников Божиих и может быть, хоть как-то нам с вами развернуться в их сторону тоже, внутренне правдиво развернуться.

Второй вывод. Когда начнет грех восставать против креста, наш грех восставать против креста ропотом, досадами, обидами, саможалением, гневом, ну, против какого креста? – Ну, например, против характера наших ближних, неприятного, неудобного, тяжелого для нас вот, против обстоятельств, которые мы вдруг не ожидали, а они вдруг упали, правда, всего лишь на полчаса, но все нам поперепортили. Это же крест, маленький, но крест. И вот, когда начнет при этом грех в нас восставать гневом, раздражением, унынием, и разной печалью, малодушием, осуждением, других укорением – тогда побивать это восстание воспоминанием о Христе, невинно приявшем крест и волею Своею за нас вступившим на него, и вспомнить при этом и о себе, несущем крест за содеянные свои грехи. Если Христос невинно взошел на крест ради нас, и ты вспомнил вдруг это, что он страдает, что Он несет крест, а ты тоже сейчас сподобился креста, и несешь его, этот крест за свои реальные грехи. Да, может быть, не прямо сейчас вот, как причины и следствия, но за те грехи, которые ты понаделал раньше и прежние, да, в которых ты может быть и каялся, но в которых ты не изменился после покаяния. Ты от грехов омылся, а от причин, т. е. от самого тленного своего естества, которое порождает эти грехи ты нисколько не освободился, ты продолжаешь в характере быть тот же самый, тленный и в падшем своем естестве. И тогда такие кресты, которые сейчас у тебя есть, они оправданы, они твои, они тобою должны быть понесены. Вспомни об этом, и тогда может быть, и глядишь, твой этот ропот на крест – он начнет гаснуть. Начни побивать мыслью о справедливости креста по отношению к тебе, и о малости того, что вынужден ты нести сам, и о множестве того, что за тебя сейчас тоже несет Христос. Он через Промысел Божий, исходящий от Отца Небесного, был вознесен на крест, не сделав ни одного греха, но весь, и всегда был любовь ко всем. А ты кроме себя и не любил, может быть, никого. И задетый в своем самоугодии и самолюбии теперь, от того, что чувствуешь, что на тебя как бы крест уже упал, столько согрешил против ближних своею злобою на них и нелюбовью, даже отвержением, гнушением, что теперь, когда Промыслу Божию угодно тяжестью креста дать тебе очищение от греха, искоренение от его источник, причин, т. е. от тленности твоего естества, тебе остается и нужно благодарить Христа и Отца Небесного, ради того, чтобы по смерти быть с ними, как понесший крест, в котором, в твоем кресте, Господь соразделяет Своим крестом твой крест. Услышь это, и тогда ропот твой начнет гаснуть, ропот твоего греха. Это второй нравственный вывод, да.

Третий нравственный вывод. Покаянием надобно искать примирения со Христом, чтобы Он, искупивший твои грехи, сошел бы с креста, как уже исполнивший искупление за тебя, и затем простивший тебя и теперь сходящий к тебе, чтобы утешить твой плач, успокоить твою разъединенность с Ним и принять тебя в един состав с Собою. И ты сердцем ощутишь через это покаяние это схождение Христа, прощающего к тебе, ощутишь покой, мир и тишину после недавнего плача, душа успокоится, и жизнь обновленная, обнаружит себя облегченным вздохом и тихой улыбкой, тебе станет и будет хорошо.

И четвертый нравственный вывод. Если крестом Господь ссекал пять оброков греха или оков греха, т. е. проклятия, освобождая тебя от проклятия, значит и твоими страданиями, скорбями, болезнями незримо для тебя участвующим в тебе Господом рассекаются в тебе те же пять оброков греха. Незримо для тебя рассекаются эти оброки проклятия, само это проклятие, оброки греха. И будучи первое: ты разделен с Богом, теперь возвращаешься к Нему. Второе: будучи заслуживший наказание, теперь через Христа верою получаешь искупление Его и прощение. Третье: будучи помраченный во всех составах своих, поглощенный плотью и удаленный от рая, даже от памятования о нем, теперь высвобождаешься из нее, из этой помраченности для отношений с Богом, потерявший даже памятование о рае, вновь начинаешь обращаться к нему, погруженный в дела земные, освобождаешься от плененности ими. Четвертое: ты, будучи закостенелый в своем сознании, оживаешь навстречу заповедям. Будучи закостенелый в натуре, т. е. в характере, пробуждаешься понемногу к добродетелям, и в каких-то из них схваченный греховными привычками и навыками, чувствуешь уже готовность и желание жить по совести и жить по вере. Весь было преданный духу времени в ценностях современной жизни, теперь ищешь и готовишься жить по Божьи и церковно в укладе хотя бы религиозно-церковном, в укладе Церкви, а не мира. И пятое: ты, будучи в личной, семейной и общественной своей жизни энергиями своими немало направленный в греховные устремления, где ты разогревался, разомлевался и разъярялся в них, то теперь страданиями крестными во многих стремлениях прежних стал угасать, чтобы освободилось место в душе для Богу угодных стремлений, которые частью обращены уже в Царство Небесное, частью в царство Божие, которое внутри тебя, частью, хотя и остаются земными, например, в устроении семьи, Отечества, Церкви, ее церковной жизни, но имеет уже от тебя труды святые, ради очищения от тлена. Частью и продолжает быть движениями жизнью и даже творчеством естества, но уже в разряде прилагаемых дел, по слову Господа: держитесь прежде всего Царствия Божия, все остальное приложится к нему, т. е. часть твоих творческих уже дел перешло, было в приоритете, а теперь перешло в разряд прилагаемых.

Вот этими четырьмя нравственными выводами на сегодня пока и закончим нашу беседу с тем, чтобы на следующей беседе, которая совершится у нас с вами не в пятницу, а в среду, потому что в пятницу святитель Николай. В среду половина восьмого, и она будет посвящена уже о искуплении нас от смерти, т. е. это целая огромная тема, раскрывающая величайшее из деяний, какие сделал Господь для нас и продолжает делать в каждой Евхаристии и в каждом таинстве причастия. Но как это, что это – об этом и будем говорить в следующей беседе. Спаси Господи. Все уставшие отдыхайте, все вдохновленные, живите, все худо-бедно, но дожившие до конца беседы, ободряйтесь.

 

 Беседа 4

Файл: Христос, вера, имя 4-я беседа

Добрый вечер, мы продолжаем нашу сегодня беседу, сегодня у нас 4-я беседа по теме «Христос, вера, имя». Мы сейчас в подразделе «что сделал Христос», первое – воплощение, дальше главное, ради чего собственно и пришел Господь на землю – это исполнить крестные страдания и смерть на кресте. Собственно, сам по себе крест с его страданиями и смертью Господа – это центральное вообще, что сделано Господом, центральное, что сегодня составляет для нас с вами начало нашей жизни и собственно, саму жизнь христианскую, и благодаря которому и приближаясь к кресту реально, человек тем ближе, чем больше начинает жить и оживать, как христианин. Без креста нет Христа, Того Христа, Который пришел. Без креста нет в силу этого и христианина. И самое главное – без креста нет спасения, т. е. нет в итоге Царства Божьего, а в нем нет вечной жизни. Ну вот, поэтому конечно, сейчас этой теме – крест Господень – мы сейчас посвящаем, сегодня уже получается, третью беседу, и сегодня мы-то уже не закончим ее, еще будет четвертая. Только после этого мы перейдем с вами уже к третьему делу, которое Господь совершает – воскресение.

В прошлой третьей беседе нам нужно было уяснить, что такое падшее естество, о котором так убедительно и так ясно в общем говорит и пишет святитель Игнатий Брянчанинов. Что стоит за этими словами? Стоит как реальное явление в людях, в нас, как узнать его в себе – падшее естество, почему оно для нашего времени соблазн такого масштаба, что даже в Евангелии Господь похоже, именно о нем пророчествует, что им даже верные соблазнятся, т. е. в нем проводя свою жизнь, казалось бы, правильную православную жизнь, тем не менее, уйдут от спасения или жить будут вроде бы церковно, но мимо спасения. Значит, об этом мы говорили уже на прошлой третьей беседе. Похоже, что о людях, которые будут жить ближе к последним временам, и похоже, что это о нас идет речь, как о людях, все больше отдающих себя жизни в падшем естестве. О таких так горько плачут Богу и святые угодники, так скорбят о нас. Вот плач преподобного Серафима Сирина. Кто не прольет о нас слез, кто не будет о нас плакать? Говорю же это любви вашей, возлюбленные и боголюбивые братья, не как человек достойный, неукоризненный в жизни и соблюдший чистоту, но как человек, который в великой скорби и печали сердца размыслил сам с собою, что нас ожидает и о чем мы нерадим. Нечист я, братие, нечестив в своей жизни, но печаль объемлет всегда сердце мое при мысли о страшном будущем Божьем суде, ибо все мы постоянно небрежны и думаем жить в этом суетном мире в век века, т. е. бесконечно. Потребуется тем не менее отчет у нас возлюбленные. В ужас прихожу и трепещу, и снедаюсь скорбью, ибо вижу нерадение о нынешнем, даже огласительном нашем учении, и не могу снести этого, подобно пророку, который говорит: Видех неразумевающия и истаях.

Ну вот, прежде чем теперь перейдем к теме смерти, напомним содержание прошлой беседы. Проклятие Адам услышал, как предупреждение: вкусишь – смертию умрешь. И дана была заповедь: от древа познания добра и зла не ешь от него. Но грех совершил Адам, преступив заповедь. В этом преступлении, преслушании в жизни Адама появился змей и потерялся Бог. Так происходит в любом грехе – появление и потеря. Появился змей, и потерялся Бог. В итоге перемена жизни. Одна жизнь – единение с Богом, другая – в общении со грехом. Грех появился в природе человека, как постоянный соблазн жить с ним и им. Этот соблазн стал тлением человеческой природы, естество стало тленным, подверженным тлению, доступным для растления извне и поддерживаемым в тление самим человеком, от себя самого. Желанием греха человек растлевает сам себя. Но так как все его желания – это собственная его жизнь, то идя за своими желаниями, он не считает, что он растлевает себя и не слышит, не чувствует, что с каждым грехом он в своем естестве, т. е. в самом себе умножает тленность естества. Со стороны могут видеть, сам же человек не видит. Вот прямой живой пример – Ангелина, вот она сейчас не видела, что она сделала, и она не увидит этого. Совесть, как островок от Бога, может подсказывать, человек будет не в силах ее слушать. Итог мы видим сейчас на детях, подростках, молодежи, растлеваемых телевизором, интернетом, наркотиками. Мы видим и на взрослых, на пьющих взрослых, на пьяницах, для которых жизнь греха – это жизнь греха, это запой, а запой для них – это жизнь, в котором человек непреодолимо живет, и с какого-то времени уже другую жизнь себе не представляет. Но еще раньше детей и пьющих взрослых началось растление Богом данной природы у всех людей, и происходит и продолжается у каждого из нас. Ну вот, помните, мы на прошлой беседе как раз преподобный Ефрем Сирин, которого мы зачитывали, сказал нам об этом. Возьму отдельные фрагменты из его слов. Вот, как это происходит – обратите внимание на точные слова, которыми преподобный Ефрем раскрывает нам действия, как это происходит. Благоговение омрачилось тщеславием, т. е. Адам имел добрые от Бога свойства, но они в итоге стали меняться на плохие, и характер Адама изменился. Этот характер, теперь измененный, несем в себе мы, причем после Адама множеством поколений еще и умноженные в грехах. Но для нас сейчас очень важно именно, как это происходит. Благоговение омрачилось тщеславием, долготерпение истощилось раздражительностью. Вдумайтесь, остановитесь на словах, как верно они сказаны. Про первое сказано: омрачилось, про второе сказано: истощилось. Если ты сейчас уловишь эти слова, то ты сможешь наблюдать за собою продолжающиеся эти действия, ты сможешь тогда их останавливать, хотя бы как минимум на сегодняшний момент имея в некоторой степени свое благоговение, уже испорченное тщеславием, ты дальше уже не будешь его, благоговение свое омрачать, потому что омрачение благоговения приводит к тому, что тщеславие закрепляется. Да, тщеславием омрачается, но омрачается благоговение, и зная, что долготерпение, которое свойственно было Адаму, и свойственно отчасти, может быть тебе, хотя бы как малость терпения, уж не долго, но малость терпения – оно истощается – чем? Раздражительностью. Значит, ты сможешь останавливать теперь себя. А дальше – взаимная любовь пресеклась – чем? Памятозлобием. Служение расслабилось леностью. Псалмопение заменилось празднословием. Смотрите – пресеклась любовь, расслабилось служение и заменилось псалмопение. Ну так останови эти действия, не живи ими дальше, и хотя бы как минимум, нынешнее, хотя бы остаток добрых качеств ты сумеешь сохранить. В итоге истина похитилась ложью, кротость отнялась гневом, светоносное древо, каким был человек, стало смрадом. Но эти последние движения соблазна так сокрыты в нас и неуловимы для нашего сознания, что отследить их, т. е. похитилось, отнялась, стало, – мы уже не можем. И много-много еще других перемен благоуханного на зловонное, как пишет сам преподобный, которое он приводит в своей книге, и если из разных мест этой книги собрать, то получается, где-то 4 страницы одного только перечисления. Все перечисленные состояния нашей души узнаваемые. Движения, какими состояния  эти сформировались, мы не все можем отследить, а то богозданное, что было и потом переменилось в смрад, в грех, в жизнь в этом грехе, в смраде, то Богом нам данное, теперь едва улавливается словом. Смотрите: благоговение, долготерпение, псалмопение, оно словом все-таки улавливается, но едва улавливается, но почти совсем неуловимо в опыте, редкость или совсем неизвестное в нашей жизни. В жизни после грехопадения прародителей – это Адама и Евы, родителей наших и рода нашего и нас самих теперь всегда тленной, в жизни, всегда теперь тленной после грехопадения. Потому что той жизни, которую имел Адам в единении с Богом, мы теперь не имеем. Счастливы те из нас, кто услышали в себе зов к ней. Сама по себе религиозность наша еще не дает этого зова. Благодаря религиозности мы многое узнали о себе, но о себе и в себе – это разные вещи. Тем более, что узнать в себе тленное – как-то проще, оно вот тут, везде в нас, порой куда ни ткни – там опять оно же будет. А вот в себе узнать Богом вложенное, доброе – поди, найди.

В прошлой беседе мы остановились на другом явлении, которое началось с грехопадения Адама, это второе явление, это проклятие, грех, проклятие, третье – смерть, помните, да. Второе – это проклятие, прозвучавшее как предупреждение после преступления прародителей, оно вошло в силу. Оно прозвучало как предупреждение: съешь, вкусишь – смертью умрешь. Но оно еще не было проклятием, оно было только лишь предупреждением. Когда же совершил Адам это, то предупреждение вошло в силу и стало проклятием. Непреодолимую, вошло в силу, непреодолимую для человека. Оно закрыло человеку рай непроницаемой завесой в его земной жизни. Но оно не закрыло, т. е. не заключило рай человеку, оно же и закрыло, и заключило рай человеку и после его смерти, оставив его пленником ада, т. е. все праведники Ветхого Завета оставались в аду. Оно отсекло человека от Бога, так, что в своей религиозности он в томлении и поисках Бога мог натыкаться в своей земной жизни на разных богов, которые все оказывались подставой, суть бесами. Но он не имел уже инструмента распознать в них противников Бога. Удовлетворяясь встречей с ними, предавался той религиозной жизни, которую они ему диктовали, и это все действия проклятия. К этим двум третье – это помрачение природы, тленность сделались непреодолимыми и необратимыми для человека. Все усилия иных религий вели и ведут только к одному – ко все более глубокому общению со змием. Характер человека в помраченной природе закостенел, стал костным, помните восклицание Господне: О, несмысленные и косные сердцем. А попытки преодолеть эту косность в самых изощренных религиозных опытах, ну например, в восточных, буддийских и индуистских культах, достигая до границ Богом данного естества, ввергают это естество в итоге в мистику змия, в демонические общения и в энергии сатаны. Человек, правда, этого не видит, не слышит и не знает. А по косности своей люди этих религий и знать не хотят. Даже не столько по ней, косности, сколько по тому, что жизнь вне Бога стала для них жизнью. И порой обаяние этой жизни и характеров восточных людей просто сбивает с толку. Ну, если кто когда-нибудь хотя бы в видео видел лучших вот, лучшие характеры восточных людей, то наверно, вы понимаете, о чем идет речь. Вряд ли кто из вас видел верховного ламу тибетского. Поразительной красоты, душевной обаятельности человек, умница обыкновенный, образованнейший. Все обо всем, какую тему ни возьми сегодняшнюю – обо всем знает по самой сути, и все может объяснить, все может сказать со своей стороны, со стороны буддийского верования. Неудивительно, что его поездки по Америке просто поразили всю Америку, и после этого за ним толпами вот ходят и бегают люди. Но таких обаятельных людей в восточных народах очень много, не говоря там о Тибете, о индийце – это почти миллиард народа, и среди них очень много удивительных и приятных людей, особенно среди вот глубоко верующих в индуистских религиях. И кто из них может сказать, что он живет демонизированными энергиями?

Ну вот, и наконец, пятое следствие проклятия – это непреодолимое стремление к устроению земной жизни, т. е. личной, семейной, общественной, и в этом стремлении к полной жизни именно на земле. Следствие проклятия – это вот стремление жить полной жизнью на земле. Развитие этой жизни, ну, научно-техническое, культурное, религиозное в том числе развитие, государственно-социальное, так называемые прогрессы, движение от строя к строю, от цивилизации к цивилизации. Даже загробная жизнь так видится в сознании, что она либо обслуживает земную жизнь – например реинкарнацией, или является прямым материальным продолжением земной жизни, потому и чем пользовался человек в жизни, то надо положить ему в могилу, или в гробницу, помните, та, все предметы у фараонов, все, чем они пользовались в земной жизни – все клали в гробницу с его смертью. Ну ладно, у одной династии фараонов только так было, а у другой же было – еще и всех людей и всех животных живых – всех надо было туда в гробницу, начиная с жены, но оставляя только лишь наследников. А так все остальные – слуги, люди, все окружение, часть родни все оказывались в гробнице и замуровывались заживо, потому что они должны были сопровождать по верованию самого народа, должны были сопровождать его в загробной жизни. Но то же самое делаем и мы с вами тоже, когда мы на могилке оставляем там какие-нибудь продукты, дабы когда мы уйдем, они пришли и покушали бы. А потом еще и некоторые ходят и проверяют – покушали или не покушали, и правда, там вроде бы ничего нету, – значит приходили, как хорошо. В следующий раз принесем еще. Ну и крайности этого – что обязательно там на могилке надо выпить и оставить четверть водки и им тоже, чтобы они тоже вместе с нами выпили. Ну, это все одно и тоже, это ничем не отличается от верований фараонских династий. Ну мы, правда, не дошли до такой уж степени, но в ту сторону движемся, если мы так делаем. И все такое верование и такая религиозность – это все следствие проклятия, т. е. проклятие отсекло от Бога. И невозможно человеку в своем падшем естестве Бога найти. Внутренней завесою Бог закрыт от человека. Все эти следствия стали жизнью человека, жизнью каждого из нас. В своем падшем естестве мы другую жизнь не знаем, а ту, которую знаем, боимся потерять. На устроение этой жизни мы бросаем все свои силы, любим эту жизнь, наполняем ее произведениями своих талантов, делаем богатой своими дарованиями, и когда нас сопровождает успех и успехи этой жизни, чувствуем себя счастливыми, строим семью, боремся за свое Отечество, осуществляем свои личные планы, свои земные мечты и удивляемся: а что в этом плохого? Дело в том, что речь не идет о том, что плоха сама земная жизнь – не об этом мы и не об этом сейчас слово. Речь эта идет о том, что для большинства из нас она не занимает своего прилагательного места. Господь сказал прямо: держитесь Царства Небесного, все остальное приложится к нему. Но там, где грех и проклятие, там даже религиозная жизнь становится прилагательной к земной. Так обстоит дело во всех религиях мира, но в наше время так обстоит дело похоже, и в православной религиозности. Больше того, все Евангелие от начала до конца занято только одним по отношению к нам. Все Евангелие занято только одним по отношению к нам, чтобы земная жизнь вся стала прилагательной к жизни Царства Божьего и Царства Небесного. Но вот, у нас с вами Евангелие есть, есть немалое число людей, которые стали христианами, т. е. пошли за Евангелием. А перемена земной жизни в прилагательное к Царству Небесному не происходит. Евангелие и религиозная жизнь с Евангелием в руках продолжает прилагаться к земной жизни и существовать параллельно или же в удовлетворении некоторых земных наших нужд. Поэтому собственно говоря и религиозная жизнь нам нужна для утешения, мы приходим в храм. Второе – чтобы земные дела свои поправить, поэтому заказываем молебны, свечки ставим. И вообще вычитываем там массу разных правил, чтобы только земная наша жизнь, которая является для нас важной, центральной и приоритетной – чтобы она устроилась. А где здесь Царство Небесное – мы об этом вообще даже не думаем. Много ли мы помним вообще о Царстве Божием, которое внутрь нас. А кто последний раз об этом помнил? Когда? В чем дело? Грех и проклятие, даже с Евангелием в руках, даже с православно-религиозной жизнью, не преодолеваются людьми, нами, каждым из нас. И не преодолеются, – говорит святитель Игнатий Брянчанинов, – пока не откроется нам в своей реальности крест Христов.

А вот слова протоиерея Александра Шмемана в книге «Водою и Духом», книга о крещении. Грех не может быть исправлен, смерть не может быть искуплена людьми. Мир сей в его человеческом исполнении осужден. Он проявляет себя как тупик, ему нечем жить, ему нечего предложить, кроме бессмысленной смертной жизни и абсурдности самой смерти. Но согласиться с этим, не оскорбиться этим может тот человек, – говорит отец Александр, – для которого откроется реальность креста Христова. Не символика только, а жизненная его реальность. Тогда откроется, что крест выявляет грех и содержание всякого греха, как отречение от Бога, грех как отречение от Бога. А само отречение как закон мира сего, беззаконный закон. Но в таком случае мир сей и есть отречение от Бога, и посему мир сей есть грех, отречение от жизни и следовательно смерть. Но опять же, не узнать этого в жизни, в опыте, ни тем более согласиться с этим, о том, что мир есть отречение от Бога и мир есть грех, и открыть для себя иную жизнь невозможно, пока не произойдет встречи со крестом. После всего сказанного мы можем заявить, что по большому счету благая весть Евангелия – это собственно говоря крест Христов. Здесь, на кресте, мы услышали: Совершилось, т. е. цель достигнута, сделано то, ради чего Бог пришел на землю. Совершилось нечто, что без Него, Бога, не могло совершиться. Ни великие из людей, ни целый народ, ни человечество, ни за краткий период времени, ни за всю историю человечества со всеми его усилиями не могли совершить, – Бог совершил. Все предыдущее повествование о грехе и проклятии было сделано нами только для одного, чтобы увидеть грандиозный масштаб тления, греха и второе – увидеть непреодолимую бездну проклятия, которую навлек человек сам на себя. Обреченность человека и человечества в его собственных силах, малых, немощных перед такой махиной его падшего состояния, тленного и проклятого, и вместе с тем и хуже того, изгнанного и отданного в жизнь царства тьмы, стихии князя мира сего, в дух мира, дух времени, благодаря которому создаются обман и иллюзия жизни, как будто бы жизни, и жизни как бы полнокровной, даже счастливой. Масштаб этого обмана, бесконечная широта и глубина его открываются в последнем, итоговом результирующем слове Господа: Совершилось. Искупление совершилось, совершилось Богом. Если бы не Господь это сказал, если бы не Бог это сказал, то масштаб того, из чего извлек Бог нас, мы бы не могли узнать. Но именно потому что Сам Вседержитель, Всесовершенный, Сам пребывающий Тот, Кто вне времени и вне истории, который все объемлет и все сотворил – Он приходит, чтобы нечто совершить, то тогда то, что надо было совершить и то, из чего нас надо было извлечь и избавить – оно сопредельно масштабу Бога. Потому оно для человека неизменяемо, и потому 7 миллиардов народа на земле, которые сегодня находятся в этом состоянии падшего естества и живут же, и живут самозабвенно, и живут, не чая и не ища ничего другого – оно оказывается непреодолимым. Но оно столь же непреодолимо для нас самих в нас, православных людях. И сегодня об этом особенно как-то для нас актуально говорится, что во-первых, мы едва-едва только вошли в церковную жизнь, ну у каждого за плечами там 3-5, 10, 15, 20 лет церковной жизни. При этом мы вошли из жизни, в которой не было Бога, т. е. в которой в падшем, жизнь падшего естества была вполне достаточна, и в ней мы были вполне довольны. И вот если сейчас посмотреть нашу сегодняшнюю жизнь, уже после 15-20, а то и 30 лет церковной жизни, то мы обнаружим, что этого вполне достаточно, и что мы вполне довольны, у нас остается много, более того, может оказаться, что и вообще на все 90% мы сотканы из такового человека, прежнего. Но в этом человеке мы не нуждаемся в Боге, в этом достаточны, в этом мы довольны, мы в Боге не нуждаемся. Мы нуждаемся, оказывается, в своей религиозной жизни именно в том, в той части себя, которая составляет всего лишь эти 10%, ну примерно так, вот там мы в Боге нуждаемся, там, оттуда мы идем в храм, там мы совершаем еще что-то религиозное, даже и там совершаем свои даже некоторые подвижнические движения, и даже ищем монастырского уклада, и даже монастырского или монашеского жительства. Что это действительно так – открывает нам отношение к кресту. Мы вдруг обнаруживаем при встрече с крестом в том объеме, как мы сейчас разворачиваем в наших беседах, мы обнаружим, что он в таком объеме у нас не присутствует в нашей жизни крест. В таком значении крест для нас не открыт, и такого креста мы фактически-то в общем не знаем. Но если мы только начинаем об этом узнавать, если только он для нас разворачивается, для нашего сознания, то это означает, что для нашего опыта жизненного и для нашей собственной жизни, крест тем более раскрывающий масштаб нашего падшего естества, тоже не открыт, тем более не открыт. А значит, даже сейчас как-то умом воспринимая то, о чем мы сейчас говорим про падшее естество, про грех, тленность и проклятие – оно берется пока только умом, только сознанием и только внешне. А в собственно в нашу жизнь оно еще не входит, потому что войти, видение своего падшего естества может только через крест, но для этого сначала должен войти в нашу жизнь крест Господень, в жизнь войти, а не только в сознание. Если мы пойдем дальше, после последнего слова Господнего на кресте: Совершилось, что последовало за этим? В видимых событиях последовало вот что, – Евангелие от Матфея: И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу, и земля потряслась, и камни расселись, и гробы отверзлись, и многие тела усопших святых воскресли и выйдя из гробов по воскресении Его, Христа, вошли во святой град и явились многим. В то же время эти события были некоторым пророчеством того, что произойдет в последующем, т. е. каждое из этих явлений как бы природы, однако оказалось, реально пророчеством последующих событий. Завеса в храме – образ плоти Христовой. Итак, братие, имея дерзновение входить во святилище посредством крови Иисуса Христа, путем новым и живым, который Он вновь открыл нам через завесу, т. е. плоть Свою, будем держаться исповедания упования неуклонно, ибо верен обещавший, – послание к Евреем апостола Павла. Имея дерзновение входить во святилище посредством крови Иисуса Христа, т. е. если раньше в Ветхом Завете во Святая Святых мог входить посредством крови жертвенной только первосвященник, в нашем случае патриарх, и то только раз в году, то теперь в это Святая Святых посредством крови в каждом причастии входят все, мы все с вами входим во Святая Святых. Так вот, теперь имея такое дерзновение, путем новым и живым входим, который Он, Господь вновь открыл нам через завесу, т. е. через плоть Свою, будем держаться исповедания упования неуклонно, ибо верен обещавший. Вот одно значение слова завеса, и явления завесы. Его плоть поругана, и завеса храма раздирается сама собой. Поскольку Господь сказал: Се оставляется вам дом ваш пуст, то и дом разрушился. Вместе с раздранием церковной завесы в час смерти Христа Спасителя последовало землетрясение и распадение камней. Свидетельствуя о Божественном достоинстве распятого, знамения сии служили так же знаком того, что после смерти Господа на земле должно произойти великое потрясение и переворот в человечестве, великое нравственное обновление живущих на земле. Распадение камней служило указанием на сокрушение окаменевших сердец человеческих, изменение их свойств и расположений благодатью Христовою. Господь устами пророка Иезекииля так возвещает о сем людям: И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам, и возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное, вложу внутрь вас дух Мой, Божий и сделаю то, что вы будете ходить в заповедех Моих. Когда Господь наш Иисус Христос вступил в область смерти, царство его начинает разрушаться, гробы отверзаются, тела усопших восстают, тем самым подтверждают, что Иисусу Христу дана всякая власть не только на земле, но и на небе, что Он имеет ключи ада и смерти, и что непременно наступит тот день, когда все, находящиеся, находившиеся в гробах, услышат глас Сына Божия, и услышав, оживут. В прошлой беседе мы много узнали об этом важнейшем событии, крестной смертью Христа плотность и непреодолимость проклятия вместе с завесой в храме раздирается надвое сверху донизу, спадают оковы, отверзаются врата сердца человека, и потоки благодати устремляются к духу человеческому, чтобы отпавшего вернуть к Богу, расторгшего отношения простить, и вновь усыновить, впадшего в оковы освободить.

Напомню слова святителя Иоанна Златоустого. Чего же ради Дух Святый не пришел прежде, чем не отошел Христос, т. е. разумеется на крест и смерть. Понеже, – говорит он, – потому что клятва не была еще истреблена, еще грех первородный не был разрушен в период Ветхого Завета, еще вси мучению повинни были, сего ради не пришел тогда. Слово Христа, которое мы слышим на кресте, – совершилось, – предшествуется Его крестными страданиями, ими преодолевается тление, и теперь это преодоление может быть даровано человеку. Страдания претерпел еси, Владыко, яко да безстрастие всем подаси, – стихира 8 гласа. И в Великую Субботу перед плащаницей мы склоняемся перед Его крестными страданиями: Твоими бо страданиями имамы безстрастие, избавльшеся тления. Как через это, как через что смерть Христа имеет такую силу сотрясения и отрясения необъятного тления, греха и рассечения бездны проклятия? Задавшись этим вопросом, попытаемся ответить на него: как и через что? Потому что это была смерть невинного? – Нет. Объяснение, что невинный вознесен на крест, и поэтому грех искуплен, тление омыто, а проклятие распалось – нет, нет объяснения, не объясняет. Может быть, тогда другое объяснение – жалость и сострадание человеку со стороны Бога – тоже не объясняет, потому что жалость и сострадание и сейчас дается и действует в промыслах Божьих, но прежде в промыслах Божьих наше реальное собственное воцерковление – это все-таки крест Господень, который разворачивается и раскрывается для нас с вами в таинстве причастия. И причащаясь каждый раз тела и крови Господних, т. е. того, что на кресте было распято и на кресте было пролито – этого причащаясь, мы входим с вами в отношения, реально входим в отношения с самим крестом Господним. Правда, мы этого, к сожалению, не слышим, мы так как-то не живем в Церкви. И поэтому не прониклось не то, что сознание, вернее, не то, что наше внутреннее бытие, сердце наше не прониклось этим, но и сознание даже наше это не содержит, потому что мы бы, если бы все проникновение произошло бы, мы не смогли бы после причастия так самозабвенно отдаваться своему падшему естеству, мы же продолжаем в нем жить и после причастия, практически не меняясь почти ни на йоту порою, а то еще и замечаем, что с годами все более соскальзывая и обмирщаясь в жизнь мира сего, ну, т. е. в отреченность от Бога и в грех. Жалость и сострадание к человеку есть сейчас как промысел Божий, но он не объясняет того, что было сделано крестом и на кресте. Может быть, тогда любовь объясняет? Нет. И любовь не объясняет. Может быть, потому что Бог на кресте сделал и совершил наше искупление? Да, Бог, но что такое привносит Бог в смерть, что невозможно то внести человеку? В Свою смерть, в смерть нашу, потому что Он же освобождает нас от смерти Своею смертью. Что в эти явления смерти Бог вносит, чего не может никто из нас с вами внести? Масштаб? Нет. И вносит ли, или изначально уже имеет как Богочеловек, и поэтому имея вначале, изначально и умирает не как человек. Чтобы наши недоумения сделались еще более выпуклыми, прочтем подобное же вопрошание, которое возникало у исследователей при встрече с жизнью праведного Иоанна Кронштадтского. Обратимся к книжке, книге, большой книге митрополита Вениамина Федченкова и в ней это вопрошание о праведном Иоанне прочитаем. Где же причина такого громаднейшего влияния протоиерея Иоанна на народные массы? В чем секрет его служения? Не в такте, но в личной святости нужно искать секреты жизни отца Иоанна, секреты его успеха среди народа, – скажет кто-нибудь из людей. Не склонен я, – пишет Мещерский, – разделять это мнение. И далее он, Мещерский, приводит страницы изречений из дневника отца Иоанна о его духовной непрестанной борьбе с искушениями дьявола и со страстями. Т. е. это вопреки личной святости, если она объясняет – нет, говорит, не объясняет, потому что смотрите, сколько искушений дьявола и сколько страстей. По мнению других, – продолжает Мещерский, – факт поразительного непреодолимого влияния отца Иоанна на народные массы нужно объяснять его нервозностью. Глаза его особенно горят, каждая черта его лица напряжена, движения его порывисты, голос резок и выразителен, его заразительность, если так можно выразиться в это время, т. е. во время богослужения, достигает самых громадных размеров. Иные указывают на благотворительность, привлекающую к нему бедноту. Об этом и сам автор записок дома, говоря о доме трудолюбия, но теперь он же пишет совсем иное, то же самое, что и я отметил выше. Отец Иоанн начал свою деятельность, будучи простым бедным священником, как начинает свою деятельность большинство наших пастырей. Чем же он стал тогда привлекать к себе сердца людей? Очевидно и не в благотворительности только отца Иоанна нужно искать секреты его жизни, а в чем-то другом, без чего была бы невозможна и та широкая благотворительность. Это скорее всего есть тот религиозный подъем духа, каким полна его душа, тот дар чудодейственной молитвы, каким он обладает, без которого было бы невозможно то удивительное самоотвержение, каким отличается его служение людям. Очевидно, должно быть нечто такое, на чем зиждется все: и благотворительность, и религиозность, и дар молитвы и исцеления – где же? Где скрытый фундамент всей деятельности отца Иоанна? По моему глубокому непоколебимому убеждению весь секрет жизни отца Иоанна, – пишет Мещерский, – заключается в его истинной, живой, деятельной вере во Христа Спасителя и Его учение, в полное проникновение этим учением. Из этого бесконечно глубокого источника он почерпает и свою удивительную любовь ко всем людям и дар молитвы, и дар врачевания различных недугов. Итак, вера – ответ. Но в следующих же строках автор дневника пишет гораздо большее: отец Иоанн может сказать вместе с апостолом Павлом, что теперь не я уже живу, а живет во мне Христос, его душа как бы погрузилась в дух Христа и перестала существовать отдельно, его жизнь стала не его жизнью, а жизнью во Христе, как он и сам ее называет. Вот, казалось бы, ответ. Итак, теперь уже не вера лишь, а Христос, живущий в нем, это не одно и тоже, это много, много больше и выше. Кем я славен, – приводит автор записок слова отца Иоанна, – любезен добрым людям, привлекателен, досточтим – этим ли? Нет, Господом, вот Кем, во мне пребывающим. Истина, но это не только ведь живая вера, это сила Божия, это сама благодать. Теперь, – заканчивает Мещерский, – нетрудно понять и причину влияния на людей, и секрет жизни отца Иоанна, так в живой вере в Христа Спасителя и в Его учении нужно искать секреты жизни отца Иоанна. О, если бы мы сердцем поняли, что только им живем, и движемся, и существуем, т. е. Христом. Но мы многое знаем и понимаем, однако достигнуть силы влияния отца Иоанна не смеем даже и помышлять. Нужно еще добиться этой силы. И силы самой веры, и силы подвига в молитвах, и силы в непрестанном подвиге борьбы с грехом и дьяволом – через это достигнуть еще и освящения, и святости. А тогда вселится в человека благодать Святаго Духа все освящающего, а где благодать, там и Христос Господь Бог, живущий с Отцом и Духом, живый и действуяй. От этого вселения Бога и проистекла в отце Иоанне сила влияния на людей. Он постоянно говорил всем, что ясно сам видел. Все в нем творит Сам Господь, а не он. Итак, не вера, как наше человеческое еще настроение или наше усилие, а Божия благодать, как дар Божественный, посылаемый не только за веру, но непременно и за святость жизни. Поэтому можно сказать и так, как мы говорили: причина влияния отца Иоанна была в его святости, а святость – от Духа Святого. И наоборот, Дух Святой пребывал в отце Иоанне за его святость, за исполнение им заповедей. Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое. И наоборот: кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня, а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим, и Я возлюблю его и явлюсь ему сам, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим. Я во Отце и Отец во Мне, Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела, которыми мы прославляем Отца. Конечно, можно сказать и так: верующий в Меня, дела, которые творю Я, он сотворит, и больше сих сотворит. Но почему? Не за свою лишь веру, а говорит непосредственно затем Господь: потому что Я к Отцу Моему иду. А это для чего? Я, – говорит Господь, – умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек. Вот цель дела Христова – послать Духа Святого, и Он творит чудеса. Потому чудеса всегда почитались и как признак святости, а не одной лишь веры, хотя бы и пламенной – вот где секрет влияния отца Иоанна.

И вот, подобно этому вопрошанию, и как бы ответам по ступенечкам, сначала один, другой, и все не удовлетворяют, но постепенно одно к другому нанизывает автор, приходит к итоговому ответу, который удовлетворяет уже все и вбирает в себя все предыдущие ступени ответов, и объясняет эту удивительную силу влияния отца Иоанна на народные массы. И вот таким же образом мы сейчас с вами подходим, подойдем к вопросу о кресте Господнем, потому что все-таки мы много сейчас сделали, но мы еще не знаем и не открыли для себя силу самого креста. Здесь Иоанн Кронштадтский влияет на массы, а мы говорим о кресте, который влияет на массы. Сила Иоанна Кронштадтского, а мы говорим о силе креста. И теперь мы вновь вернемся к вопросам о смерти Христа. Значит, Мы отвечаем: не невинность – тайна Его креста, не сострадание, не любовь, и даже не просто потому, что Он Бог. Но что-то в Боге, чем Он от начала Своего воплощения был и в страданиях, и в смерти им же и оставался, и это делало Его страдания и смерть иными, чем если бы страдал и умер кто-то из людей, пусть даже и выдающийся. Ну вот, нам надо теперь тогда обратиться к Самому Христу, если то, что как Бог Он совершал на кресте, было в Нем всегда и с рождения Его и во всей жизни Его земной, то что это и как это? Вот, вид и характер Христа по свидетельству очевидцев. Но прежде чем мы прочитаем характер Христа, маленький текст, раскрывающий характер Матери Божией, потому что человечество Свое Христос взял от Нея. Дионисий Ареопагит, который был учеником апостола Павла и был свидетелем, вернее, был очевидцем событий, которые произошли, особенно после воскресения и вознесения Христова – он пишет к апостолу Павлу: исповедую пред всемогуществом Божьим, пред благодатью Спасителя и пред славною честью Девы, Матери Его, что когда я был введен пред Лице благообразное Пресвятейшей Девы Иоанном Богословом, главой евангелистов и пророков, который жительствуя во плоти, сияет как солнце, на небеси, то облистало меня столь великое и безмерное Божественное сияние, не только извне, но еще более просветившее внутри. И исполнился я такого предельного и разнообразного благоухания, что немощное мое тело, ни дух, не могли понести таковых и толиких знамений и начатков личного блаженства и славы. И изнемогло сердце мое, изнемог дух мой во мне от ее божественной славы и благодати.

Теперь мы можем обратиться к виду и характеру Христа. Тело Богочеловека имело необыкновенную стройность и красоту, как воспел о Нем пророчески святой псалмопевец Давид: Ты прекраснее сынов человеческих, благодать излилась из уст Твоих. Но телесная красота Богочеловека не производила на женский пол такого впечатления, какое обычно производит на него мужская красота. Напротив, тело Христово исцеляло все страсти – и душевные, и телесные. Оно всеобильно преподавало Божественную благодать всем взиравшим на него и прикасавшимся к нему, и не только женщинам, но и мужчинам. От него исходила сила, – свидетельствует Евангелие, – и исцеляла всех. Это от Луки, и Марк говорит. И которые прикасались к Нему, исцелялись. Это-то Божественное тело, о котором Сам Господь засвидетельствовал: Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь имеет жизнь вечную. А мы причащаемся той самой плоти и крови, к которой прикасалась кровоточивая, которую теснила толпа, которую, в которой кормили Его Его ученики рыбой там и медом. Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь, пребывает во Мне и Я в нем. Ум Его – трезв и ясен, взор Его проницателен и решителен, суждения Его точны, то же чудесное спокойствие, с которым Он является в начале Своей общественной деятельности, сохраняется у Него до конца Его жизни. Взгляд Его кроток и с важностью совершенного человека. Глаза Его небесного цвета, проницательные и живые, Он строг в обличениях, ласков и кроток в увещаниях, приятен и вместе важен в поучениях. Почти никто не видел Его смеющимся, зато многие видят Его плачущим. Руки Его очень приятны, говорит немного, но разговоры Его основательны. Одним словом редкой красотою Своею Он превосходит всех сынов человеческих, и в Нем видна истина без всякой лести. Это из описания, из письма, найденного неожиданно в императорской публичной библиотеке, которая относится к тем временам, древние архивы. Вид его выражал важность. А вот другой автор: Вид Его выражал важность, мудрость, кротость и милосердие, наконец, Он во всем походил на Божественную и непорочную Свою Матерь. Пилат, – сохранилось его донесение кесарю. Я, помимо донесений, узнал бы Его. Из донесений, которые мне давались, – говорит он, – я помимо донесений узнал бы Его, когда Его в первый раз увидел, так Он резко отличался от Своих слушателей. Золотистый цвет Его волос головы и бороды отбрасывал какой-то особенный цвет и на Его лицо. Никогда я не видал взгляда и лица, которые дышали бы таким миром. Сияние и величие Божества, сокрытые во плоти, – говорит блаженный Иероним, – просвечивало на Его лице и придавало Ему привлекательность, которая покоряла всех, кто имел счастье созерцать Его.

И вот, теперь пойдем с вами уже к тому, что происходило на кресте. Вот, о Его невинности. Многие были распяты, но никого из них не боятся демоны. Увидев же одно крестное знамение распятого за нас Христа, демоны приходят в ужас, потому что другие распятые умерли за собственные грехи, а Он умер за грехи всего мира. Пророк Исаия: Не сделал греха, и не было лжи в устах Его. Пилат, осудивший Его, говорит: Я при вас исследовал, и не нашел человека сего виновным ни в чем. И еще: невиновен я в крови праведника сего. И разбойник говорит на кресте: мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И тогда Иисус сказал: Ныне прославился Сын Человеческий, Спаситель признал крест Свой собственной Своею славой. Вот, и теперь об этой славе. И плевали Ему в лице и заушали Его. Через что обретается сама эта слава? И другие ударяли Его по ланитам – сие ли воздаете вы Господу, – звучит Второзаконие, – народ глупый и несмысленный. Исаия восклицает: Я предал хребет Мой биющим и ланиты Мои поражающим, лица Моего не закрывал от поруганий и оплеваний – пророчество, да. Спаситель как бы говорит нам: предвидев, что Меня будут бить, не уклонил Я ланиты Своей, потому что мог ли бы сделать учеником готовыми на смерть за истину, если бы убоялся сего Сам? Он, Сын Божий, прежде Сам терпеливо пострадал от людей, чтобы мы не стыдились ради Него терпеть подобное. Истязание, которому Пилат приказал подвергнуть Господа Иисуса Христа, было не иудейское, а римское. Это бичевание, очень часто применявшееся у римлян. Осужденных били ременными плетями, к концам которых прикреплялись острые костяные иглы или куски свинца. Перед бичеванием с истязуемого снимали одежду и нагого привязывали к низкому столбу, таким образом, чтобы тело было в согнутом положении. Били не только по спине, но и по груди, лицу, даже по глазам. Присутствовавшие при бичевании, – говорит церковный историк Евсевий, – приходили в ужас, видя, как растерзывали тело до самых нервов, так что члены истязуемого лежали совершенно разбитые и были видны даже внутренности. Пилат же приказал бичевать Господа Иисуса Христа своим солдатам, потому что в это время не было под рукою как раз самих истязателей профессиональных. Орудиями в данном случае поэтому служили не прутья – обычная принадлежность ликторов, т. е. палачей, а бичи из ремней солдатских. 14 день Нисана, день, в который Христос Спаситель был истязуем, был весьма близок к весеннему равноденствию, когда происходили римские игры, к числу которых и принадлежала игра базиликуса. Часть игры заключалась в том, чтобы взять по жребию одного из воинов, облечь его в багряницу, дать ему палку, трость, как скипетр и провести его по всем выгравированным стадиям игры, до того места, которое отмечено буквой «В», базиликус или василевс. Измучить его там среди насмешек и глумлений и заколоть насмерть. Теперь же Царь Иудейский оказался у них в когтях, именно в этот момент, когда эти игры активно происходят. И нет нужды прибегать к жребию, игра была уже сыграна, потому что этому узнику предназначалась другая смерть. Отсюда и глумление, и издевательство, и побои были удвоенны в своей ярости. Облекши, воины прежде Его в порфиру, и на главу Его возлагают венец, и не подозревают о том, что венец этот был тайною, потому что служил разрешением грехов, отменением приговоров – вот начало нашего подступания к тайне креста, страдания Христовы, в том числе этот венец, тем более служил разрешению грехов и отменению приговора, т. е. проклятия. Адаму произнесено осуждение: проклята земля за тебя, терние и волчцы произрастит она тебе. Посему Иисус приемлет на Себя терние, чтобы уничтожить осуждение, принимает на Себя терние, чтобы уничтожить осуждение. Для того погребен и в землю, чтобы проклятая земля вместо проклятия приняла благословение. Тогда наконец, он, Пилат, предал Его им на распятие, земной судья вынес смертный приговор судье живых и мертвых, Богу. Беззаконным осуждением Иисуса Христа на смерть, Пилат не избежал сам опасности, которой сам страшился, потому что через четыре года при императоре Калигуле он был вызван в Рим для разбора жалоб, принесенных иудеями. Он не сумел там оправдаться, и был заточен в Виене в Галлии, где в итоге покончил жизнь самоубийством. Не многим была участь и другого судьи Иисусова – Ирода Антипы, подстрекаемый Иродиадой, он добивался власти над всей Иудеей, но безуспешно, Ирод также окончил в той же Галлии, на Лионе, куда был отправлен в ссылку. Образ суда над Иисусом Христом со всею точностью выражает, как премудро промысел Божий управляет деяниями человеческими, – пишет святитель Иннокентий Херсонский, как он не нарушая свободы человеческой, приводит в исполнение свои судьбы Божьи посредством тех самых лиц, кои противятся казалось бы, сему исполнению. По-видимому, все происходило случайно, т. е. по видимости, т. е. по внешному. Каждый действовал по своей воле, даже по своим страстям, самым противоположным. Сребролюбивый Иуда получает сребреники, честолюбивый Синедрион отмщает за оскорбленную гордость, прихотливый Ирод хочет видеть чудо, человекоугодливый Пилат страшится кесаря, грубые воины предаются насмешкам. Но между тем запечатлеваются видения и пророки, приводится правда вечная, истребляется помазание, город и святилище иудейское предобручаются разрушению.

И вот теперь, пройдя через эти страдания докрестные, мы выходим к самому кресту, как к славе. Не стыдись исповедать крест, потому что ангелы хвалятся им, говоря: знаем, кого ищете – Иисуса распятого. Разве не мог сказать ты, ангел: знаю, кого ищете – моего Владыку? Нет же, напротив того, с дерзновением говорит: знаю распятого, потому что крест есть венец, а не бесчестие. Смотри же, не отрекись когда-либо во время гонения, не в мирное только время веселись о кресте, но и во время гонений имей ту же веру. Но тогда если ту же веру, а значит, ту же силу, которую ты испытываешь от креста во время гонений, которая тебя спасет, тогда ты и в мирное время должен иметь и стяжать ту же самую силу и ту же самую веру. Потому что если ты сейчас веселишься о кресте, как неким мирным образом, а потом в гонениях от тебя потребуется какое-то другое уже отношение с крестом и его сила к тебе, то ты там постыдишься. За тебя распят безгрешный Иисус, а здесь уже второе значение креста, если первое – это слава его и сила, то второе – это долг наш перед крестом. За тебя распят безгрешный Иисус, и ты ли не распнешься за Того, Кто за тебя распят, не милость оказываешь, потому что сам получил ее прежде, напротив того, воздаешь за милость, возвращая долг распятому за тебя на Голгофе. Т. е. мы продолжаем с вами испытывать сам крест, в чем его сила. В славе? – Да, в славе. В том, что мы долг отдаем Тому, Который за нас уже совершил прежде нас это искупление? – Да, и долг, но не только это. Вот апостол: Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, т. е. для мира сего, погибает в грехе, и в отречении Бога мир сей, для погибающих, т. е. для мира сего юродство есть, сумасшествие. А для нас, спасаемых, сила Божия. Не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира. Ну вот, в этих словах уже опять начинается тайна, которую мы нам не раскрыв для себя в своей жизни креста Господнего, мы в эту тайну проникнуть никак не можем. Ум что-то пытается ухватить, что-то пытается там как-то как некое значение для себя взять, но ведь даже если и раскроется для ума, этого недостаточно, чтобы по жизни идти и совершать в себе и в своей жизни силу креста.

Казнимые такими же крестными страданиями и тех, кто были подвергаемы этой казни на кресте, с мучениями их могло сравниться только их бесчестие. Наименование крестоносца, т. е. обреченного на эту казнь или назначенного на эту казнь, было выражением крайнего презрения со стороны судий из всего народа. За тяжкое преступление жестокий господин приказывал надеть на раба крестообразное ярмо, и в таком позорном виде наказанного водили по улицам, это означало, что отныне он становился жертвой всеобщего и постоянного презрения. Христос, – пишет Афанасий Великий, – не принял смерти Иоанна Крестителя, которому отсекли голову, не принял смерти и пророка Исаии, который был перепилен пилой, чтобы и в смерти Своей сохранить без разделения целым тело Свое, и через это отнять повод у тех, которые захотели бы раздирать на части Церковь Его. Тот, Кто висит на кресте, виден всем. Крест был избран, чтобы показать, что Христос будет так славен и превознесен, что со всего мира Он будет виден, и к Нему стекутся народы, и познают Его, и поклонятся Ему. Нет ни одной страны, где бы страдания и величие славы искупителя не были известны, на кресте Спаситель распростер Свои руки и объял тем всю Вселенную, и к Нему собирается великий народ, составленный из всех племен, осеняющий свое чело этим великим и высоким знамением креста. Так же, как четыре оконечности креста соединяются в середине, Божией силою держится таким же образом высота, глубина, долгота и широта, т. е. все творение видимое и невидимое. Вися на воздухе, Христос, – это еще третье значение, как покоритель воздушных сил, – вися на воздухе, Христос покорил воздушные силы. Он, как говорит пророк Исаия, – весь день держал простертыми руки Свои на древе для людей, чтобы победить непокоряющихся и призвать к Себе верующих. Той же частью креста, которая находилась в земле, Спаситель покорил царство преисподней. Господь пригвожден на древе, чтобы так же как в раю человек был прельщен древом сластолюбия, так и ныне был спасен древом, чтобы то, что было причиной смерти человека, сделалось теперь орудием его спасения. Христос пришел для того, чтобы на Себе понести наши смертные грехи и наши проклятия, но как Он мог вместо нас принять на Себя проклятие, и послужить удовлетворению за наши смертные грехи перед Богом, если бы не принял смерти, подобающей проклятому. А эта смерть и это и есть крест. Ибо в писании сказано: проклят всякий, висящий на древе. Следовательно, не без причины принял такую смерть Господь. Будучи вознесен на крест, Он очистил воздух от всякого диавольского и демонского нападения, как и Сам сказал: Я видел сатану спадшим с неба, как молнию. Таким образом, Он очистил и возобновил непроходимый на небеса наш путь, который проходит каждый человек после своей смерти. Ныне суд миру сему, ныне князь мира сего изгнан будет вон, и когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе. Сие говорил Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет. И теперь, когда ты осенишь лицо твое крестным знамением, к тебе не может более подойти близко ни один из нечистых духов, потому что он увидит пред собою меч, который причинил им смертельную рану. Если мы приходим в ужас, видя места, где казнят осужденных, подумай, какие мучения будут испытывать дьяволы и бесы, видя оружие, которым Христос разрушил все их могущество, поразил главу змия.

Ну вот, когда мы слышим такие слова, мы невольно начинаем вспоминать разный опыт, что вот человек, у которого начались всякие разные видения бесовские, он в страхе от них начинает креститься, а видения спокойно продолжают быть. Или человек видит, как на него начинают нападать, или по нему там начинают толпы этих всяких бесовских сущностей лазить и бегать, он начинает их крестить, а они еще более весело начинают лазить и бегать по нему, т. е. Ну и плюс из своего опыта иногда мы можем знать, что когда кто-либо просыпается от того, что он весь стянут и чувствует, что он не может поднять руки, он тем не менее пытается понять, осеняет себя крестным знамением, но ничего не происходит. И тогда возникает вопрос: а как же так? Тут только что мы слышали, что крест имеет силу, а оказывается – нет. И тем не менее, крест имеет силу, но для человека, который эту силу принял, воспринял эту силу. Для человека, который к этой силе не имеет никакого отношения – ты хоть сколько ни крестись – это просто размахивание руками. Поэтому-то и задается вопрос: что это такое, как это воспринять силу креста Господня? Чем мы это можем сделать? Да, верою, но как, какою? И возникает тогда еще один вопрос: А что есть сама по себе эта сила? Вот мы сейчас над этим работаем, мы спрашиваем еще и еще раз спрашиваем сила креста – вот какие следствия из нее, от ее действия произошли, мы уже много сейчас узнали. Но как, каким образом она совершает эти действия по отношению к человеку, эта сила креста, и что она такое? Дважды претерпевший бичевание, израненный ударами палки, которой вбивали в священную главу Его длинные иглы тернового венца, оскорбленный, поруганный в синедрионе, у Ирода и в претории, Он выходил, по-человечески говоря, уже полумертвый, под тяжестью ноши. Он два раза падал, неся крест, тогда Он несомненно был побуждаем страшными ударами бича, подымался, потому что бич заставлял подняться. Это подтверждается и тем, что воины, видя Его полное изнеможение, заставили нести крест Симона из Киринеи. Первосвященники же иудейские сказали Пилату: не пиши: Царь Иудейский, но, что Он говорил: Я – Царь Иудейский. Пилат отвечал им: что я написал, то написал, по-церковнославянски: писах, писах. Поскольку Господь, что сказал, то сказал. А Он сказал: Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею, сказал, что Ему, Христу, Богу, должно пострадать, дабы войти в славу Свою. И вот пригвоздившие Его ко кресту тем самым возвели Его на престол, оставалось провозгласить нового царя, и Пилат, язычник, посредством трехязычной надписи торжественно провозглашает Его Царем. Все, видящие Меня, – говорит Псалтирь, – ругаются надо мною, говорят устами, кивая головою: Он уповал на Господа, пусть избавит Его, пусть спасет, если Он угоден Ему – 21 псалом. Пронзили руки Мои и ноги Мои, можно было перечесть все кости Мои, а они смотрят и делают из Меня зрелище. Исполнилось пророчество Давида о Мессии. Кости Мои рассыпались, буквально в переводе говорится: все кости Мои вывихнуты. Вывих суставов у повешенного на кресте – явление вполне обычное. Можно было бы перечесть все кости Мои, – говорит псалом, все Его кости были действительно видны, когда Его оставили висеть на кресте, при растяжении тела кости сильно выдаются. Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил? Ответа не было. Он заключался этот ответ в наших грехах, Господь, по замечанию святого Киприана Карфагенского для того вопросил Отца, чтобы мы вопросили самих себя и познали свои грехи и немощи. Для чего оставлен Господь? Чтобы нам не быть оставленными Богом. Оставлен Он для искупления нас от грехов и вечной муки, оставлен для того, чтобы показать величайшую любовь к роду человеческому, оставлен для доказательства правосудия и милосердия Божия, для привлечения нашего сердца к Нему, для примера всем страдальцам. Помните, друзья мои, народ Божий, возлюбленные. Или другое из богослужения: Что сделал Я вам, дети Мои? Полный смысл этой молитвы и есть, и должен быть для нас тайной. Связь между Иисусом Христом и Его Отцом неразрывна, Они суть едино. Но для того, чтобы искупительная жертва до дна испила чашу человеческих скорбей, непостижимая воля Божия требовала, чтобы Иисус на Голгофе не чувствовал радости единения Своего с Отцом, для выражения Своей тяжкой скорби Он употребил изречение 21 псалма: Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты оставил Меня? – В котором древние учители Церкви видели пророчество о страдании Христа. Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку, и наложив на иссоп, поднесли к Его губам. И в жажде Моей напоили Меня уксусом, – читаем у пророка Давида. Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: Совершилось, и преклонив главу, предал дух. Раздается Его последний возглас, возглас победы, заставивший сотника уверовать, что перед ним Сын Божий. Отче, в руки Твои предаю дух Мой – совершилось, т. е. Исполнилась цель, закончился подвиг, выполнено повеление Отца Небесного, вся история человеческого рода должна служить изъяснением последних слов Спасителя на кресте, но только вечность вполне раскроет то, что тогда совершилось. Апостол Павел говорит, что на кресте расторгнуто рукописание грехов человеческих, оно расторгнуто в ту самую минуту, когда Господь изрек: Совершилось. Он Сам сказал, что никто не может взять жизни Его против Его воли. Я, – сказал Он, – Сам отдаю ее, имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Он предает ее Сам во исполнение Своего великого дела, склоняя главу, Господь повелевает смерти совершить ее дело. И стоял народ и смотрел. Теперь, когда мы с вами подымем взоры горе, пред взорами нашими Господь, распятый за нас. Когда низведем взоры в себя, пред взорами нашими темная, необъятная бездна нашей греховности, – говорит святитель Игнатий Брянчанинов. Господь мой, Господь мой, даруй мне уразуметь значение креста Твоего, привлеки меня к кресту Твоему судьбами Твоими, – слышите – судьбами Твоими, т. е. нашими жизненными обстоятельствами, нашими жизненными путями привлеки меня, чтобы познать мне крест Твой. Возжги во мне любовь креста Твоего, – это молитва святителя Игнатия Брянчанинова, – сподобь меня отречься у подножия креста Твоего, от порочных пристрастий к миру и ко мне самому, открой очи мои, как открыл Ты их блаженному разбойнику, чтобы я усмотрел в Тебе Господа и Бога моего, пошли плач в сердце мое, чтобы я мог постоянно плакать у креста Твоего, пошли молитву в сердце мое, чтобы я, распятый на ней, одесную Тебя пребывал постоянно, устремленный к Тебе всем существом моим и упоенный памятованием Тебя, забыл даже о существовании мира и греха. Упоенный памятованием. Истекшей из ребр Твоих водою очисти скверны души моей и тела. Руки Твои, распростертые на кресте, да примут меня, овцу заблудшую в объятия Божества Твоего. Допусти меня к Твоей дивной трапезе, напитав Твоею всесвятою плотью, напоив Твоею всесвятою кровью, исполни Твоим Святым Духом, соедини меня с Собою воедино навеки.

После этой молитвы Господу и тем более после нее, вернемся и мы к своим вопросам: как и чем Господь спасает нас от греха, проклятия и смерти. Мы теперь знаем: вольными страданиями и крестом. От греха человек искуплен, от тлена, тленности омыт, от проклятия выведен свободным навстречу раю и Богу, в смерти теперь для него начинается собственно жизнь, и опять, и опять вопрос: как это, как это может быть? Помните – вопрос и недоумение Матери Божией на возглашение архангела Гавриила: как это может быть, если я мужа не знаю. И мы сейчас опять и опять, хотя много уже что услышали, тем не менее продолжаем все равно задавать этот вопрос: А как это может быть?

Обратимся теперь тогда к святым. Святые Отцы Церкви свидетельствуют, что только крестная смерть Господа Иисуса Христа и ничто другое избавляет нас от смерти. Ну, он согласен. А что это значит? Святой Григорий Богослов учит: Христос крест претерпел, о срамоте нерадив. Не радея о том, что Он посрамляется на кресте. Крест претерпел, о срамоте не думая, не радея. Чтобы Своими страданиями истребить грех и смертью умертвить смерть. 10 вопросов – как это? умом можно объять, а как это опыта нашей жизни, церковной нашей жизни – как это? Владыка наш Христос, – говорит святой Симеон, Новый Богослов, – смертью Своею разрешил узы нашей смерти и воскрес, чтобы уничтожить силу и действо дьявола, имевшего власть над нами посредством нашей смерти и нашего греха. Вот тут что-то может быть, ну известно, как-то в опыте где-то слышно, и тем не менее, совсем не до конца. Святой Афанасий Великий вопрошает: зачем нужна была смерть, вернее, вопрошает словами некоего неверующего человека: Зачем нужна была смерть Христа, когда Господь мог оставить ее – смерть, действие, остановить, ее смерти, действие, одним Своим повелением? Мог же сказать, повелеть? Не было бы в Боге правды, если бы когда сказано Богом, что умрешь, человек бы не умер. Отвечает святой Афанасий на эти слова: коль уже прозвучало в раю предупреждение, и если вдруг Адам тем не менее вкусив, не впал бы в смерть и в проклятие, то тогда зачем было это предупреждение? И не было бы в Боге правды, если бы услышав, что умрешь, человек не умер бы. И вот, маленькое начало ответа: к тленному телу человеческому надо было привить Божественное нетление, чтобы сделать человека бессмертным. К тленному телу человеческому – да, мы уже много об этом знаем, – Божественное нетление – да, мы теперь тоже об этом много знаем. Здесь стоит одно слово, которое страшное слово. Надо что сделать? – Привить. И вот здесь начало ответа для нас с вами уже, как мы можем узнать на себе силу креста. Как можно для нас раскрыться тайна Христа? А только тогда, когда мы научимся прививать к себе Божественное нетление к своему человеческому тлению. Но опять же – мы разве можем это сделать? Мы разве можем Божественное взять и сделать с ним, с божественным что-то в себе, да еще и тленном? Значит, привитие должно произойти, но опять же не нами. И опять вопрос, хоть уже начало ответа. Но опять вопрос: а как это? И дальше святитель Афанасий продолжает: Если бы повеление Божие только не допускало бы смерть до тела, оно все равно тем не менее по общему закону тел оставалось бы смертным и тленным, потому что оно уже таковым сотворено. А чтобы не было этого, – смотрите дальше, – облечено тело в бесплотное Божие Слово, т. е. в Самого Христа, Божие Слово – это и есть Сам Христос. Чтобы не было этого, т. е. тления, облечено наше тело в бесплотное Божие Слово, т. е. во Христа, тело наше облечено во Христа, где, когда начинается это облечение во Христа тела нашего, с какого момента? С причастия? – Нет, с крещения. С крещения мы начинаем облекаться Божественною силою Самого Христа, в крещении начинается сама тайна креста, сила крещения, которая совершается в человеке, и совершает его – это сила креста же. Тайна крещения, которая начинает быть с человеком – это тайна креста. Слово знало, т. е. Господь Слово, знало, что тление не иначе могло быть прекращено в людях, как только непременною смертью, поэтому человек умирает. Если бы человек не умирал, то представьте себе распадение и растление человеческого естества продолжалось бы бесконечно, и во что бы тогда это превратилось? А что такое растление? Помните – благоговение омрачилось чем? Тщеславием, и теперь это тщеславие продолжалось бы, если бы смерти не было, мы бы продолжали жить, и оно продолжалось бы веками умножаться, это тщеславие, омрачая наше благоговение – от благоговения ничего бы не осталось. И так во всем. И Господь пресекает это растление нашего естества смертью, поэтому Святые Отцы все говорят о том, что смерть – это есть первое благодеяние Божие после грехопадения, без этого благодеяния Божьего мы бы с вами окончательно бы своими грехами и устремлениями в этот мир сей ушли бы от Бога совсем, ну что сегодня к сожалению, делает 7 миллиардов народа на земле.

А вот теперь сказав так про людей, святой Афанасий говорит: умереть же Слову, т. е. Христу как бессмертному и Отчему Сыну, было невозможным. Для сего-то самого приемлет Он, Оно на Себя тело, которое бы могло умереть, чтобы ради обитающего в нем Слова, пребыло нетленным, и чтобы наконец во всех прекращено было тление благодатью затем следующего воскресения. Т. е. положив сначала предел растлению смертью естественною для нас, Господь тем не менее в Своих дивных промыслах о человеке, продолжая сопровождать человека в его земной жизни, не просто выгнал из рая, а сопровождает со всею отеческою любовью, Он учреждает некое орудие, через которое досмертное тленное тело облекается в нетленного Самого Христа. Этим орудием становится Сам Крест Господень, на котором и совершилось собственно говоря, тело Христово, распятое и пострадавшее и кровь Христова, пролившаяся – они же там обрелись, там совершилось это таинство – на кресте. Мы приемлем страдания Христовы вместе с Его телом, мы приемлем страдания крови вместе с Его кровью. И святостью, и чистотою Его тела и Его крови, и Им Самим, Который присутствует весь в теле и крови Своей, мы облекаемся в своем теле в Него, или Им приемлемся в Его заботу, в Его любовь. Наше тело после воплощения Христа, Его смерти и воскресения, имеет уже бессмертную оболочку, но это имеется в виду это те, которые, на которых совершилось таинство крещения, и затем обновляются в таинстве покаяния, и укрепляются, или утверждаются в этом новом своем бытии в таинстве причастия. Наше тело после воплощения Христа, Его смерти и воскресения, имеет уже теперь в таинстве, во всех этих трех таинствах – уже бессмертную оболочку, оно уже привито к Божеству. У Адама такого тела не было. Поэтому о нас, о Христе говорят: новый Адам, а о нас говорят, как о новом народе. Ну и опять мы в некотором смысле тоже недоумеваем, ну, слыша эти слова, как совершенные, как уже совершившиеся на нас, мы сравнивая с ними себя самих, видим, что ничего у нас не совершается. И тогда что мы из этого извлекаем? Мы извлекаем из этого – какое же значение тогда великое имеет таинство Христово, таинства Церкви? Таинства, в котором в каждом из них совершается крестная сила и крестное таинство креста Господнего. И нигде, ни в одном из этих таинств, всех семи, какие мы знаем, нигде нету иной силы, кроме креста, нету иного таинства, кроме таинства самого креста – оно все совершает. И если мы не замечаем на себе каких-то особых изменений, а тем более, когда мы сейчас видим, что по статистике только 2% крещенных только в России ходят в храмы и причащаются, а остальные-то 98% и даже первое причастие не пережили после крещения, то мы видим, что на них ничего не происходит – таинство совершилось, крест вошел силою своею таинством своим в таинстве крещения, а люди бегают без храма и без службы, и сил у них никаких нет туда пойти, даже убеждаешь, даже тянешь, даже родных своих грозишь, что надо идти – не идут, нету сил – когда-нибудь, а потом. И действительно пойдут, когда совсем обессилят, уже лежат больные перед смертью, обессилели – тогда только пойдут, когда силы свои кончились окончательно. А силы вот самого крещения только-только чуть-чуть открылись.

Значит, ответ на наш вопрос лежит не только в тайне и таинстве креста, оно еще лежит в тайне и в таинстве совершающегося в нас самих после принятия таинства, после крещения. Но тогда, мы потом в следующем разделе, где будем говорить о вере, пойдем к святителю Игнатию Брянчанинову и услышим от него, ну для нашей сегодняшней практики крещальной, просто катастрофические слова. Он говорит, чтобы таинство было, крещение так пережито, чтобы оно дало силу креста, необходимо перед этим пройти два этапа подготовки и один глубже другого. И без этих этапов подготовки, без этих этапов, которые позволяют тебе, человеку, открыться навстречу кресту Господню в таинстве крещения, человек воспринять крест и силу креста не может. И тогда после этого, когда мы читаем эти слова, которые написаны полтора столетия назад, почти 150 лет назад, нам сейчас понятно, почему такое количество народу, и в том числе и мы с вами такие бессильные в своих движениях благодати. А мы никто не проходили эти первые два важных приготовления к таинству. Но это вот потом. Значит, мы сейчас делаем маленький нравственный вывод для себя, что многое зависит от нас самих. Вот, ну а дальше вопрос: А что именно? Вот об этом мы будем потом говорить, а сейчас мы пока продолжаем вглядываться в сам крест. Только на одном кресте умирают с распростертыми руками, – указывает святитель Афанасий. Посему Господу прилично было и крест претерпеть, и распростреть руки, чтобы одною рукою привлечь к Себе ветхий народ, а другою – званных из язычников. Тех же и других в итоге соединить в Себе. Это и Сам Он изрек, давая разуметь, какою смертью искупит всех. Ибо говорит: Когда вознесен буду от земли, вся привлеку к Себе. Есть и еще одна причина, – говорит он, – которая указывается в Божественном откровении, в святоотеческих творениях для объяснения необходимости крестной смерти Христа. Она состоит в том, что Господу надлежало очистить воздух от бесов для беспрепятственного восхождения на небо душ людей, почивших в истинной вере во Христа. Говоря об этом, святой Афанасий приводит слова апостола Павла о господстве в воздухе князя бесовского, действующего в сынах противления, т. е. в людях мира сего, и препятствующего такому восхождению. Если бы у нас по словам святого Иоанна Златоуста, были духовные очи, то мы пришли бы в трепет и ужас от того множества бесов, которые наполняют воздух, и от одного этого ужаса погибли бы.

Мне на заре своей церковной жизни довелось иметь общение с одним мальчиком, ему было тогда 12 лет, мать его, которая ходила на мои занятия, вернее, 2 раза посетила их, она мне его привела с великим беспокойством, что с какого-то возраста, т. е. с 8 лет, а ему уже было 12, у него вдруг открылось какое-то зрение, и он теперь не может спокойно спать, не может спокойно ходить среди людей, т. е. ему стали видна какая-то часть этого бесовского мира – не весь, а часть, потому что потом и в итоге я позвал ее, они пришли к нам в воскресенье, т. е. значит домой. Я пришел с литургии, матушка уже была дома, она в ближний храм сходила, и сидят вот два посетителя – мама и сын. Ну вот, они уже беседуют, уже многое что рассказали, и вот его звали Виктор – где уж он сейчас, не знаю, уж много лет. Он говорит, что вот у вас тут и рассказывает нам, что у нас там в комнате творится. А мы уже сколько – года три уже церковные люди, причем очень активные такие церковные люди, вокруг в комнате сплошные иконы, везде кресты, все освящается святым, крещенской водой. Правда, это коммунальная квартира двухкомнатная, в одной комнате мы, а в соседней – соседи, но тем не менее. И много чего он понарассказал конечно, ну он же прямо тычет пальцем: вот это, а тут это. А матушка говорит: а что тут у меня на плече? А что там?  – спрашивает мама Виктора. А матушка говорит, что у меня такое чувство, что тянет из меня что-то такое, ну вот она немножно приобнажила это плечо, там серое пятно, и из-за этого пятна она постоянно все время жаловалась, что она временами совсем обессилевает, а чувство, что будто бы из этого кто-то что-то тянет. И Виктор подходит к ней и пальцем, говорит: ой, тут лучик, и пошел по этому лучику и зашел за шкаф, там шкаф и книжные полки, между ними там пространство – один метр, темнушка такая некоторая. Он заходит в эту темнушку и говорит: ой, вот на пупике этих батареек, батарейки эти фонарные, ну крупные большие тогдашние еще. Вот на эти пупики – отсюда идет туда вглубь, в эту темноту. Туда заходит в эту темноту, и вдруг оттуда кричит: Ой, вот он, вот он. Я только что после причастия, ну такой весь безмятежный, уверенный в своей православной силе и прочем, начитанный в книгах, иду и говорю: покажи мне, где вот он. Он говорит: Вот он, вот он. Я говорю: какой он? – Ну вот, ужасный мохнатый страшный, шевелится и скалит зубы. Я тут со всею радостью и давай его крестить, я же причастник да, и поэтому крещу раз – во имя Отца и Сына и Святаго Духа. А мне пришлось Виктора немножко отодвинуть, потому что там тесно. Потом говорю: Виктор, иди. Он сзади стоит, подходит, говорит: Ой, что вы с ним сделали? Я говорю: а что с ним сделалось? – Он сделался как высохший лист и прикреплен теперь к стене. Я спрашиваю: матушка, у тебя-то что? – Отпустило, – говорит, ой, отпустило. Ну это просто маленькая такая вот живая иллюстрация, которая вот реально нам с матушкой знакомая. После этого конечно, Виктора я повел в храм, к батюшке, там дальше уже батюшка с ним занимался, и немножко угасла эта его способность видеть, немножко восстановился сон, немножко восстановилось уже внутреннее, бывшее истерическое такое уже состояние, потому что он уже был нервический весь, ладно, там более-менее в виде спокойных образов там в воздухе что-то витает, но когда такие всякие рожи страшные, мохнатые и прочее, конечно очень тяжело ему было.

Так вот, Иоанн Златоуст говорит, что если бы мы имели духовные очи, то мы пришли бы в трепет и ужас от того множества бесов, которые наполняют воздух, и от одного этого ужаса погибли бы. Когда мы читаем разные вот жития святых, и особенно синодики монастырские, вернее, не синодики, а эти патерики монастырские, где описывается жизнь монашеская и лучших монахов данного монастыря, не святых, но монахов. И там мы вдруг часто встречаемся, что оказывается, храм во время богослужения монахов древнего времени весь наполнен там бесами, они там ходят, гуляют между монахами там, отмечают и мешают им там молиться. Я-то думал, что если храм, значит там бесам нет места – ничего подобного, вот есть место. В Свято-Духовом у нас был такой вот ужасный случай, там один наш иконописец закончил жизнь свою самоубийством, обуреваемый вот бесами. Ну а я тогда преподавал как раз в Свято-Духовом монастыре на втором этаже, и оттуда иногда заходил в храм, когда он был открыт, и там либо сторож оставлял открытым, потом он закрывал приходил, потому что уборщицам надо было там убраться, а потом сторож приходил и закрывал храм, а он со двора закрывался. Я захожу, иногда заходил в храм, тут зашел, а он уже в полумраке, уже все выключено, все погашено, и только лишь от луны некоторый свет. И вдруг у меня начали волосы дыбом подыматься, я еще не понял, в чем дело, но начали подыматься волосы дыбом, вдруг смотрю: у алтаря прямо у самых икон алтарных в углу огромное чудище стоит до потолка, Свято-Духов монастырь – там четырехметровый же потолок – прямо до потолка, мохнатое, страшное, прямо циклоп какой-то ужасный. Я весь оторопел, чуть не поседел, оттуда вышел – никому ничего не сказал, только Владыке сказал. Ну вот, такие вот вещи тоже видите как в храме. Т. е. да, место святое, да, и нет такой власти что ли, святое место не дает такой власти бесам над людьми, но это не значит, что они не могут там быть. Потому что вводит в эти святые места все равно этих бесов – мы сами, люди вводят своим греховным устроением. Поэтому так Иоанн Златоуст говорит: Слава Богу, что Господь наложил кожаные ризы и не дает нам возможность видеть весь этот мир. Правда, при этом мы потеряли и видение рая тоже, да. Господь, по учению святого Афанасия, пришел низложить дьявола, и очистить воздух, и открыть нам для восхождения на небо согласно с апостольскими словами, новый путь, его же обновил есть нам завесою, сиречь плотию Своею, что могло совершиться только смертью Христа, и притом в воздухе, т. е. смертью на кресте. Свидетельствуя истину дарования нам смертью Христа бессмертия, святая Церковь в одной из стихир Октоиха говорит: Владыко, претерпев на древе смерть, ея же ради безсмертие объят род человеческий. Ради этой смерти Господней род человеческий объяло бессмертие. Тебе умершу плотию, Всесильне, еяже ради безсмертие объят род человеческий, Тебе умершу плотию, Всесильне. Впрочем, что может быть лучше того свидетельства в пользу данной истины, какой выражается в словах пасхального тропаря: Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ. Теперь нам немножко приоткрывается, о чем идет речь. И сущим, т. е. живым ко Христу, во гробех живот даровав. Т. е. живым ко Христу, даже если и умершие, во гробех, живот даровав.

И теперь поразившее меня, и вообще поразительно конечно, некое откровение, которое приводится у Святых Отцов. Смерть Христова, как свидетельствует Божественное откровение, уничтожила и второе следствие первородного греха – самую смерть в нашем теле. Временно она продолжает еще действовать в нас, но истинно верующие во Христа умирают уже не потому что над ними действует сила проклятия, а потому умирают, что они должны воскреснуть, подобно Христу, для победы над смертью и восприятия бессмертной, блаженной жизни, что совершится при втором пришествии Господа и всеобщем воскресении мертвых. Т. е. истинно верующие потому умирают, что они ищут воскресения своего и Христова, во Христе совершающегося. И ожидая этого воскресения по Страшном Суде, они устремляются за пределы смерти. И тогда смерть для них как все равно, что мы перешли вот сейчас, с улицы сюда вошли, через порог перешагнули – то для истинно верующих и смерть. Как мы стремились с улицы скорей сюда войти в тепло и свет, а на улице темно, так и истинно верующие – они из жизни земной, как из темной улицы стремятся войти за порог смерти, за гроб. И это делает с истинно верующими сила и тайна, и таинство креста. И тогда конечно, вот с особым умилением теперь уже читаешь те повествования, в которых описывается смерть угодников Божьих, еще и не прославленных, но угодник Божий умирает с дивным настроением, с дивным каким-то устремлением куда-то туда за гроб, в то время, как обычные люди очень страшатся смерти, трясутся перед нею, и в конечном итоге все-таки так или иначе переживают это явление смерти в своей собственной жизни. А они – нет. Потому что оказывается, что своими отношениями с крестом они выросли в ту меру, в которой смерть воспринимают как переступаемый порог из тьмы в свет, из смерти в жизнь, где тайна креста начинала их оживлять, и эту свою оживляемость они теперь в окончательную полную жизнь устремлены и уходят от нас, благословляя нас: не плачьте, не рыдайте.

Ну вот, и теперь на этом завершая больше такую вот святоотеческую именно по творениям Отцов из богослужений часть, закончу маленьким повествованием святителя Николая Сербского, который написал повесть о христианской любви и называется эта повесть «Кассиана». Вот такая книжечка. Девушки трудились в монастыре как пчелы, – ну это послушницы монастыря и инокини, – мыли церковь, копали огород, пасли овец и коров, кормили птиц, скотину, убирали помещение, шили, вязали, ткали, готовили еду. Глядя на них, приехавшие в монастырь няня и Юлия, поспешили присоединиться к этим труженицам, а Юлия – это как раз будущая Кассиана, монахиня Кассиана, это ее монашеское уже имя, поспешили присоединиться к этим труженицам, но отец Каллистрат, игумен этого монастыря, по-доброму остановил их. Вам, – говорит он, – не надо работать, отдыхайте. Большинство этих женщин и девушек из деревни, они приучены к тяжелой работе, из деревни монахини и послушницы. А для вас достаточно того, что вы поститесь и ходите в церковь. По вечерам разговаривайте с ними, пока будете здесь жить, от них многому может научиться и даже ученый человек, в их душах есть святыня. Этот последний совет Юлия приняла к сердцу, начала вступать в разговоры с этими простыми женщинами, она приходила к ним, стыдясь своего горба – она была горбата, причем горб был такой большой, что почти ее саму не видно было за ним. Так как чувствовала, что они жалеют ее. Это сознание ожгло ее, но действительно она многому научилась от них, особенно искренней вере и страху Божию. Теперь они вместе с няней хотели причаститься на великий Богородичный праздник, но отец Каллистрат сказал им: няня может причаститься, а ты, Юлия, дочь моя, должна поститься с покаянием, шесть недель, и это для тебя благая епитимия, ты знаешь, за что. Юлия покраснела и ничего не ответила, а няня сразу проговорила: а мы будем вместе поститься шесть недель, святый отче, и вместе причастимся, как я могу оставить Юлию одну поститься. А старец ответил: она бы не одна постилась, не одна, есть еще кое-кто, кто составит ей компанию. И благодушно рассмеялся, ибо старец Каллистрат постился постоянно. С этого времени открылся у Юлии покаянный плач, она много плакала, особенно по ночам. После Успения народ разъехался по домам, в монастыре остались только девушки труженицы и больные. В один из дней Юлия позвала няню: Пойдем, я тебе что-то покажу. Она подвела ее к могиле с небольшой надписью на плите, обросшей мхом. Смотри, что написано на этом мхе, на этом камне: монахиня Пелагия. Няня, могут ли разве монахини жить в мужском монастыре. – Давай спросим отца Каллистрата, сердце мое. Каллистрат объяснил им, что во время турецкого ига постепенно исчезли женские монастыри – это Сербия, да, которые процветали когда-то во время сербского царства. Поэтому в некоторых мужских монастырях часто жила какая-нибудь старица-монахиня. – А разве я не могла бы быть монахиней? Мой горб ведь делает меня уже старицей. – Это, чадо, не для всякого, но только для тех немногих, которые могут вместить, а могут вместить те, которые возненавидели себя ради любви Христовой. – А я, отче, и ненавижу свое тело, и презираю его, и испытываю отвращение к нему. – Это, дитя мое, не главное, и этого недостаточно, а главное – возненавидеть душу свою, по слову Господа: Кто не возненавидит и душу свою, не может быть Моим учеником. Девушка склонила голову и сказала: С вашей помощью, отче, я хочу потрудиться, чтобы возненавидеть и душу свою. Прошло три года, и он ее постриг.

Ну вот, на этом мы сегодня закончим, чтобы в следующий раз пойти уже собственно к самому таинству креста Господня.

5.  Беседа: Христос. Вера. Имя.

 

25.12.2015г.

 

прот. Анатолий Гармаев

Тема: «Таинство Креста»

 

О чем была прошлая, четвертая беседа? Попробуем вспомнить о ней, но не прямо, а через практические выводы. Практические, т.е. выводы, которые нам открывают, что делать, как жить? Таких выводов, похоже, сегодня шесть приведу.

Первый. Человеку свойственно жить тем Отечеством, в котором он родился. Если всем народам так и свойственно жить, то православному Отечеству, особенно русскому, было свойственно жить еще и Отечеством небесным. Т.е., в благочестивых семьях России еще ребенком человек уже жил в окружении не только людей, но, порой, в некоторых семьях, больше и сильнее в окружении ангелов, святых, с Матерью Божией, Господом. Они были с ним здесь и они же ждут его там. И главное осуществление человека, впитанное с молоком матери – это как раз жизнь Царством Небесным и в Царстве Небесном.

Так, судя по некоторым историческим сведениям и жили какие-то семьи в России. Очевидно, что не все, очевидно, что не во всех столетиях, но именно все-таки факт таких семей и такой жизни, отразился потом, в конечном итоге, на тех дивных святых русской земли, которых в обилии дала наша Россия.

Мы этого с детства не имели. И с молоком матери впитали жизнь совсем другую, земную, т.е., в своем естестве нашем личном начали жить с младенчества тленной частью естества. Никто богоданную часть естества нашего из людей в нас не поддерживал. Лишь только может быть Небо, одно только Небо поддерживало. Оно по предуведению Отца Небесного, участием Святаго Духа в тайне нас взращивало нашу принадлежность Небу, Богу, Христу, Троице.

Начало святости – оно влагало от себя в нас, в то же время побуждало в нас то, что как естество Адама уже в нас было. Было, есть, в той неповрежденной, но сокрытой под проклятием части нашего естества, влагало и побуждало принадлежность нашу Отечеству Небесному, Царству Божию.

Т.е., с одной стороны, уже участвуя в нас по предуведению и по предуставлению, поддерживало те составы наши, ту долю нашего естества, которое способно было бы в последующем, вот в нынешнее время к восприятию и к восприимчивости святости. С другой стороны это невозможно было бы, если бы не влагалась бы святость уже сразу, изначально. Святость не есть наш удел, она не  принадлежит самому человеку, она есть присутствие Божественного в людях. Духа Святаго присутствие.  Живое, где-то предваряющее – это значит, по благодати, а где-то непосредственно Самим участием Святаго Духа. В зависимости от того, у кого какое духовное призвание.

Вот эти два момента – они-то и составляли это предуставленное наше формирование, которое происходило, видимо, в каждом из нас, ибо иначе неоткуда было бы взяться нам сейчас в Церкви. И мы, собственно, церковный народ именно по этой причине, что что-то в нас, в естестве нашем приуготавливалось и приуготовлено, как живое восприятие Бога, а делалось это и совершалось от непосредственно доли, крошечной, но все-таки, святости, уже содействующей в нас нам. Но, правда, в тайне. Поэтому большинство из нас, до поры, до времени, до своего возраста. Когда мы  вдруг начали неожиданно воцерковляться, мы даже не подозревали об этом. В падшей части своего естества отдаваясь всем перипетиям нашего современного мира, а то и, порою, даже вместе с ним отвергая и Церковь, и церковность, и Бога. Атеизируясь, и тем не менее.

Нам же теперь нужно самим в себе помочь из этих самых греховных черт и наклонностей помочь выйти навстречу  Небесному Отечеству. С момента, когда благодать Божья, как призывающая, ввела нас в церковную жизнь, дала образ этой церковной жизни на протяжении в течении, практически, большинство из нас трех лет имели живое побуждение благодати. Теперь же, когда мы уже давно в Церкви,  и благодать уже давно сокрыта в нашем сердце и теперь нам надо самим помогать ей выйти навстречу Небесному Отечеству. 

То добрать нам надо самим, чего не сделали по отношению к нам наши родители. Т.е., мы не вышли из тех семей, в которых дети изначально больше живут в окружении Неба. И, прежде всего, всей глубиной себя обратиться к тем из русского Отечества, кто Отечеством Небесным жил так сильно, что за Него отдал жизнь свою. Отдал жизнь ради того, Чтобы быть со Христом, чтобы поступать подобно Ему, чтобы слово Его, совет, заповедь, как верный сын Его – исполнить. И тем не погрешить перед Отцом Небесным, сделать при этом в обстоятельствах, когда нападают одновременно два врага – внешний и внутренний. Где внутренний – это внушения падшего естества, а внешний – это вся, соблазняющая нас, обстановка, события и люди, которые побуждают нас на грех.

Если так, тогда воспитание свое (сами уже относительно себя) мы начнем с мучеников русских, прежде всего с тех, на ком, собственно говоря, была воспитана наша Русь и кто в этих благочестивых семьях в древней Руси входил уже в жизнь людей с самого детства – это мученики Борис и Глеб. С внимания к их житию, в некотором благоговении перед их образом, в некотором живом обращении к ним, как ныне действующим и живущим. И с Неба зрящим нас и откликающимся на всякого, кто желает быть с ними. И для этого, с одной стороны надобно с какой-то особой любовью и проникновением знакомиться с их житием. И не раз прочитать, а обращаться ни единожды в течение своей жизни через год, через два, потому что каждый раз мы будем обращать внимание на какие-то новые стороны их бытия и жизни их святости, каковых мы не отметили и не заметили в первом чтении, ни во втором даже, и в третьем.

С другой стороны тем свойством сыновства – это подражанием или же уподоблением благоговеть и уподобляться им. И этим уподоблением своим, тем более глубоко и в глубь себя и их глубоко вбирать и в свой характер и в свой нрав. Ну а третий – живым своим обращением к ним и с ними в живой Церкви земной и небесной, быть всегда участниками их благословения ныне.

Подобным же образом и вслушиваться в примеры и образ иноков Сергиевым Пересвета и Осляби, русских.

Затем русских князей, например, Александра Невского, Даниила Московского и множество тех князей, которых чтит Россия, Русская Церковь и которые возведены в сан святых. И это тоже поразительно, почти ни один народ не знает такого числа руководителей своих в числе святых – это русские князья, которые к смерти подошли, в том числе тоже, в иноческом чине. Т.е., прожив земную жизнь вполне как бы в гражданстве своем, а, те мне менее, однако, отошли от земной жизни в чине иноческом, приняв схиму и даже большую схиму. Т.е., став через то гражданами Неба еще здесь, на земле и ушли уже как свои к своим.

Поэтому конечно, соответственно и сегодняшнее наше такое внимание к совсем недавним мученикам, практически нашим современникам – это мученикам и исповедникам Русской Церкви ХХ столетия, которые по образу жизни, фактически, ничем не отличаются от нас. Разве что мы в более соблазнительных обстоятельствах сейчас живем, чем они.

Но, тем не менее, мы по характеру своему и построению своему недалеко от них ушли и они недалеко от нас. Одно только их отличает: они в обстоятельствах гонений оказались верными сынами Божьими. Ясно, что уподобляться им, для этого и об этом благоговеть перед ними, а соответственно, имея не просто расположение к ним, а любовь к ним, как старшим чадам Церкви, небесной тем более. Внимать их житию, по крохам буквально и собирать детали буквально их жизни, особенно жизни в тюрьмах, к концлагерях. Собирать по крохам их весточки, пускай даже и под цензурой казарменной, т.е., тюремной, конечно же, они скудные в плане именно их внутреннего устроения, расположения, потому что писали только то, что может быть пропущено из тюрьмы на свободу. И, тем не менее, какими-то отдельными моментами, какими-то отдельными фразами или, особенно, теми письмами, которые были переданы не через цензуру тюремную, а непосредственно через посетителей их. Мы можем собирать их образ внутреннего бытия в этих тюрьмах, в этих концлагерях. Тем более, те повествования, которые от свидетелей собрали авторы целый ряд книг, которые сейчас выходят. И, конечно же, не прочитывать их как некую потрясающую историю судьбы человека, а прочитывать, как собратий им. Как старшим братьям по вере, как жаждущим уподобляться через старших братьев Самому Господу и быть со Христом. Вот этим благоговением, этим расположением и любовью к ним и собственной любовью к гражданам Неба, и ко Христу, и к Матери Божьей читать и вникать в эти книги. Тем самым поставляя новомучеников в окружение своей реальной жизни сегодняшней. Т.е., они становятся тогда нашим окружением.

При этом это делать не только со стороны святых, которые помогают нам в земной жизни, как например, свят. Николай, преподобные, или наши небесные покровители, чьи имена мы носим. Как-то больше сформировалась именно сейчас такая традиция отношений со святыми, с гражданами Неба, когда мы в нуждах своих земных имеем обращение к ним, молимся по причине того, что какие-то нестроения надо наладить в своей земной жизни здесь. Мы тогда к ним обращаемся. Ну, а такое обращение, которое сейчас в основном-то и закрепилось и в сознании, и в навыке современных церковных нас людей, оно не уподобляет нас им. Не уподобление им и вообще внимание к ним, как к старшим братьям, за которыми мы, как братья и сестры идем их же путем и туда же, куда они идут и вместе с ними хотим быть там, где они будут – это нотка, или этот акцент оказывается не ведущим. Если ты просто обращаешься по разным нуждам, то, понятное дело, что обратился – нужда исполнилась, ты и рад. Поблагодарил, даже благодарственную службу отслужил или молебен. Ну и всё, на том всё кончилось. Кончились твои отношения с ним. При этом, в этой нужде мы, обращаясь к ним, ведь не имеем-то реального отношения к их характеру, тем более к их подвигу духовному, тем более к их подвигу жизненному, которым они,  совершив Господень путь земной, оказались сейчас на Небе. Мы к этому вообще никакого отношения не имеем, когда мы просим о том, чтобы, допустим, святитель Николай помог нам в житейских нуждах. Мы имеем в акценте свою житейскую нужду, верим, что святитель может помогать и обращаемся к этому его дару помощи нам, но не к нему самому, как прошедшему земной путь, как путь Господень. И поэтому, даже читая его житие, при таком отношении к святителю, мы его читаем, как некие такие поражающие, удивляющие события, которые с ним происходили и были и ничего более.

Я хочу здесь еще раз отметить большую, практически на 180 градусов большую разницу между первым отношением, как к тем, кому мы уподобляемся и с кем мы хотим быть едино там, в Небесных обителях и отношением как к помощникам нашим в земной жизни или же, как свидетелям Неба на земле, т.е., совершителям разных чудес и подвигов своей земной жизни.

Вторая сторона отношений к святым, которое сейчас преимущественно сидит в сознании большинства нас, людей сегодняшней православной Церкви, фактически не помогает в нашем личном воцерковлении. Где-то еще в вере может быть. Возгревает, подогревает, поддерживает отчасти, но эта вера не деятельная. Мы об этом сейчас будем говорить, когда мы выйдем в тему «Вера» и особенно в тему «Имя». Мы ведь христиане, носим Имя Христа. И вот, кто такие, которые Именем Моим будут совершать чудеса? Или же, кто такие, кто Имя Мое несут и проносят по жизни не всуе, не растрачивая и не позоря его? Кто такие, как это надо так жить, чтобы Имя было оправданно не только перед людьми, но оправданно, прежде всего, перед Небом? Перед самим Богом.

И тогда мы обнаружим, что, оказывается, иметь святых, как помощников своих или же, как являющих чудеса, а значит, как в некотором роде побуждающих нашу веру, совсем недостаточно. Мало того, вообще ничего не дает. Хуже того, даже становится некоторым обманом, самообманом, когда человек полагает, что он будто бы такой живой христианин. На самом деле теплохладный. Но это всё тема следующих наших бесед.

Сегодня мы просто отметим это т факт и эту реальность эту разницу отношений к святым. Поэтому такой вот вывод, первый вывод, что нам надобно менять свое отношение к святым и это изменение как раз возникает именно в этом случае, если мы в нашем земном православном Отечестве ясно слышим свое гражданство Отечеству Небесному. И мы граждане Небесного Отечества. Но тогда оно здесь начинается, но бытие его будет там, после смерти. В итоге надобно формировать в себе человека Божьего, который выполняет три завета.

Верит в Небесное Отечество и ради Него живет – первый завет. Второе – в Отечестве земном возделывает Небесное Отечество. Т.е., это имеется ввиду: строит храмы, монастыри, устраивает в них, соответственно жизнь, богослужения, дальше устраивает церковную общину, устраивает Церковь в своей семье, обезпечивая при этом свою земную жизнь своими собственными трудами. Это второй завет, второе благословение. И третье, он защищает земное Отечество ради жизни в нем. Вот три завета.

Первый – это верить  в Небесное Отечество и ради Него жить, второе – в Отечестве земном устраивать Отечество Небесное и третье – защищать земное Отечество ради действующего в нем Отечества Небесного. Вот это первый вывод.

Правда, не знаю, вы ловите, откуда я вдруг его извел? Вроде бы в прошлых беседах мы ничего, казалось бы, об этом не говорили. И как можно в этом выводе узнать предыдущую четвертую тему? Не буду сейчас вам открывать этого секрета. Надеюсь, что вы, озадаченные этим вопросом, обратитесь к четвертой беседе, сами ее еще раз прослушаете с поиском ответа на этот вопрос.

Второй вывод. Мы обратили внимание в той беседе на слова преподобного Ефрема Сирина, в которой заключены действия. Помните, слова, обозначающие сами действия. Те действия, которыми мы сами наращиваем в себе падшее естество. И этим мы занимаемся каждый день и на дню в каждой встрече с каждым человеком. Из многих, которые преподобный Ефрем Сирин приводит в своих беседах и они заключены в его книгах, мы выделили некоторые. Но и те можно разделить на три рода: действия постепенные, которые постепенно наращивают в нас падшее естество, потом действия, которые сразу действенные, и действия скрытые.

Давайте вспомним их и из них выделим еще раз каждый из них.    

Первый род: постепенные. Три их было на прошлой беседе названо. Это

1.            Омрачаем свое естество в падшее;

2.            Истощаем свое богозданное естество до замещения его падшим. Если мы свое Божье истощаем, то на его место (свято место пусто не бывает), оно начинает заполнять нас. И, наконец,

3.            Расслабляем свое естество божественное. А в эту расслабленность нашего естества тогда легко входит падшая часть. Она начинает размножаться, как плесень в долго лежащем хлебе.

Второй род действия – это те, которые действенные сразу.

1)            Пресекаем свое богозданное естество.

2)            Заменяем одно на другое. Т.е., естество нравственное заменяем на падшее и разные проявления.

3)            Уязвляем. Т.е., всё, что у нас живое еще остатки какие-то живого нравственного начала, они все уязвляются, обессиливаются, изчезают или и более того, просто переходят в ту самую тлен или гниль, которые в конечном итоге, и становятся нашим характером, нашей вот такой непостоянностью. Нашей неверностью, нашей способностью опаздывать, дела не доделывать, вообще являться каким-нибудь таким, по поводу которого всем остальным приходится морщиться, а мы ему говорим: «Не хотите, как хотите, а я буду такой или такая». Т.е., это уязвление своего естества.

 

Ну и третий вид – это которые скрытые. Действия по отношению к своему естеству

скрытые. Но из-за которых наше естество всё более разворачивается и развивается в тленное, в падшее.

I.             Похищается – одно действие. Тайно, скрыто от нас – похищается всё доброе в нас. Затем из года в год –

II.            Отнимается, а мы и не обращаем внимания и не отдаем себе отчета и третье –

III.          Превращается. Было добрым – стало непойми каким. Был честным – стал лживым, был совестливым – стал лукавым, был ответственным – стал небрежным и т.д. при этом как-то, вот ка бывает, когда долго кто-то нас не видит годами, потом встречаемся, и он говорит: «Ой, как ты изменился». А мы удивляемся, мы вроде бы и не  изменились. Нам кажется, что мы и ничего, мы такие же, как три года назад. А человек со стороны видит, что изменились. «Ой, как сильно», – говорит. А нам кажется, что нет. Вот это и есть то самое скрытое, незаметное для нас самих. Безотчетное для нас извращение нашего естества в его тленности, падшести.

Ну вот, и еще раз я хочу просто напомнить вам те примеры, которые преподобный Ефрем Сирин приводит и всё-таки это следует еще и еще раз самим себе напоминать, как-то отдавать себе отчет в своем порядке и характере жизни. Что чем?

Что омрачаем, например.

Омрачаем благоговение, – говорит Ефрем Сирин. Вопрос тогда: чем же омрачаем, кто помнит? Вот и не запомнили. А кто ради того, чтобы все-таки вспомнить, взял и послушал еще раз беседу. Все-таки неделя или полторы недели прошло, было время.  Ревности не хватило. А ревности, Чтобы покушать то, что не докушали хватило? Хватило. А доспать, когда не доспали за эти полторы недели хватило ревности? Хватило. А дело, которое недоделали – доделать хватило? Хватило. А додать какую-нибудь бяку кому-нибудь, которому вы так и не до конца сказали ее, хватило? Догнали, додали ему эту бяку свою? Вот ведь какие мы. Это и есть. Т.е., мы с вами живем какими-то такими действиями, в которых или через которые наше естество теряет свою возможность. Мы ему просто не даем, богозданному естеству нашему жить в нас в открытую. 

Да, тот, кто записал, видите, вот записали, что оказывается, благоговение мы постоянно омрачаем тщеславием. Теперь попробуй каждый вспомнить, сколько на дню за эти полторы недели ты тщеславился? Ну ладно, это можно вспомнить и как-то в этом каяться. Но дело же не в этом, чтобы покаяться в этом тщеславии. А дело более глубокое, Ефрем сирин предлагает что сделать? Посмотреть и увидеть, и заболезновать, что, оказывается, этими фактами тщеславия, которыми ты прожил какие-то минуты и моменты этих полутора недель, ты благоговению своему не дал быть. Мало того, ты его омрачил. А омраченное благоговение – оно уже не может благоговеть так, как оно, будучи не омрачено было бы? Значит ты, практически, этим своим тщеславием гасишь всякое свое искреннее отношение со святостью. Гасишь просто. Всяким фактом тщеславия. В этом же суть, об этом. Почему это вывод практический мы сегодня делаем? А потому, что слишком серьезны эти указания, которые были на прошлой беседе взяты от преподобного Ефрема Сирина для нашего спасения. Слишком серьезно.

За этими, как я сказал бы, простыми перечислениями, стоят очень важные навыки, правдивой жизни перед Богом. Ладно, перед Богом, но и еще правдивой жизни нас с вами, занятых собой так очень сильно, правдивой жизни перед самими собой.

А второе действие было такое – истощаем. А что истощаем, кто помнит? Помнит, не кто заглядывает в тетрадочку, а кто помнит? Заглядывающий в тетрадочку, конечно, хорошо, что хоть в тетрадочку записали, но помнит? Истощаем да, действительно, долготерпение. А вот чем? Раздражительностью, да. Долготерпение, как свойство, оно дано. Оно есть в нас. Мы родились с ним. И вместо того, чтобы в нем развиваться, мы уже с самого младенчества начав раздражаться, что сделали с этим свойством? Истощили его. Теперь дальше следующее действие.

Расслабляем. Что расслабляем? Не заглядывая никуда. Только заглядывая в свою память. Еще больше, в свою сердечную заботу о правдивой жизни перед Богом. Расслабляем свое служение. Это же очень серьезно – служение расслабить. Служение по своим важнейшим жизненным призваниям, например, служение жены-мужа, служение матери-отца, служение сына-дочери. Ну и, в конечном итоге, служение гражданина. Я уж не говорю о служении христианина, где в служениях ты, как христианин исполняешь свои христианские обязанности. Расслабляем все эти служения. Вопрос, чем? Ленью, да. Служение расслабляем ленью. Кто с этим не знаком? Все. В каком-нибудь из этих служений, где-нибудь, да как-нибудь, да когда-нибудь всё равно эта лень присутствует. Ну ладно, она присутствует, но мы в ней каемся, мы там ее отмечаем, мы как-то боремся с нею. Но кто отдает себе отчет, что, оказывается, всякий раз ленясь, ты делаешь еще что-то очень серьезное по отношению к себе самому. Ты, оказывается, расслабляешь уже имеющийся у тебя дар. Дар-то у тебя есть? А он расслабляется тобою же самим. Дар служения, дар ответственности, дар способности все дела доводить до конца. Дар способности делать качественно, в срок и до конца. Дар способности в деле служить ближним. Дар способности делом любить ближних, служением своим любить ближних. И, наконец, дар способности служением своим спасение обретать. В служении своем иметь все необходимые еще и делания, которые спасают тебя при совершении служения. Вот ведь как. Богатство-то дара служения какое? И оно вот всё расслабляется тем, что ты ленишься. Так вот мы сейчас настолько мы вот как-то внешне живем в христианской своей жизни, что, конечно же, здесь все сидят, кто, замечая в себе лень – об этом сокрушается. Но я более чем уверен, среди них я первый, и вы все тоже наверняка, дальше этого мы не идем. Мы не сокрушаемся в том, что, оказывается, каждый раз, поленившись, мы свое служение что сделали? Расслабили, вот этого же мы не отмечаем, об этом же мы не скорбим? И тогда получается, что пришли на исповедь: «Господи, прости, ленился (ленилась)». Батюшка: «Прощаю, разрешаю». Поднялись и пошли. А с чем пошли? Мы же пошли с расслабленным служением, с ним же мы ничего же не произвели? Мы даже не обратили внимания на него. И когда каялись, мы вовсе не из сожаления, что мы служение расслабили, каялись. Мы не ради возвращения служения в его первичное начало, в начальную силу, мы не  для этого каялись. Мы каялись просто потому, что обязанность есть замечать свои грехи. Вот она лень, вот мы ее заметили, покаялись и пошли. В итоге, способность делать это действие расслабления своего служения – она-то осталась при нас, мы же в нем-то не каялись? Кстати, во всех этих действиях, которые мы сейчас перечисляем, мы в них-то и не каемся. И потом мы задаем вопрос: «А что такое покаяние? А как это так каяться, чтобы слезы даже были?» да понятное дело, если ты каешься только лишь о внешних следствиях твоих действий. Лень – это же следствие твоего расслабления. Тщеславие – это следствие твоего омрачения. Или же раздражительность – это следствие твоего истощения.

Сами эти действия – мы их не замечаем, отчета в них не отдаем, в них мы не каемся. Соответственно, тогда мы и не радеем о том, что при этом меняется. Т.е., само наше богозданное естество нравственное о том, чтобы оно не изменилось, а оно бы развивалось или хотя бы устоялось и удержалось – об этом мы даже  не радеем. Но если всего этого у нас в душе нету, то тогда откуда будут покаянные слезы? Печаловаться не о чем же? Отметить, что мы делаем там раздражаемся, ленимся и тщеславимся – это умом можно спокойно отметить. Это можно даже чувством отметить. Но е чему это?  В связи с чем? Откуда это радение заметить это и принести на исповедь? Не понятно.

Естественно, что тогда, если поначалу, как-то по благодати призывающей Господь дарует нам образ вообще покаяния, Сам открывал нам причину покаяния, т.е., радение о богозданном естестве, а через него, радение о пребывании с Господом или желание восстановить свои отношения с Господом, вот это причина нашего покаяния была. А мы вместо этого замечаем, что мы это прерывали все время какими-то там греховными делами и поэтому мы каемся в этих греховных делах, чтобы восстановить свое естество и свои в естестве отношения с Богом.

Это было дано всем по благодати. Но кто  это в себе удержал? И если мы сегодня в себе отмечаем, я, как священник, я сейчас вижу же, что, практически, все люди, имеющие возраст 10-20 лет церковной жизни, они не каются. Те какие-то горечи и слезы, которые приносятся иногда время от времени вдруг у человека раз в три года. А так он из неделю в неделю приносит всё время покаяние. Но там нету слез, там нет покаяния. Там есть некоторая скорбь, там есть некоторое внимание к своим грехам, там есть сознание, осознание своих грехов, но нет покаяния, потому что у него нету радения о своем естестве, о себе, богоданном, о себе, Адаме первом. Нету этого радения.

У него нет любви к Богу до такой степени, чтобы каяться от того, что он взял и оскорбил Бога или же как-то огорчил Бога. Нету этих ощущений, потому что он просто занимается осознанием своих грехов и их приносит.

Вот ведь что происходит? Важно это? Важно.

Давайте еще вспомним остальные действия. Мы сейчас перечислили действия постепенного утверждения в нас падшего естества. Через них, через эти действия мы делаемся тлеными, растлеваем сами себя. Т.е. тех, какими нас сотворил Бог. Он сотворил нас благоговейными. Но мы получается, не ценим благоговение. При этом, оно же есть в нас. Более того, оно и есть, собственно, мы.

Так же, ка и долготерпение это  тоже есть мы, изначально мы и есть долготерпение. И настолько то и другое нам сейчас уже не ценно и даже мешает жить, что мы ищем что-то с этим достоянием сделать. Поразительно, как-то незаметно сами для себя или же от кого-то переняв, все-таки нашли, что с этим достоянием божественным в нас самих делать и что мы теперь делаем, что мы нашли? Первое, надо омрачить, второе, что надо сделать? Истощить, да? И настолько в этом изощрились и утвердились,  что противоположное, чем мы это делаем, стало для нас жизнью. Т.е., противоположная добродетель, благоговению, например, что противоположное? Тщеславие. Оно стало для нас жизнью. Слаще стало.  Смотрите что. Тщеславие – слаще, раздражительность – естественнее, как бы, а ккак еще по-другому? Она, эта злыдня, как мне еще с ней обращаться? А с этим как мне еще быть, кроме как раздражительностью?

Мы предаемся им, живем и надмеваемся над благоговением, над долготерпением, торжествуем над ними и тем всё больше омрачаем одно и истощаем другое. Так, что они в нашей душе совсем одно скрылось во мраке, другое исчезло. Это происходит почти так же, как в свои школьные годы. Помните? Когда нам было 10-14 лет. Тогда мы начинали, например, с кем-то дружить. Потом бросали их, предавали, перебегали к другим. Особенно среди девочек это очень так распространено. Ну и среди современных ребят тоже сейчас как-то так. И, перебежав к другим, вместе с ними насмехались над теми, кого бросили. И жили, не обращая на них внимания.

Вот подобным же образом мы сейчас  делаем всё со своим добродетелями естества.

Другой род действий, который действенные сразу. Этим родом действий мы, как ненужное режем то, что Бог дал. Причем, режем на месте, сразу. Пресекаем любовь, уязвляем душу, заменяем что? Кто помнит? Заменяем псалмопение. Это опять преподобный Ефрем. Что чем заменяем?  Чем любовь пресекаем? Памятозлобием.  Любовь постоянно пресекаем памятозлобием. Наиболее свойственное, характерное нам действие памятозлобия – это укорение. Причем, укорение, особенно в наших всяких разговорах друг с другом. Не прямо этому человеку, когда мы его укоряем и из памятозлобия ему говорим: «Вот ты такой-сякой». Памятозлобием укоряем его на месте. Нет, чаще всего происходит совсем другое. Его между нами нет, а мы про него разговариваем. И что мы делаем при этом? Мы постоянно укоряем его  в наших беседах и разговорах. Из чего мы это делаем? Из памятозлобия. Откуда можно вынуть это укорение? Из памяти своей злобы по отношению к нему.

И вот это вот перемывание косточек и есть, собственно говоря, пресечение в себе дара любить. Обращайте внимание, кто, сколько этим занимается? Особенно там, где были или есть супружеские отношения. Сколько жена про мужа там-сям, по телефону или где угодно всякого разного говорит. Сколько муж про свою жену. Те, которые сейчас у нас здесь половина сидит без мужей и без жен уже, зато имеют предмет своих таких памятозлобных укорений и перемываний косточек своих близких, сидящих здесь рядом. О ком только чего только мы в памяти своей не носим худого и не разговариваем об этом. Причем, это для нас жизнь. Смотрите, мы же можем за этим проводить. Некоторые вот, слава Богу, сейчас здесь, в этой аудитории нету таких уже. Но кто-то из нас же был таким. А кто-то еще остался, но, правда, уже убежал отсюда и там, где-то, уехав к себе, там занимается. Бывало, три часа сидят вдвоем за чаем и все три часа перемывают косточки всем подряд. Было же это у нас в «Отраде»? Было. Сейчас этого нету, конечно. Уж такого, по три часа, но по тридцать минут может и бывает. У кого-то тридцать минут не бывает, но уж три минуты уж точно поперемывают. Зато в такую сласть, что потом весь день носит эту сладость еще в своей памяти.

И никто не подозревает, что в этот момент он занимается самым ужасным действием – он пресекает дар любить. Дар любить пресекает. Об этом, о том, что мы пресекаем, мы каемся? Нет ведь. О том, что мы памятозлобствуем, укоряем, да, все, практически приносят это на исповедь. А кто приносит, что он пресекает дар любви?

А вот душу уязвляем чем? Не глядя в записи. Хорошо, хоть записали несколько человек. Большинство не записали. Но тогда, наверное, запомнили, сразу же как-то, услышав это от преподобного Ефрема Сирина, ужаснулись, что же мы это делаем, оказывается, уязвляем душу. Ну что может быть еще более печальное, грустное вообще, болезненное, как уязвлять свою душу. Вопрос: чем? Парением в мыслях. Вот ведь чем. Оказывается. как? Мы невольно удивимся. Такое любимое наше занятие, такое вообще какое-то воздушное, такое какое-то космическое, какое-то такое вообще обоготворяющее занятие и вдруг уязвляет душу, вот ведь как. Преподобный говорит: «Уязвляет». Не просто обессиливает, не просто изменяет – уязвляет. Т.е., делает неспособным на действия, на поступок. Когда тебя уязвили в ногу, ты же не сможешь уже ни ходить, ни бегать. Уязвили тебя в руку – ты этой рукой не можешь уже что-либо делать. А если тебя уязвили в спину? Вон, Анатолий Анатолиевич знает, что это такое? Всё, лежит. Тут надо столько поступков сделать – уязвлен. А если кого уязвили в голову, так это вообще – пиши пропало. Вот что делает парение в мыслях. Слышите? Кто это знает?

Если мы этого не знаем, если мы сейчас удивляемся этому, мы даже не можем как-то соотнести со своим опытом, то это говорит только лишь о том, что насколько душа уже уязвлена. И в этом уязвлении уже привыкла такой уязвленной жить без всякой способности на добрые поступки. Что в этой теплохладности, которая есть мерзость перед Богом, мы вообще даже как-то с удивлением сейчас слушаем всё это. Как это, парение в мыслях, такое сладкое занятие и вдруг оказывает такое жестокое действие по отношению к нашей деятельной способности совершать заповеди Божьи.

Ну а псалмопение – это тоже дар Божий, с которым душа рождается. Мы его заменяем. Чем? Причем, речь идет же о действии, которое скрыто происходит. Замена псалмопения, сама замена, происходит скрыто от нас, т.е., мы не сознаем, что мы это делаем. А чем? Празднословием, да. Празднословием мы заменяем псалмопение.

И я просто из своего опыта скажу, что, когда, я помню, давно-давно впервые из жития прп. Сергия вдруг услышал, что он, работая в огороде, всё время пел псалмы. Потом про прп. Серафима Саровского. И всё недоумевал, как это, работая псалмы петь? Как-то не складывалось в душе, не понятно было, как это можно делать? Потом прошли годы, я замечаю, что не ложится это в мою душу. Хотя, то одно, из жития в житие постоянно встречаясь с этими образцами. Но если в житиях о них говорится, значит житие призывает меня вернуть эту свою способность, а я ее даже не узнаю. Она мне даже кажется какой-то странной. Как это, псалмы всё время пели? Не понятно. И только-только в последние годы, это уже тридцать с лишним лет прошло моей церковной жизни, я начинаю вдруг чувствовать, как некоторую внутреннюю необходимость в этом, как некоторое желание самой души. И вдруг натыкаюсь на то, что я их не помню. Подхватить в храме могу, за кем-то запеть могу, тут за трапезой запою, даже сам запою, а в трудах не вспоминаются мне псалмы. Хотя желание уже родилось. И только всего лишь на это, на рождение желания, ушло тридцать с лишним лет церковной жизни. Ужас!

Чем же я тогда занимался всё это время? А вы, интересно, чем занимаетесь? А очень просто, ответ простой. Чем я занимался? Действие само. Какое преподобный говорит действие? Чем я все время занимался, этим действием всё время я заменял. Я всё время заменял псалмопение чем? Празднословием. Или еще хлеще, я постоянно занимался уязвлением своей души во время работы, т.е., парил в мыслях. Да, я действительно именно эти, скрытые действия уничижения своего естества я как раз носил в себе постоянно. И до сих пор ношу. Поразительно, и в них не каюсь же, и не печалуюсь даже об этом. Где уж там до покаяния. Где уж там до плача. Вот ведь о чем идет речь. Это же второй род действий, которые действуют сразу, они на месте сразу запрещают доброе состояние.

А вот третий род действий – он происходит совсем безсознательно, ускользая от нашего внимания. Мы уже называли их. Похищается, а что? Преподобный сказал что похищается? Безсознательно, постоянно в нашей жизни похищается истина. А отнимается что? Постоянно, безсознательно, без всякого отчета отнимается в нас кротость. И превращается наша цветоносная душа в противное ей. Вот теперь вопрос, чем? Кто помнит?

Итак, похищается истина чем? Безсознательно, безотчетно, но постоянно? Ложью. Похищается ложью истина. Даже мало мальской, даже чуть-чуть, истина похищается, вкус к истине похищается, жизнь истинная похищается. Ну, начало просто элементарную правду, вместо лжи скажи правду. Боязно, страшно, не охота, удобнее солгать, нежели сказать правду. А о том, что похищается истина, ты как-то особенно и не болезнуешь об этом. Ну и ладно, ну и что, зато удобнее жить. Ну тогда это же и есть жизнь падшего естества. Падшее естество устраивается удобно в земной жизни. И оно устраивает всю свою земную жизнь удобным, комфортным образом. Но тогда приходится для этого что делать? Заниматься всякими уловками, лукавством, а значит грехом.

Отнимается кротость чем? Гневливостью. А кто из нас, если внешне может быть и не брызгает слюной, то внутри-то все время вспрыгивает какой-нибудь акт гневливости. Отнимается. А что отнимается при этом? Кротость отнимается. И превращается наша светоносная душа во что? Преподобный такое слово нашел. Прямо, не в бровь, а в глаз. В смрад. Превращается наша светоносная душа в смрад.

При этом все эти скрытые от нас действия падшего естества для нас, увы, дороже. Мы, это собственно и есть они. В них наша жизнь. Жизненность нашей самости. Вот такой второй вывод. Более, чем печальный.

 

Я, правда, рискую, что если мы так будем дальше двигаться и делать такие выводы, то наша аудиотрия быстро начнет сейчас редеть. Кому охота так всерьез встречаться с реальностью самих себя. Я надеюсь, что уж вы то не будете редеть. Беседа сегодня пятая, планируется порядка десяти. Дойдете до десятой? Хватит пороху?

Третий вывод.

И вдруг мы при все при этом узнаем: приблизилось к нам Царствие Небесное. Слышите, какое чудное известие? Но кто ему обрадовался? И вообще, кто понял, о чем известие? Ведь вот беда какая? Точно так де, ка во времена, когда это было сказано, это кто первый об этом сказал? Иоанн Предтеча же сказал. Вышел к народу и сказал: «Приблизилось Царство Небесное». Много обрадовалось? Да никто не понял. «Вот стоит среди вас Тот, которому я даже шнурки не могу развязать», Царь Царства Небесного. А кто начал Его искать? Да никто, все искали Иоанна Предтечу. Потому что он явно показывал реальные чудеса, удобства земной жизни обещал.

И, те мне менее, нам сейчас возвещается: «Приблизилось Царство Небесное». На землю пришло в Лице Самого Его Царя.

…Ну, я правда, рискую, что если мы так будем дальше двигаться и делать такие выводы, то наша аудитория быстро начнет сейчас редеть. Кому охота так всерьез встречаться с реальностью самих себя? Но я надеюсь, что уж вы-то не будете редеть. Беседа сегодня пятая, планируется порядка десяти – дойдете до десятой? Хватит пороху?

Третий вывод. И вдруг мы при всем при этом узнаем – приблизилось к нам Царствие Небесное. Слышите, какая чудная, чудное известие. Но кто ему обрадовался? Вообще, кто понял, о чем известие-то? Ведь вот ведь беда какая. Точно так же, как во времена, когда это было сказано, да, это кто первый об этом сказал? Иоанн Предтеча же сказал, вышел к народу и сказал: приблизилось Царство Небесное. Много обрадовалось? Да никто не понял. Вот стоит среди вас Тот, Которому я даже шнурки не могу развязать, Царь Царства Небесного. А кто начал Его искать? Да никто, все искали Иоанна Предтечу, потому что он явно показывал реальные чудеса, удобства земной жизни обещал. И тем не менее, мы, нам сейчас возвещается: приблизилось Царство Небесное, на землю пришло в лице Самого его Царя. Христос пришел, Сам Царь, и позвал, и показал жизнь Своего Царства, и темницу земную, тление и оковы, лежащие на нас, проклятие и пять оброков греха сокрушил искуплением Своим, страданием пред крестом и смертью на кресте. А воскресением Своим ввел нас в жизнь Своего Царства, искуплением вывел из темницы, и воскресением ввел в Царство Свое Небесное.

В прошлой беседе мы узнали нечто важное, важнейшее для нас, узнали, что все Евангелие о Царстве Небесном, о его Царе и о том, как нам привиться к Небесному Царству, Царству Божию, и как привить к нему нашу земную жизнь – об этом все Евангелие. Мы узнали из беседы прошлой, что все три рода действий, которыми мы наращиваем в себе падшее естество, нужно заменить двумя действиями: привиться и привить, привиться к Царству Небесному и к нему привить свою земную жизнь. Мы узнали, что Евангелие только об этих трех и повествует: о Царствии Небесном, о Царе и о том, как привиться и привить, собственно больше в Евангелии ничего другого нету. О Царствии Небесном Господь много сказал и показал, о царских Его действиях, которыми нас Он освобождает из темницы земной, Евангелие говорит ясно и подробно. Действий этих важнейших три: крещение Христа, крест Христа, воскресение Христа. Ну, для того, чтобы правда, все это было, еще и воплощение, да, Бога в человека. Но собственно, важнейшие действия, которые совершает дальше Христос ради нашего с вами введения в Царство Свое – это три: Его крещение, Его крест и Его воскресение. И еще два добавил к ним – какие? Он освятил брак, и дальше ученикам Своим дал власть освящать и разрешать, прощать и разрешать. Из них и вышли затем семь таинств Церкви. Дал власть – это хиротония. Освящать, дал власть освящать – это какие таинства? Первое из них сразу за крещением – миропомазание, елеосвящение или елеопомазание и еще какое? Освящающее действие? Венчание, три освящения – миропомазание, соборование или елеосвящение и венчание. Дал власть разрешать – какое таинство в итоге родилось? Исповедь, покаяние, да, таинство покаяния или исповеди. И наконец, важнейшее – дал крещение и причастие тела и крови, т. е. крест и воскресение. Он и пришел на землю – Царь и первосвященник, чтобы совершить эти действия. Все остальное Евангелие о том, дальше уже важнейшее со стороны нашей о том, как нам привиться к нему, Его Царству, и как к нему, Его Царству привить нашу земную жизнь. Как нам привиться к Нему, затем к Его Царству, и как к Нему и Его Царству привить нашу земную жизнь? привиться и привить – это есть то, что нам надо делать вместо действий утверждения падшего естества. Вот, о чем идет речь, вот для чего мы так тщательно остановились на примерах преподобного Ефрема Сирина.

Пойдемте дальше. Четвертый вывод, который выходит из прошлой беседы. Привиться и привить мы не можем сами от себя. Если Царь и первосвященник Царства Небесного Сам не обнаружит нас, если не приготовит к гражданству в Своем Царстве, если не призовет, затем не научит и не введет в Царство, то мы, сидящие во тьме или в земной тюрьме и заключенные в оковы проклятия и смерти, т. е. в своем падшем естестве, ничего сделать не можем, потому что все, о чем говорится привиться и привить – оно относится к Божеству, к Богу, к Божественному. Человек, как творение, не может этого знать в своем падшем естестве. После совершившегося проклятия закрылось небо для нас, и мы от себя совершить это не можем, потому что мы даже знать об этом не можем. Конкретным примером для этого – 7 миллиардов народа на земле, которые там что-то слышали о православии, что-то знают о Христе, но никаких подвижек в эту сторону вообще никто из них не имеет, кроме как чисто туристических – съездить да посмотреть, да понарассказать, какие они там удивительные – вот и все. Еще более конкретным этим примером невозможности от себя двинуться в сторону Царства Небесного и тем более к Царю – это наши совсем близкие, родные, знакомые, сотрудники по работе, которым мы не только говорим уже много раз, но прямо перед ними все время ходим, раздражаем даже их своими церковными делами и действиями, но вообще никаких подвижек с их стороны в сторону нашу узнать, чем это мы так живы, что это с нами такое случилось – даже этого нет. Прекратите так жить, и вообще ослабьте такую жизнь, и вообще что вы так живете, когда можно жить вперемежку на светский манер, – это мы слышим от них. А внимание к тому, чем это мы так зажили, что это нас так позвало и что нас так движет – к этому внимания много ли от тех, кто рядом с нами? И мы убеждаемся, что, да, как бы мы с вами ни призывали, ни пытались научить, – вот ничего невозможно сделать. И теперь мы точно знаем, что пока Бог Сам не вмешается, и ничего сделать нельзя. В этом своем падшем естестве, которое проклятое и заключено внутрь себя и в земную жизнь, мы даже не подозреваем о существовании Царства Небесного. Если всерьез, то мы вроде бы об этом много знающие и читавшие, и более того, может быть, сами рассказывающие – на деле, если внимательно посмотреть – мы ничего не подозреваем даже о Царстве Небесном, как той реальности, о которой возвещает нам Евангелие, возвещает нам Церковь. И о нем сами по себе ничего не знаем, кроме как некоторых религиозных опытов, которые каждый пережил. Почему я могу так говорить? Да потому что, если бы мы знали, то религиозный опыт имел бы силу двигать нас в сторону Царства Небесного. И тогда сами слова – Царство Небесное – были бы для нас ключевыми словами нашей жизни. Мы бы о нем все время бы собирали новые и новые сведения, мы бы в него все время вникали, худо-бедно, но хотя бы раз в неделю, но вникали, у нас было бы целеустремленное движение души к нему, к Царству Небесному. Но я, видя вас и зная самого себя, могу точно сказать, что ничего подобного у нас с вами нет. А это означает, что Царство Небесное нами жизненно не узнано, оно позвало нас, оно ввело нас в свое гражданство, но нами не воспринято, как наша необходимость, как наша жизнь. И поэтому мы можем вполне очевидно говорить, что мы о его существовании практически целыми днями не подозреваем даже, мы так можем прожить день, что вообще не вспомнить о нем. Ладно день – год можно прожить. А может быть, сейчас кто-то здесь и тему о Царстве Небесном вообще слышит в первый раз, а сам уже 15 лет в Церкви, ну так всерьез первый раз слышит. И о нем сами по себе ничего не знают. Сидя в тюрьме и оковах, и иной жизни не зная, мы жизнь во тьме, т. е. жизнь тюрьмы и жизнь в оковах принимаем собственно за саму жизнь, да еще и радуемся ей, и к ней приспосабливаем все наши дарования естества, чтобы жить – так уж жить, жить деятельно, мало того, еще и успешно, жить самореализуясь – это в тюрьме-то? – Да, ну а коль другой жизни нету – так давайте здесь хотя бы поживем, но все-таки живем один раз, так уж тогда уж всласть и на всю катушку, жить самореализуясь, жить, устраиваясь в этой жизни и устраивая ее, эту жизнь. Когда открылась нам церковная жизнь, мы и ее всю теперь поворачиваем и повернули на обслуживание своей жизни в тюрьме, чтобы ею теперь освятить и уютной сделать свою тюремную камеру, содержанием православия насытить и разнообразить жизнь тюрьмы, и себе и соседям по камере тоже дать некое разнообразие, благодаря содержаниям православных книг, житий, еще чего-либо. И все это мы делаем для того, чтобы обустроиться в жизни в тюрьме, забыв вообще о каком-то порыве выйти из нее, мы же совсем не собираемся из нее выходить, более того, когда вдруг осознаем, что скоро смерть или же смерть неминуема, то мы полагаем, что да, эта жизнь в тюрьме закончится, надо же, а мы ее не хотим заканчивать, мы боимся теперь, что жизнь тюрьмы наша закончится, а она вроде бы так обустроилась, так уже хорошо, успешно происходит.

Когда же кто из нас наконец, уразумел, что церковная жизнь и Евангелие происходит не только в камере тюремной, но больше и реально совершатся как раз за окошком, там, на свободе, тогда, кто так уразумел – тогда мы вдруг ринулись делать подкоп, другие побежали пилить решетки на окнах, третьи – давай изучать обстановку, чтобы устроить себе побег. Но не поняли, что это высвобождение из этой тюрьмы по-другому делается. Как это по-другому? Ангел Господень пришел к Петру в темницу, и упали оковы с его рук, и двери темницы раскрылись, и стража заснула, и взял ангел Петра за руку, и вывел его. Из прошлой беседы мы узнали, что Сам Царь, священник и пророк, каким является Иисус Христос, вместе с Ним Матерь Его и все слуги Его, и все люди, граждане Царства Его – они сделают и делают, и уже сделали все то, что ангел сделал с Петром. А что же тогда нам делать? Сидеть в тюрьме и ждать? Нет. Нам нужно делать три дела. Первое, важнейшее – чаять свободы и жизни в Царстве Небесном и уповать на Христа, развивать в себе это чаяние и им отсекать действия падшего естества. При этом поразительно – мы ведь каждое утро, когда мы читаем Символ веры, мы прямо заканчиваем его, да: Чаю жизни будущего века, т. е. мы вроде бы это слово постоянно применяем. Но оно у нас проскальзывает, как дождь за окном, как тень прошедшего человека. Оно не становится нашим движением, оно не становится тем более, нашей жизнью. Тогда понятно, почему и откуда все действия по наращиванию падшего естества свободно могут в нас существовать, и без всякого отчета утверждаться в нас, как будто бы мы есть сами эти действия, все три рода, все три вида. И только чаяние вот свободы и  жизни в Царствии Небесном, упование на Христа, что Он все для этого делает и сделал, и развитие этого чаяния в себе, не просто прочитывание его как часть Символа веры – оно порождает в нас силы действовать против действий наращивания падшего естества. Вот, что нам надо делать, сидя в тюрьме.

Второе – верить, что Он, Христос, сделает, делает и уже сделал. Но верить не просто вот тою праздною верою, которою мы говорим, что верим, но да, верим в содержание Символа веры, верим в учение Церкви, верим вообще в мировоззрение церковное, верим, имеем сами такое мировоззрение. Ну и что из этого? Задача стоит – верить действенно, до явственности, до яви в наших поступках, в наших словах, реальных словах, за которые мы отвечаем, до нашей жизни, т. е. образа жизни, т. е. до церковного уклада – верить, вот второе действие.

И наконец, третье действие, которое нам надо делать, хотя и сидим в тюрьме – это свою жизни прививать к Царству Небесному всем тем, что сказано Господом в Евангелии, прививать к Царству Небесному свою жизнь. Но для этого Господь много сказал в Евангелии, что и как делать. Еще нужно себя привить к Нему, так как это делали все подвижники Церкви – вот тогда нам нужны жития подвижников. Тогда нам нужны труды подвижников, их советы, их наставления. И как учит нас делать то и другое сама Церковь, всем своим церковным укладом – богослужениями годового круга, постами, молитвами, светлыми или же чистыми седмицами, сама Церковь проповедями своими, вообще строем самой церковной жизни, где есть общественные молитвы и молитвы личные, домашние, где есть посты, поддерживающие молитвенность и молитвы, укрепляющие потребность поста – это все надо пережить, это все в Церкви есть, это все она дает, другое дело, чтобы ты это все не просто уразумел, а ты это имел бы в опыте, а в опыте, который становится жизненным твоим опытом, ты жаждешь этого опыта, повторения этого опыта, ты жизнью своею хочешь так жить. Т. е. значит, это и есть все вместе, свою жизнь прививать к Царству Небесному, и всем тем, что сказано Христом в Евангелии, это делать. Вот четвертый вывод.

Теперь вывод пятый. Если жизнь мирян заключается в том, чтобы земную жизнь прививать к Царству Небесному, то монашеская жизнь – это себя прививать ко Христу. Конечно, и мирянская жизнь несет в себе это же, но монашество или же иночество – это и есть особая стезя, в которой человек собственно Самому Христу прививать себя взялся. Если этот труд подвижнический не улавливают иночествующие или монашествующие, тогда монашеская жизнь, продолжая быть земной, ничем иным не будет, как тем же, что делают миряне, т. е. прививанием земной жизни к Царству Небесному, а привитие себя Христу станет на второе место, как это и у мирян происходит. Только внешний образ этой жизни монастырской в монастыре будет отличаться от образа жизни в миру, но делание будет то же самое – прививать эту жизнь к Царству Небесному. Об этом и говорится, когда говорят, что мир войдет в монастырь. Если же дело инока или монаха дальше следующее – себя прививать ко Христу, тогда этим деланием является что? Келья, этим важнейшим деланием для иноков является келья, в условиях монастыря, но келья, в ней суть монашеского, иноческого делания, не монастырь есть иноческое делание. В монастыре все то же, что и за его воротами, разве что одеты в другие одежды, да семьи нет, да богослужения составляют основу жизни, но собственно иноческое делание и жизнь есть все-таки келья. Отсюда кому трудно себя прививать ко Христу, те преимущественно в монастыре живут вне кельи. В келью только отдохнуть. Для кого прививать себя ко Христу есть ведущее делание, тот будет искать келью, но и келья невозможна без выхода из нее, что-то все равно выносит монаха из кельи, со временем он начинает это слышать в себе – выносит наше естество. Разные потребности естества – их в основном немного. Их три: потребность деятельности, потребность участия в ближних и прикладные потребности, к которым относятся такие, как рукоделие, кулинария, ремесла, пение, иконописание, интеллектуальные потребности там разные, писать, говорить, размышлять, рассуждать на церковные темы. А собственно, ведущих потребности всего три: деятельной потребности, участие в ближних и прикладные. Эти потребности входят в устав монастыря, не только по причине необходимости себя обслужить, а еще по причине одного из периодов жизни инока, в котором есть непреодолимость стремлений падшего естества. Потому что по нынешним временам вообще почти нету тех, которые способны закрыть себя в келье, потому что слишком еще живы и слишком еще активны либо все три эти потребности, либо какие-то из них. Но зато поэтому и монастырь, монастырь в общем-то по всем внешним параметрам есть те же самые потребности, что и в миру, эти все три потребности – они же и есть потребности мира, они же и есть в монастыре, только осуществляются они в подрясниках, внешний вид другой, без жен и мужей, т. е. нету семьи, да плюс еще и вперемежку с большим участием в богослужениях, и то, в некоторых монастырях умудряются эти богослужения тоже резко сократить, и присутствовать больше в потребностях, нежели в богослужениях, потому что богослужений у некоторых из монашествующих столько же, сколько у мирян – раз в неделю. Но зато здесь, вне кельи, в жизни естества монах вдруг натыкается, или для него обнаруживаются его страсти и греховные черты, наклонности характера. Это встреча в себе с тем, что оскорбляет Христа, лишает его Святого Духа, в этом случае для ищущего быть в духе со Христом, это страдание, причиняет страдание. Оно возвращает его в келью. Не привитый ко Христу не может прививать себя вне кельи к Его Царству, к царству Святого Духа, где Дух свидетельствует о Царе Царства, о Христе. Без кельи привитие себя в монастыре к Царству Небесному, которое есть суть монастырских послушаний – такое привитие будет несовершенным или совсем даже и худым. Итак, если из кельи монаха выводят монастырские служения, три потребности естества: деятельное общение с собратьями или с людьми и прикладные призвания, и если монах хочет расстаться со своим естеством по Евангельскому слову: раздай все имение и следуй за Мною, – тогда он оставляет келью и уходит куда? В пустыню уходит, делаясь уже тогда отшельником, оставив потребности естества и вступив в открытую брань и преодоление греха, тления и проклятия в естестве своем, т. е. его падшей части. Если монах оставляет келью, чтобы жить в укладе монастырских служений, послушаний, то он живет, как мирянин, только в условиях монастыря, а по нынешним временам в восстановленных монастырях имея еще и льготу – ему не нужно, как у мирян, зарабатывать деньги на свою жизнь, потому что он на полном довольстве монастырском, не нужно даже обустраивать свое жилье, и житейские свои нужды, потому что все обустроено. А если где какой ремонт требуется, то вызовут фирму какую-нибудь из города, она приедет и все устроит, отремонтирует. Выходы из монастыря, или даже оставление монастыря могут быть, если три потребности естества становятся самодовлеющими. Ну например, какой может быть выход? Монахи вышли на приход и живут теперь на приходе, в миру. Или к трем потребностям добавляется еще и желание женитьбы, замужества или досматривание детей, родителей. Хуже, если выносит из монастыря четвертая потребность – потребность развлечений, развращающая потребность, потребность развлечений – это развращающая потребность. Т. е. естество выводит человека из монастыря. Так обстоит дело с монахами, с иноками, потому что все-таки основа монашества – это иночество, не освоив иночество, вот всего этого, оставления своего естества, не получив этот опыт, как это делается и что и по отношению к чему трудится человек – он не становится иноком. Не став иноком, сразу став монахом, он тогда и не подозревает вообще, что делать со своим падшим естеством. А то, что делается, к сожалению, там вычитанное из книжек, некоторое такое борение, оставление падшего естества – оно на самом деле не есть брань с ним.

Что же у мирян? Напротив, у мирян эти же потребности естества не пускают их в монастырь, удерживают от монашеской жизни. Даже пребывая в этих трех потребностях, страшно думать пойти туда, и в такой образ жизни, где трем потребностям, да плюс еще семейной жизни либо мало места, или для последней и совсем места нет. Для мирян три потребности естества и семья есть норма, потому что их таково призвание, и они естественно, что по своему призванию живут не в монастыре, а в этих потребностях. Место монастырской кельи у них зато в этом случае занимает какое явление Церкви? Если у монахов и иноков келья – она является в итоге критерием и лакмусовой бумажкой вообще на то, соответствует он своему призванию монашескому, иноческому, то у мирян такой проверкой или же таким критерием что ли вот да, является какое явление? Является пост. У иноков келья, а у мирян это пост, который делает то же самое, что делает келья. Что делает келья по отношению к естеству, к трем его потребностям? Их уменьшает, отсекает даже, да, ну совсем отсекает – это уже пустыня, а келья их значительно сокращает, потому что все равно келья в монастыре он выходит для этих потребностей в монастырские послушания, там живет в монастыре, отчасти из них приносит в свою келью. Келья не совсем отсекает, а отсекает совсем пустыня. А пост что делает для мирянина? То же самое – сокращает все три потребности, все три сокращает. Запомнили их все три – какие? Деятельная, общение с ближними и третья – прикладные разные способности, прикладные разные призвания. Это работа, служение, это всякие разные реализации себя в обществе, общественные реализации. Пост все это на время поста сокращает, поэтому у мирянина место кельи занимает пост.

Помимо монахов и мирян в человеческой жизни есть еще мир сей. Если мирян в монастырь в монашество не пускают три потребности естества и семья, то в мир сей их уводит из состава мирян четвертая потребность какая? Развлечение. Если у мирянина, а мы этим словом называем именно церковного человека, появляется четвертая потребность, то он, осуществляя ее, точно убежал из мира, как монах убежал в мир, так мирянин убегает в мир сей. Что это такое – развлечение? Ну, просто некоторые примеры их приведу, так-то их много сейчас, разнообразие развлечений для современных церковных людей, которые их выводят в мир сей, очень много. Среди них: церковные концерты, пасхальные, рождественские, вообще концерты в течение целого года, православные театры, рестораны, бани, сауны, кино, телевизор, интернет, сотовые телефоны новейших марок, суперуровень домашней обстановки, личного транспорта, и так далее и так далее. Это все развлечения, т. е. то, без чего можно было бы обойтись. Скромное простое жительство, которое было свойственно на Руси даже князьям, искренне верным Церкви, – оно есть образец и пример. Но когда мы начинаем вглядываться в эту скромную обстановку, в скромный порядок и одевание, и еду даже, которую имели христиане вот в этих благочестивых семьях, в том числе даже и княжеских, то мы, конечно, сегодня очень стыдимся порою своим квартирам, своим транспортом, своим вообще, своему антуражу своей жизни. Через развлечения укореняются в людях мира сего две похоти и гордость житейская. А две похоти какие? Похоть очей, похоть плоти и гордость житейская. Развлечения же есть начало и следствие всех страстей, в том числе, развлечения есть как раз начало и следствие всех страстей. С одной стороны, они есть начало, а с другой стороны, закрепление этих развлечений в нашей жизни как нормы, есть следствие страстей. Так через эту четвертую потребность люди, считающие себя мирянами, на деле давно живут в разряде людей мира сего. Вернуть их обратно в разряд мирян может какое явление? Пост. Иноков возвращает в разряд иноков келья, а мирян в разряд мирян возвращает пост, посты же и хранят мирян мирянами. Ну вот, это пятый вывод. Это вывод из темы о кресте Господнем, да, о крестных Его страданиях и о том, что крестом Господь нас выводит из власти падшего естества.

Шестой вывод. На земле Царство Бога – это Царство, где живет Святой Дух, где Святой Дух ведет нас ко Христу и открывает нам Христа. Он открывает нам Его каким? Он Его открывает нам распятым. Вот, беда сегодняшней Церкви в том, что практически вся Церковь обращена ко Христу до Его распятия, Евангельский Христос до Его распятия – вот к Нему обращены все. А до Его распятия какой Христос? Это Христос, Который что делает? Исцеляет, совершает чудеса, наставляет, научает, собирает учеников. Мы к этому Христу обращены. Но ведь потом-то реально произошли же события крестные. И сейчас-то мы с вами обращаемся уже ко Христу, Который прошел через эти крестные страдания, Который уже осуществил, мало того, Он еще и сказал последнее Свое завершающее слово – какое? Совершилось, т. е. важнейшее, главное совершилось, не до креста, а на кресте – вот ведь что. Кто имеет отношения с этим Христом, с Христом распятым? Дух Божий в земной жизни ведет нас именно ко кресту. Надо это помнить, почему собственно говоря, падшее естество в итоге в истории, потом мы подробно об этом будем говорить в теме «вера». В конечном итоге падшее естество вывело из отношений со Святым Духом тех, в которых Дух Святой ведет ко кресту. Падшее естество не собирается жить никаким крестом. Падшему естеству крест не нужен. Поэтому падшее естество в своей религиозной обращенности ко Святому Духу будет искать того Святого Духа, который ко кресту не выводит. И в результате образовалось целое сословие, огромное сословие таких вот, мимо креста живущих людей, это сначала образовались католики, а потом вообще все эти вот торжествующие в падшем естестве, очень оспособленные, очень уверенные и талантливейшим образом, гениальнейшим образом устраивающие свою земную жизнь – это кто? – Протестанты. Но самое поразительное – что сейчас к их числу, ладно бы к католикам, а то прямо к протестантам прибавляется изо дня в день все больше и больше число каких людей? В нашей стране? – Православных, которые не хотят никакого креста, и Христа на кресте обходят мимо. Хотя при этом вроде бы на Страстной Седмице вот в день святой пятницы в общем-то все, большая часть мирян приходят к плащанице, всегда приходят. Но придя, как бы некий долг отдав что ли своему какому-то внутреннему глубокому чувству правды этого прихода, этому долг отдав, дальше все – сразу Пасха, сразу радость, не имеющая никакого отношения к самому кресту, радость-то она другая, не та, которая во кресте началась. Радость Пасхи ведь и Пасха вообще начинается с креста Господня, а вовсе не как некое самостоятельное празднование Воскресения Христова. И тогда, если мы с вами к кресту пришли по долгу, перед каким-то внутренним правдивым чувством, а потом сразу вошли в пасхальную радость, которая не имеет никакого реального отношения к кресту, то тогда естественно, что крест, как явление нашей жизни христианской, исчезает из нашей жизни, из жизни. Из жизни, из наших традиционных действий, обрядов, есть, мы обязательно придем на Страстной Седмице к кресту Господню. Из нашего сознания о том, что есть крест Господень, крест свой, что надо нести крест, что болезни – это крест, что обстоятельства плохие – это крест, – это все в нашем сознании есть. Но в какую меру это есть наше крестоношение? Более того – что христианская жизнь земная – это есть собственно говоря, отношения с Христом на кресте. И тогда отношение к кресту Господнему, в котором начинается и есть заложено начало Пасхи. И тогда, чтобы быть воскресшим, надо начинать с креста, и тогда всю свою жизнь как раз обращать в сторону креста своего. И не пытаться сразу скинуть этот крест с себя, потому что мы этим к сожалению, постоянно занимаемся, а как-то осваиваться хотя бы чуть-чуть, прежде чем скинуть, хотя бы немножко освоиться с этим крестом, хотя бы немножко его поносить, а уж потом ладно – там скинуть. Святитель Николай, скинь с меня крест – он скинул. Но ты даже еще и не успел и освоиться-то с этим крестом, ты уже сразу возопил. А ты попробуй не возопить. Как говорит преподобный Порфирий удивительно в этих своих беседах, его спрашивают: Геронда, что у тебя болит? А он говорит: Все болит, дитя мое. Геронда, но ты же всех исцеляешь, смотри, какие чудеса ты совершаешь, почему ты не попросишь Господа, чтобы Он тебя исцелил? Как же я могу Его попросить, дитя мое, когда это моя жизнь, моя любовь к Нему, эти мои «все болит». Как же я могу Его попросить об этом? Чтобы я Его оставил. Не могу, – говорит. Вот ведь как. Но ведь наше сегодняшнее-то сознание, которое идет мимо креста и ищет Духа Святаго, совсем не ведущего ко кресту – это ведь сознание-то когда каких людей? Это протестантское сознание. Слышим мы призыв Христа, ищем общения со Христом, беды свои изливаем Христу, но Христу-то претерпевшему уже крест. Вся жизнь мирян, о которой говорит нам Евангелие – это привитие себя к Царству Небесному, но через Христа распятого. Поразительно, а вот иудеи это очень четко знают, они когда говорят о нашем Христе, то они не называют имени Христа, они говорят: это их кто? – Распятый, вот кто точно это знает – это иудеи. А мы с вами – нет. Через Христа распятого мы просим то или иное, тем более, наше привитие к Его Царству Небесному и отношения с Евангелием. Через крест, через страдания и смерть Христа, через Христа, претерпевшего за нас и вместо нас страдания и смерть. В кресте и во Христе претерпевшем крест, в этом сила, та самая сила, которой и возможно преодолеть и преодоление в своем естестве падшей его части: греха, тлена, проклятия и в конечном итоге смерти. Другое дело, что мирянин не может для обретения этой силы, для сокрушительной борьбы с падшим естеством заключить себя в келью, это дело иноков, хотя к сожалению, сегодня мало кто в монастырях этим тоже занят. Это может сделать только инок, а в итоге инок – тот, который мужает в совершенство, т. е. монах. Поэтому для мирянина келья – это пост, пост в условиях его мирских, семейных и общественных забот. Постом он обретает свою для него возможную меру отношений со Христом на кресте. Постом он прививается ко Христу распятому, к Его претерпевшему страдания телу и к Его пролитой на кресте крови. Помните возглас из алтаря: Приидите, ядите, сие есть тело Мое. Какое тело? На кресте страдавшее. Примите, сия есть кровь Моя. Какая кровь? На кресте пролитая. Это мы слышим? Мы же этого тела и этой крови причащаемся, именно этого, не Христа воскресшего, а Христа распятого, потому что здесь. в этом теле и в этой крови сила, которой преодолевается падшее естество. И из этой меры привития себя ко Христу идет в свою мирскую жизнь мирянин, чтобы прививаться уже к Царству Небесному, потому что только для этого Господь взошел на крест, только для этого пролил кровь и дал нам Свое тело и кровь во вкушение, чтобы приявший дальше прививался бы к Царству Небесному, потому что Он ждет нас там, в Царстве Небесном, Он ждет нам, Он готовит нам или приготовил нам и уже дал нам вечную жизнь, не земную. Земная – она уже у нас есть. Что это такое и как это делать, говорит мирянину Евангелие. Что для этого нужно – учит его Церковь, учением, уставом жизни или обязанностями христианина, куда входит богослужение, таинства, молитва, пост, как важнейшие из дел христианина. А вот как это делать, рассказывают ему жития святых, труды Святых Отцов и живое руководство Церкви в лице священников, в их слове, проповеди, в их наставлении, отдельному мирянину личным. Во всем сказанном личный крест мирянина – это прежде всего его пост, в котором кстати, каждый из нас свободен, брать или не брать, нести или не нести. Вместе с силою Христа в его пост входит крест Христов, постом, постясь, мирянин несет крест Христов. Бремя Мое благо, – укрепляет нас в этом Сам Господь. Поэтому неудивительно, что в последние времена, в наши уже времена самое такое непроизвольное что ли борение с церковными обычаями – это борение с обычаями чего? Поста.

До вознесения Христа люди имели чудеса непосредственно от Него, но потом были страдания и крест. И мы теперь после вознесения Христа на небо обращаемся ко Христу, Который для нас уже совершил самое главное – искупление. Обращаться ко Христу, Который был до Его страданий, мы уже не можем, потому что Христос не тот же. Можно это конечно, игнорировать, убрать из своей памяти, из своей чуткости религиозной, что к сожалению, в наше время и происходит. В нашем религиозном сознании события креста лежат как события, связанные со Христом или произошедшие с Ним, но события, лежащие в жизненном ряду Самого Христа Господа. Поэтому обращаемся мы к Нему, молимся Ему, к Тому, Который был на земле, Который собирал учеников, совершал чудеса, говорил, наставлял, т. е. к Тому, о Котором большая часть Евангелия. И не отдаем себе отчета, что крест, страдания и смерть воспринимаем как некие события с Ним, а Его Самого продолжаем удерживать в своем сознании вне этих событий с Ним. Но ведь не так же теперь, реально не так. После этих крестных страданий к нам приходит, откликается на наши просьбы Христос, совершивший искупление нас. Возьмем пример такой: человек, которого посадили в тюрьму на 20 лет, через 3 года неожиданно вышел из нее. Друг за него заплатил огромную сумму и выкупил его из тюрьмы. Выйдя на свободу, как он теперь будет обращаться со своим другом? Как с тем, которого он знал до тюрьмы, или с тем, который его выкупил? Ну вот, и делайте выводы. Если мы этого не помним, то тому причина не что иное, как потребительская религиозность наша, самоугодие, тленность. Что другое в нас может крест относить к событиям со Христом, а не к Нему Самому? Тогда и сам крест ценить как орудие защиты нас от всякой злобы, мы ведь имеем крест как необходимость, да? Но как что? Как средство защиты от всякой злобы, защиты нашей земной жизни, защиты нашего уюта, удобства, безмятежности ее, кресты на дверях на окнах нарисуем, кресты во всем доме развесим, освятим квартиру крестами. И тогда крест для нас опять же защита чего? Все той же удобной жизни в своем каком естестве? Падшем естестве, и только. Почему ты, – услышим мы однажды, – от возлюбившего тебя отвратился? Почему ты не помнишь, что ради тебя Я смирился, обнищал, ради тебя на земле гонения претерпел, злословие принял, поругание, заплевание, насмешки, раны. В этих словах Господь ничего не говорит о событиях перед крестом. Почему ты не помнишь, что теперь Я – Тот, Кто с беззаконными вменился, позорною смертью на кресте умер, погребен был, почему ты не помнишь, что все это со Мною было, что все это Я претерпел. Отец Небесный для всего этого Меня к тебе послал, смиренным и кротким послушанием Я принял это благословение Отца и совершил его на кресте. Почему ты обращаешься ко Мне, как будто ничего этого со Мною не было? Но теперь Я Тот, с Которым все это было, и Который повеление Отца Небесного совершил. Не укоряю тебя, но любовь и сострадание к тебе говорят во Мне с тобою, ты не сможешь иметь части со Мною, если будешь искать Меня мимо того, что любовь Отца совершила во Мне для тебя. Ради тебя Я страдал, умер и погребен был. За тебя и ради тебя, Того, Кто ходил по земле, творил чудеса, собирал и учил учеников – уже нет. Есть Тот, Кто страдал, был на кресте, умер за тебя, – не просто помни, знай это, чтобы днесь как и разбойнику, быть со Мною в раю. Это звучит теперь вот уже почти 2000 лет. И тогда еще и еще раз вопрос: может ли быть для нас Христос вне креста? Только ангелы Его знают вне креста, теперь уже видят Его и пребывают с Ним там, на небе, да святые и это видят только на небе. Это именно и передают нам побывавшие в раю и возвращенные на землю. Для чего их возвращают, если кого-то и возвращают? Для того, чтобы доносили здесь, на земле свои что? Кресты. Чтобы несли свой крест, видя перед собою крест Христов, здесь пока поставим, здесь пока мы поставим многоточие. Мы подошли невольно к тайне и таинству креста. Позже уже, в самой теме в сегодняшней беседе побудем в этом подольше и побольше. Итак, это было четвертый вывод, т. е. шестой наш практический вывод из прошлой четвертой беседы.

Переходим к сегодняшней теме. Сегодня наша тема «таинство креста». Откроем для этого книгу протоиерея Александра Шмемана «Водою и Духом» и ею начнем сегодня тему. Сейчас я буду довольно большие выдержки зачитывать из книги, но для нас очень важные.

Современный человек, даже если он христианин, рассматривает смерть как явление полностью биологическое. Он не слышит христианского благовестия о разрушении и уничтожении смерти, потому что на биологическом уровне после смерти Христа со смертью нашею действительно ничего не произошло. Смерть человеческая наша не была ни разрушена, ни уничтожена, мы продолжаем умирать. Она остается все тем же непреложным естественным законом, при этом поразительно – одинаковым для всех, как для святых, так и для грешников – все всё равно умирают, как для верующих, так и для неверующих. Она остается одним и тем же органическим принципом самого существования мира, т. е. это явление после проклятия в раю. Христианское Евангелие кажется несогласующимся со смертью, как ее понимает современный человек. И поэтому он спокойно отказывается от Евангелия и возвращается к старому и гораздо более приемлемому дуализму: смертности тела и бессмертию души. Это, кстати, одно из таких, очень серьезных следствий, за которые билось падшее естество, и в котором оно победило сейчас современный православный мир. Значительная часть, если не сказать, что почти все православные, живут этим дуализмом. В сознании у нас два аспекта: смертность нашего тела и бессмертие нашей души. И вот, между этими двумя явлениями мы с вами и пытаемся как-то осуществлять свою православную жизнь и встраивать в нее свои православные обычаи. И современный человек получается, что не понимает, что то, к чему он стал слеп и глух, является фундаментальным христианским видением смерти, при котором биологическая или физическая смерть не есть полная смерть, ни даже ее основная сущность. Не в этом христиане или в христианстве называют смерть, не в этом смерть. А если она не в этом, то тогда то, что есть как физическое явление – оно и будет, и есть и собственно говоря, как бы христианин идет мимо этого, он не об этом вообще. Хотя когда мы сейчас перейдем к протоиерею Георгию Флоровскому, то увидим, что и об этом тоже, но совершенно иным особым христианским образом, чего, к сожалению, мы с вами тоже не имеем, что надо возвращать нам сейчас, восстанавливать в себе. Ибо в христианском понимании смерть есть прежде всего духовная реальность, к которой можно быть причастным и будучи живым, и от которой можно быть свободным, даже лежа в могиле, т. е. духовная реальность, которая вот ты живой, а эта духовная реальность смерти – она с тобою. И вот ты уже умер, а твоя духовная реальность, ты свободен от смерти – она как раз с тобою, ты мертвый в могиле, а ты свободен от смерти. Вот об этой реальности духовной идет речь. Смерть – это отделенность человека от жизни, т. е. от кого? От Бога, от Христа, Который есть единственный податель собственно жизни. Та физиологическая, биологическая жизнь не есть жизнь, ей живет сейчас весь падший мир, все семь миллиардов народа сейчас на земле. Но жизнь, собственно жизнь, есть та, которая имеет продолжение свое в вечности, но тогда этой жизнью является для нас Христос, Который Сам есть жизнь. Смерть в этом случае противоположна не бессмертию, т. е. физическая наша, т. е. та реальность смерти, которая не физическая смерть, а смерть, о которой идет речь в православии – она противоположна истинной жизни. Физическая смерть противоположна бессмертию, а собственно смерть духовная противоположна истинной жизни, которая была свет человеков. Вот от этой истинной жизни человек волен отказаться, и таким образом умереть, так что самое его бессмертие земное станет в итоге вечной смертью, чего сейчас ищет наука, медицина, массы народу бегают там, и даже не гнушаются для этого использовать останки абортированных младенцев, чтобы свое бессмертие приблизить. Но жизнь, которую дает Христос, эту жизнь такой человек отверг. Но такое отвержение и есть первородный грех, та самая первоначальная вселенская катастрофа, о которой мы знаем не из истории, не разумом, а посредством того религиозного чувства, той таинственной внутренней веры, которую дает Бог благодатью Своею призывающей, присущей человеку, которую не может разрушить никакой грех, если ее Бог дает, то грех не может ее разрушить, которая всегда и везде вызывает в нас, как в православных истинных христианах, жажду спасения. Таким образом, полная смерть представляет собой не биологический феномен, а духовную реальность, чье жало есть грех, отвержение человеком единственно истинной жизни, данной ему Богом. Вот есть полная смерть. Грех вошел в мир и грехом смерть. Нет другой жизни, кроме жизни в Боге, тот, кто отвергает ее, умирает, потому что жизнь без Бога и есть смерть. Тогда что же есть жизнь? неожиданный ответ на этот вопрос дает нас авва Евагрий, это удивительный подвижник III века, пустынник, который имел удивительный дар как-то вот собрать опыт пустынников, он многих видимо обошел, со многими имел близкие беседы, и этот опыт обобщить, систематизировать и изложить в своих трудах. В итоге эти его труды, как некая аскетическая психология и психотерапия – они составили основу вообще монашеского жительства всех последующих веков. И вот, он говорит: Жизнь есть молитва, которая единственная достигает Бога, общения с Ним лицом к лицу с Богом. А самым мощным противником молитве является – как вы думаете, что? Чревоугодие, – говорит он, даже не гордость. Вот что он по этому поводу пишет. Обратимся к книжке, которую написал схиархимандрит Гавриил, настоятель Крестовоздвиженской пустыни близ швейцарского города Лугана, известный патролог, богослов, автор целого ряда книг, переведенных на многие европейские языки. И одна из этих книжек вот сейчас у нас в России, она называется «Объядение, лакомство и чревоугодие».

Существование, как жизнь даровано человеку свыше, и только в силу этого может продолжаться. Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Поэтому напрасно, – пишет он дальше, – утверждают, что сначала хлеб, а затем слово, как это часто можно слышать сегодня. Но ни роды плодов питают человека, но слово Твое сохраняет верующих в Тебя, – звучит Второзаконие. Человек живет в собственном смысле слова, лишь постольку, поскольку он беседует с Богом, верующим сердцем слышит Его слово и отвечает на него послушанием. По Еваргию естественная, т. е. соответствующая творению жизнь – это прежде всего деятельность ума, т. е. это значит молитва. Молитва есть восхождение ума к Богу, завершающееся в доверительной беседе с Ним, причем без всякого посредника, как с отцом. Это означает для ума двигаться разумно, т. е. в соответствии со своим тварным предназначением, которое заключается именно во взыскании Бога словом. И по страсти неразумной части души, начиная властвовать над умом, не позволяет ему двигаться разумно. Страсти неразумной части души, начиная властвовать над умом, не позволяют ему двигаться разумно. Эти страсти есть: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, памятозлобие, и прочие страсти, и ум, одебелившись ими, не может молиться, как должно. Молитва – это всецелая любящая открытость Слову (с большой буквы), и в то же время готовность к ответу, поэтому только в молитве может полностью раскрыться сущность человека, т. е. жизнь вопреки смерти, его собственная наделенность Логосом, разумом, может раскрыться. Ничто так не противно искусителю, как человек, который молится. И враг будет употреблять все доступные средства, чтобы воспрепятствовать ему, прежде всего возгреванием в нас страстей, греха и тленности, среди которых первейшую называет преподобный Еваргий – это чревоугодие. Достаточно знать, нам достаточно знать, что страсти, которые есть смерть, представляют собой противоестественное одебеление или расслабление человеческого духа, его тленность. И первая из них – это чревоугодие. Страсти приводят к замыканию человека в себе самом, делают его нечувствительным и отчуждают от Бога, т. е. приводят к смерти, смерти духовной. Но тогда молиться – это значит жить, и значит приступать к нематериальному нематериально, т. е. не опосредуя молитву какою-либо тварной сущностью или даже ее мысленным образом. Такая молитва не имеет ничего общего с враждебным отношением к плоти и тварному бытию вообще, она вообще живет мимо тварного, ибо в ней имеется в виду непосредственная встреча с Богом в личном отношении между человеческим «я» и Божественным «Ты». Не имеет ничего общего с враждебным отношением, т. е. к нашему падшему естеству – это речь идет о той молитве, которой деланием человек все-таки достигает молитвы мимо падшего естества, всею своею очнувшейся, пробудившейся личностью, которая знает Христа непосредственно когда ты знала, сейчас вернулась в это знание, и теперь из него непосредственно к нему обращаясь, имеет отношения с Ним. И тогда все делание молящегося человека – оно как раз заключается в том, чтобы не обращать внимание ни на какие движения падшего естества, не замечать, что оно есть. А что при этом тогда в чревоугодии? В нем, как в смерти, лежит кризис человеческой личности, в его изначальной форме. Запомните эту фразу – она чрезвычайно важна для нас в последующем – в ней, в чревоугодии, в этой страсти, как в смерти, лежит кризис человеческой личности, в его изначальной форме, кризис, как падение в смерть, во власть смерти и смертности. Именно он скрывается за многообразными проявлениями чревоугодия в нашей повседневной жизни. И вот, дальше авва Евагрий разворачивает в этой книжке разнообразие вот этих проявлений чревоугодия. Я вам их просто зачитаю, и то не все, потому что все – вы устанете. И вы поразитесь – оказывается, мы даже с вами казалось бы, уже много лет занимаемся с этим самым – борьбою с чревоугодием, вообще не подозревали о таких разных его проявлениях, какие он здесь выделяет, на которые как только мы о них прочтем или услышим, мы сразу их узнаем, мы оказывается, и не отдавали себе отчета в этом. Ну вот, 15 видов он называет, проявлений чревоугодия. Первое проявление – когда чревоугодие обнаруживает однообразие пищи. Это мы можем обнаружить только чревоугодием. Второе проявление – когда оно начинает вдруг проявляться в стремлении к переменам в трапезе. Ну, я вам перечисляю просто главки, а там в самой главке все эти подробности там колоритно описаны. Третье – это воспоминание о том, чего в посте нету, или было, а теперь по деньгам, по средствам или по образу жизни нету – воспоминание. Четвертое – это о том, что очень трудно так жить – по-христиански, имея посты или еще какие-то там обязательства постные. Пятое – это разные помыслы о том, что вообще-то и вредно, и к тому же какие-то постовые действия совсем и бесполезны для нас, и вредны для здоровья, и надо бы наверное, послабить пост. И пора бы вернуться поститься так, как все вокруг постятся – что вы так поститесь? Надо вот как все. Шестое тут как тут: смотри – у тебя уже телесные болезни, похоже, что это они от поста. Поэтому давай-ка ты сокращай пост. А по некоторым телесным болезням вообще тебе поститься не надо, надо и молочное пить и есть, и мясное даже надо обязательно подкрепить, иначе ты из болезни не вылезешь. Ладно бы это, а дальше еще седьмое проявление чревоугодия – это мнимые болезни, когда чревоугодие вдруг для того, чтобы ты оставил пост – оно начинает вдруг тебе нашептывать, что у тебя там болит, тут заболело, в желудке там что-то недомогание началось, там где-то в заднем проходе там что-то не так и неудобно – ничего этого на самом деле, – пишет авва Евагрий, – нету, но чревоугодие это придумывает, и ты это начинаешь явно ощущать, что у тебя вроде бы что-то такое есть, из-за чего тебе надо послабить пост. Потом подкатывается такой помысел: но ведь есть же исключения, и ты как раз и есть то самое исключение, когда можно не поститься, или можно сократить пост, или можно поститься только вот три дня, а дальше не поститься, или только в конце поста попостись, а дальше не надо. Одно из важных проявлений чревоугодия – это беспорядочность питания. Чревоугодие устраивает это. Еще одно проявление против поста – это забота о будущем. Двенадцатое проявление чревоугодия – это скупость. Ты читаешь эти разные жития святых, и видишь, что они один из приемов борьбы с чревоугодием – это все, что у них на столе, они раздают нищим. Денежки, которые ты подсобрал, удерживает, вроде бы можно их использовать для еды, а они берут и раздают нищим. И когда ты это прочитываешь, у тебя возникает некое побуждение делать как они, и вдруг появляется скупость, неохота. Потом еще есть такое хитрое проявление, это как что вообще-то тот пост, которым ты сейчас занимаешься, вообще который сейчас тебя зовут в Церковь – оно вообще-то противоречит Писанию. И вот тебе куча всяких разных фраз из Ветхого Завета, где просто вообще этот пост может быть оставлен. И так постясь, ты просто противоречишь Священному Писанию. А еще есть такие помыслы, которые говорят, что ты постишься что-то сверх меры. И наконец, завершающий, кульминационный помысел, который воюет с постом – это говорит: ты достиг цели, ты такой постник, что теперь Господь тебя ждет в раю, поэтому пора помирать. Это тем, которые уж до конца продолжают держать пост, допостились до полного оскудения, и они действительно уже, ну по причине дистрофии уже не возвращаемы в здоровое состояние, должны умереть, но зато они умирают с великим торжеством: я достиг цели. А по поводу таких там, в другом житии рассказывается такая история: некто вел такую очень подвижническую жизнь, умер, и вдруг его бесы прямо устремляют в ад. Он кричит Богу: Господи, я же тебе такую подвижническую жизнь принес и даже умер от раковой болезни, столько пострадав. А Господь говорит: Я тебе дал врачей, а ты по гордости отказался от них, поэтому ты принадлежишь аду. Вот как, да, вот это тоже помысел чревоугодия. И вот, сказав о том, что чревоугодие есть в действительности кризис человеческой личности, он дальше пишет: однако кризис означает не только разделение, переломный момент, но, обратите внимание, какой дивный авва Евагрий: он пишет, что кризис – это еще и решение. Если человек оказывается в кризисе, то не за тем, чтобы быть приговоренным к чему-либо, а для того, чтобы стать способным к новому, свободному решению, поэтому история человечества не заканчивается грехопадением в раю, а скорее только начинается заново именно с грехопадения, под знаком всегда возможного провала. В качестве кризиса человеческой личности чревоугодие выступает не концом, а своего рода переходной стадией, исход которой всегда остается открытым.

Ну и как некоторый вот вывод, и практический вывод из этой мысли, удивительной, авва Евагрий предлагает различные антипомыслы против помыслов чревоугодия. Некоторые из них я приведу ради иллюстрации. Антипомыслы. Причем эти антипомыслы он извлекает из Священного Писания и побивает ими помыслы чревоугодия. Например, помысел чревоугодия. Против помысла, который жалуется на обыкновенную пищу и на сухой хлеб, говорит: лучше кусок сухого хлеба и с ним мир, нежели дом, полный заколотого скота, но с раздором. Это Притчи. Против помысла, который возникает у монаха в душе или у мирянина, когда он отправляется к своим родственникам по плоти, и там чтобы так там получить накрытый блюдами стол. Говорит: Встаньте и уходите, ибо страна сия не есть место покоя. Это из пророка Михея. Против помысла, который напоминает об удовольствиях трапезы, заставленной всякой всячиной, и при этом еще и хвалит ее, говори: Горе тем, которые зло называют добром, и добро злом, тьму почитают светом, и свет тьмою, горькое почитают сладким, и сладкое горьким. Ну вот, против помысла, который утверждает: труден путь христианской жизни, весьма тяжел, плоть он губит стеснениями, а душе не приносит пользы, – тогда говори: Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, но печалью, но после наученным через него доставляет мирный плод праведности. Обращаясь к Господу в случае болезни тела, ослабленного частым постом и к собственной душе, исполненной дурными помыслами невоздержания, говори: О Господи, Ты знаешь все, вспомни обо мне и посети меня, и отомсти за меня гонителям моим, не погуби меня по долготерпению Твоему, Ты знаешь, что ради Тебя несу я поругание. Против помысла, рисующего перед нами сильную немощь, которая может возникнуть от поста и связанных с ним болезней и убеждающего нас поесть вареной пищи, говори: Когда я немощен, тогда и силен. Ну и так далее, тут на все. А вот еще, против помысла, который во время праздника зажаждет пресыщения вином, – говори: И не упивайтесь вином, от которого бывает распутство, но исполняйтесь духом, назидая себя псалмами и славословиями и песнопениями духовными, поя и воспевая в сердцах ваших Господу. И наконец, на все разные помыслы чревоугодия говори: Пасха Господня есть исход от порока, а Пятидесятница Его есть воскресение души. Праздник Божий – прощение взаимных обид, злопамятный же обретает скорбь. Пятидесятница Господня есть воскресение любви. Этими словами, – говорит авва Евагрий, – побьешь все свои чревные помыслы.

Возвращаемся снова к протоиерею Александру Шмеману, книжке «Водою и Духом». Только теперь, когда все это сказано, мы можем постигнуть решающее значение добровольной смерти Христа, Его желания умереть. Человек умер, потому что он возжелал жизни для себя, и в себе, потому что другими словами, он возлюбил себя и свою жизнь больше, чем Бога, потому что он предпочел Богу нечто иное, его желание, вот это предпочтение и есть собственно говоря, кризис личности. Его желание есть истинное содержание греха, и поэтому действительный корень его духовной смерти, ее жало – это самое желание. Но жизнь Христа целиком и полностью соткана из Христа желания спасти человека, т. е. из желания падшего естества, а из Христа желания спасти нас от него, освободить от смерти, в которую он сам превратил, т. е. человек сам превратил свою жизнь, вернуть его к той жизни, которую человек утратил в грехе. Христовое желание спасти – это проявление той совершенной любви к Богу и человеку, того полного послушания Божьей воле, отказ от которых привел человека к греху и смерти. И таким образом, вся жизнь Христа истинно бессмертна. Послушание Отцу же Небесному, да? В ней, в этой истинной бессмертности нет смерти, потому что в ней нет желания иметь что-либо, кроме Бога, потому что вся Его жизнь в Боге и в любви к Нему, Его жизнь, т. е. Христа, в Боге и в любви к Нему, к Отцу Своему Небесному. И поскольку Его желание умереть – Христа желание есть не что иное, как конечное выражение и исполнение Христова, Его любви и послушания, а Его Христа смерть, есть не что иное, как любовь и желание разрушить одиночество человека, его отделенность от жизни, разрушить тьму и отчаяние смерти, поскольку она есть любовь к тем, кто смертен, в Его смерти – смерти нет. В Его Христа смерти – смерти нет. Его смерть, будучи высшим проявлением любви как жизни и жизни, как любви, отнимает у смерти ее жало греха, и поистине разрушает смерть, как воплощение власти сатаны и греха над миром. Он не уничтожает и не разрушает физическую смерть, поскольку Он не уничтожает этот мир, частью которого она является, эта самая физическая смерть, и в котором выступает принципом жизни даже роста. Но Христос делает несравненно больше. Отняв жало греха у смерти, уничтожив смерть как духовную реальность, наполнив ее Собою, Своею, Христовою любовью и жизнью, Он превращает ее, бывшую самой реальностью отчуждения и извращения жизни, превращает в сияющий и радостный переход в Пасху, в более насыщенную жизнь, в более крепкое единение, в более сильную любовь. Ибо для Меня жизнь, – говорит апостол Павел, – есть Христос, и смерть есть приобретение. Он говорит здесь не о бессмертии своей души, как противоположность физической смерти, но о совершенно новом значении и силе смерти, смерти как сопребывания со Христом, смерти, ставшей в этом смертном мире знаком и силой победы Христа, но тогда это смерть какая? Крестная. И тогда в жизни человека – это ношение своих крестов, как смерти чего? Падшего естества. И тогда, именно через то и наши события с нами, которые называем мы крестами Господними – они становятся действительно крестами Господними. Если они не просто из претерпения болезней, скорбей, еще чего-то, что знакомо всем семи миллиардам народа на земле, а есть борение против падшего естества и торжество Пасхи. Если твоя болезнь становится отложением падшего естества и торжеством или началом торжества Пасхи, тогда ты несешь крест, тогда твоя болезнь есть крестная болезнь, а без этого она просто болезнь, как у всех остальных людей, и неверующих, и в иных верах пребывающих. Для тех, кто верует во Христа и живет в Нем, смерти больше нет, т. е. падшего естества, тленности, проклятости. Поглощена смерть победою, и в каждом гробе заключена ныне не смерть, а жизнь. Итак, с физической смертью человека ничего не произошло, и праведники, и грешники – все умирают. Но изменился характер смерти у тех, и у других. У грешников смерть остается физическим исходом их бытия на земле, а у праведников смерть становится переходом – разница великая – исход и переход. Ну и когда мы в общем-то встречаемся в житиях, или же может быть, реально с тем, как умирают благочестивые люди, и видим их эту радость, с которой они вдруг идут навстречу своей смерти, этому часу и моменту самой смерти, то мы видим, что это совершенно другая смерть. И эту перемену характера смерти дает нам таинство тела и крови, тела Христа, в котором Он претерпел страдания и смерть. К сожалению, мы настолько уже так как-то привыклись и обвыклись ходить к таинству причащения и причащаться, что мы практически не подозреваем даже уже о том, чего мы причащаемся.

Начен от вечера четвертка, даже до погребения. Самых рече воздыханий сердечных испусти сто девять. Крови капли из тела Моего истече двести двадцать пять тысяч, где-то примерно 2 литра. Воинов вооруженных 118. К ним же прилучились бесчинных людей 230, яко быти всех 348. Три воина ведоша Мя на распятие и пакости различныя деяху Мне. За власы браду терзаша и влачим бех семьдесят семь раз. Поткновен и падах на землю, начен от вертограда до архиерея Анны, седмижды. Дланями по устам, ланитам потерпех ударений сто пять. Пястьми в лицо двадцать. Порыван, удручен от начала страсти до конца 707 раз. Сильных ударений имех 1199. Егда возложиша на Мя тернов венец, удариша Мя тростию и палицею со всей силы 40 крат. От тех ударений пять остий тернового венца пронзоша Ми кость до мозгу. От прободения венца тернового истече крови три тысячи каплей, где-то около 30 миллилитров. А ран бяше в главе терновным венцом прободенных тысяча. Егда от претора веден бых на Голгофу, нося крест и падах на землю пять крат, тогда приях ударений смертных двадцать одно. И подкошен бых от земли за власы и усы 23 раза. На земле лежа донележе прибит ко кресту и поднесен, плевотины в лице приях семьдесят три. Тогда и в выю приях ударений 25, в лицо и в уста удариша Мя пястью пять крат. От сих ударений крови из уст и из ноздрей много истече. Великих ран было 72, ударений великих в перси и главу приях 38, обаче три болезни тогда во страдании Своем имех. Первая болезнь – яко не видех кающихся, и аки бы кровь Моя всуе проливается. Яко не видех кающихся, и как бы кровь Моя всуе проливается. Вторая болезнь, тягчайшая Матери Моей, стоящей у креста и горце плачущей. Третья болезнь, егда унзе нози Мои и руце на кресте, распеншии Мя пригвоздиша Мя, яко сбытися речение пророка: Изочтоша вся кости Моя.

Что же в таком случае для нашего спасения теперь телесная смерть Христа? Если отец Александр Шмеман говорит о смерти человеческой нашей, людей, то обратимся к протоиерею Георгию Флоровскому, где он говорит о телесной смерти Самого Христа. Духом вечным Самого Себя приносит Он Богу, приносит кровь Свою во очищение грехов человеческих и совершается через страдания. Христос совершается через страдания. С кровью Своею, как с кровью Нового Завета проходит Он небеса и входит в самое святилище за завесу. За претерпение смерти увенчивается славой и честью, и садится одесную Бога навсегда. Через смерть Христа открывается жизнь, открываются силы и возможности будущего века. В крови Иисуса открывается путь новый и живой, путь в тот вечный покой, каким почил Бог от дел Своих. Почему и когда задается часто вопрос: зачем Христос избрал дело спасения таким способом – причастием крови и тела? Вот здесь мы видим этот ответ: ибо не было и нету другого способа спасти нас с вами, кроме как сделать причастниками Его крестной крови. Именно это и дано нам теперь в повседневную жизнь в Церкви. Так крестная смерть в итоге становится жертвоприношением, это не только жертва. И вот тут удивительный момент разницы между тем и другим. Приносить жертву – не значит только жертвовать. Даже с моральной точки зрения смысл жертвы не в одном только отречении или отказе, но в жертвенной силе любви. Жертва есть не только пожертвование. Жертва больше посвящение, есть приношение и дар, если это дело любви. А вот совершающая сила жертвы есть именно любовь, но в таком случае жертвоприношение есть нечто больше. Жертва, как совершающая сила, совершаемая от любви, есть благое, доброе дело, но оно свойственно всем людям. Христос же совершает эту жертву не просто как человеческую жертву, Он совершает ее как жертвоприношение. Жертвоприношение есть больше, чем свидетельство любви, потому что оно есть еще и священнодействие. Крестное жертвоприношение есть жертва любви, но чьей? – Божественной любви. Поэтому это именно тем, что это делает не просто человек, а делает Бог, эта жертва становится священной, она является освящающей, она становится священнодействием. На кресте умирает не человек, во Христе нет особого человеческого лица, есть всецелая полнота человеческой природы, но нет человеческой ипостаси. Страдал и подвизался подвигом терпения не человек малозначащий, но воплотившийся Бог, – говорит святой, святитель Кирилл Иерусалимский. Смерть по человечеству, но смерть внутри ипостаси Слова, Слова воплощенного, и потому смерть воскрешающая. Сила крестной смерти не в том, что эта смерть неповинная, но в том, что это смерть Богочеловека. В этом страшное и преславное таинство крестной смерти, на Голгофе не просто жертвует Собою, но священнодействует воплощенное Слово. И приносит в жертву Свое человеческое естество, от зачатия уже воспринятое Им, Богом, в нераздельное единство Его Божественной ипостаси, и в этом восприятии восстановленное во всей первозданной непорочности и чистоте. Любовь Христа не есть только сострадание и милосердие к падающим и обремененным. Христос предает Себя не только за грехи мира, но и ради нашего прославления. Он предает Себя не только за грешное человечество, но за Церковь, которая началась потом с Пятидесятницы, чтобы очистить эту Свою Церковь, освятить ее, чтобы соделать ее святой, славной и непорочной. И тогда сила жертвоприношения, как священнодействия в его очищающем и освящающем действии. И сила крестной жертвы в том, что она есть путь славы, в ней прославляется Сын Человеческий и Бог прославляется в Нем. Первосвященническая молитва Господа была о славе и жизни. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им. В этом исполнение Им жертвы. Так надлежало Христу пострадать и войти в славу Свою.

В крестном таинстве две стороны – это сразу и таинство скорби, и таинство радости, таинство позора и славы. Это таинство скорби и смертной тоски, таинство оставленности, таинство страдальческого уничижения и позора, но днесь Владыка твари и Господь славы на кресте пригвождается, заплевания и раны приемлет, поношения и заушения. В Гефсимании и на Голгофе Богочеловек томится и страждет, пока не исполнится великое таинство смерти. Пред Ним, Христом, открывается вся ненависть и ослепление мира, все противление и тупость злобы, оледенение сердец, вся немощь и малодушие разбегающихся учеников, открывается вся неправда человеческой лжесвободы. И Он все покрывает всепрощением скорбящей и страждущей Своей любви, и молится о распинающих. Сия глаголет Господь иудеом: людие Мои, что сотворих вам или чим вам стужих? В этих страданиях и скорби совершается спасение мира. Язвою Его мы исцелехом. День крестного поругания – это день безумства и позора. Вместе с тем этот же день есть день радости и славы. Резко об этом говорит Златоуст: Днесь, – говорит он, – совершаем мы празднество и торжество, ибо Господь наш на кресте пригвожден гвоздями. Ибо древо крестное есть вечно славимое древо, истинное древо жизни, им же тля разорися, имже смертное потребися сетование. Церковь празднует крестные дни, крестные дни празднует. Празднует их как торжество, и не только торжество необоримого смирения любви, но торжество нетления и жизни. Якоже жизнь твари, Твой крест предлежащий, вселенная целует, Господи, ибо самая смерть Господа на кресте есть разрушение смерти, отмена смертности и тления – умираеши и оживляеши мя. И не только потому что крестная смерть есть победа над смертью, что венчается воскресением. Воскресение уже открывает или проявляет крестную победу. Воскресение совершается уже в самом успении Богочеловека. И сила воскресения есть именно крестная сила, непобедимая и неразрушимая, и Божественная сила честного и животворящего креста, сила вольной страсти и смерти Богочеловека. На кресте Господь возносит нас на первое блаженство. Блаженны нищие духом. На кресте возносит нас Господь на первое блаженство. И крестом приходит радость всему миру. Всякое деяние и чудотворение Христово, – говорит Иоанн Дамаскин, – конечно, весьма велико, Божественно и удивительно. Это все то, что мы читаем в Евангелии до креста. Но всего удивительнее честной крест Его, ибо ничем иным, как только крестом Господа нашего Иисуса Христа упразднена смерть, разрешен прародительский грех, ад лишен своей добычи, даровано воскресение, устроено возвращение к первоначальному блаженству, открыты врата ада, естество наше воссело одесную Бога, и мы соделались чадами Божьими и наследниками. Все это совершено крестом. Смерть Христа или крест облекли нас в ипостасную Божию мудрость и силу. Главное – это смерть во ипостаси Слова. Смерть воипостасного человечества. Смерть вообще есть разлучение, и в смерти Спасителя разлучаются Его пречистая душа и тело, но не разделяется единая ипостась человека, не расторгается и не нарушается ипостасное единство. Иначе сказать: разлучающиеся в смерти душа и тело Его остаются соединенными через Божество Слова, от которого они равно не отчуждаются. Ибо Христос, будучи личностью Божественною, имел, был личностью единою, имел только Божественную личность, и не было в Нем человеческой личности. Но в этой Божественной личности Он имел две природы – человеческую и Божескую. И человеческую природу имел во всей полноте человечества нашего, т. е. в полноте тела, души и духа. А личностью во Христе был не человек, а Бог. И поэтому это не изменяет онтологического характера смерти, но изменяет ее смысл. Это смерть нетленная, и потому в ней побеждается тление и смерть, в ней начинается воскресение. Самая смерть Богочеловека оказывается воскресением естества человеческого. И крест оказывается животворящим, оказывается новым древом жизни, имже сметное потребися сетование. Об этом Церковь с особой силой свидетельствует в богослужении Великой Субботы – этого по преимуществу крестовоскресного дня. И далее Иоанн Дамаскин: хотя Христос и умер, как человек, и святая душа Его разлучилась с пречистым телом, Божество Его осталось не разлученным с обоими: и с душой, и с телом. И таким образом, одна ипостась не разделилась на две ипостаси. Ибо и тело, и душа с самого начала равно имели бытие в одной ипостаси, – ипостаси Слова, хотя во время смерти душа и тело разлучились друг от друга, однако же каждая из них сохранилась, имея единую ипостась Слова. И хотя душа разлучилась с телом по месту, однако пребывала соединена ипостасно через Слово.

Таким образом, таинство креста является основой и силой, и славой четырех таинств Церкви: крещения, покаяния, причастия тела и крови, елеосвящения. Без креста и крестной смерти Господа нет этих таинств. А так как наша жизнь в Церкви – это прежде всего участие в таинствах ее, то через таинства у нас совершается видимым и ощутимым для нас образом прикосновение ко кресту Господню, и ко Христу на кресте, и не только прикосновение. Но и обретение силы креста. Если конечно, мы это сознаем, особенно через сегодняшние, пусть нынешние настоящие беседы, для кого-то из нас эту связь креста с таинствами. Сознательное прикосновение ко кресту в таинствах последующей нашей церковной жизни будет иметь продолжение, если вместе с таинством в нашу жизнь начнет входить крест Христов. Это-то вхождение креста в жизнь христианина, и производит в нем те перемены, которые мы видим в подвижниках и в святых, в преподобных, мучениках, особенно наглядно и видимо в юродивых. Это те перемены, которых так боится падший мир, и от которых непроизвольно, подсознательно, но увы, настойчиво уклоняется тот христианский народ, который преимущественно в себе самих держится своего падшего естества, потому что естество наше подсознательно, т. е. тайно чувствует и даже знает, сколь для него опасно не собственно таинство Церкви, а крест в таинстве. Если избегать креста в таинстве, если силу креста не допускать до себя, если таинство принимать в укрепление земных смыслов жизни, в утверждение земных радостей и удовлетворения внешне религиозных потребностей, тогда ни одно из таинств не страшно для падшего естества. Можно совершенно спокойно любое из них принимать, можно креститься, прослушав две огласительные беседы, а можно и вообще без всяких огласительных бесед креститься. Можно на исповедь пойти, почитав книжки о исповеди и о грехах, и потом где-то сознавая свои грехи рационально, все их исповедать. И ничего, не страшно. Можно причащаться, едва выскочив с трамвая, готовясь к причастию или не готовясь. В обоих случаях все равно одинаково радуюсь факту, что вот же – причастился. Можно пособороваться, т. е. помазаться семь раз маслом и ходить в недоумении: почему это с нами ничего не происходит? Столько вроде бы говорят о соборовании, столько оно само содержанием чина нам обещает, но что-то ничего из этого не видно на опыте, ни нашем, ни других. Можно вообще прожить всю жизнь, исправно при этом выполняя все церковные предписания, а в итоге оказаться в числе юродивых дев, или в последние времена стоять в тех храмах, про которые старцы предупреждают, что ходить в них нельзя, а ты будешь ходить и не будешь понимать, зачем такое предупреждение, тогда как вроде бы все совершается в храме как положено, и даже очень старательно, благочестно, профессионально, строго даже по уставу, – откуда тебе будет знать, что и совершители богослужения, и пользователи его, стоящий народ в храме, не будут иметь отношения с крестом, и не будут искать его, и не ради таинства креста будут жить в христианстве, и поэтому не будут бояться ни одного из таинств, и свободно, и легко их принимая, будут полагать, что все в порядке. При таком равнодушии ко кресту три конфессии христианские будут отличаться между собою видимым образом одно от другого, а невидимо они будут одно и то же. Отсюда и возможность и диалога церквей, и прочие движения на сближение. К счастью нашему, пока еще все у нас не так, и у нас есть возможность не просто идти к Евангелию, а идти к кресту в Евангелии, отсюда к кресту в таинствах Церкви, и от них и через них к кресту в своей собственной жизни.

Итак, таинства. Ну вот, к ним мы подойдем тогда в следующий раз, в следующей беседе. И увидим, как крест присутствует в каждом из этих таинств, собственно говоря, нет таинства, если нет креста. Спаси Господи.

 

6. Беседа: Христос. Вера. Имя                                                                          

 

30.12.2015  

Сегодня у нас 30 декабря, 6-я беседа в цикле «Христос, вера, имя». Сегодня тема наша: «Таинство, крест и воскресение». Обратимся к книге протоиерея Александра Шмемана «Водою и Духом». Среди таинств важнейшим является таинство крещения, каковым мы входим с вами собственно в церковную жизнь, которую каким этим таинством посвящаем себя Богу, или в нем, в этом таинстве себя Богу посвящаем, и с этого времени обретясь уже в силе таинства, силе, которая подается в таинстве свыше, причем в силе, которая не просто так разово что ли участвует в нас, а сила, которая открывается теперь всегда присутствием своим с нами. И этим уже расположенные и открытые навстречу Царству Небесному, идем в жизнь, целью которой является привить и свою жизнь Царству Небесному, в этой своей жизни привить себя Царству Небесному, а внутри всего этого привить себя и Самому Царю, т. е. Христу. Вот таких три привития должно совершиться. До крещения это было невозможно, потому что религиозность человеческая ничего не может знать о Боге, потому что после грехопадения закрылась способность человека действием проклятия на живое, прямое общение с Богом, поэтому и неудивительно, что все народы мира, имея в общем-то достаточно живую религиозность, тем не менее не знают Бога, не знают Христа. Дух Святый только знает Христа, Он же и может открыть человеку, но открывает это опять же не от Себя и не Сам, а по предуведению Отца Небесного. И тогда таковые призываются, приуготавливаются, призываются, – приуготавливаются сначала, а потом призываются уже собственно к хождению в вере. Ну вот, и началом этого хождения является таинство крещения. Мы с вами сейчас будем знакомиться с таким таинством, с которым я более, чем уверен, практически все сидящие здесь, не знакомы, ну что-то там слышали, что-то там знают, что-то там читали, но так, каково оно в действительности и каково значение этого таинства, фактически к сожалению, сегодняшний церковный народ ничего не знает, ну, разве что кроме тех, кто заканчивали сугубые духовные школы, особенно семинарии, хотя и там, я думаю, что в той полноте, вернее, в той глубине, какую должно иметь, нести в себе это сознание этого таинства, даже и там в семинариях это вряд ли преподается, ну, я так знаю эту тему, как она дается, ну и а во второй еще и вряд ли кто усваивает ее так. Это не значит, что мы с вами сейчас вот такие хорошие, что мы сейчас и будем знать, и усвоим ее так. С первого захода ничто не усвоится. И опять еще и еще я всякий раз рекомендую к нашим беседам прибегать через какое-то время, второй, а то потом еще и третий раз. Один батюшка, который сейчас через сайт слушает наши беседы в другой епархии, он мне говорит, я его спрашиваю неделю назад: ты слушаешь беседы? Он говорит: Батюшка слушаю, но они настолько серьезные, что мне приходится и по пять раз каждую из них слушать. – по пять раз. Священник, причем уже опытный, протоиерей, плюс благочинный, и поэтому, т. е. отсюда, ну для него понятно, что для пастырского служения знать действия Христа в мире, которые Он нам дал и дает, и дарует, чрезвычайно важно для того, чтобы пасти свое стадо. Но стадо, которое не откликается, потому что оно ничего не подозревает и не ведает обо всем этом – это что же за стадо такое? Поэтому я к такому стаду, как к вам обращаюсь, чтобы вы тоже были не с первого раза как бы уже знающие и ходящие в некотором таком чувстве, что – а я знаю, я слушал, я слышала. Ну, слишком серьезные откровения неба, которые даны нам в церковной нашей жизни, чтобы так легко и так безмятежно говорить о том, что будто бы мы что-то там усвоили. Не только два-три раза слушать, но и размышлять, не только размышлять, но и искать отклик живой и в опыте своей жизни, не только искать, но и становиться в реалии своего жизненного пути, чтобы что-то из услышанного уже применять в своей жизни, и выходить реально и действительно на собственно путь Господень.

Итак, что говорит отец Александр, протоиерей Шмеман о таинстве крещения. Учебники богословия, – пишет он, – определяли таинства, как средства получения благодати, но как-то забывали сообщить, что в конечном счете благодать есть не что иное, как дар Царства, провозглашенного, явленного и данного нам Христом, как возможность познать это царство и возможность жить им. Ну, книжка написана давно, в начале практически прошлого, ну, где-то там, 20-30 годах прошлого двадцатого столетия, но как она актуальна и как она относится прямо вот к нам сегодня и к нашему сегодняшнему времени. Они, – учебники, – забывали сказать, что каждое таинство по своей природе и функции есть действительный переход в это царство, каждое таинство. Что благодать, которую оно сообщает нам, есть реальная сила, преобразующая нашу жизнь, делающая ее одновременно участием в Царстве Божием. И паломничеством к нему, что чудо благодати всегда состоит в том, что оно заставляет наше сердце любить, желать и надеяться воспринять новые сокровища, заключенные в ней. Чудо благодати состоит в этом, и нам надобно уметь переживать это чудо. Мало того, подхватывать, становиться на него и опираясь на это чудо благодати, т. е. значит, на эту силу, совершать свою жизнь навстречу Царству Божию. Таким образом, таинство есть переход, есть путь, начальное славословие раскрывает и объявляет его конечное назначение, этого пути. Конечное назначение – Царство Божие.

Пасхальное крещение и крещальное празднование Пасхи. Ну вот, древняя Церковь, ну, мы знаем, помните, что приготавливала к крещению 2-3 года, и завершающими этапами приготовления был как раз Великий пост, и Страстная Седмица. И в Великую Субботу совершалось само крещение, и из баптистерии, т. е. из крещальни народ крещенный в окружении всей общины, которая участвовала в подготовке самих крещаемых, все эти 2-3 года каждому желающему покреститься приставлялся из общины уже опытный член общины, задача которого была вводить в церковную жизнь свое крещальное чадо – катехумена, и приготовить его к этому таинству. Потом после крещения он же, оставаясь ему крестным родителем, крестным отцом или матерью, продолжает еще в течение двух или трех лет вводить его уже в самую церковную жизнь, уже вглубь таинств, потому что церковная жизнь – это таинства прежде всего, и вот вглубь таинств уже вводить уже после крещения, потому что до крещения вход в таинства еще не открылся для него. И поэтому, ну вот, настолько эти два-три года подготовки к крещению были столь серьезными, что выход, погружение в купель и выход из купели сопровождались реальной, видимой переменой самих крещаемых людей, так, что для всей общины уже из года в год было великою радостью наблюдать воскресение Христа, совершающееся вот в крещенных, потому что входил в купель один человек, а выходил из нее совсем другой, настолько другой, что невольно все восклицали: Христос воскресе, этот возглас – Христос воскресе, – которым начинается крестный ход или начинается богослужение пасхальное, – оно возникло не из-за того, что мы по чину сейчас этот возглас имеем, а оно возникло, как живая реакция на реальность выходящего из купели крещенного человека, потому что по-другому ну невозможно воскликнуть и сказать. Отчасти этот эффект что ли, действие благодати, переживают священники, вот я на своем опыте могу сказать, что люди, которых я крещал, при том, ну как-то подготовить их особой такой возможности не было, кроме тех четверых, которых два года мы готовили в начале, 20 лет назад к крещению – такой опыт был. Ну а так в основном другой народ крещали просто – пришел креститься человек, – ну вот, поговоришь с ним немножко, а потом в ходе самого крещения объясняешь ему каждый этап крещения. И после того, как он уже выходит из воды или же после обливания, у нас в то время еще 15-20 лет назад приходилось обливать, купелей еще не было – после обливания дивишься глазам – сияют глаза. Не просто взгляд радостный, глаза сияют, чистые, ясные и сияют. Ну вот то, что сейчас осталось от того, что переживали люди древней Церкви, когда вот целиком человек преображался, и не просто глазами сиял, а весь, всем обликом своим сиял, так что восклицали: Христос воскресе! А в ответ те, которые не успели так сказать, уже вторично говорили: Воистинну воскресе! Это было подтверждение. И вот это в итоге, так как к крещению подготавливалось сразу какое-то количество людей до 10-30 человек, то вся эта процессия с крещенными, которые в белых одеждах в знак крещения, обновления, выходили из баптистерии и шли в храм. И вот этот переход и есть тот самый крестный ход, который мы сейчас совершаем перед самим богослужением Пасхи, помните, да, мы после полунощницы выходим из храма, храм закрывается, а мы вокруг храма ходим крестным ходом, а потом перед храмом уже начинается первые возгласы: Христос воскресе! Ну они идут больше по чину и по нашей некоторой памяти о том, что мы сейчас в торжестве и радости Пасхи. А тогда это была реальность торжества, связанная именно с вновь крещенными, в которых явление Христа было столь очевидным и воскресение во Христе их в крещальной купели столь явным, что по-другому невозможно было говорить, кроме как – Христос воскресе! А другие – Воистинну воскресе! Так вот, пасхальное крещение и крещальное празднование Пасхи, – слышите? – пасхальное крещение и крещальное празднование Пасхи – было величайшим из торжеств ранней Церкви. И собственно говоря, Пасха была прямо связана с крещением, крещение задавало ту радость Пасхи и ту реальность воскресения Христова, которая сейчас осуществляется на крещаемых, а когда-то теперь осуществится вот в нашем уже воскресении перед входом нас уже, но не в храм, а в Царство Небесное из рая, в раю это будет совершаться во время Страшного Суда, этот же самый переход, но только переход уже в Царство Небесное, уже на вечную жизнь. И при этом в самом крещении это совершается тоже не символически, это совершается реально, так же как и наше воскресение из рая, воскресение, т. е. обретение вновь в теле – воскреснуть, значит восстановиться в теле, снова воссоединиться со своим телом и сделаться снова полным человеком, и во Христе обретясь, в эту радость нового гражданства своего – Небесного Царства, затем войти в само Царство Небесное на жизнь вечную. Вот это тоже реально совершится. Поэтому отсюда такая радость самого пасхального торжества, каждый раз, когда праздник Пасхи празднуется в храме. А храм для нас сейчас, да, в некотором роде он символическое осуществление этого празднования, но по причине того, что благодать присутствует там реально, то она тоже реальна, но по самому окружению оно символично. А вот когда из рая в Царство Небесное – там уже будет полная действительность, и реальность нашего вхождения.

Мы снова обращаем на это внимание, – говорит отец Александр, – потому что хотя и невозможно по-видимому вновь ввести крещение в Пасху, хотя сейчас уже издано крещальное, уже в виде книг, крещальная литургия, т. е. и уже какая-то часть людей, и мы в том числе в нашей общине, совершали крещальную литургию, одну, по-моему, даже в самую Пасху даже. Хмельницкого, да? Ну вот, Андрей Хмельницкий в саму Пасху, крещальная литургия была. Хотя и вновь по-видимому, – говорит отец Александр, – невозможно ввести крещение в Пасху, но на самом деле возможно, и опыт уже этот есть, и не только у нас, тем более, если книга уже издана и я думаю, что немало священников уже и применяют ее. Связь между крещением и Пасхой, пасхальный характер крещения остаются ключом к пониманию не только крещения, но и всей полноты самой христианской веры. Приведенная выдержка напоминает нам, что этот пасхальный характер крещального богослужения в совершении крещения самою Церковью, т. е. при участии народа Божьего, как событие, в котором Церковь сознает себя переходом, Пасхой (Пасха – в переводе переход) из мира сего в Царство Божие. Соучастницей решающих событий смерти и воскресения Христовых. Помните, мы на прошлой беседе не один раз уже и читали, и слушали, и говорили о том, что воскресение Христово совершается в самой смерти Христа на кресте. Оно не есть последовательное событие после креста и крестных страданий Господних и смерти. Оно не есть некое дополнительное что ли или же еще одно событие к крестным страданиям. Нет, воскресение совершается в самой смерти Христа. Сегодня мы об этом будем еще и еще раз более глубже говорить. И поэтому крест Христов не есть просто страдания и смерть. Крест Христов – это уже есть воскресение. Как это и почему – об этом будем говорить, и как к этому подойти, чтобы это переживать нам с вами, а переживать это никак по-другому невозможно, кроме как самим это все пережить – где? Не в самой Страстной седмице, там практически это не удается сегодняшнему человеку. И даже не в самой пасхальной службе – тоже не удается, и даже не в таинстве причастия тела и крови – тоже это не всегда, практически это не удается. Это удается только тогда, когда ты само крестное воскресение переживаешь в своей реальной жизни, где у тебя в твоей жизни начинают быть крестные события и обстоятельства – болезнь, тесноты, скорби, горе, нестроения, и всякое такое, что в жизни начинает быть тебе тесным, но в смысле тебе тесным – кому тесным? Тесным твоему падшему естеству естественно. Смирению разве может быть что-нибудь тесно? Нет. Кротости может что-нибудь вообще на земле что-нибудь тесно? Нет. Но так как мы с вами далеки от этих таких Христовых устроений, потому что Господь, это же Господни устроения: Я есмь кроток и смирен сердцем, – сказал Господь, да, – вот от этого устроения мы с вами далеки, то вот эта далекость наша – она-то и обнаруживается в этих страданиях, которые мы переживаем где? На кресте своей будничной жизни. Поэтому там, где страдания, там точно крест, но тогда крестом, который нас распинает, что является? А те самые обстоятельства, в которых у нас страдания начинают быть. Причем поразительно – обстоятельства могут быть одни и те же для двух людей, один из них страдает, а другой счастливо ходит в этих же обстоятельствах. Поэтому обстоятельство всегда крестно для конкретного человека, оно определенное именно, тем более, что допустим, отец и мать, беспутный сын, отцу как бы и до фени, он вообще не понимает, что там происходит с сыном – переживает и сострадает и сын своим беспутием является крестом для кого? Для матери. Она вся из себя переживает. Так вот, в этих крестных обстоятельствах, когда мы начинаем или в болезнях или тем более сейчас в раковых болезнях например, да, вот болезнь, которая становится крестом, – мы встречаемся с возможностью креста Христова в своем кресте. И вот там, где ты переживешь себя в этих болезнях как Христос на кресте, тогда для тебя открывается самая сила крестного страдания, и эта сила потом, или это откровение, которое ты пережил в жизни – оно затем вдруг подхватывает то, что ты переживешь в причастии. Пережитое после этого в причастии подхватит то, что ты переживешь в покаянии. Соответственно, это все усилит и укрепит тебя в проживании твоих продолжающихся крестных событий твоей жизни. И они для тебя будут уже носимыми крестами, ибо бремя Мое легко, – говорит Господь, – есть. Крестное бремя легко. Чем более ты будешь в этом проникаться силою креста Господнего, тем легче будет для тебя крест. Но если для тебя крест легче и легче, то тогда можно менять кресты. И тогда вступает в дело Промысел Божий, который хочет тебя видеть как можно ближе к Себе, к Господу там, на небе. И тогда, а кто ближе всего на небе будет у Господа? Тот, который понес какой крест? Очень тяжелый, да. А отсюда тогда знай, что если ты начинаешь с легкостью переносить кресты, то кресты будут меняться в какую сторону? Отсюда тогда понятно, почему такою великою жатвою и радостью всего неба была жатва 20-го столетия – мученики, исповедники Церкви Русской. И какие же чудные поднимались на небо те, которые уходили из земли после десяти лет лагерей, концлагерей, да, а которые ушли после 15 лет? А которые 20 лет лагерей прошли, да еще вышли на свободу, да еще здесь будучи уже старцами, окормляли народ, и потом уже как старчики такие вот блаженные, отходили на небо. О, какая красота шла на небо! Но для того, чтобы в такой красоте явиться на небо, надо было сменить не один крест, и все в сторону большей тяжести, чем сейчас сначала. Ну а для начала хотя бы переживем крестную силу наших сегодняшних маленьких совсем крестиков, которые лежат на нас в виде обстоятельств нашей сегодняшней жизни. Не кидайтесь на свой крест словами: Дура, ты что тут такая-сякая, или ты здесь что тут мне наделал? Уйди отсюда, не хочу с тобой жить, вообще все надоело мне. – Это вы кому говорите, чему вы говорите так? Кресту говорите. Да кто же так делает? Христианин разве может так делать со своим крестом? Не дура – спаси тебя Господи, что ты дура. Спаси тебя Господи, что ты на мою голову свалился. Какая радость – Господи, благодарю Тебя, такое падла на мне теперь лежит. Вот так на самом деле должно быть – грубо, жестко, правда, да. Но реально-то так должно бы быть. Потому что, ну, что такое – те, которых мы так называем, из своего обихода по сравнению с теми, которые свалились на мучеников и исповедников Церкви Русской, когда их там в 12 ночи забрали, увезли в тюрьму и там давай мутузить. Ну, ладно там, в этой так, потом в другой тюрьме – так, а еще и по ходу, пока перевозили в концлагерь – еще как с ними обходились, кто-то из них же и не доехал, из-за этих всяких утеснений. А в концлагере какие издевательства переживали. Что по сравнению с этим твои сегодняшние, пусть очень неприятные для тебя и очень как бы вредные, ты готов их обзывать какими угодно ругательными словами люди, которые на самом деле твои близкие, твои ближние, твои собратья, так что как-то вот правильно ко всему отнеситесь, потому что не пережив в этих обстоятельствах жизни креста Господнего в своих крестах, ты никогда не узнаешь, что такое таинство причастия.

Надлежащее совершение крещения есть реальный источник, и отправная точка всего литургического обновления и оживления. Пасхальное крещение или крещальная Пасха есть реальный источник и отправная точка всего литургического нашего обновления, которое совершается во всех последующих литургиях. Но важно, чтобы ты в них переживал и знал то, что пережито тобою в крещальной литургии, или после крещения сразу в следующей литургии. Именно здесь Церковь открывает себе самой свою истинную природу, постоянно обновляет себя, как сообщество крещенных людей. Вспомним, что где бы и когда бы ни совершалось крещение – где бы и когда бы, мы всякий раз оказываемся, по крайней мере духовно, накануне Пасхи, где бы и когда бы. Летом совершается крещение, а оно совершается духовно накануне Пасхи – помните об этом. В самом конце Великой святой Субботы, в самом начале той единственной ночи, которая есть ночь пасхального торжества, и которая каждый год поистине вводит нас в Царство Божие. Ну вот, чем дальше мы сейчас будем знакомиться с крещением, тем больше вы будете переживать чувство сожаления, что крещение-то было, а мы же ничего этого там не пережили. И наше крещение было, но не связано было с литургией, и то, что сейчас происходит в литургии, у нас никак не связано, не то, что в опыте – в сознании даже не связано с крещением. И это сожаление пусть станет той причиною, по которой мы начнем просить Господа: теперь Ты соедини в самих таинствах – литургии, Евхаристии – соедини таинство Евхаристии с самим крещением во мне, которое уже совершено, и которое я уже ношу в себе. Господи, Ты соедини, дай мне теперь все этого от воспринятого сознанием пережить реально в своем опыте – то, о чем мы сейчас будем с вами знакомиться.

Крещальное таинство целиком совершается в духе и совершается Духом, т. е. Святым. Так, что на каждом из его трех этапов – предкрещальном помазании маслом освященным, самом крещении и следующем таинстве миропомазания именно Святой Дух совершает и исполняет каждое священнодействие. Человек воссоздается Святым Духом в предкрещальном помазании, чтобы умереть со Христом в крещальной купели и возродиться Святым Духом в само крещение. Это и есть то, что произошло с Христом на кресте. И затем получить Самого Святого Духа, как новую и бессмертную жизнь в Царстве Божием – третье действие миропомазание. Итак, первое действие – предкрещальное помазание – это воссоздание Святым Духом, затем второе действие – собственно само крещение – это смерть со Христом и восстание, воскресение со Святым Духом и затем в третьем – миропомазании – получение Самого Святаго Духа как новую бессмертную жизнь в Царстве Божием. Каждое действие, каждый дар предполагает последующий, исполняется в нем, так, что полный смысл этих чинопоследований открывается только при рассмотрении всей последовательности этих священнодействий.

И вот, немножко на самом помазании. Ну, вы наверно, мало кто из вас помнит, а так наверно не знаете, из чего состоит сейчас чин крещения. Ну, отречение от сатаны, потом исповедание своей верности Христу и затем вот начинается уже приготовление к таинству крещения, а для этого сначала помазывается маслом, причем маслом помазывается не только сам человек на всех деятельных сторонах своей души, т. е. лоб – это ум, глаза – зрение, уши, там ноздри, рот, душа, руки, ноги, но помазывается еще и сама вода, приготавливаемая к освящению в крещальную воду. Так вот, а после этого уже идет само крещение, сразу же, после этого. Смысл предкрещального помазания елеем – как воссоздание человека через отпущение грехов и исцеление прекрасно выражены в молитве епископа Серапиона Тунуитского, IV век, относящиеся к помазанию елеем крещаемых. Вот, о чем молится священник в этот момент: Владыко, Человеколюбче и душелюбче, благоутробный и милостивый, Боже истины, призываем Тебя, следуя и повинуясь обетованиям Сына Твоего Единородного, рекшего: Имже отпустите грехи, отпустятся им, и помазуем сим елеем помазания хотящих получить Божественное возрождение, и молим Тебя, дабы Господь наш Иисус Христос их исцелил и им силу даровал, и явил Себя в помазании и очистил их душу, тело и дух от всякого греха и беззакония, и диавольского побуждения. Смотрите – он говорит, священник молится, чтобы помазуемые и хотящие получить. Народ сейчас стоит на крещении, ничего не понимая, что там происходит, хотящие креститься, а всего этого, о чем сейчас здесь идет речь в этой молитве, не подозревающие даже. Трагедия сегодняшнего вхождения в таинство. И даровал Своею благодатью отпущение грехов, якоже умерев для греха. – Мы вспоминаем таинство креста Господня, вот на кресте Господь умертвил грехи и тление, и проклятие человека. Да пребудут в праведности и в помазании их воссоздав, и в воде очистив, и в духе обновив, даруй им побеждать отныне все силы сопротивныя и ложь мира сего, – в том числе способность не ходить духом мира. К ним приступающую, – ложь мира сего, – к ним приступающую, и сопричти их стаду Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа. У святого Иоанна Златоуста такие слова: Когда вы приходите ко святому просвещению, очами телесными вы видите воду, а очами веры вы созерцаете Духа Святаго. Только вникнув в таинство воды, мы начинаем теперь понимать, почему, для того, чтобы спасти человека, мы должны сначала его погрузить или окунуть в воду.

В отличие от гуманистических идеологий, которые прославляя и возвеличивая человека, фактически подчиняют его миру сему, сводят его к коллективному, безличному и абстрактному человечеству, слово Божие всегда имеет своей конечной целью именно личность. Как если бы весь мир был создан для каждого отдельного человека, и спасение каждого в глазах Божьих было бы более ценно, чем весь мир. Чадо света, наследник – два основных определения принадлежности к Церкви. Люди стали рабами и поэтому детьми тьмы. Христос вызывает к жизни новую расу людей, самим принципом существования которых является то, что они видели свет, получили его и претворили его в свою жизнь. В Нем была жизнь, – говорит апостол Иоанн, – и жизнь была свет человеков. И в молитве молится в ектении священник: О еже быти ему, т. е. крещаемому, сраслену и причастнику смерти и воскресения Христа, Бога нашего. Таинство крещения. Вводит причастность смерти и воскресения Христа, не символически, не умозрительно, а реально фактически. Вода, как смерть и вода же, как воскресение, не естественно и не магически, но лишь постольку, поскольку крещаемый желает в вере, надежде и любви умереть со Христом и воскреснуть с Ним из мертвых, ибо смерть и воскресение Христа стали для него решающими событиями его собственной жизни. Вот с какими настроениями, желаниями должен подходить человек к крещению. К сожалению, мы когда сейчас видим эту практику современную, да и каждый из вас уже наверное, не одного человека так привел к крещению, мы его вели, толкая сзади, лишь бы покрестить, и покрестили. А он и в храм даже не пришел на следующий день. А если и пришел, то потом через неделю, через месяц, через год бросил ходить – результат нашего лишь бы покрестить. Оказывается, видя как постольку – поскольку сам крещаемый желает умереть со Христом и воскреснуть с Ним из мертвых, при этом желает в вере, желает в надежде, и желает в любви – вот сколько чего должно иметь желая подходящий к крещению. Не с бухты-барахты и не из трамвая, и не из того, что мы очень прямо хотим, чтобы покрестился и все тут.

В православной Церкви не существует поклонения Святым Дарам самим по себе и ради них самих. Совершение Евхаристии, литургии – в единении и в преобразовании участвующего в ней человека. Подобным же образом и вода освящается для того, чтобы являть собою отпущение грехов и избавление спасения. Отпущение грехов, избавление от проклятия и смерти, и спасение от греха и смерти. Для того, чтобы быть тем, чем предназначена быть вся материя, т. е. путем к конечной цели – обожению человека, познанию Бога и соединению с Ним. Поэтому когда священник молится, он молится такими словами: Явися, Господи, на воде сей, – он просит Господа благословением Отца Небесного и действием Самого Святаго Духа совершить воду в воду крещальную. Помните, ну кто были студенты, наверно тут правда, почти никого нету, но тогда, когда мы как студенты училища, крещали кого-либо, то одно из самых радостных событий было для всех остальных, кто присутствовал в этот момент – после крещения всем ринуться в крещальную воду, и не было большей радости, причем кто в чем был, тот в том и в воду входил. И такая радость у всех, прямо вот, ну казалось бы, мы целое лето все купаемся, каждый день, да по 2-3 раза, и вроде бы все барахтаясь, тоже радовались. Но та радость, которая происходила каждый раз после крещения при входе в крещальную воду всех участников того или иного летнего лагеря, – она конечно, непередаваемая, просто поразительно, как люди радовались. И вот, теперь священник, чтобы такая радость была пережита, молится вот о чем: Явися, Господи, на воде сей, и даждь претворитися в ней крещаемому, во еже отложити оба ветхого человека, тлеемого по похотям прелести, облещися же в нового, обновляемого по образу Создавшего его. Слышите – речь идет все время об освобождении от плена падшего естества, выхода из него, исхода из него. Да быв сраслен подобию смерти Твоея крещением, общник и воскресения будет. И сохранив дар Святаго Твоего Духа, и возрастив залог благодати, примет почесть горнего звания и сопричтется перворожденным, написанным на небеси, в Тебе, Бозе и Господе нашем Иисусе Христе. Это к тому, что мы уже на прошлой беседе говорили, что все таинства Церкви в центре своем имеют смерть и воскресение Христа, и силою этою крестною, собственно говоря, совершаются все семь таинств церковных. Этою же силою крестною смерть и воскресения, которое прямо в самой смерти уже совершается у Христа, – этою самою силою человек и проходит все обстоятельства жизни, как крестные. Проходя же крестные обстоятельства, он тем самым идет по пути Господнему и доходит именно ими – этими крестными обстоятельствами – доходит до Царства Небесного потом, после Страшного Суда. Не прошедший этого пути или сидевший на обочине и радовавшийся, что он религиозно-православный человек, но живет при этом в делах мира сего радостно и счастливо, а при этом ходит там в храм, что-то такое делает – таковой, – все святые говорят: не будет иметь части в Царстве Божием, либо его надобно еще вымолить, после того, как он попадет во ад. Т. е. речь идет о чем-то очень серьезном, о чем-то очень важном, которое называется «Христианская жизнь и звание христианина».

Почему крещение совершается в подобие смерти и воскресения Христа, и каково истинное значение этого подобия? Ибо только теперь мы можем понять, что подобие – человек сотворен в образ и подобие. В образе мы сразу рождаемся, а подобие надо еще обрести. Вся жизнь земная и есть обретение подобия, т. е. восхождения в уподобление Христу, чтобы свойства Христа стали твоими свойствами. Подобие, прежде чем оно исполнится в обряде, оно лежит в нас самих, в нашей вере во Христа, в нашей любви к Нему, и поэтому в нашем желании того же, чего желал Он. Веровать во Христа означает и всегда означало не только признавать Его, не только получать от Него. Сегодняшнее православие в основном только этим и занимается, да? Но прежде всего отдать себя Ему, отдаться Ему. Невозможно веровать в Него и не принять Его веру как свою веру, Его любовь, как свою любовь, Его волю, как свою волю. Ибо нет Христа вне этой веры, любви и воли. Только через них мы можем познать Его, Христа, ибо Он и есть эта вера, и послушание, любовь и воля. Веровать в Него, во Христа и не веровать в то, во что веровал Он, не любить Того, что любил Он, не желать того, чего желал Он – значит не веровать в Него. Отделять Его от содержания Его жизни, ожидать чудес и помощи от Него, не делая того, что делал Он, называть Его Господом и преклоняться перед Ним, не выполняя воли Его Отца – значит, не веровать в Него.

И вот, вдруг Господь, – помяни, что ради тебя Я умер позорною смертью, помяни, что ради тебя Я погребен был. Я сошел с небес, чтобы тебя на небо возвести. Я смирился, чтобы тебя возвысить. Я обнищал, чтобы тебя обогатить, я понес бесчестие, чтобы тебя прославить. Я был изранен, чтобы тебя исцелить. Я умер, чтобы тебя оживить. Ты согрешил, а Я грех твой на Себя взял. Ты виноват, а Я казнь приял. Ты должник, а Я долг за тебя заплатил. Ты на смерть осужден, а Я за тебя умер. И ко всему этому любовь Моя, милосердие Мое Меня к тебе привлекло, не мог Я терпеть, чтобы ты страдал в таком злополучии.

И вновь мы возвращаемся к книге протоиерея Александра Шмемана и читаем дальше. Мы спасены не потому, что веруем в Его сверхъестественную власть – не такой веры хочет Он от нас, а потому что мы принимаем всем нашим существом и делаем своей ту волю, которой наполняет Его жизнь, которая и есть Его жизнь и которая в конечном счете заставляет Его погрузиться в смерть, чтобы уничтожить ее. Но тогда к нам применимы слова апостола Павла, слова столь простые и в то же время столь непостижимые для современного христианина. Вы умерли, – говорит апостол, – и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге. Послание к Колоссянам. Поэтому, – говорит дальше отец Александр, – невозможно знать Христа и не желать испить ту чашу, которую испил Он, и креститься тем крещением, которым крещен Он. Другими словами – не желать той последней встречи и сражения с грехом и смертью, которые побудили Его положить Свою жизнь за спасение мира. Таково это таинство, дар смерти и воскресения Христа каждому из нас, дар, который и есть благодать крещения. Этот дар каждый из нас может и должен получить, принять, усвоить и полюбить. В крещении истинно реализуется смерть и воскресение Христа, как Его смерть за меня, Его воскресение за меня, а поэтому моя смерть во Христе и мое в Нем воскресение.

Теперь откроем другую книгу, уже протоиерея Георгия Флоровского и у него прочитаем о крещении, о таинстве крещения. Христианская жизнь начинается новым рождением – водой и духом. Разве вы не знаете, что все мы, – говорит апостол, послание к Римлянам, – крестившиеся во Христа Иисуса, крестились в смерть Его и спогреблись Ему через крещение в смерть, чтобы и нам ходить в обновлении жизни, как Христос восстал из мертвых, славою Отца. Ибо мы срощены с Ним в подобии смерти Его. Почему так много у святых обращено внимания на таинство крещения? А потому что тот, который усвоил это содержание, эту реальность таинства – он же теперь после крещения всю свою жизнь ее именно и осуществляет, ею, этим содержанием и этою реальностью опыта своего и живет. И потому он и называется верным, что он этому опыту, этому содержанию крещения, а значит смерти и воскресения Христа, верен. Вот, откуда тогда и является собственно говоря, сила церковной жизни и сила образа и характера поведения и действования христианина. Если все бы это было у нас с вами, тогда и невозможно было бы слышать: ой, у меня нету никаких сил молиться, я только лишь одну только – Господи помилуй, – говорю и ложусь спать. Или: у меня молитва – это только одна молитва Серафима Саровского. Этого ничего не было бы и не могло бы быть в принципе, как не может быть у человека, который покушал и не может встать. Мы покушали и спокойно бегаем. Но если мы не кушаем день, два, три, то мы действительно лежим. Но стоит нас немножко покормить, и еще покормить и еще покормить – и мы уже будем бегать. Так значит, если бы у нас с вами было все это крещальное реально, то так лежать и говорить: ой, нету сил помолиться, нету сил попоститься, ой не могу больше приготовиться к причастию, ой, у меня захватили дела, ой, я вся в поражении перед суетою дня – ничего бы этого не было бы. А если это все есть, причина этому только одна – крещения с нами нет. Оно совершилось, но мы не вошли в него. Оно исполнилось, но мы не усвоились ему. И теперь задним числом необходимо принести и приносить покаяние о том, что мы так обошлись с этим таинством и обходимся, потому что теперь оно должно сопровождать нас каждый день, каждый час, каждый миг нашей жизни. Только в этом случае мы действительно христиане, потому что мы действительно крещению усвоились, не просто оно совершилось над нами.

Святой Григорий Нисский говорит, что в крещении две стороны. Крещение есть и рождение, и смерть. Обычное рождение – ну, от мамы, папы – вводит в смертную жизнь, начинается и кончается тлением, т. е. падшим естеством. И нужно было изобрести иное и новое рождение, которое вводило бы в бессмертную жизнь, в крещении присутствием Божественной силы рожденное в тленном естестве, т. е. в падшем, преобразуется в нетление. Апостол, когда говорил подобием смерти Его, говорил о подобии или уподоблении. Но это подобие означало для него полноту реальности. Это в послании к Римлянам апостол говорит о подобии. Это подобие означало для него полноту реальности. Подобие есть нечто большее, чем знак или воспоминание. Смысл уподобления в том, что в каждом может и должен вообразиться, как говорит апостол, – Христос. Ибо Христос – глава и все верующие суть Его живые члены, и в них осуществляется Его жизнь, все призваны, и каждый может уверовать и ожить в Нем. Так именно раскрывали смысл крещального уподобления древние учители Церкви. Вспомните – только что звучало: Я сошел с небес, Я смирился, Я обнищал, Я понес бесчестие, Я был изранен, Я умер, Я грех твой на Себя взял, Я казнь приял, Я долг за тебя заплатил, Я за тебя умер.

Если подражание бывает в образе, то спасение бывает в самой действительности, – пишет дальше, т. е. приводит дальше слова святителя Кирилла Иерусалимского. Ибо Христос действительно был распят и погребен, и действительно восстал. Святой Кирилл говорит: действительно, Он даровал нам возможность подражательно приобщаясь Его страданиям, приобретать спасение в действительности. Подражательно приобщаясь Его страданиям, ну, т. е. вот из этого всего знания о крещении, но в самом действии и реальности таинства крещения приобретать спасение в действительности. Строго говоря, это не столько подражание, сколько соучастие, уподобление. Христос был распят и погребен, и воскрес действительно, а вы в подобии удостоились сораспяться, спогребстись и совостать с Ним. Нужно прибавить, – говорит дальше уже святитель Григорий Нисский, – с особой силой подчеркивает необходимость творческого хранения и закрепления крещальной благодати, которую мы получаем. Ибо в крещении претворяется и преображается не естество, но прежде всего воля человеческая, которая остается при этом свободной. И если в подвиге не очищается душа, крещение оказывается как бы бесследным. Если в подвиге не очищается душа, крещение оказывается как бы бесследным. Об этом же самом говорит святитель Игнатий Брянчанинов, мы будем позже читать и его слова. И он всем своим вот святительским проникновением говорит о необходимости сугубого подвига перед самим таинством крещения. И без исполнения этого подвига он говорит, что само крещение как бы и не совершилось, т. е. оно реально-то совершилось, но человек не усваивается ему, и поэтому действительно мы сейчас видим, что в России, ну 70% населения России крещенные по анкетам, по статистике 70% крещенные, а силу пойти в храм из них имели только 2%. А остальные где? Остальные бьют себя в грудь: я крещенный, я христианин – и все, и на этом весь конец, нету никакой силы, потому что никакого подвига перед крещением никто не совершал. Поэтому оно и оказывается как бы бесследным, претворение не произошло, ничто не изменилось. Претворение сердца человеческого не произошло. В характере человека, и самое главное, в образе жизни ничего не изменилось. Это не подчиняет крещальную благодать человеческому произволу, – говорит святой Григорий. Благодать нисходит, но в богообразном и свободном никогда не действует насилием, и потому не животворит замкнутые души. Ужели ты любовь Мою пренебрегаешь, вместо любви платишь ненавистью, вместо Меня любишь грех, вместо меня работаешь страстям. Но что же ты нашел во Мне достойное отвращения? Ради чего не хочешь прийти ко Мне? Добра ли себе хочешь? Но всякое добро – у Меня. Блаженства ли хочешь? Всякое блаженство у Меня. Красоты ли хочешь? Но что прекраснее паче Меня? По всему поэтому возвращаемся вновь к протоиерею Георгию Флоровскому, он пишет: по всему поэтому крещение есть таинственное соумирание со Христом, соучастие в Его вольной смерти, соучастие и в Его жертвенной любви. И оно может быть только вольным, творческим и только свободным актом со стороны человека. Так, в крещении, как и в живом. И таинственном подобии отображается крестная смерть, и не жаждущий смерти своего падшего естества ничего в крещении не имеет. Крещение есть сразу и смерть, и вместе рождение, погребение и баня пакибытия, срок смерти и срок рождения, – говорит святой Кирилл Иерусалимский. Ибо и крестная смерть есть уже воскресение, путь и врата жизни. Востанием, – говорит апостол, – Твоим хвалюся, смерть бо Твоя живот, или жизнь моя.

Крещение – это крестная смерть и излияние крови. Крещение мученичеством и кровью, которым крестился и Сам Господь, как говорит святой Григорий Богослов. Крестная смерть, как крещение кровью, в этом смысл крестного таинства. Крещение есть всегда очищение. И крестное крещение есть некое очищение человеческого состава, человеческой природы, проходящей путь восстановления в ипостаси Богочеловека. Хотя и крещение наше совершается в воде, но таинственным образом в нем, в этом нашем крещении совершается силою крестившегося Христа Своею кровью на кресте. Это некое омовение человеческого естества в изливаемой Им, Христом жертвенной крови и омовения тела прежде всего, очищения во уготование воскресения. На кресте умирает не человек, нет особого человеческого лица во Христе, есть всецелая полнота человеческой природы, но нет в Нем человеческой ипостаси, ибо ипостасью, т. е. лицом в Богочеловеке был Сам Бог. Это кровавое крещение, Христом совершенное, было и есть крещение всей Церкви. Церковь Твою стяжал еси, силою креста Твоего, – стихира. И крестным крещением Христовым подобает и надлежит креститься всему телу Христову, т. е. Церкви. Чашу, которую Я пью, будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься. Так таинство крещения прямо ведет нас, непосредственно соединяет нас с таинством причащения, а крестная смерть Христа становится, делается навсегда сутью, живой сутью, живой основой этих двух таинств, а вслед за ними и всех остальных таинств Церкви. Завеса раздравшаяся, кровь и вода, излиявшиеся из ребра, кровь – потому что был Он, Христос – человек, и вода – потому что был выше человека. Земля, колеблющаяся, камни, расторгающиеся ради Камня, Который в главу угла, мертвецы, восставшие во уверение, что будет последнее и общее воскресение.

Ну вот, после всего услышанного давайте послушаем одну новеллу Светланы Копыловой, которая уже нам знакома, и еще раз. (звучит музыка)

Немножко помолчим. Похоже, что так же как этот персонаж, жизнь, мы тоже по отношению к крещению и к своей после церковной жизни можем сказать: надо же, я этого не знала, или: я этого не знал. Ну, тем не менее – звонок, смерть бежит срочно, командировка очередной, очередная. Ну вот, теперь я хочу спросить вас: есть ли кто среди вас, поднимите, пожалуйста, руку, кто не крещен? Все крещены. А тогда, кто после крещения причащался один или два раза и больше нет, или совсем не причащался? Тоже таких нет. Тем не менее, в России, вот мы только что говорили, что 70% населения крещены, а после крещения ни разу не пришли в храм, или пришли 1-2 раза, а другая часть приходит, но только за крещенской водой разве что. А больше нужды в храме не имеют. А своего желания ходить, молиться и причащаться у них и подавно нет. Какая этому причина? Среди многих потребностей естества, которыми люди живы, нет у них явной потребности в религиозной жизни. И тогда вопрос следующий: если все причащались, и не один раз, скажите, кто после причастия не начал жить по Евангелию, т. е. не начал деланий ради исполнения заповедей Евангелия или если начал, то бросал? Вон сколько рук. Еще поднимаются. И еще. Те, кто не начал, или те, кто бросал – вопрос: почему у вас так? Я попробую ответить за всех сразу: Это у нас потому происходит, что в житейских трудностях и в узких моментах нашей жизни, мы не ищем сил у креста Господня, у Христа не ищем Его крестных сил, тех сил, какими Он преодолел на кресте страдания и смерть. На это мы можем ответить, что Он ведь был не просто человек, Он ведь был Бог и человек. Да, действительно так. Но если говорить о нас, то тогда ведь после каждого причастия каждый из нас тоже не просто человек, каждый из нас человек и Бог. Но тогда возникает вопрос: а как это услышать? Как на практике пережить? Очень просто, еще раз повторю то, что уже говорил: в жизненных трудностях, в крестных страданиях, в твоей жизни вспомни, что ты не просто человек, а что после причастия ты – человек и Бог. Причем тот Бог – Христос, Который уже был на кресте и преодолел его. Более того – не только был – Он и сейчас в твоих событиях, Он несет вместе с тобою крест Своим крестным страданием, твоих крестов с тобой несет твой крест. Потому с тобой, что ты Его кто? Причастник. Он с каждого твоего причащения все твои кресты жизненные несет вместе с тобою, как Свои кресты. Вникните в это, вникните глубже. А если кому-то не удается вникнуть как нужно бы, тогда давайте прочитаем эту в помощь нам одну притчу, резкую правда, но все же.

 

В одном селе большевики закрывали церковь. Мрачная молчаливая толпа людей глядела на разорение святыни, на то, как из храма вышвыривают иконы. Нет Бога – Бога нет, вот смотрите, – кричал один комиссар и стал палить из винтовки в церковные стены и лики святых, – видите? Ну, где ваш Бог? Почему Он меня не накажет? – Да уже и наказал, – послышался голос из толпы, – ум у тебя отнял. 

Итак, таинство тела и крови. Переходим теперь к нему. Таинство причастия. Вновь откроем книгу протоиерея Георгия Флоровского, это книга «Догматы и история», а в ней статья о смерти крестной. Но прежде чем начнем ее читать, небольшое дополнение к только что пережитому из другой книги – архимандрит Василий, игумен Иверской обители на Афоне, книжка входная, элементы литургического опыта таинства единства в православной Церкви. Если мы предположим, – пишет архимандрит Василий, – что в Церкви существует, в нашей Церкви, реальной существует некий центр, или некий состав людей, который никогда не ошибается, тогда церковная действительность изменится коренным образом, она станет существованием по мирским обычаям. Если мы предположим, что в Церкви существует некий центр или некий состав людей, которые никогда не ошибаются, тогда Церковь станет существованием по мирским обычаям. Произойдет возврат к проклятию закона. Помните, пять оброков греха, пять оброков, которые есть пять проклятий. Произойдет возврат к проклятию закона, исказится вся структура Церкви, утвержденная апостолами, которые создали Церковь устроением Духа. Богословие из таинства, богословие, которое дышит из таинства и производится таинством, которое ясно передано Церкви, станет тогда индивидуальным и интеллектуальным занятием, формированием личного мировоззрения и талантливым или грубым отстаиванием этого мировоззрения, да, христианского, да, православного. И тогда догмат перестанет жить, перестанет быть жизнью и путеводителем в жизни, а жизнь уже не поведет к открытой двери Истины с большой буквы, которая освобождает, чтобы жить, т. е. любить – по Божьи любить. Т. е. тогда догмат и который вышел на самом деле из таинства, при таком восприятии его, как просто мировоззрения, да еще и отстаиваемое мною, перестанет быть жизнью – вот, о чем говорит архимандрит Василий. Особенно во встрече с теми среди нас, кто заявит вдруг свою непогрешимость, для того оставляет свободным Церковь и оставляет верующего свободным, чтобы он почувствовал ходящего внутри него Христа. Еще раз: Церковь оставляет верующего свободным, особенно во встрече с теми среди нас, кто заявляет вдруг свою непогрешимость, для того оставляет свободным, чтобы он почувствовал ходящего внутри нас Христа, чтобы он пережил страх, совершая путешествия по морю нынешнего века, чтобы его сердце сокрушала ответственность, чтобы он возопил к Господу: Учителю, погибаем, – и увидел Его во мраке мира сего, идущего по водам спасти и его лично, и всю Церковь, и чтобы он услышал наконец долгожданные слова Господа: Это Я. Тогда верующего переполняет радость, он ликует от радости новой и неотъемлемой, которую дает Церковь. Это та жизнь и то утешение, которые непрестанно изливаются от присутствия воскресшего Христа, увеличивая и распространяя душу человека, в бесконечном и неизмеримом возрастании. Это таинственное присутствие Богочеловека, которое превосходит любую устойчивую систему управления, всякую вообще власть над миром и саму историю, и всякое закостенелое мировоззрение, даже если оно чисто православное. Это уверение, данное Богом человеку, это восхождение нашего бытия в его измерении, где смертное поглощено жизнью. Авва Исаак говорит: Такова воля Духа, чтобы в трудах рождались те, коих Он возлюбил. Чтобы в трудах рождались те, коих Он возлюбил. В искушениях Он, Христос, дает им окрепнуть, и этим направляет к мудрости. И дальше отец Василий говорит: Каждый верующий призван жить богословски, все тело Церкви богословствует своей жизнью и своим подвигом. Слышите, у нас в нашем образованном времени, как-то, когда мы говорим слово богословие – мы сразу представляем себе книги, знания, учебники, а здесь речь идет о том живом богословии, которое и есть собственно говоря, Церковь, все тело Церкви богословствует своею жизнью и своим подвигом. Таким образом, православная экскафедра, т. е. когда, это католическое, да, когда папа говорит с кафедры – экскафедра, то он все, что он говорит, то непогрешимо есть истина – таков у них догмат непогрешимости. Таким образом, православная экскафедра, т. е. способ, посредством которого Церковь являет свое непогрешимое учение – это по сути благовестие с креста. А для всего тела Церкви, особенно в наше время таким крестом будет ответственность. Ответственность, распространяемая на все тело церковного народа, есть крест, и крест есть каждого личного ответственность в устроении Церкви и ее жизни. В этом смысле, в этом плане есть еще одна притча, я правда, ее не заложил, не знаю, откроется она сейчас или нет. Там, значит, а вот она даже есть. Один работник зашел к барину и говорит: Барин, почему ты мне платишь 5 копеек, а Ивану всегда 5 рублей? – это вопрос к ответственности. Барин смотрит в окно и говорит: вижу я, кто-то едет, вроде бы сено мимо нас везут – выйди-ка посмотри. Вышел работник, зашел снова и говорит: Правда, барин, вроде сено. – А не знаешь откуда? Может быть с Семеновских лугов? – Не знаю. – Сходи и узнай. – Пошел работник, снова входит. Барин, точно с Семеновских. – А не знаешь, сено первого или второго укоса? – Да нет, не знаю. – Ну так сходи, узнай. – Вышел работник, возвращается снова: Барин, первого укоса. – А не знаешь, почем? – Нет, барин, не знаю. – Ну так сходи, узнай. – Сходил, вернулся и говорит: Барин, по 5 рублей. – А дешевле не отдают? – Не знаю. – В этот момент входит Иван и говорит: Барин, мимо везли сено с Семеновских лугов, первого укоса, просили по 5 рублей, сторговался по 3 рубля за воз, я их загнал во двор, и уже разгружают. Барин обратился к первому работнику и спросил: Теперь ты понял, почему тебе платят 5 копеек, а Ивану 5 рублей? – Вот, об этой ответственности говорит архимандрит Василий. Ответственность, которая как крест для каждого члена Церкви, распространяемая на все тело церковного народа. А духовная жизнь всякого верующего, – продолжает он, – которая подтверждает кафолическую гармонию всей общины, – тоже заключена в кресте, Господь на кресте распростер есть длани, и соединил есть прежде разстоящееся. Это причина, по которой Бог у большевика отнял ум. Это стойка любого из нас во взаимных ссорах, мол ты меня слушай, – это уверенность в своей правоте, когда видим, что надо ближнего поправить и этим займемся прежде всего мы сами, где уж там Бог – Его долго ждать и долго до Него стучать, а делать уже надо, иначе будет поздно. Поэтому засучив рукава, мы сразу же ввергаемся в исправление дел наших близких и ближних. Это уверенность в себе, это самонадеянность, все вместе имеют одну причину, один корень, и причина и корень – это наша с вами непогрешимость. Непогрешимость, – дальше продолжает отец Василий, – которой так превозносится Ватикан, и которая по большому счету представляет беду для всей Церкви, – болезнь к смерти. Почему? Потому что является подрывом ее тринитарного основания, на котором зиждется вся екклессиология и духовность. Если предположить, что Церковь воспримет этот догмат непогрешимости и начнет жить сообразно с ним, как живет сообразно с другими догматами, то это будет означать, что она прекратит свое существование. Церковь перестанет жить как Церковь. Поэтому православие не может принять Римско-католический догмат о непогрешимости, не отрекшись прежде этого от себя самой. Средоточие Церкви нашей – это способ бытия, который низводит в Церковь небесное жительство, а нашу надежду, веру и любовь возводит на небо. Здесь все существует по образу Богочеловека, по образу Троицы Святой. В то время как Сын через Свое воплощение совершал таинство нашего с вами спасения, в Нем, во всем по сущности присутствовал и весь Отец, не воплощаясь, но благоволя воплощению Сына, и весь Святой Дух присутствовал по сущности во всем Сыне, не воплощаясь, но содействуя Сыну в совершаемом ради нас неизреченном воплощении. Во Святой Троице ничто не совершается без проведения собрания Трех Лиц. Римский же принцип, согласно которому определения Римского понтифика сами по себе без согласия Церкви законно именуются неизменными, представляют собой противоположность всему тринитарному способу существования, которым характеризуется новое и уникальное бытие живой Церкви. Ватикан не намерен уступать ни уговорам, ни угрозам, на это указывают как многие напряженные конфликты прошлого, так и сегодняшний экуменический обмен любезностями. Однако, и в первом и во втором случае представители православной Церкви перегибают палку, потому что по существу Ватикан не может поступать иначе. Не может поступать иначе, он сам осудил и связал себя грехом непогрешимости, цепями жительства по обычаям человеческим, по плоти. Именно здесь заключена немощь католицизма. Дело в том, что плотские, – здесь уже апостол Павел, – что плотские помышления суть вражда против Бога, ибо закону Божию не покоряются, да и не могут покоряться. Они имеют иную природу. Таким образом, естественной реакцией Ватикана является не уступка, и не обсуждение вопросов, касающихся этой темы, но всегда возникающее ожесточение и настойчивость с упрямством. Так было и на втором Ватиканском соборе, несмотря на все переустройство, которое происходило все время в Римско-католической Церкви, несмотря на изменение ее поведения, догмат о непогрешимости остается полностью неприкосновенным. Скорее, даже он еще более окреп, потому что теперь распространяется на все решения понтифика, а не только на те, которые провозглашены экскафедра. В то время, как люди, принимающие участие в богословских дискуссиях и экуменических конференциях, растрачивают свою энергию, обсуждая в совместных этих беседах тысячу безобидных тем, в то время, как римско-католическое богословие в экуменическом диалоге демонстрирует преизбыток производительности, внося нескончаемые изменения в те или иные выражения, болезнь продолжается. Все ее симптомы налицо. Борьба с нею совершается, потому что в ином месте дело идет само собой независимо от всех конференций. И опять апостол Павел: Наша брань не против крови и плоти, – вот где надо искать иное измерение. Православная позиция – это не просто разновидность социального богословия, лишенного силы и обоняния, жизни и смерти, которые возникают в присутствии единого. За экуменическими любезностями, которые происходят на чисто светском и философском уровне, за подготовкой и стремлениями к взаимоотношениям папства и православия на равных правах, находится то, что представляет наибольший интерес для православного, а значит и кафолического сознания. Это неизбежно возникающая печальная, но спасительная конфронтация, состоящая в том, что причины, по которым не может уступить папство, и причины, по которым не может уступить православие, – находятся в разных измерениях. Эта конфронтация, эти взаимоотношения и их результаты не могут быть урегулированы человеческой волей. Да, апостол Павел: Страшно впасть в руки Бога живаго. Потому что корни этого зла лежат в западном превозношении. Хотя мышление и менталитет католиков находится под влиянием ватиканского юридизма, однако на более глубоком уровне их человеческая природа по существу может дышать легко только в богатом просторе веры, в свободе и утешении, которое поддается Святой Троицей. Таким образом, ответственность православных сегодня намного выше. Трагедия римского католицизма не может оставаться чем-то чуждым для сострадания и заботы православной Церкви, это наша боль, дело, касающееся всех нас лично. И вновь повторим прочитанное. Способ, посредством которого Церковь православная являет свое непогрешимое учение, это по сути благовестие с креста. Ответственность, распространяемая на все тело церковного народа, есть наш крест.

И еще раз вернемся к этим же словам, которые уже были зачитаны, о том, почему события с Ватиканом прямо могут относиться к нам с вами, потому что причина, по которой Бог у большевика отнял ум – это стойка любого из нас в наших взаимных ссорах, мол, ты меня слушай – это уверенность своей правоты, когда видим, что надо ближнего поправить, и этим мол займемся прежде всего мы сами, где уж там Бог, Его долго ждать и долго до Него стучать, а делать уже надо, иначе будет поздно. Эта уверенность в себе, это самонадеянность, все вместе имеют одну причину и один корень, и причина и корень – это наша с вами непогрешимость. Именной ей, непогрешимости, нет дела до креста Господня, она сама в себе достаточна для решения любых обстоятельств нашей жизни. В ней, непогрешимости, самое мощное и самое решительное самовыражение и манифестация нашего падшего естества. Чтобы увидеть лицо в лицо эту непогрешимость, увидеть вблизи, обратимся к самому яркому примеру непогрешимости, который разворачивается и непреодолимо живет на наших глазах вот уже много столетий. Это только что прочитанная и описанная архимандритом Василием непогрешимость Ватикана.

Теперь к протоиерею Георгию Флоровскому. Мы можем теперь перейти уже к самой теме таинства тела и крови. Странным кажется, – пишет протоиерей Георгий, – что Евхаристия была установлена прежде крестной смерти. Вспомните – где и когда? На Тайной Вечери до креста Господнего, там Господь вдруг взял хлеб, преломил, взял вино, благословил. Уже в Сионской горнице Сам Спаситель преподает ученикам Свое тело и кровь. Тело, ломимое, умирающее, но в самой смерти воскрешающее и несущее уже воскресение. Как объяснял святитель Григорий Нисский – Господь не ждет принуждения от предательства, т. е. не ждет этих событий, которые сейчас последуют, принуждения от предательства, не ожидает разбойничьего нападения иудеев, когда они Его взяли, ни беззаконного суда Пилата, всего того, чтобы их злоба была началом и причиной общего спасения людей – не это должно стать причиной. Своим домостроительством Он предупреждает их наступление способом священнодействия неизреченным и необычным, Самого Себя приносит в приношение и в жертву за нас, будучи вместе и священником и Агнцем Божиим, вземлющим грехи мира, делает это прежде, чем наступит крест, Он уже священнодействует. Обратили внимание – для чего? Чтобы никто не сказал, что причиной его крестных страданий и потом тела и крови явилась вражда, что вот Иуда предал, что вот они Его взяли, бичевали, что вот потом Пилат распоряжался, и по этой причине Он оказался на кресте, а оказавшись на кресте, совершилось то, что подает теперь нам в таинстве тела и крови в причастии. Все это исторически видимые события, не являются причиной, – это очень важный сейчас момент, на котором сейчас будет основано дальше все последующее богословие, таинство креста. Не земные события являются причиной, и поэтому в утверждение того, что это так, Господь совершает таинство раньше, чем все это произошло, т. е. уже в горнице Сионской Он уже священнодействует, и священнодействует крестными Своими страданиями и смертью, хотя исторически во времени это все последует потом. Предложив ядомое тело Свое в пищу, Он ясно показал, что жертвоприношение Агнца уже совершилось. Ибо жертвенное тело не было бы пригодно к вкушению на Тайной Вечери, если бы было просто одушевлено. Итак, когда преподал ученикам тело для вкушения и кровь для пития, – говорит святой Григорий Нисский, – то свободной волей домостроителя таинства, домостроителя таинства – тело Его неизреченно и невидимо было уже принесено в жертву. Иначе сказать – уже как бы началось вольное разлучение души от тела – вольное, потому что обратите внимание – это очень важный момент – вольное разлучение души от тела, некая сакраментальная агония Богочеловека. В этом вольное – заключается начало собственно таинства креста, и в этом вольное – лежит сила креста. И кровь, волей изливаемая во спасение всех, становится врачевством нетления, врачевством бессмертия и жизни. Почему на этом основана вся православная жизнь и вся история подвижничества? Оно все какое? Вольное. Все подвижничество вольное, начиная от подвижничества в семье, кончая подвижничеством пустынников и разных лесов, пустынь, ущелий, гор.

Теперь немножко о тлении. Как объяснял Дамаскин, слово тление имеет двоякий смысл. Преподобный Иоанн Дамаскин. Во-первых, оно означает страдательные состояния человека, ну обычные всем нам, такие, как например голод, утомление, прободение у Христа гвоздями и самую смерть, т. е. разлучение души и тела. В этом смысле тело Господа тленно до воскресения. Но во-вторых, под тлением можно разуметь совершенное разложение тела на составные стихии и его разрушение. Это тление в собственном смысле слова или лучше сказать истление – говорит преподобный Иоанн. И вот этого-то истления, тело Господа и неиспытывало, оно пребыло в смерти неистленным, и в этом неистлении уже преображалось состояние славы. Т. е. под истлением он что говорит – это совершенное разложение тела на составные стихии и в конечном итоге, его разрушение. В этом-то неистлении уже преображалось тело Господне в состояние славы. И душа Христа нисходит во ад, так же неотлучна от Божества, неотлучна от Божества. Во аде же с душею, яко Бог. Нисходит обоженная  душа Христа, как выражался Дамаскин. Это нисхождение или сошествие во ад, означает прежде всего вступление или проникновение в область смерти, в область смертности и тления. И в этом смысле оно равнозначно самому факту смерти Спасителя. Вряд ли правильно отождествлять тот ад или преисподняя земли, куда нисходит Спаситель, с тем адом, в котором будут мучиться грешники. Нельзя себе представить в одном и том же аду души грешников порочных и нераскаянных и души праведников ветхозаветных, включая сюда и пророков, некогда глаголавших Духом Святым и предрекавших Спасово пришествие, например пророк Исаия, пророк Иезекииль, Даниил, которые Духом Святым жили, Духом Святым прорекали пророчества. Если разуметь, нельзя думать, что они там же, если разуметь под адом место мучений. А Господь сходил именно в тот ад, где были праведники, куда прежде Него нисшел и Предтеча. По силе грехопадения первородного греха весь род человеческий впал в смертность и тление, и даже высшая праведность подзаконная не освобождала не только от неизбежности эмпирического умирания и смерти, но и от того загробного бессилия и немощи, которое определялось невозможностью воскресения, отсутствием силы или возможности восстановления цельного человеческого состава. И в этом смысле все сходили во ад, в преисподнюю тьму, как бы в царство некоего небытия или онтологического тления. Вот это – все сходили во ад – тоже закрепите в сознании, потому что это будет иметь значение потом в последующем воскресении Господнем, которое Он дарует не праведника только, а всем людям, и праведникам, и грешникам. Тем самым царство дьявола, князя века сего, князя смерти и духа, небытия – все сходили в это царство, и были под его властью, были невольно, по силе онтологической немощи, но не собственного нечестия, и потому не приобщались его нечестию и злобе. Праведники не приобщались его нечестию и злобе. В этот ад снисходил Спаситель. И во тьме бледной смерти воссиявает незаходимый свет жизни – это разрушает ад, разрушает смертность. Аще и во гроб снизшел еси, Благоутробне, но адову разрушил еси силу. Господь нисходит во ад, как победитель, как начальник жизни, нисходит в силе и в славе, не в уничижении, хотя и через уничижение, через смерть. Во ад Господь сходит благовествовать или проповедовать содержимым и связанным в нем душам, и силой Своего явления и слова разрешить их, явить им их разрешение. Иначе сказать, сошествие во ад есть воскресение всеродного Адама, потому и стенет ад низу и огорчается. Своим сошествием Христос сокрушает и стирает вереи вечныя и воскрешает этим весь падший род человеческий, упраздняет самую смерть. Смерти держава разрушися и диаволя прелесть упразднися. В этом торжество воскресения, воскресения, т. е. смерть разлучает с телом, в воскресении тело вновь обретается. И это воскресение назначено всем, и верным, и грешникам. Поэтому смерти держава разрушися, и диаволя прелесть упразднися – в этом торжество воскресения. Так самая смерть предлагает воскресение. Аз есмь первый и последний, и живый – Апокалипсис, – и был мертв, и се жив во веки веков аминь, и имею ключи ада и смерти.

С особой силой святитель Григорий Нисский раскрывает органическую связь креста и воскресения. Воскресение есть не только следствие, но плод крестной смерти. Святитель Григорий подчеркивает два момента: нерасторжимость ипостасного единства, в котором соединяется душа и плоть Христа, и во время смертного разлучения, т. е. еще раз вы уловили это – нет, что во время, когда тело Христа осталось на земле, а душа пошла во ад, душою Христос пошел во ад, Он оставался как Божественная личность в соединении со Своим телом, тело не разлучилось с Ним как с личностью. Разлучение с душою не приводило к разлучению с Ним как с Богом. И поэтому при разлучении души и тела, и то и другое оставались в Его Божественном присутствии, т. е. воипостазированность не прекращалась, ипостась, т. е. личность Христа, Божественная личность. И во время смертного разлучения не нарушалась нерасторжимость ипостасного единства. И при этом совершенная безгрешность Спасителя, чья жизнь безгрешна, у того единение с Богом совершенно неразрывно. Слышите? Чья жизнь безгрешна, у того единение с Богом совершенно неразрывно. Какой практический из этого вывод? Откуда в итоге являются у нас с вами поклоняемые что? Мощи святых. Мощи святых говорят об этом, что да, святой умер, да, от него мы наблюдаем только одни косточки, но он причастник тела и крови, и в этом смысле он введен в присутствие личности Христа с Ним, а личность Христа присутствует, единя, объединяя или единя в себе и тело, и душу. И хотя душою святой находится сейчас в раю, а телом здесь косточками своими, но в личности Христа этими косточками он неотрывен от Него, и потому когда мы прилагаемся к косточкам, мы имеем отношения с Кем? С Самим Христом, Которого он причастник, носил в себе и был по этой причине человекобогом. И в силу своего такого человекобожества он, как святой, до сих пор продолжает являть эту славу Бога через свои косточки, мало того, что через большую кость, даже через маленькие крошечки являет. Имей только веру во Христа и обращайся к Нему, ко Христу в этих косточках его. И поэтому чья жизнь безгрешна, у того единение с Богом совершенно неразрывно, всегда, сколько бы веков и времен не прошел, вплоть до того, что в конечном итоге, когда произойдет воскресение мертвых, эта-то неразрывность и привлечет все тела, которые здесь на земле, уже казалось бы истлели, но оказывается, в этом истлении они остаются своими мельчайшими составами неотрывными от самого человека, и вновь воссоединятся с ним. Вот, в чем дело. Но для закрепления еще раз повторю эту фразу: чья жизнь безгрешна, у того единение с Богом совершенно какое? Неразрывно. Положите это глубоко в сердце свое, живите к этому, к этой неразрывности.

В спасении нужно различать врачевание естества и врачевание воли. Здесь тоже очень важные моменты, которые имеют значение для нашей практической жизни. Естество врачуется и исцеляется непреложной силой вседейственной милости Божией, можно сказать, неким насилием благодати. И во Христе все естество человеческое исцеляется всецело и во всем своем объеме, исцеляется от неполноты и смертности. Это восстановление полноты откроется во всеобщем воскресении, в воскресении всех, и добрых, и злых.

А вот второе после естества – это сама воля человека, но воля человека не может быть исцелена силой Божеской, ибо весь смысл и исцеление воли в ее, воли обращении, в творческом ее устремлении к Богу. Воля человека исцеляется только в подвиге и в свободе. Только через подвиг входит человек в ту новую и вечную жизнь, которая открылась во Христе, и входит в нее через вольное – слышите – вольное умирание со Христом, точно так же, как в вольном умирании Христа на кресте явилась Божественная сила – она открыла эту дверь, вольное умирание открыло дверь Божественной силе в воскресении Христа в смерти. И входит в нее через вольное умирание, вечная жизнь входит через вольное умирание со Христом. И снова путь жизни открывается через смерть, через отречение, через умирание. Чего боится, что в нас – падшее естество. Чего избегает падшее естество, и от чего падшее естество устраивает нашу церковную жизнь как можно менее задеваемое для нее самой, чтобы жизнь церковная шла, и все бы порядки церковные, все бы казалось бы исполнялись, но падшее естество было бы ничем не задето, вплоть до того, что даже таинство – в нем так участвовать, чтобы оно не имело никакой власти и силы над человеком. Запросто причащаться, хотя мы, когда читаем про таинства, то там слышим страшное сие таинство, – такие слова. Да не сожгется огнем мое человечество за там грехи, да не в осуждение будет причастие это, а ничего не происходит, нет. Мы, казалось бы, все это нарушаем, и ничего с нами не происходит, хотя в ветхозаветные времена нарушение заповеди не прикасаться к ковчегу завета, – да, было сказано: будет караться смертью, и сколько таких примеров, которые дерзнули все-таки проверить – а действительно ли это действует, взяли коснулись, и тут же умерли смертью. Или же – когда уже апостолы собирали общину, то было положено правило общины: принеси в общину все свое имение и сделай его достоянием всех, – правило, которое было дано Святым Духом, как общинособирательное правило, как земной вход в общину. И что? Двое, муж и жена решили утаить часть имения, но они это же сделали против кого? Хотя принимал апостол, стоял в дверях, в воротах, но на самом-то деле принимал Дух Святый. И от того, что они Духу Святому солгали, утаив, тут же сначала муж упал мертвый, а потом жена упала мертвая. У нас с вами, при том, что мы с вами в таинство влетаем как угодно и откуда угодно – ничего не происходит, никто не помер, даже не шелохнулось ничто. Причина очень простая – падшее естество так уже устроилось, что даже таинство для него оказывается недейственным. Но если оно не действует в плане вот этих страшных упреждений, то оно и не действует и в плане добродетелей, в плане оживления – вот ведь что. И вплоть до того, что будет, наступит время, как пророчествуют святые отцы уже, что наступит время, когда будет совершаться служба в храмах, и таинства будут совершаться, но не будет благодати, потому что падшее естество все так устроит, вот жизнь церковную, что она внешне вся будет благолепнейшим образом выполняться, а потребности в таинстве не будет, потому что эта потребность таинств в таинстве для самого нашего падшего естества ведет к смерти, отречению и умиранию, нету другого способа обрестись в благодати. И мера, насколько ты готов на эти три, настолько благодать будет с тобою. Снова перечитываю: снова путь жизни открывается через смерть, через отречение, через умирание. Каждый должен соединиться со Христом лично и свободно, в признании веры, в избрании любви, должен отвергнуться себя, должен погубить свою душу ради Христа, должен взять крест свой и последовать за Ним. Без этого нет таинства. Но поразительно – человек так умудряется устроить себя в жизни православной, что совершенно спокойно обходится мимо, пролетает мимо таинства, хотя видимым образом его принимает.

Потому само вступление на этот путь должно совершить человеку действенно, так чтобы из действительного события, а таким событием является для него крещение, он вышел бы в силе, действенной для его последующей церковной жизни. Поэтому святитель Игнатий в необходимость серьезному христианину ставит три этапа входа в церковную жизнь. Его аскетические опыты, том 2. Когда ум увидит согрешения свои, количеством подобные песку морскому, то это служит признаком начавшегося просвещения души, признаком ея здравия. Увидеть согрешения в число песка морского. Пришедший в это состояние, святитель Тихон Задонский сказал: познаем грехи наши, се бо есть начало покаяния, покаемся, признаем себя недостойными ничего. Чем недостойнейшими признают себя они, угодники Божии, тем Бог, яко Благ и милосерд, более их удостаивает. Что наше собственное? Только немощь, одно растление, тьма, злость, грехи. Обратите внимание – это все мы читаем в наше время, когда вход в храмы открыт всем подряд, когда крещение не требует от человека никаких признаков веры, кроме одного – желания креститься. Остережемся, – дальше говорит святитель Игнатий, – смертного заблуждения, убоимся сопряженного с заблуждением отречения от Христа. Помните, он в другом месте – это во второй или в третьей беседе, да, мы читали, когда он говорит, что жизнь падшего естества есть уже факт отречения от Христа. Убоимся сопряженного с заблуждением отречения от Христа, убоимся верной утраты спасения, за усвоение мысли ложной, враждебной вере, тем нужнее осторожность в наше время, что ныне с особенным усилием распространяется проповедь о высоте добродетелей и успехов падшего человечества, с открытою целью привлечь всех на поприще этих добродетелей, и этого мирового преуспеяния. Осмеивая всесвятое добро христианства, проповедь эта старается внушить к нему презрение и ненависть. Это к чему презрение? А в том, что мы чем недостойнейшими себя будем признавать, тем Бог, как Благ, более нас будет удостаивать. Это все презираемо. Еще что будет презираемо? А в том, что мы немощь, растление, тьма, злость, грехи, и это именно мы реально видим, и больше ничего в себе не видим, это тоже подвергается презрению. Дела спасения суть дела веры, дела Нового Завета. Этими делами исполняется не человеческое разумение, не человеческая воля, но воля всесвятого Бога, открытая нам в заповедях Евангелия. Христианин, желающий наследовать спасение, должен совершить следующие дела. И вот, он раскрывает два этапа приготовления к крещению, и потом третий этап – собственно само крещение, а после него уже – еще три этапа церковной жизни. Первый этап – уверовать в Бога так, как Бог повелевает веровать в Него, т. е. принять учение о Боге, открываемое Богом же, принять христианство, хранящееся во всей чистоте и полноте в недре православной Церкви. Учение христианское возвещено вселенной проповедью, а принято верою. Возвещено проповедью, т. е. устами человеческими, а принято верою. Будучи учением богооткровенным, оно иначе и не может быть принято, как сочувствием сердечным, т. е. верою. Вера, по естественному свойству своему способна принять и усвоить уму и сердцу то, что непостижимо для ума, и не может быть принято обыкновенным путем суждения. Иже веру имеет и крестится, – сказал Господь, – спасен будет, а иже не имеет веры, осужден будет. Мы слышим: да не в суд и в осуждение – перед таинством причастия, а здесь: да не в суд и в осуждение перед таинством каким? Крещения. И чтобы не в суд и в осуждение, надобно в крещение входить уже с живою чем? Верою. Но тогда ее надо в себе возродить. И поэтому древняя Церковь крещение вела два, а то и три года, сугубыми специальными действиями, причем не действиями образовательными только, там вот занятиями и чтениями книжек – нет, а введением в реальность самой церковной жизни, церковной общины. И там было тщательно разработана поэтапность этого движения, конечно, при одновременном огласительном слове, которое оглашало и говорило, раскрывало, но прежде всего и более всего показывало саму эту жизнь, приобщало к самому таинству жизни, вводило в само совершение благодатного прикосновения. Вот, после того, как это все будет усвоено – первый этап, второй этап, я правда, тут не полностью это зачитываю, потому что тут немножко больше сказано у святителя Игнатия, самое существенное. Второй этап. Уверовавший должен дальше принести покаяние в прежней своей произвольно-греховной жизни, и твердо решиться проводить жизнь богоугодную. Это прежде, чем он войдет в крещение. Невозможно не усвоиться Богу, не пребывать в усвоении Богу, оставаясь и пребывая произвольно в греховной жизни. Но мы с вами вот, помните, потребности естества, да. Три потребности естества, которые свойственны мирянину и в общем, удерживают его именно как мирянина, т. е. христианина-мирянина. А четвертая потребность естества, которая выводит из состава мирян и делает его человеком уже мира сего, хотя православно-религиозным по образу своей жизни. Это какая потребность? Развлечения, потребность развлечения. Когда мы ее перечисляли, то мы там перечислили разновидности этой потребности развлечения около 10 или 15. Ну начиная с откровенных развлечений, там типа телевизор, песни светские, танцы, рестораны, бани в том числе и кончая там разные формы развлечений, которые являются разными гостеваниями, там днями рождения, но православными, среди православных, в православной среде, но вот такими развлечениями. Так вот, святитель говорит: невозможно ни усвоиться Богу, ни пребывать в усвоении Богу, оставаясь и пребывая произвольно, т. е. от себя лично в греховной жизни. Новый Завет всем приступающим к Богу возвещает покаяние в первое условие доступа к Богу. Проповедник, начавший проповедь Нового Завета, великий Иоанн, Предтеча Господень, начал проповедь свою с приглашения к покаянию: покайтеся, – говорил он отверженным человекам, вновь призываемым в общение с Богом, – приближися бо Царствие Небесное. С этих же слов начал Свою проповедь и Сам Богочеловек, – оттоле начат Иисус проповедати и глаголати: покайтеся, приближися бо Царство Небесное. Призвании к вере и покаянию, божественны. Т. е. святитель, тут апостол Павел помните, говорит, что объясняя, раскрывая это: те, которые предуведенные Отцом Небесным, те предуставленные, т. е. приготовленные Святым Духом. Кто предуставлен Святым Духом, тот призван, Духом же. Послушание, поэтому призвания к вере и покаянию божественны. Послушание к этому призванию необходимо для спасения. Оно есть исполнение всесвятой Божией воли. Т. е. это послушание тоже Божественно. Вот второй этап, который надобно освоить, прежде чем креститься. И тогда мы выходим, – говорит святитель Игнатий, – на этап третий. Уверовавшие в Бога – первое, да, второе – отвергшие греховную жизнь для вступления в общение с Богом, теперь вступают в это общение посредством начального христианского таинства – святого крещения. Вот аж когда крещение только. Крещение есть рождение в божественную жизнь. Невозможно вступить в естественное существование, не родившись по закону естества. На фоне конечно, этих всех слов, и сегодняшней беседы, все эти наши вот в Церкви сейчас много очень обсуждений идет по поводу того, сколько же бесед надобно проводить с желающими креститься, чтобы после этого их крестить? Ну это просто какое-то насмехательство. И главное – спор-то весь разыгрался последние несколько лет, там на всех страницах интернета, да плюс еще на страницах журналов христианских и газет – разыгрался по поводу того: четыре беседы проводить или две, уж как спорили, уж сколько статей понаписано по этому поводу. Четыре или две беседы проводить – об этом спорили. В конечном итоге пришли к выводу – отпустить епархиям, как хотят. Поэтому в одних епархиях установили четыре, в других епархиях две, а сами священники внутри епархии установили ноль. Каково? И попробуйте сказать что-нибудь против этого, там кто-то заикнулся, начал было вот об этом немножко, хотя бы чуть-чуть говорить – как его сразу заплевали, забросали – что ты, ты хочешь вообще закрыть дверь всем желающим вообще православно жить. А какой толк от того, что они покрестились, а жить же никто не собирается, 70% крещенных, 2 только захотели жить и то не пойми как. Невозможно вступить в общение с Богом, – говорит дальше святитель Игнатий, – в чем заключается истинная наша жизнь и наше спасение, – не вступив в христианство посредством приготовления и святого крещения. Невозможно. Таково божественное установление. Посредством святого крещения мы переходим в духовное потомство Богочеловека, Который по свидетельству пророка есть Бог крепкий, Властелин, Князь мира, Отец будущего века, Который, рождая нас духовно, уничтожает в нас начало смерти, но чем? – Своею смертью. Падшее естество этого вообще не хочет признавать, оно знает об этом, но жить, опираясь на это знание, не собирается. Уничтожает в нас начало смерти, насажденное рождение по плоти, и дарует нам вечную жизнь, смерть, насажденная рождением по плоти, а крещение дарует нам вечную жизнь, спасение, блаженство в Боге. Святый Иоанн Богослов возвещает об уверовавших в Бога и возрожденных святым крещением: Елицы прияша Его, даде им область чадом Божиим быти, верующим во имя Его, иже не от крови, не от похоти плотския, но от Бога родишася. Святое крещение, сделав нас чадами Божьими, восстанавливает нашу свободу, данную нам при сотворении. Вот откуда истинно крещенный легко идет в подвижническую жизнь, потому что он свободен от гирь падшего естества, от тленности, получает некоторое освобождение. Правда, не очищается от тленности, он от грехов очищается, а от тленности – нет, но тем не менее власть тленности гаснет, если истинно крестился. Утраченную нами при падении, восстанавливает силу воли, предоставляет нашей власти или пребывать чадами Божиими, или отвергнуть усыновление. Таковы слова святителя Игнатия.

И вновь возвращаемся теперь к протоиерею Георгию Флоровскому, который говорит: Христианский подвиг есть последование Христу, последование в Его крестном и страстном пути, последование даже до смерти. Но прежде всего это последование в любви, любовь познали мы в том, – говорит апостол Иоанн, – что положил Он душу Свою за нас, и мы должны полагать души свои за братьев. (1-е послание Иоанна). Не может жить во Христе, не может ожить со Христом тот, кто с Ним не умирает. Это не только аскетическая норма, это некий таинственный и онтологический закон духовной жизни, закон самого нашего бытия в Церкви. И теперь мы можем задаться следующим вопросом: что же такое человек? Что такое человек? – восклицает неизвестный автор трактата «Воскресение», который обычно приписывают святому Иустину. Он говорит: Что такое человек, как не животное разумное, состоящее из души и тела. Разве душа сама по себе есть человек? – Нет, она душа человека. А тело разве может быть названо человеком? – Нет, оно называется телом человека. А когда лежит в гробу, то оно называется как? – Труп. Если же ни та, ни другое в отдельности не составляет человека, но только существо, состоящее из соединения той и другого, называется человеком, а Бог человека именно призвал к жизни и воскресению, то Он призвал не часть, но целое, т. е. Он призвал и душу, и тело. Вот, примерно о том же самом Афинагор Афинский. Бог создал человека для вполне определенной цели – вечного бытия. Раз так, Бог наделил самостоятельным бытием и жизнью не природу души в само по себе, и не природу только тела, взятую отдельно, но скорее, людей, состоящих из души и тела, чтобы обеими частями, с коими люди рождаются и живут, достигать им по окончании земной жизни общей цели, душа и тело составляют в человеке единое живое существо. Ну, вот это еще раз подтверждение всего того, что мы уже говорили об этом, да, в том числе на примерах косточек святых угодников. Существом, наделяемым рассудком и разумом, является человек, а не душа сама по себе. Следовательно, человек должен всегда оставаться состоящим из души и тела, иначе получится не человек, а лишь части человека. Для христиан в силу этого смерть не есть нормальный конец человеческого существования. Смерть – это утрата тела, и в этом смысле она – крах и безумие, она, смерть – есть оброк греха, – говорит апостол, она – лишение и извращение, и с момента грехопадения таинство жизни вытеснено теперь таинством смерти. Душа же и дух могут быть частью человека, но никак не самим человеком, – писал священномученик Ириней. Тело без души лишь труп, а душа без тела лишь призрак. Действительно, иногда усопшие являются к нам, как кто? Как призрак, да, и кто пережил это, те пугались. Человек не бестелесный призрак, а труп не есть часть человека. Вот почему отделение души от тела, и есть смерть именно человека, прекращение его существования, его существования как человека. Следовательно, смерть и тление тела можно сказать, стирают из человека образ Божий. В умершем уже не все человечно. По этой причине вечная жизнь сейчас закрыта, Царство Божие сейчас не пускает к себе людей. Точно так же, как когда-то рай, сейчас вот Царство Божие не пускает к себе людей, а святые находятся в раю, но не в Царстве Божием, не в Царстве Небесном, которое откроется после Страшного Суда, и откроется после воскресения, т. е. после воссоединения с чем? С телом. В Царство небесное люди войдут уже полными человеками, т. е. восстановленными людьми. Сейчас в силу того, что они неполные человеки, то они в Царство Небесное, в вечную жизнь в таком виде войти не могут, потому что важной части их нету. Точно так же, как когда Христос не совершиь Своего таинства искупления человека, все праведники Ветхого Завета уходили  с земли, но не могли войти куда? В рай, оставались в шеоле ада, правда, для праведников предназначенного, не вместе с котлами там, не вместе с томлением грешников, но ад не пускал их в рай, и только после крестного страдания Господнего и воскресения Его в смерти, ад рушится, рай открывается, но открывается опять не для полных людей, а полные люди войдут уже в Царство Небесное, но после воскресения всеобщего, а значит воссоединения и Страшного Суда. Что-то встает на свое место, да в нашем разумении нашего жизненного пути?

Преподобный Иоанн Дамаскин в одном из знаменитых песнопений чина погребения передает это так: Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, бесславну, не имущую вида. Он говорит о теле? Нет. Преподобный Иоанн говорит не о человеческом теле, но о самом человеке. Наша красота по образу Божию не есть тело, а человек. По образу Божию тело не может быть красотою. Образ Божий как красота, относится к человеку, а не к телу, но значит, к единению и души, и тела, но конечно, в облике человеческом, в той мере, в какой душа отображается в этом теле. Кстати, это тоже некая причина, по которой православие не гнушается телесностью и телом, не гноит его, а лечит, и бережет его, и занимается им, и благоразумно относится к нему и с ним, в отличие от различных там сект, которые полностью уничтожали свою телесность и тело. Он, человек, воистинну образ неизреченной славы Божией, даже если носит язвы прегрешений. И вот теперь с этих позиций еще раз услышьте то нам всем такое близкое и родное Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту, но лежащую безобразну, бесславну, не имущую вида. Т. е. она утратила – Божья красота – свой вид, потому что разделилась душа от тела, и действительно лежит тело в гробу. А образ Божий, который созданная наша красота – по образу Божию, – ее в этом теле уже нету, потому что она относится ко всему полному человеку, она была до смерти и будет после воскресения.

Греховное бремя, в котором человек к сожалению, ходит в земной своей юдоли, состоит не только в нечистой совести и сознании вины, но и в необратимом расколе всей человеческой природы, т. е. души и тела в том числе. Падший человек – более не человек. Он онтологически деградировал. И свидетельством такой деградации стала человеческая смертность, т. е. отделение тела от души. Человеческая смерть – в ней богоприрода человека становится рассогласованной. А причиной этому является греховное бремя, как нечистая совесть и сознание собственной вины. Мы умрем, и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя будет собрать, – Ветхий Завет, 2-е Царств. Естественное состояние, о котором говорит святой Афанасий Великий, есть течение космических циклов, т. е. естественное состояние, т. е. падшее состояние, падшего естества – есть течение космических циклов, цепко засасывающих падшего человека, и этот плен – знак человеческой деградации. Это все астрологические карты, астрологические описания, что с тобой будет. И действительно, когда мы начинаем смотреть эти все астрологические описания нас, мы обнаруживаем прямо точно сходство, но сходство-то чего с этими картами, с этими описаниями? Сходство нашего падшего естества, которое, смотрите как – цепко засасывается течением космических циклов. Надо заниматься тогда этими астрологическими всякими описаниями самих себя, да еще по ним свою жизнь выстраивать? Ну, пожалуйста, Если ты хочешь остаться и закрепиться в своем падшем естестве, то ты этим и будешь заниматься. Но в результате такого засасывания, человек лишился своего привилегированного положения в тварном мире, где он должен был стоять над всем этим, над всеми этими циклами космических движений.

Ну вот, теперь собственно к самому воскресению. Значит, мы с вами идем в теме, да, что совершил Господь? Он совершил Боговоплощение, совершил дальше крест, искупление крестное и совершил воскресение. Воплощение Слова было откровением жизни. Воплощение уже само по себе отчасти оживило человека и воскресило его природу. Не просто обильная благодать излилась на человека в воплощении Господнем, но природа его была – человека – воспринята в сокровенное единение, единение по ипостаси с Самим Богом, что мы теперь имеем каждый раз в таинстве причастия. Однако, кульминацией воплотившейся жизни стал крест, смерть воплотившегося Господа. Жизнь полностью открыла себя в смерти, вот парадокс, тайна христианской веры, жизнь в смерти и через смерть, жизнь из могилы, тайна могилы, чреватой жизнью. И христиане рождаются заново, в подлинную вечную жизнь, только пройдя в крещении смерть и погребение во Христе, они возрождаются со Христом в крестильной купели – таков непреложный закон истинной жизни. Спасение было совершено на Голгофе, а не на Фаворе, и даже на Фаворе говорили о кресте Христовом. И в связи с этим святой Афанасий Великий говорит: покаяние человеческое не выводит из естественного состояния, в которое вернулся человек, согрешив. Т. е. когда мы согрешаем, то мы это делаем от падшего же естества, т. е. тем самым мы обнаруживаем, что мы вернулись к нему, мы впали в него, и оно и через него совершило новый грех, человек совершает новый грех. Поэтому покаяние не выводит из естественного состояния, в которое вернулся человек согрешив, а прекращает только грехи. Ибо человек не только согрешил, но и впал в тление, т. е. грех и тление, да. Итак, Божие милосердие не могло допустить, чтобы однажды сотворенные разумные существа и причастные слову Его, чтобы они погибли, и через тление опять обратились бы в небытие. Следовательно, Слово Бога сошло и стало человеком, приняв наше тело, чтобы людей, обратившихся в тление, снова возвратить в нетление, и оживотворить их от смерти присвоением себе тела и благодатью воскресения, уничтожая в них смерть, как солому огнем. И тогда, когда мы после причастия например, или после таинства покаяния тут же прямо же сразу ввергаемся опять в те же самые грехи, да еще и имеем такую, как бы некоторую такую небрежность, мягко сказать, а вообще-то некое нахальство что ли – на исповеди говорить: батюшка, ну что мне десять раз об этом вам говорить, я все равно впаду в эти грехи, я уже двадцать раз впадал или впадала. Когда я это все слышу – прямо скорбью обливается сердце, но ничего сделать невозможно, потому что когда так человек говорит, даже на исповеди – ничем этого не сбить и ничем его не вразумить, ну во всяком случае я не нахожу, ни слов, ни отношений, ни обращений, чтобы человека как-то из этого выправить. Сказать еще можно, я говорю, что ну, не все же так. И тем не менее, семижды семьдесят раз кайся, – глядишь, и понемножку, да все-таки будет какое-то исправление, но на самом-то деле я понимаю, что он все равно мне продолжает говорить или она: ну батюшка, это так, все так, но я все равно согрешаю и буду согрешать, чего мне тогда об этом вам каяться. Тогда как же людей, обратившихся в тление, снова возвратить в нетление? Как же оживотворить их от смерти, когда они очередными грехами снова ввергают себя в это, и при этом ничтоже сумняшеся, да еще так спокойно заявляют на исповеди, – ну вот, что сделаешь, я вот такая, я вот такой. В то же время, как Господь, присвоением Себе тела человеческого и благодатью воскресения, уже уничтожил в них смерть – только ты вот обратись и живи так, глядя вперед, забывая задняя, простираясь в предняя и забывая задняя.

И вот теперь мы дальше сейчас подходим к самому таинству крестной смерти, вот куда надо обратиться, чтобы ты всем своим сердцем, всем своим разумением, всем сознанием своим был обращен к этому таинству смерти. К какому таинству, что за таинству? Смерть побеждается не явлением жизни Христа в смертном теле, в Его Бога теле, не тем, что Христос потом явился перед людьми, перед Своими учениками живой в Своем теле, – не этим побеждается смерть, и не появлением Его живым, воскресшим перед учениками является свидетельством Его победы. А побеждается смерть вольной смертью воплотившейся жизни. Слышите? Я просил вас обратить внимание на это слово: вольная смерть. Равно, как и наше вольное следование за Господом. Равно, как воля, а не просто очищенное естество, воля прежде всего. Так вот, вольной смертью воплотившейся жизни смерть побеждается на кресте. Слово воплотилось ради смерти во плоти, – подчеркивает святой Афанасий. Это была вольная смерть, вольная именно Того, Кто Сам есть жизнь вечная. Разумеется, в то же время, это обыкновенная человеческая смерть, Его в человеческом естестве, смерть по человеческой Его природе, Христа. Однако, происходит она внутри ипостаси Слова, воплотившегося Слова, а следовательно, она именно ведет к воскресению. Крещением должен Я креститься, – говорит Господь ученикам прежде всех этих событий, – это крещение – крестная смерть и пролитие крови, крещение мученичества и крови, которым Сам Христос тоже был крещен, – говорит святой Григорий Богослов. Смерть на кресте, как крещение кровью – вот в чем самая суть искупительной тайны креста, как крещение кровью. Крещение – это очищение. А крещение Христа было, можно сказать, – очищением человеческой природы, следовавшей к возрождению в ипостаси воплотившегося Слова. Это было омовение человеческой природы потоком жертвенной крови Божественного Агнца и прежде всего омовение тела, т. е. смыты были не только грехи, но и немощи человеческие, и даже сама смертность. Такое очищение явилось приготовлением к грядущему воскресению, очищение всей человеческой природы в лице ее нового мистического первенца, последнего Адама. Это было крещение кровью для всей Церкви, и более того, всего мира. Еще раз процитирую святителя Григория Богослова. Очищение немалой части вселенной и не на малое время, но целого мира и вечное очищение. Поэтому крестная смерть важна не как смерть Непорочного, но как смерть воплотившегося Господа. Помните, мы на одной из бесед говорили о том, что не невинность Христа является причиной силы крестной, а причиной этой силы является то, что умирает на кресте Сам Господь, но в человеческом Своем естестве. Воплотившийся Господь – вот Кто умирает. Используя удивительно смелую формулировку святителя Григория Богослова, мы, – говорит он, – возымели нужду в Боге воплотившемся и умерщвленном, чтобы нам ожить. В этой нетленной смерти преодолеваются и тление, и смертность, а значит, начинается воскресение. Значит, здесь два момента: вольная смерть и второй момент – смерть Бога, но в теле человеческом. Начинается воскресение. Но при этом победой над смертью крестная смерть стала не только потому, что за ней последовало воскресение, она есть победа сама по себе. Он умирает, давая жизнь, Своею смертью Богочеловека разрушая смерть человеков. Он погребен, но восстает вновь, Он нисходит во ад, но выводит оттуда души. Тайна воскрешающего креста особенно чтится в Великую субботу, день сошествия во ад. Ведь сошествие во ад – это уже воскрешение мертвых. В результате Своей смерти Христос соединяется с умершими, и это дальнейшее распространение воплощения, ад, обиталище тьмы и смертной тени – он скорее место безумной тоски, чем заслуженного наказания, мрачный шеол, место безысходного развоплощения, развоплощения, т. е. утраты тела. Едва тронутое тусклым скользящим лучом невзошедшего пока солнца – Христа, лучом надежд и упования, пока не исполненных, там проявлялась онтологическая немощь души, терявшей в смертном разлучении способность быть подлинной энтелехией своего тела, т. е. жизнь подающей силою, да, энтелехией, бессилия падшей, уязвленной природы. Тело умерло не по немощи естества вселившегося Слова, но для уничтожения в нем смерти силой Спасителя, – говорит святой Афанасий. Великая Суббота есть нечто большее, чем просто канун Пасхи, она благословенная Суббота. По слову святителя Амвросия Медиоланского – сия бо есть благословенная Суббота, – в стихире слышим мы, – сей есть упокоения день, в оньже почи от всех дел Своих единородный Сын Божий. Я есмь первый и последний, и живый, и был мертв, и се жив во веки веков, аминь, и имею ключи ада и смерти. Надежда бессмертия христиан основанно держится этой победой Христа, а вовсе не какой-нибудь природной способностью человека.

 Ну вот, в силу того, что время уже много, мы на этом пока сегодня остановимся, хотя впереди еще где-то треть, наверно, этой темы, ну, закончим ее в следующую пятницу, это через пятницу, это получается 8 января, половина восьмого вечера.

 7 . Беседа: Христос. Вера. Имя

2016-01-08                                                                 Протоиерей Анатолий Гармаев

Добрый вечер. Итак, сегодня мы продолжаем, у нас сегодня седьмая беседа. Сегодня 8 января, второй день Рождества Христова, мы в прошлый раз остановились на чтении книги протоиерея Георгия Флоровского «Догмат и история» главу «Воскресение жизни». Главная мысль здесь была в том, что по человечеству Господь умирает, страдает и умирает на кресте, а по Божеству Своему, как Сын Божий, Он тело, оставленное на кресте, содержит в себе, сходя во ад, и вот это иными словами, если обратно сказать, что тело, страдающее и умирающее на кресте, т. е. страдающее и отделяющееся от души или теряющее душу – оно не потеряло Самого Христа. Личность в своей природе содержит, вернее свою природу содержит в себе, личность содержит свою природу в себе и сама через природу осуществляется. Поэтому природою человеческою является наш дух, душа и тело. А осуществляется в нашей природе наше «я», мы сами, т. е. личность. Но это «я» не может осуществляться, если не будет природы, и природа не может быть человеком, если не будет личности. Так у человека, так сотворен человек по образу Божию, и поэтому когда мы умираем, то мы по человечеству своему, оставаясь со своею душою, тело теряем совершенно, оно истлевает. И так до пришествия Христа было, что тело истлевало совершенно. Но вот с явлением Христа, когда Господь природу человеческую принимая в Свое человечество, т. е. принимая нас в природе, в духе, в душе и в теле, и становясь Сам по природе человеком, однако остается Богочеловеком по личности. И в Нем, помните, да, слова протоиерея Георгия Флоровского – не было личности человеческой, была только природа человеческая, личности не было. Личность же была Его Божеская, т. е. Сын Божий, как личность, как Лицо второе Святой Троицы, воплотился. И в этом заключается, как мы потом дальше увидим, но не сегодня, а в следующей беседе, потому что мы к этой тайне все подходим, и никак не подойдем. В этом заключается та тайна силы креста Господнего, которую Господь после Своей крестной смерти, в самой крестной смерти и затем в совершившемся уже воскресении Он преподает всем людям, приобщающимся к этому таинству Его тела и крови. Здесь сокрыта тайна вообще самой Церкви новозаветной, ибо эта Церковь, в силе совершающаяся на земле. И в силе не человеческой, а в силе Божеской. Эту Божескую силу Церкви дает таинство креста. И поэтому собственно говоря, Церковь вне креста не существует, ее просто не может быть. Она становится простым человеческим деянием, да, очень талантливым, очень одаренным – мы это видим по всем отделившимся от Церкви, ну например, конфессиям, там католической, тем более протестантской. Смотрите, что протестантская конфессия творит сейчас в мире. Все эти, весь евроуровень, вся эта, весь цвет современного прогресса науки, техники, всей культуры, которая сейчас разворачивается как субкультура современного мира, весь этот глобализационный процесс цивилизации, как единой цивилизации всего мира – это все сила прежде всего вот человеческая в протестантизме. Там нет крестной силы, потому что если у католиков крест без Христа, то у протестантов вообще нет креста. И мы видим, какая могучая и талантливейшая, и одареннейшая вообще сила является в людях, лишенных креста, тем более, если брать другие народы, которые вообще исповедуют другую религию, т. е. которые вообще не знают Христа, не знают Бога, а знают только лишь суть бесов и демонов, вот да, которые в облике божеств обманным путем удостоверяют людей в необходимости поклоняться им, и люди других религий, поклоняясь там различным образам божественным, на самом деле за ними поклоняются бесам и демонам, в конечном итоге диаволу. И здесь деяния человеческие, соединенные с деяниями сатанинскими, т. е. незримо за всем этим стоит дух диавола, который мы знаем, или же называем его как дух мира сего, или дух времени. Мы живем, – говорят люди, – по духу времени. Ты несовременный, – говорят кто-то кому-то, т. е. ты не в духе времени живешь, ты несовременный. И только Церковь остается со Христом, но тогда со крестом, но тогда с тайною креста и с тою силою, которую эта тайна креста содержит в себе. Эта сила и есть таинство креста, крестное таинство. Поэтому-то и все святые угодники, начиная особенно с Великого Афанасия, святителя Афанасия Великого, говорят, что все таинства основаны на силе крестной, и крест есть суть и основа всех семи таинств Церкви. Ну и получается, что действительно, Церкви без креста нет, потому что в кресте сила, и поэтому Церковь сильна именно крестною силою. Ну а как мы ее и через что мы ее сейчас можем в себе испытывать – это вот, об этом вся наша забота и вот об этом мы сейчас сильно вникаем в те материалы, которые так Бог сподобил меня как-то подтянуть сейчас, и вот излагать вам, порою большими текстами, но зато мне думается, очень врачующими и приближающими нас к этой тайне. Это приближение к тайне крестной особенно значимо для нас с вами в наше время, учитывая, что, ну первое – мы преимущественно, в общем-то весь народ церковный сегодняшний – это вошедшие в Церковь практически заново, т. е. после 70, а то и для кого-то 90 лет безбожия, фактически имея за собою два, а то и три поколения неверующих наших родных, мы вдруг обретаемся сейчас в вере. И ясное дело, что мы входим в церковную жизнь, не имея ни детских образов веры и жизни верующих людей, ни наставлений таких значительных для нас и заветов наших отцов и дедов, потому что они не были таковыми. И самое печальное, что и вообще и так очень властно и с силою воспитанные безбожным обществом. Более того, большинство из нас при этом безбожном влиянии на нас искренне доверяли всему безбожному атеизму и искренне шли за ним, и ввергая все свои таланты и силы, свое главное, что свою ревность такую невольную, но все-таки по человечеству, по творению человеческому имеющуюся в нас ревность о совершенстве, мы ее всю отдали на совершенство по делам безбожного общества и по ценностям и заветам безбожия, хотя там многое было обращено на нравственное совершенство, и это подхватывая, в этом мы как-то может быть, были отчасти приуготовлены к тому, чтобы, или вернее не приуготовлены, а отчасти сохранились от совсем уж такого откровенного зла безбожия. Именно в этом только лишь некоторое наше преимущество по отношению со всеми остальными людьми, которые сейчас вне Церкви. Т. е. мы, войдя таким образом без всякого наставления и без всякого сопровождения и сопутствия от наших корней, получается, что как бы барахтаемся фактически сейчас в церковной жизни и часто если бы не собственно сама Церковь с ее учением, с ее догматами, с ее порядком жизни, который врагу не удалось сокрушить во все советское время, и все-таки сердцевина церковной жизни, как исполняемого живого предания – оно сохранилось, как не рушили – а сердцевину не разрушили. Поэтому это все нас продолжает вовлекать в правду церковной жизни, и плюс конечно, сами таинства, которые для нас пока безотчетным образом, тем не менее хранят и держат нас в сторону Царства Небесного. Хотя и мы с вами практически об этом, эти слова почти не помним, как опыт показывает сейчас, что мы живем из Евангелия каким угодно содержанием, но почти не живем содержанием о Царстве Небесном. В то время, как Евангелие только о нем и говорит, оно прямо сразу и начинает с того, что – покайтесь, приблизилось Царство Небесное. И дальше разворачивает и раскрывает само, сам образ Царства Небесного в прикровенных притчах, а потом и вообще в заповедях Блаженств, и в конечном итоге в самом подвиге Христовом, Христовой любви, которую Он как Царь Царства Своего совершает здесь на земле, и в конечном итоге восходит на крест и исполняет страсти Свои во искупление нас, затем в воскресение Свое. Это все деяния Царства Небесного. Но мы как-то, а все остальное евангельское есть средства и способы усвоения этому Царству. Мы как-то так не складывали свою жизнь в большинстве своем, и об этом как-то не очень думали. Но вот сейчас с сегодняшней беседы, в которых идет собирание святых угодников, святых отцов и наших современных отцов Церкви в лице протоиерея Георгия Флоровского прежде всего, и затем Александра Шмемана. Но мне думается, нас все-таки выводит на ту правду и реальность силы Церкви, которую мы сейчас пока не вполне разумеем и не вполне по ней идем и живем, но есть надежда, что через это водительство церковное все-таки обретем этот путь, а значит, обретем эту силу, и в ней, в этой силе не утрачиваясь, не обмирщаясь с годами, а наоборот, все более возгреваясь в ревности духовной, будем идти к своему спасению, т. е. собственно в радении о Царстве Небесном. Ну вот, об этом все предыдущие беседы были, и вот сейчас мы продолжаем это наше чтение.

Итак, протоиерей Георгий Флоровский. Да, мы все, – он говорит, слова Иоанна Златоуста, которые следующие сказал, – да, мы все еще умираем прежней своей человеческой смертью. Но – обратите внимание – не остаемся в ней. Умираем по человечески, но не остаемся в ней. И далее уже сам протоиерей Георгий: Произошло исцеление и обновление человеческой природы, а поэтому восстанут все, все будут воскрешены, и всем возвратится полнота их естества, хотя и в преображенном виде. Все, т. е. Церковь учит в лице Святых Отцов, что восприятие человечества Господом было совершено как всего человечества, независимо от того, веруют, не веруют, грешный или же праведный. Отныне всякое развоплощение временно, т. е. наша смерть – это развоплощение, мы теряем тело, и остаемся, уходим с земной жизни, как душа, дух, оставаясь своею личностью половинчатой, т. е. потерявшею, утратившею тело, т. е. мы развоплощаемся в смерти. И вот это развоплощение, – говорит отец Георгий, – оно временно. Мрачная юдоль ада теперь после креста Господня уничтожена силой животворящего креста. Ну вот, это мы отчасти можем переживать и знаем, может быть в опыте, очень пока к сожалению, очень смутно, как то восстановление нашей телесной жизни после таинства, особенно после покаяния или после причастия каждому непременно когда-либо, но хотя бы 2-3 раза в жизни, какая бы она у нас долгая ни была – церковная жизнь, но все-таки есть этот опыт, когда телесность мертвенная наша вдруг обретается в жизнь, и мы, даже болящие, вдруг переживают утешение и ослабление своих телесных болезней. И когда он теряет эту свою утешенность и это пребывание в Господнем искуплении, которое он получил в таинстве, то болезненность вдруг обнаруживается – оказывается, она никуда не уходила, болезнь не отошла. Но твое присутствие в болезни стало иным. Вот это вот преодоление мрачной юдоли ада силою животворящего креста в таинстве причастия тела и крови.

И дальше: Но нам все-таки следует ясно различать, – говорит отец Георгий, – исцеление природы и дальше исцеление воли. Потому что если исцеление природы совершается в каждом таинстве, даже безотчетно для нас с вами, и совершенно незаметно для нас с вами, то исцеление воли – оно, увы, может не совершаться, потому что все зависит от нас самих. Мы можем идти в таинство, вовсе не имея стремления волевого, т. е. к перемене своей жизни и своего волевого устроения. Отец Георгий говорит дальше: Природа исцелена и возрождена, как бы принудительно, могучею властью всесильного и всепобеждающего Божия милосердия. Обратите внимание на это слово милосердие – мы к нему придем на следующей беседе, и в нем в этом слове содержится очень важный момент тайны креста. Всепобеждающего Божия милосердия. Сила крестная в этом Божьем милосердии. Здравие, так сказать, навязано человеческой природе, ибо во Христе вся человеческая природа, т. е. все семя Адамово во всех поколениях земного человечества окончательно очищено от несовершенства и смертности. Только узнается это всеми остальными народами, которые вообще знать не хотят Христа, – узнается это в последний судный день, когда все воскреснет, т. е. когда из ада извлекутся и восстанут не просто православные христиане в телах своих, но восстанет все человечество, которое сегодня пребывает заключенным в ад. Во Христе вся человеческая природа окончательно очищена от несовершенства и смертности. Это проявится во всеобщем воскресении, воскресении всех, и праведных, и грешных. И что касается природы, никто не сможет уклониться от этого царского указа Христа, никто не сможет воспротивиться всепроникающей мощи воскресения, даже те, которые предали себя сатане. Равно как и те, которые сегодня в восточных религиозных культах доходят до величайших демонических мистерий и как они полагают, до высочайших совершенств, Будды к примеру, да, когда уже вообще человек растворяется в нирване, т. е. исчезает как личность. Но даже и они, прежде чем это окончательно с ними произойдет в геенне огненной, они должны будут получается, обрестись в телах. А вот волю человека нельзя исцелить приказом. И вот здесь очень важный момент – что же такое наша с вами жизнь в Церкви? Если Церковь со своей стороны – это явление Божественной власти и силы, силы и власти, и жизни в том и в другом, то войти в эту жизнь и в эту власть и силу человеку возможно только самому. И поэтому хотя и все исполнено Богом и для всего человечества, в том числе и для нас с вами, однако привиться к Царству Небесному, что есть задача всех мирян, а тем более привиться Самому Христу, что есть задача всех монахов или иноков прежде всего, потом монахов, да – это можно только от себя, только приложив свою волю. Человеческая воля, – дальше говорит отец Георгий, – должна сама устремиться к Богу, должно возникнуть добровольное и искреннее чувство ответной любви и приклонения. Слышите – чувство искреннее ответной любви и приклонения. Помните, в беседе, ну это вот помимо наших сегодняшних бесед, была беседа еще о вообще церковной жизни, и в ней о молитве Иисусовой, где святые отцы, особенно Валаама старцы, говорят о том, что при молитве Иисусовой должно быть непременно внутреннее делание, внимание, покаяние, воздержание, благоговение и отсечение помыслов. Так вот, вот эта ответная любовь – она должна быть, это и есть делания любви, как те самые делания, которые как говорится, не имеешь любви, хотя бы имей дела любви. Вот делами любви являются эти делания, этой любви ко Христу, в имени Его совершаемое нами. Должно произойти свободное обращение человека к Богу. Только в таинстве свободы возможно исцеление воли человека, – тоже этот момент очень возьмите, потому что это потом нам, нас подведет уже собственно к самой тайне креста. А свободное движение воли – вот о чем здесь идет речь, да. Только таким, свободным усилием человек входит в новую, вечную жизнь, явленную Христом Иисусом. Духовное возрождение происходит только в условиях абсолютной свободы. В условиях абсолютной свободы, но тогда это условие абсолютной свободы должен дать нам, должно дать само Царство Небесное, а коль в нем глава и Царь – Христос, то значит, должен дать Сам Христос. А Он и дал, потому что творя сотворение человека, было произведено по во образ Божий, т. е. в совершенную свободу. И так, как творила человека любовь Божественная, а любовь – она бесконечна и беспредельна, то соответственно, по любви Господь ни в чем, ни в малейшей йоте не ущемил человека. Если любовь бесконечна, а она есть не ущемление, а ну как бы подтверждение человека, но тогда это подтверждение его свободы. Если бы любовь Божия была бы до границ, то тогда эта свобода тоже была бы до границ. Но так как любовь Божия бесконечна, тогда и свобода, которую дает Господь человеку, созидая его и весь ангельский мир сотворяя тоже в свободе – то эта свобода абсолютна, бесконечна. Поэтому и говорится, что духовное возрождение происходит только в условиях абсолютной свободы, а эти условия уже есть, они уже в самом нашем, в нас самих, в образе Божием нашем, в той свободе, которая нам уже дарована в образе Божьем в нас – она уже есть. Через самоотвержение и посвящение себя Богу во Христе свободного посвящения. Бессмертие получат все, подобно тому, как во всех действует Божий Промысел. Бессмертие получат все, подобно тому, как во всех действует Божий Промысел. От нас не зависит – воскреснем мы после смерти или нет, равно как не зависело от нас наше рождение. Христова смерть и воскресение приносят бессмертие и нетление всем в одинаковой степени, ибо всякий человек имеет то же естество, какое и человек Христос Иисус. Но никого нельзя принудить к желанию. Таким образом, воскресение есть всеобщий дар, а блаженство примут лишь некоторые. Воскресение – всеобщий дар, а блаженство – помните, – заповеди Блаженств, есть собственно говоря, Царство Небесное, – примут лишь некоторые.

И вновь дорога жизни предстает стезей самоотречение и смирения, самопожертвования и самозаклания, т. е. креста. Следует умереть для себя, чтобы жить во Христе. Каждый должен сам совершить личный и свободный акт соединения со Христом, Господом, Спасителем и Искупителем, должен совершить это через исповедание веры. Потом следующая тема у нас будет – помните, общее название бесед наших «Христос, вера, имя», следующий раздел будет вера, через исповедание веры, через выбор любви, через мистическую клятву верности, вера и верность – вот важнейшие два момента, которые мы будем исследовать в следующем разделе. Кто не умрет со Христом, не сможет жить с Ним. Если мы через Него не готовы добровольно умереть по образу страдания Его, то жизни Его нет в нас, – говорит священномученик Игнатий Богоносец. А образ страданий Его – это образ как раз крестной жизни в Церкви, потому что церковная жизнь – это есть жизнь крестная. И мы с вами сейчас имеем две жизни – жизнь мира сего, и в ней, в этой жизни имеем еще жизнь церковную. Ну вот, беда вся в том, что эта церковная жизнь – она больше, будучи религиозной церковной жизнью, а не жизнью веры, – она не вполне крестная, и все более склоняется к тому, чтобы крест вообще убрать из своей религиозной православной жизни. И поэтому, чтобы она религиозно-православная была, жизнь, но не была при этом крестной. И когда говорит Евангелие, что придет Господь и найдет ли веру, то Он этим самым, Евангелие говорит, что найдет ли крестную жизнь христиан православных, тем самым раскрывая некоторую тайну, которая сейчас тайна зла, которая совершается и захватывает все человечество, в том числе и нас, православных с вами, где падшее естество, со властью вступая в свою жизнь, и нами самими в этой власти утверждаемая, входит в некие права, а в этих правах оно изгоняет крест из религиозно-православной жизни. Жизнь становится не крестной. Ну, для примера просто, яркий такой, чтобы далеко не вдаваться, вот – какая-то часть из нас все время ищет усовершить свои бытовые условия, и ради этого очень много усилий предпринимает, настолько много, что уже нету времени для молитвы домашней, утренней, вечерней, нету времени вообще на пост, потому что от поста слабеют силы, а силы нету – заработка нету, и надо вот еще более укрепляться, поэтому надо крепче есть, и так далее, т. е. в итоге вот это бег, гонка за довольствиями мира сего у православных людей приводит к этому довольству, люди получают же эти прекрасные квартиры с дивными условиями существования вот да, и с прекрасными средствами передвижения, и при этом продолжают держать еще и религиозно-православную жизнь, т. е. уходит крест из жизни христианина. Если мы через Христа, – говорит Игнатий Богоносец, – не готовы добровольно умереть по образу страдания Его, т. е. наша жизнь перестает быть крестной, то жизни Его нет в нас. И тогда к словам евангельским: найдет ли веру, – добавляются слова пророческие старцев наших, что будут храмы исполнены всего благолепия, не только внешнего, но и богослужебного, но благодати не будет за невостребованностью, потому что благодать востребуется только самою крестною жизнью за пределами храма, и ты такой, востребовавший крестную свою жизнь благодатью за пределами храма, приходишь в храм, а умножаться или же поддерживаться ею, благодатью, получать ее здесь, а исполнять и совершать опять в крестной своей жизни за пределами храма.

И дальше протоиерей Георгий уже разъясняет: Это не только аскетическое или нравственное указание – такие слова Богоносца, и не просто угроза, это – онтологический закон духовной жизни, закон самого бытия, онтологический – т. е. присущий по существу, внутренне присущий нам. Ведь возвращение здравия человеку обретает смысл исключительно в причастии Богу и жизнь во Христе. Для находящихся в беспросветной тьме падшего естества, для нарочно отрезавших себя от Бога, даже само воскресение должно казаться в итоге безосновательным и излишним. Опять вспоминаем некие пророчества о том, что и в воскресение, в последние времена православные люди веровать не будут. И воскресение придет к тому, что и воскресение будет казаться безосновательным и излишним, и тем не менее, оно придет. Придет как воскресение осуждения – евангелие от Иоанна, 5 глава, 29 стих. Придет как воскресение осуждения. И им завершится трагедия человеческой свободы. Но воистину на пороге таинственного и непостижимого. Апокатастасис – восстановление природы не исключает свободу воли, воля изнутри должна быть движимой любовью. Это ясно сознавал святой Григорий Нисский.

Вот и преподобный Максим. Что же все-таки с теми, кто не повернулся к Богу и остался в этом неповороте или в бесповоротности к Богу остался в этом верен себе? Преподобный Максим вообще не верил в неизбежное обращение упрямых душ. Те, – говорит он, – кто во время земной жизни коснел в угождении плотским страстям, или жил противоестественно, – не смогут вкушать это вечное блаженство. Слово Божие есть свет, просвещающий умы верных, но просвещающий судным огнем, попаляющий тех, которые по любви к своей плоти обитают в ночной тьме этой жизни. Разница здесь между признавать и соучаствовать, потому что признавать – не значит соучаствовать. Это уже дальше разъяснение протоиерея Георгия: Бог действительно будет во всех, но только в святых Он будет пребывать милостиво. Вот слово милостиво – обращайте постоянно на это внимание – когда мы говорим о тайне креста, мы говорим о тайне силы крестной. А это тайна милости Божией. Поэтому здесь сказано: Бог во святых будет пребывать милостиво, т. е. с силою, в нечестивых же – немилостиво, т. е. лишая их крестной силы, хотя при этом условия креста всему человечеству свойственны, но они их не узнают, как крест Христов, а просто страдают от всяких разных бедствий, болезней, горя, нищеты, голода, холода, семь миллиардов сегодня так или иначе как-нибудь, да что-нибудь да переживают. Но они это переживают без силы Господней, и переживают это как отсутствие милости Божией, т. е. немилостиво. И грешники будут отчуждены от Бога отсутствием решительной воли к добру, каковым есть Христос. Мы вновь имеем дело с разделением природы и воли, воскресением вся тварь будет возрождена, т. е. приведена к совершенству и абсолютному нетлению, однако грех и зло коренятся в человеческой воле. Бывает инертная и упрямая воля, и такое упрямство не может вылечить даже всеобщее исцеление, т. е. то, что уже совершено Богом на кресте. Бог никогда не совершает насилие над человеком, а значит причастие Богу нельзя навязать упрямцу. По выражению преподобного Максима не рождает Дух Святой воли нехотящей. Дух Святой не рождает воли нехотящей. Но Он, Дух, лишь желающую волю преобразует для обожения. Ну вот, вспомним из прошлой беседы архимандрита Василия – непогрешимость Ватикана. Вспомним и причину, почему мы привели этот пример, который сегодня, к сожалению, является явлением, распространенным во всем мире, в том числе и у нас, в России. И эта непогрешимость Ватикана – она вошла в Россию с атеизмом. Непогрешимость атеизма, которая просто вообще даже заявив о том, что Бога нет, объявила, что человек непогрешим, человек – это звучит гордо, т. е. он непогрешим. И если Ватикан это произносил религиозно, то советский народ это произнес вообще атеистично, даже вне всякой религии, тем самым вольно или невольно, но атеизм сделав религией.

И дальше протоиерей Георгий: Но мы живем в другом мире, т. е. после пришествия Христа на землю мы живем уже в другом мире, он стал – мир – другим после искупительного Христова воскресения. Теперь жизнь явлена, жизнь Христос восторжествует. Воплотившийся Господь – Он второй Адам в полном смысле этого слова, и в Его лице было положено начало новому человечеству. Теперь несомненно не только окончательное выживание человека, но и осуществление в нем Божией цели творения. Человек сделан бессмертным, он не может совершить метафизическое самоубийство и вычеркнуть себя из бытия. Даже победа Христа не навязывает ему вечную жизнь противящимся существам. Как говорит блаженный Августин: Для твари быть – не то же, что жить. Итак, христиане чают жизни будущего века, ну, т. е. мы теперь еще и еще раз отлагаем безбожие, в том числе и наш период безбожный, равно как и сегодняшнее множество в человечестве как безбожных людей, так и иных религий, и возвращаемся снова в живое православие, т. е. в то православие, которое ищет спасения, ищет осуществления и привития себя к Царству Небесному. Христиане чают жизни будущего века, но им известна и Жизнь с большой буквы – Христос. Чаяние уже сбывшееся, ибо Христос – Жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, – говорит апостол Иоанн в своем послании, – вечную жизнь, которая была у Отца, и теперь явилась нам. Можно сказать, что жизнь вечная предложена человеку, но его дело – принять ее. Начало христианской – это новое рождение водой и Духом. И прежде всего нужно покаяние, внутреннее изменение, сокровенное, но полное, т. е. мы видим, что предваряет с одной стороны все таинства Церкви, да, – покаяние. И помните, в прошлой беседе, читая протоиерея Александра Шмемана, мы вдруг обнаружили, что оказывается, перед самим таинством покаяния, вернее, таинством крещения вот необходимо совершить покаяние, потом обратившись к преподобному Игнатию Брянчанинову, мы вдруг читаем о трех этапах, да, где третьим этапом является крещение, а перед ним оказывается, два этапа подготовки к этому крещению. И второй этап – это как раз уже собственно совершение покаяния. Т. е. с одной стороны, покаяние – есть уже само таинство после крещения, а с другой стороны, именно оно же и приготавливает к первому из таинств – крещению. Т. е. получается, что, это нечто, с одной стороны, это же таинство, почему это таинство – потому что оно незнакомо людям, оно дается человеку Богом, это дар Божий – покаяние. Поэтому и в чинопоследовании вот исповеди – там о покаянии говорится, как о даре Божием. Значит, сами люди, как бы они там ни пытались от себя в чем-то раскаиваться, мы видим много народов, и много примеров всяких разных литературных образов, в которых в разных народах говорится о раскаянии, о плаче такого человеческого покаяния. Но это не то покаяние, которое выводит ко Христу. И если сейчас в Церкви уже говорится о том, что подойти к крещению надобно покаянием, но не человеческим, а уже тем, которое открывает тебе Христа, то тогда мы задаемся вопросом: а откуда оно берется? Ответ на этот вопрос дает нам апостол Павел, помните его слова: кого предуведе, того предустави. А вот кого предустави – того и призва. Так вот, призва – это к таинству крещения. А предустави, т. е. приуготови – это как раз и есть то самое невидимое, неслышимое для нас уже совершающееся с нами таинство, потому что оно происходит от Святаго Духа, но мы этого еще не подозреваем. И оно уже, коль оно от Святаго Духа, то это уже таинство, но не явно совершающееся в нас, и оно приготавливает нас к чему? К покаянию. Т. е. видите – первое следствие Святаго Духа есть покаяние. Первый плод стяжания благодати Святаго Духа есть покаяние. И нам, которые вот были когда-то неверующими, а теперь вдруг вошли в церковную жизнь, и мы действительно помним, что первое, что мы переживали, особенно по дару благодати призывающей – это какое-то необычное действие покаяния. И мы даже сопровождаемые плачем и искренним таким вот раскаянием за совершенную жизнь, причем за ту жизнь, в которой мы абсолютно были уверены, что мы живем хорошо и нормально, и мы хорошие люди, совершая эти грехи. А потом в покаянии мы вдруг не только обнаружили, что это грехи, но еще и искренне, слезно и очень глубоко каялись и плакали по этому поводу. Ну, кто-то один раз может быть пережил такое покаяние, кто-то два, три, больше раз пережил такое прикосновение Божественного покаяния. Ну вот, и тут оказывается, домостроительство Церкви – оно совершается Богом, – не вы Меня призвали, Я вас призвал, – говорит Господь. Символика, да, и прежде всего нужно покаяние, внутреннее изменение, сокровенное, но полное. Символика святого крещения сложна и многопланова, однако, в первую очередь это символика смерти и воскресения Христа. Ну вот, мы в прошлый раз на прошлой беседе об этом очень много читали, сейчас повторяет это отец Георгий Флоровский, потому что это слова апостола Павла. Это таинство воскресения со Христом через соучастие в Его смерти, таинство воскресения со Христом через участие в Его смерти и восстание с Ним, и в Нем к новой и вечной жизни. Ну, у нас с вами таинство крещения настолько непроизвольно произошло, и настолько вообще безотчетно, что мы ничего не знаем о таинстве, даже содержательно. И милость Божия, что мы сейчас еще и еще раз вникаем в него. Даже те, которые может быть, когда-то и читали что-то про крещение, однако, к сожалению, человеческая природа, схваченная падшестью и тленностью, не удерживает этих вот знаний, мы практически может быть, кто 20, кто 30 лет уже в Церкви, кто 10 тем более, как бы заново встречаемся с этим таинством, как с удивлением, что оно оказывается, столь велико и столь значительно вообще, и что-то нечто такое совершилось с нами, которое уже является, ну просто величайшим основанием для нашего спасения. Только пройдя погребение, христиане совоскресают Христу. Если мы с Ним, – говорит апостол Павел, – умерли, то с Ним и оживем. Христос воистину второй Адам, но люди должны родиться заново и соединиться с Ним, чтобы наследовать Его новую жизнь. Поэтому и стоит задача у мирян – привиться к Царству Небесному, а у монашества, иночества прежде привиться ко Христу. Поэтому входят в монашество те, которые уже привиты к Царству Небесному и в нем уже ищут Христа, привиться к Нему, поэтому это следующий этап от мирянской веры, к вере монашеской. Апостол Павел говорил о подобии смерти Христа, однако подобие здесь нечто много большее, чем внешнее сходство, оно не просто символ или воспоминание, для самого апостола подобие заключалось в том, что Христос может и должен изобразиться в каждом из нас. Чем это изобразиться? На лице что ли? Но глядя на наших вот особенно стариц, ХХ века явно видно, что это не на лице, потому что уж дивные наши духовные старицы совсем не очень-то уж и красивые по внешнему виду и лицу своему. Должен Христос изобразиться нашею жизнью с Ним в Его церковном укладе, т. е. самим характером жизни должен изобразиться Христос. Христос – Глава, все верующие – Его члены, и в них обитает Его жизнь. Это тайна всего Христа, т. е. весь Христос – это глава и тело, тайна всего Христа. Кстати, вот сегодня как-то очень в сознании заложилось это по-моему через школьное богословие, что Церковь – это тело Христово, а Христос – это глава, и в итоге мы прямо разделяем буквально – Христос и тело. Но разделяется-то не Христос и тело, разделяется глава и тело, а Христос-то это и есть и глава, и тело. При этом тело обретается во Христа через таинства. Т. е. вот это вот сознание – оно, кстати, если так за ним пойти, у нас к сожалению, нету времени – оно приводит к этому началу обмирщения, к этой потере тайны Христа. Все призваны, и каждый способен верить и питаться верой и крещением с тем, чтобы жить в нем во Христе. Поэтому крещение есть возрождение, новое и благодатное рождение в духе, по слову Кавасилы, крещение есть начало именно блаженной жизни во Христе, а не просто жизни. Т. е. оказывается, в крещении мы уже обрелись в силу совершения новых заповедей, это заповеди Блаженств. И далее: Христа распяли и погребли в действительности, но тебе даровано испытать распятие, погребение и воскресение с Ним в подобии. Это подобие ты должен осуществить в своей реальной жизни, т. е. она должна стать, твоя жизнь – крестной. Это подобие нам нужно совершить в своей христианской жизни, т. е. в жизни верных Христу, и эту верность осуществляя в религиозно-церковном, а кто может, и в последующем церковном укладе жизни. В крещении человек не воскресает на самом деле, но лишь освобождается от природной поврежденности и неизбежности смерти. В крещающемся разрывается дурная бесконечность порока. Он не может воскреснуть, потому что не умирает, и все время таинства пребывает в этой жизни. Крещение лишь тень грядущего воскресения, и проходя обряд, человек лишь предвкушает благодать всеобщего восстания из мертвых. Поэтому мы в общем, слыша, что таинство это открывает нам уже столь великое уже спасение, тем не менее на себе чувствуем, что мы какие-то совсем и не спасающиеся особо-то. Потому что оно открыло нам врата к спасению на путь крестный. Заметим, что святитель Григорий особенно подчеркивал необходимость сохранять и тщательно оберегать благодать, полученную в крещении. Ибо ею изменяется и преображается не только природа, но и воля, которая тем не менее остается абсолютно свободной. И если душу не очищать и не охранять свободным усилием воли, то крещение не принесет плода. Преображение не осуществится до конца, а новая жизнь не воспримется вполне. Ну вот, к сожалению, мы очень поздно узнаем об этом, крещение давно произошло, мы давно с вами в Церкви, а чтобы все это было, т. е. наша способность удерживать благодать крещения – оказывается, должны были быть те два этапа, про которые говорит святитель Игнатий Брянчанинов – два этапа тщательной подготовки к самому таинству крещения. И суть этих двух этапов как раз и заключается в том, чтобы мы были обращены к этому таинству, как к таинству благодати, которую как дар Божий человек бы получил, мы получили его, но скрыто для нас, и который дает нам силу дальше дальнейшего воцерковления. Но вот в крещении, когда мы были, то рядом с нами было очень много народу, – 70% сегодня от всей России крещены, а когда оглянулись назад – то оказывается, в церковную-то жизнь вошли всего 2%,а в церковной жизни остались и сохранялись, и сохраняются сейчас в подвижническую жизнь, а значит в жизнь все-таки худо-бедно, но все-таки аскетического характера в аскетических условиях вообще единицы. Т. е. мы не осуществляем сохранение и удержание благодати крещения. Да мы об этом ничего и не знали. Потому что мы не были подготовлены к крещению так, как сказал святитель Игнатий. И как рассказывает в своей книжке «Водою и Духом» протоиерей Александр Шмеман. Конечно, – дальше продолжает отец Георгий Флоровский, – это не подчиняет крещальную благодать санкцией человека, благодать в крещении нисходит всегда. Она однако, не может быть навязана никому, кто сотворен свободным по образу Бога. Ей требуется согласие и отклик синергийной любви и воли, т.е. синергийной – это навстречу соединяющейся с Богом любви и воли. Благодать не согревает и не животворит замкнувшиеся и упрямые по-настоящему мертвые души, необходимы встречные движения и соработничество.

Давайте в этом месте сейчас обратимся к Евангелию о кресте. От Матфея. Иже не приимет креста своего и вслед Мене грядет, несть Мене достоин. Это сказано после слов: Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин. Дальше: Аще хощеши совершен быти, – это на вопрос юноши: что я еще не сделал? – иди, продаждь имение твое и даждь нищим, и гряди вслед Мене, взем крест. Вот послание к Галатам. Крест – оружие победы, почетное знамение христианина. И дальше слова апостольские: Мне же да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа нашего Иисуса Христа, имже мне мир распяся, и аз миру. Жестоко слово сие, кто может его слушать, от сего многие от ученик Его, а дальше святитель Игнатий Брянчанинов добавляет: всуе носившие имя учеников, – идоша вспять, и ктому не хождаху с Ним. И ныне наветуются сомнением о великом таинстве те, которые – это святитель Игнатий: И ныне наветуются сомнением о великом таинстве те, которые только носят имя христиан, придерживаются наружных обычаев христианских, а по жизни и сердечному залогу чужды христианства. Ну вот, то же самое справедливым все это справедливо в отношении всех таинств. Все таинства установлены именно для того, чтобы дать возможность верным соучаствовать в искупительной Христовой смерти и этим получить благодать Его воскресения. Т. е. все то, что мы сейчас слышим о таинстве крещения, оно свойственно всем таинствам. Таинствами подчеркивается, демонстрируется необычное, вселенское значение жертвы и победы Христа.

Ну вот, после таинства крещения давайте посмотрим на таинство елеосвящения, т. е. соборования, да, так называется оно. Прежде, чем будем говорить о масле, елей – это масло, о масле соборования, задержимся на освященном масле, которое применяется в таинстве крещения, потому что уже здесь начало всего того, что потом совершается в таинстве соборования. И тогда откроем книжку снова протоиерея Александра Шмемана, где он раскрывает значение елея радования. В древнем мире елей или масло прежде всего употреблялся как лечебное средство. Елей был также источником света и следовательно, радости. И сейчас наиболее торжественная и радостная часть праздничного вечернего богослужения называется полиелеем. Последнее слово связано, как с греческим словом елеос – это милость, встречающимся много раз в псалме 135, так и с освящением Церкви многим елеем – маслом. И наконец, елей, символизирующий исцеление, свет и радость, был знаком примирения и согласия. В ознаменование прощения и примирения Бога с человеком после потопа голубь принес Ною масличную ветвь. И снова совершается то же последование, что и при освящении воды над елеем. Сначала происходит изгнание диавольских сил из елея, – ну это вот вы таинство не знаете, а священники-то все именно это совершают. Происходит таинство изгнания диавольских сил из елея, его как бы освобождение, ну и реальное освобождение, восстановление его истинного назначения, открывающегося в его символике, таково значение дуновения на него и троекратного осенения его крестным знамением. Затем следует анамнез – воспоминание о значении елея в истории спасения, и далее – благодарение. Мы благодарим Бога за елей, и тем самым мы претворяем его в то, чем Бог его сотворил, в дар исцеления, мира, духовной силы и жизни. Вновь творение Божие стало полным и совершенным после того, как священник, поя «Аллилуия» трижды, творит кресты маслом в воде, этим маслом, этим елеем освященным, имеющим свою силу, далее очищается и вода, прежде чем она будет еще и освящена как крестная вода. Вновь и после этого вновь творение Божие стало полным и совершенным. И тут наступает момент, когда все взрывается радостью и благодарением, несет свидетельство Божией славы, являет Его присутствие и силу. Эта полнота не поддается объяснению или определению. Можно только благодарить за нее и превозносить ее в возгласе радости, каковым и является «Аллилуия». После того, как елей освящен, священник берет его, и торжественно поя «Аллилуия», помазывает им воду, т. е. совершает с водою то, что было только что совершено с елеем. Но если с елеем это было совершено дуновением и крестным знамением, то теперь этою силою, которая заключается в елее, очищается вода, для того, чтобы претвориться потом в крестную воду. И эта сила елея обозначается как раз радостью священника, ну тот, кто это знает или что пережил, он действительно, радуясь торжественно, осеняет эту воду елеем. Эта полнота не поддается объяснению или определению. Можно только благодарить за нее и превозносить ее в возгласе радости, каковым является «Аллилуия». Новое творение находится здесь, присутствует в этой теперь крещальной купели – это вода, готовая быть для человека даром новой жизни, света и силы. И после этого священник воздевает руки к небу и возглашает «Благословен Бог, просвещаяй и освящаяй всякого человека, грядущаго в мир, ныне и присно, и во веки веков. И лик, т. е. все стоящие при этом уже верные христиане, т. е. вся община, отвечают этому удивительному возгласу торжественным подтверждением: Аминь. Ну, к сожалению, лика у нас сейчас такого нету, вместо лика только лишь певчие, а то бывает, что и вообще только одна служительница, помогающая священнику, а то и вообще он один. Но с обретением наверно общиножительства, которое сейчас так благословлено нашим Синодом, и о котором так ратует Святейший вот, то может быть и появятся таковые уже крещальные моменты, когда это будет совершать, это «Аминь» будет совершать уже собрание верных, которые были крестными родителями и привели своих крестников, крещаемых или катехуменов к крещению, не за 2-3 беседы, а за 1-2-3 года водительства их к таинству. Елей радования, одним и тем же елеем помазуется вода и тело человека для примирения с Богом, потому что после этого священник поворачивается к человеку и его помазывает этим елеем, прежде чем его погрузить, или как говорят, окунуть в воду. Одним и тем же елеем помазуется вода и тело человека, для примирения с Богом и в Боге с миром. Тот же самый Дух Святой, та же жизнь, разрушение всех ложных раздвоенностей и псевдодуховностей, возвращение к извечной тайне творения. И вот этих вот действий, этого смысла и значения должен желать сам крещаемый. Но для этого он должен быть приготовлен, причем не просто беседами двумя или тремя или четырьмя, а он должен быть приготовлен всею жизнью, потому что он входит в новую жизнь, и он должен иметь об этой жизни не просто словесное представление через книжки или занятия, а реальное вхождение в жизнь данной общины и в ней год, два, три вот уже участвовать во всех ее действованиях и таинствах общинных, т. е. в жизни богослужений, до литургии верных. И увидел Бог все, что Он создал, и вот хорошо весьма. Таково значение масла в крещении.

А вот теперь переходим к самому таинству, еще одному таинству после крещения – это таинство елеосвящения, соборования. Что здесь? читаю молитвы из самого таинства. Обращается священник к Богу: освяти елей сей и сотвори помазующемуся Твоему рабу (или рабам, которых много стоит в храме в этот момент), совершенное избавление грехов его (их) в наследие Царствия Небесного. Молитва на освящение масла. Сейчас я буду читать некоторые слова, о которых вы наверно, вообще ничего не думали и как-то их не улавливали, потому что ну, как-то не совсем так как надо мы стоим на этом таинстве, не совсем за тем, за чем надо мы туда приходим, и поэтому конечно же, наше внимание проходит мимо всех вот важнейших слов этого таинства. Елеем святым дал еси образ креста Его, Христа. Обращение идет к Отцу Небесному. Поэтому елеем святым дал еси образ креста Его, Христа. Во еже быти нам Христову стаду, царскому священию, языку святому, очистивый ны водою и освятивый Духом Твоим Святым. Это центральная молитва, которая раскрывает нам таинство креста в таинстве елеосвящения. Это говорится в первой молитве тайной, молитве священника, которая к сожалению, вслух не возглашается, хотя наверное, надо было ее вслух и возглашать. Елеем святым дал еси образ креста, Христа Твоего, во еже быти нам Христову стаду, царскому священию, языку святому, очистивый ны водою и освятивый Духом Твоим Святым. Буди елей сей елей радования, елей освящения, одежда царская, броня силы, всякого диавольскаго действия отгнание, печать ненаветная, радование сердца, веселие вечное, о велицем имени Твоем елей сей приносим. О велицем имени Твоем елей сей приносим. Обратите опять внимание на эти слова – именем твоим, о велицем имени Твоем. Третий раздел наших бесед будет – имя, т. е. то, чем мы называемся с вами – христиане, да. И вот о велицем имени Твоем, которое мы носим как христиане, елей сей приносим. Елей сей – стихира 4 гласа, – елей сей, якоже быти помазующимся от него в примирении всякия страсти, скверны, в пременении, не в примирении, а в пременении всякия страсти, скверны плоти и духа, и всякого зла, т. е. в уничтожении. Елеем утешаяй присно души и храняй елеем верныя – в каноне таинства, песнь 1-я. Сам и ныне ущедри елеем приступающия к Тебе, – песнь 4-я. Ныне чувствия Твоих рабов знаменав непроходим, неприступен вход сотвори всем сопротивным силам. О какая сила елея. Чувствия Твоих рабов знаменав елеем, непроходим, неприступен вход сотвори всем сопротивным силам. Раба Твоего, или рабов Твоих, познавших своя согрешения, приступльших к Тебе верою, простив, очисти их и чисты сотвори от всякого греха, сохрани прочее лета живота их, ходяща в оправданиях Твоих, яко да и в нем прославится пресвятое имя Твое. Устне его отверзи к славословию имени Твоего. И вот еще добавлю молитву седьмую и молитву четвертую. Призвал грешных в покаяние, якоже мытаря, якоже блудницу, разбойника, великаго Павла, покаянием приемый, Петра, отвергшегося Тебе трижды, покаянием приял еси, Сам, яко Благ и Человеколюбец Бог, прости. Елей сей вчини в цельбу от него помазующимся, в пременение всякого недуга и всякия язи. Пременение – т. е. уничтожение, удаление. И всякия язи, язи, во избавление зол, чающим еже от Тебе спастися. Да востав, поработает Тебе со всяким благодарением. Вот вам крест в таинстве елеопомазания или соборования.

И дальше снова возвращаемся к протоиерею Георгию. Затем и крестимся мы, а значит соответственно, участвуем во всех остальных последующих таинствах, чтобы умереть Его, Христа смертью и воскреснуть Его воскресением, помазываемся же, дабы соделаться с Ним общниками в царском помазании, обожении. Когда же питаемся священнейшим хлебом и пием Божественную чашу тела и крови, сообщаемся той самой плоти и той самой крови, которые восприняты Спасителем, и таким образом соединяемся с Воплотившимся за нас и обоженым, и умершим, и воскресшим.

И наконец, величайшее таинство и торжество Церкви – это Евхаристия. Евхаристия – сердце Церкви. Она – таинство искупления в его высочайшем смысле. Она больше, чем уподобление или простое воспоминание, она есть сама реальность, одновременно скрытая и явленная в таинстве. Евхаристия есть совершенное и последнее таинство, – говорил Кавасила. Нельзя и простираться далее, нельзя приложить большего. Это предел жизни. После же Евхаристии нет уже ничего такого, к чему бы нам стремиться, но остановившись здесь, должны мы стараться узнать то, как до конца сохранить сие сокровище. Т. е. таинства совершились, мы с вами крещены, покаялись, елеопомазались, приняли тело и кровь, побывали в таинстве Евхаристии, и теперь вопрос: как же теперь дальше до конца своей жизни, даже хотя бы при выходе из храма сохранить сие сокровище? К сожалению, этим вопросом сейчас мало из церковного народа задаются. Поэтому, побывав в таинстве или приняв то или иное таинство, побывав на службе, считают, что цель совершилась, и поэтому отсюда некая радость и довольство, и из храма вытекает народ довольный, уже сделанным делом, совершившимся явлением, достигнутою целью, и исполненным долгом. Дальше можно жить. А как жить? И живут так, как придется, как у кого какая, что сильнее в нем действует, не подозревая, что падшее естество тихим сапом постепенно забирает всю нашу жизнь в свои опять пределы. И то, от чего казалось бы таинством в начале своей церковной жизни мы отвратились – оно начинает вновь забирать нас, но какими-то другими путями, тайными средствами, и всем внешне подаваемым для нас соблазнам мира сего. Но чтобы этого не произошло, святитель Игнатий Брянчанинов говорит, что еще до крещения мы должны были быть заквашены на главную цель земной жизни – это на Царство Небесное. Все святые угодники, о которых мы сейчас касались – они все говорят о том, что надобно держаться силы Царства Небесного, а это крестная сила. А это держаться – оно осуществляется уже по исполнении таинства, таинство ты получаешь в самом храме, а выйдя из храма, ты обретаешься своею жизнью в это таинство, ты осуществляешь эту силу крестную в своей собственной жизни, но тогда эта жизнь должна быть крестной.

Вот теперь в самый раз нам подойти к таинству покаяния. Потому что если оно должно было предварять наше крещение, как явление дара приуготовительной благодати Святаго Духа, тем более, оно даруется как реальное возрождение после крещения и восстановление утрат, которые мы неизбежно все-таки имеем после крещения, и восстанавливает нас вновь в жизнь, и вновь в значение крещения во всю эту полноту, с которой мы так познакомились, – восстанавливает нас таинство покаяния. И оно же является приуготовительным для того, чтобы тело и кровь действительно бы вошли в чистое сердце или исполненное желание и стремление следовать за Христом волю человеческую. И без покаяния ни то, ни другое, ни третье совершить нельзя, потому что все это уже совершается, содержится в самом покаянии со стороны человека. Но не было бы покаяние таинством, как оно не является у всех других народов и у людей нецерковных, если бы не было в этом таинстве Самого Бога и Его крестной силы.

Обратимся теперь к Иоанну Златоусту, подборка его бесед о покаянии. Предваряя само слово покаяние, Иоанн Златоуст останавливается на Иуде, как предателе Господнем. И задает вопрос: что же сделал диавол с Иудою? Иуда раскаялся, – слышите – раскаялся. Согрешил я, – говорит, предав кровь невинную, неповинную. Услышав эти слова, диавол понял, что Иуда вступает на путь к лучшему и идет к спасению, и устрашился такой его перемены. Человеколюбив, – говорит, – у него Господь, когда хотел Иуда предать Его, Он плакал о нем – Христос, когда Иуда хотел предать Его, Он зная об этом, плакал о нем, и многократно вразумлял его прежде этого. Не гораздо ли более примет его теперь кающимся, – спрашивает Иоанн Златоуст. Когда он был неисправим, и тогда влек и звал его к себе Господь. Не гораздо ли более привлечет его к Себе, теперь исправившегося и познавшего свой грех. Для этого-то Господь и пришел на распятие. Что же сделал в таком случае диавол? Смутил Иуду, омрачил чрезмерностью печали, гнал затем после этого, преследовал, пока не довел до петли, пока не вывел из настоящей жизни и не лишил его намерения покаяться. Само Евангелие говорит: раскаялся Иуда. А Иоанн Златоуст говорит: диавол вел к тому, чтобы намерение покаяться исчезло из него. Т. е. раскаяться – не есть еще покаяться, а раскаяться – оно открывает путь к покаянию. Раскаяться есть явление человеческое, а покаяние есть явление уже дара Божьего. А что спасся бы и Иуда, если бы остался жив – это видно из примера его распинателей. Если Господь спас вознесших Его на крест и на самом кресте умолял Отца и просил им, этим распинателям прощения в грехе, то явно, что Он, Христос, со всем благоволением принял бы и предателя Своего, если бы этот принес надлежащее покаяние. Но он не в состоянии был воспользоваться сим врачеством, быв поглощен чрезмерною скорбью. Т. е. по человечеству он переживал это предательство свое, по человечеству винил свое, себя, а человечество – это же падшее естество, и в нем все делает навстречу диаволу. Поэтому нельзя доверять естеству своему даже в делах раскаяния. Иуде недостало веры.

А вот чтобы уверовал, помните, Павел, который гнал христиан и бичевал их, Господь ему явился Сам. Или вот в Евангелии дальше Иоанн Златоуст говорит о блудном сыне. Блудный сын представляет собою образ падших после крещения. А что он означает падших после крещения, видно вот откуда – он называется сыном – блудный, а сыном никто не может назваться без крещения. Слышите – значит все Евангельские образы – они обращены к крещенному человеку. Именно отсюда и через этот взгляд надобно слушать и слышать все Евангельские образы всех Евангельских людей, которые поставляет Господь в притчу, а значит в пример и в наставление, как стяжать Царство Небесное. Он, этот блудный сын, и жил в доме отеческом, и получил долю во всем отеческом имуществе, т. е. в крещении он получил. А прежде крещения нельзя воспользоваться отеческим достоянием и нельзя получить наследство. Таким образом, все это указывает нам на общество верных, т. е. под словом верных имеется в виду крещенных. Но не так крещенных, как 70% в России, а так крещенных, как пошли в храм 2%,как минимум. При том блудный сын был братом жившего честно, а братом не мог быть без духовного возрождения. Когда старший сын, этот брат, огорчился тем, что отец устроил пир, тогда вышел навстречу ему отец и ласково успокоил его говоря: ты всегда со мною, а сей пропал и нашелся, был мертв и ожил, т. е. после крещения утратил жизнь. Бог не только не отвращается от обращающихся, но и принимает их не хуже добродетельных, что не только не подвергает наказанию Бог, но и Сам идет отыскивать заблудших, и найдя их, радуется о них более, чем о тех, которые были в безопасности. Вспоминаем евангельское: не вы Меня призвали, Я вас призвал. Не будем отчаиваться о грехах, ни излишне надеяться на добрые дела человеческие, но и живя добродетельно, будем бояться, чтобы от излишней надежды не пасть, а когда согрешим, начнем и станем каяться.

Ну вот, и теперь уже к самому покаянию. Что же говорит и святой Иоанн Златоуст о покаянии? Покаяние, – говорит он, – есть врачество, истребляющее грех, оно есть дар небесный, чудесная сила, благодатью побеждающая силу законов, почему оно ни блудника не отвергает, ни прелюбодея не отгоняет, ни пьяницы не отвращается, ни идолослужителем не гнушается, ни поносителя не отметает, ни хулителя не гонит, ни гордеца, но всех применяет, потому что покаяние есть горнило греха, т. е. огненная печь, сожигающая грех. И от того, что видите, как оно дар благодатный, дар небесный, т. е. Божий, то поэтому для него ничто все человеческое, ни падшесть нашего естества, т. е. тленность, ни сами грехи, какие бы мы ни совершали, потому что как бы ни грешил человек – что он может сделать против бесконечной любви Божией? Он, конечный, маленький со своими очень большими для него субъективными грехами, но совершенно крошечными для бесконечной любви Божией, тем более для милости Божией. Поэтому и говорит, что нет для покаяния ни хулителей, ни гордецов, ни прелюбодеев, ни пьяниц, никого покаяние не отвращается, лишь бы сам человек с этим покаянием – что бы он там ни совершил – с покаянием бы шел. И вот, на этот момент, конечно, нам бы хорошо вспомнить архимандрита Спиридона, его удивительные книги, в которых он рассказывает весь свой опыт служения в тюрьмах Сибири, в 1900-х годах, начале 1900-х годов, 1906-1914 год, в это время он в тюрьмах Сибири был. И там он приводит удивительные просто примеры покаяния страшных преступников, причем он раскрывает их преступления, он их рассказывает, эти преступления, – помните, да? Просто страшное, просто волосы дыбом, просто мурашки по телу, но то покаяние, с которым эти преступники говорят о своих грехах и каются в них – оно поражает. И несколько раз в разных местах своей книги архимандрит Спиридон говорит о том, что он нигде не видел такой глубины покаяния, как покаяние закоренелых преступников. Вот вам контраст нашему сегодняшнему такому светскому жительству православному, в котором чем дальше мы живем в Церкви, тем слабее вообще даже само чувство некоей вины перед Богом, уж не говоря о покаянии, которое давно уже куда-то исчезло. Жена грешница, погрязшая во всякого рода грехах и беззакониях, повинная в стольких грехах, возжадав спасения от покаяния, проникла на пир святых, т. е. в горницу, где собрались святые. Когда Спаситель возлежал в дому Симона фарисея, пришла эта грешная жена, коснулась ног Спасителя, омывала слезами ноги Его и отирала власами, и Человеколюбец восставляет погребенную в бесчисленных грехах, говоря: прощаются грехи ея. Вот вам сила покаяния, все грехи прощаются. Итак, грешная эта жена получила прощение стольких грехов, а Мария, сестра Моисея, за малый, сестра Моисея, пророка – за малый ропот осуждается на проказу. Итак, получим от Бога врачующее нас покаяние, Его, Божественный дар, потому что не мы Ему приносим его, а Он нам даровал его. Ну вот, вопрос: а что для этого надо? Да, конечно, кто не скажет: получим, конечно, Господи, дай. Но ведь для этого надо же что-то сделать от себя. И когда мы будем отвечать на этот вопрос: что для этого надо, – мы все равно придем к образу нашей православной жизни, не к тому, что мы знаем о православии, не к тому, как мы исправно, хорошо выполняем все предписания церковной жизни и церковного канона, а к тому, как мы реально живем после всех исполнений освящающих действий. Утром помолились – а до вечерней молитвы целый день, – вот как мы этот день проведем, вот где лежит начало нашей правдивости, когда мы обращаемся: Господи, дай нам этот дар покаяния, так кому дай? Мы жизнью своею должны это вопрошание совершать с утра до вечера. Исполнились причастия, вышли из храма, дабы сохранить этот дар, необходимо оказывается, всю остальную жизнь до причастия совершать как прошение: Господи, дай мне дар покаяния, не словами, а самою жизнью, поступками, чувствами, мыслями, и тогда уже исходящими отсюда словами между собою. Вот куда мы придем. И что же тогда истинное есть покаяние? Святитель говорит: Истинное покаяние не то, которое произносится лишь на словах, а то, которое утверждается делами, и исходя из самого сердца, истребляет скверну нечестия. Омойтеся, – сказано, – чисты будете, удалите лукавство от сердец ваших пред очима, очами Моими – Исаия. Что значит это излишество слов в выражении, – вопрошает святитель. Недостаточно ли было сказать: удалите лукавство от сердец ваших, чтобы показать все. Почему же прибавлено: пред очами Моими? Потому, – говорит святитель, – что иначе видят глаза людские и иначе видит око Божие. Человек смотрит на лицо, Бог же смотрит на сердце. Не по виду лишь притворяйтесь кающимися, а покажите плоды покаяния пред очами Моими, которые испытывают тайники сердца. И поэтому, коль это покаяние есть собственно сама жизнь и испрашивание дара покаяния мы производим именно характером самой церковной жизни, самой жизни, то тогда эта-то сама жизнь и становится нашею церковною жизнью. Не только освящающие действия: службы, молитвы, посты, чтение Евангелия и разных Святых Отцов, которому можно уделить какое-то время, а все остальное время жить вообще как-то сами по себе, а в действительности по законам падшего естества. У каждого они своим образом проявляются и у каждого в своих чертах характера удерживают. А надобно церковно жить во всей своей жизни, и не в том собственно Церковь, что мы входим в разные ее действия церковные, а в том Церковь, что мы живем церковно. И тогда в этой-то Церкви, – говорит святитель, – кто входит ястребом, выходит голубем, кто входим волком, выходит овцой, входит змея, я выходит ягненок, – не потому что переменяется природа, а от того, что зло в природе изгоняется. Покаяние – оно тягостное и страшное для грешника, для падшего естества, и оно есть врачество грехов, средство, истребляющее беззакония, иждивение слез, дерзновение к Богу, оружие на диавола, меч, отсекающий его голову, надежда на спасение, устранение отчаяния, оно отверзает человеку небо, оно возводит его в рай, оно побеждает диавола. И поэтому там, где есть покаяние – там естественно, у тебя будут эти наши правила, три по три. Покаянным настроением ты удержишь: первое: утешь, сделай, устрой ближнему своему добрую жизнь, спасительную значит жизнь, во спасение все утешь, во спасение сделай за него и вместо него, во спасение устрой ему жизнь. Из покаянного же устроения и настроения родится и следующие три, – это не пререкай, не объясняйся, не пререкайся и не укоряй. Имея покаянное настроение, разве ты будешь все это делать? Конечно, нет. И из этого же покаянное настроение исходит и третье три: прости, отдай, уступи. И поэтому покаяние становится предтечею в конечном итоге и привлечением к нам тех добродетелей, которые лежат за этими правилами, за этими действиями правил. Если не объясняйся, не пререкайся – ведет к кротости, то прости, отдай, уступи – ведет к смирению, а утешь, сделай и устрой – ведет к любви. Святитель дальше говорит: Покаяние сопровождается смелой надеждой, покаяние соединено с постом, покаяние дает оправдание. Видите – это родительница всех движений и действований, а значит, всех деланий Церкви. Смелая надежда, т. е. упование. Пост, оказывается, естественное и даже непроизвольно будет совершаться, если ты имеешь покаяние, но не там, где ты перед исповедью там вдруг вытащил листочек и пока стоишь в очереди, ты там что-то такое записал, а потом принес и сказал: прости меня, Господи, каюсь. А то покаяние, которое сопровождает тебя всю твою жизнь при выходе из храма и до входа снова в храм, – оно тогда конечно же, порождает естественный пост. Покаяние дает оправдание, т. е. научи мя оправданием Твоим, оправданием Господним является благодать содействующая, она содействует тем действиям, твоими тем деланиям, которые правдивы перед Богом, и если они правдивы, ты увидишь оправдания Господни. Этим оправданием ты будешь поддержан в том, что ты правильно живешь, правильно делаешь, правильно действуешь внутри себя. И поэтому и апостол Павел-то когда говорит о этапах воцерковления, то после того, кого призвал, да, того и дальше что говорит? – Оправдал, т. е. оправданием уже повел его правильным исполнением деланий внутренних церковных, не просто внешней жизни, а деланий. В то же время, – дальше говорит святитель Иоанн, – сатана, зная, что за грехом следует стыд, которые легко может отвратить от него согрешающего, т. е. стыдно грешить, вот истинное совестливое настроение – это грешить стыдно, и только совестливый человек начинает, приступает к греху – он уже волнуется, он уже беспокоится, он уже как бы придерживается, приостанавливается – стыдно. А покаяние сопровождается дерзновением, т. е. раскрыть свой грех, раскаять, – это дерзновение. А в раскаянии, в раскрытии греха – это же устремиться к Богу, к примирению с Ним, и к добродетелям – это тоже дерзновение. Поэтому покаяние связано с дерзновением, – говорит святитель Иоанн, – а грех связан со стыдом. Сатана, зная все это вот, извратил естественный порядок, и в итоге стыд соединил с покаянием, а дерзновение соединил с грехом. Что из этого вышло? А вышло следующее: злодейство диавола это было, в грех он не допустил грешнику стыдиться, в грехе он не допустил грешнику стыдиться. А всенародно дозволяет ему бесчестить себя, потому что знает, что если грешник почувствует стыд, то убежит от него грех. И поэтому всадив в него, в его согрешения дерзновение, дал ему и в этом свободу дерзновенно грешить, а в покаянии наоборот, напротив: заставляет его стыдиться, зная, что стыдящийся не покается, и поэтому даже и совершил человек грех, и хотел бы покаяться, и даже жив им, однако прилученный к покаянию стыд со стороны диавола, запрещает ему идти каяться, он стыдится покаяться, он стыдится даже священника, даже духовника своего, поэтому бегает в другой храм, чтобы там покаяться, а уж тем более, он стыдится всех братьев сестер, да. А в то же время, когда мы говорим о дерзновении, которое естественно покаянию, в покаянии человек дерзновен в отвержение греха и в стремлении примириться с Богом, – то это дерзновение рождало покаяние древней Церкви в каком виде? – Они каялись перед всем, перед всей общиной. Человек выходил на середину, мы сейчас просто выходим, мы тоже выходим на середину, мы просто кланяемся. А потом идем к священнику и там уже потихонечку ему исповедуемся. Вот от этого дерзновения древних остался у нас только вот этот вот поворот к людям, поклон, а на самом деле они-то что делали? Они после этого поклона начинали каяться прилюдно, перед всеми: простите меня, братья и сестры, я согрешил, – и с дерзновением раскрывали самые ужасные тягчайшие грехи свои. Сатана же, – говорит святитель Иоанн, – два зла учиняет: вовлекает в грех и удерживает от покаяния. Причем вовлекает в грех с дерзновением, а удерживает от покаяния со стыдом.

И вот теперь итоговое слово о покаянии, говорит святитель: Господь даровал врачество – покаяние, что оно теперь может давать нам, что может нам делать? Которое может уничтожить и изгладить все грехи наши, только если мы знаем, в чем состоит это врачество, и как им нужно пользоваться. Во-первых, оно состоит из сознания своих грехов и исповедания их. Сознание – это не просто вот умно-школьное что ли, образовательно-рассудочное, книжное сопоставимое со списками грехов. Древние говорили о сознании, как всечеловеческом проявлении и знании самого себя всего, не просто умом, а умом, сердцем и волею. Исходящее от разумной силы души, т. е. от глубины ума, не от рассудка только. Во-первых, оно состоит в сознании своих грехов и исповедании их, во-вторых, из великого смиренномудрия. Об этом мы потом на следующей беседе подробнее скажем. Если ты будешь исповедовать грех как должно, то душа смирится, потому что совесть, терзая ее, делает ее смиренной. Со смиренномудрием должно соединять сокрушенное сердце. Сокрушенное сердце не возмущается, не оскорбляется, но всегда готово терпеть страдания, а само не восстает. Поэтому покаяние истинное – оно выводит человека в своей повседневной жизни на крестный характер ее. Не только ту крестность, которую дает Промысел Божий человеку, который от человека не зависит, а Бог дает, а на ту крестность, которую сам человек воздвигает себе на путях. И это дает ему покаяние. Не умом он, и не начитанностью своею там нанизывает на себя крестные обстоятельства, а покаянием раскрывается ему, ему надлежащее, каждому конкретному отдельному человеку та мера и те виды крестных дел, каковые он берет сам. После смиренномудрия нужны напряженные молитвы и обильные слезы днем и ночью, без которых покаяние поддержать нельзя. А после столь усиленных молитв нужно еще великое милосердие. И опять мы приходим к этому самому слову, которое есть сердцевина креста. И сказано про него: великое милосердие. Этим самым мы сразу подходим к самому таинству креста. Оно в особенности, это великое милосердие, делает сильным врачество покаяния, потому что в этом милосердии как раз сила крестная. Как это – мы на следующей беседе будем говорить об этом. Вот вам таинство покаяния, смотрите, оно тем более содержит в себе крест Господень. И без дарования этого креста Богом для нас невозможно его действительно исполнить. Но без этого покаяния тогда и твоя жизнь-то и не жизнь православная, собственно православная. Она православная по обряду, по знаниям, которые ты имеешь. А так-то по характеру своему она будет не православной, потому что нецерковная жизнь.

Ну вот, на остальных, к остальным таинствам не будем ходить, я думаю, что тот кто кому это важно, он сам потом может исследовать их, это таинство брака, это таинство хиротонии, мы важных четыре сейчас раскрыли – крещение, покаяние, елеосвящение и таинство тела и крови Господней, где везде центром является крест и крестная сила. А заключается она в милосердии. Ну вот, так в некотором роде завершив нашу главную тему – крест и таинства, перейдем к некоторым практическим выводам. Как вы в силах дальше еще поработать? Где-то еще полчаса может быть, если да. Ну, кто не в силах, тот потом даст послушает уже через диск или через сайт по интернету, поэтому можно пойти отдыхать, а кто в силах, то давайте продолжим.

Значит, получается, что из всего этого мы можем сказать, что крест как основа собственно христианской нашей жизни, присутствует минимум трижды, да. Первое – это он присутствует в таинствах, второе – он присутствует в годовом, седмичном укладе церковной жизни. И крест присутствует в нашей повседневной жизни, т. е. в житейских обстоятельствах наших. И там, где крест, там и сила крестная Христа проходить все житейские обстоятельства правдиво перед глазами Божьими. В кресте и мера верности или посвящения Христу. Верный, т. е. посвятивший себя и свою жизнь, и близких своих Христу через крест, в кресте уподобивших себя и свою жизнь Христу. Еще раз: в кресте и мера верности или посвящения Христу. Ну, первый образ верности – это жены-мироносицы, оставшиеся при кресте и юный Иоанн Богослов. Верные, т. е. посвятившие себя, свою жизнь и близких своих Христу через крест, в кресте уподобивших себя и свою жизнь Христу. Ну, это мы развернем потом в следующих разделах веры, верности и особенно в разделе «имя».

Ну вот, если мы посмотрим с вами крест в таинствах мы уже смотрели сейчас да, так подробно разобрали. А вот крест в годовом и седмичном укладе церковной жизни, где вот он здесь есть, ну, во-первых, весь строй годового богослужения – он фактически как раз ведет нас от креста к кресту. Немножко подробно об этом позже, наверно скажем, равно как и поэтому и в годовом круге важнейшее место занимают четыре многодневных поста, которые есть крестная жизнь христиан. Суть поста – это есть собственно говоря, исполнение креста в своей жизни. Затем пост Великий выводит прямо к Светлой Седмице, т. е. к Страстной Седмице и непосредственно к самой пятнице, к распятию Христа на кресте. Церковный год у нас начинается опять же с Воздвижения креста. Правда, предваряясь при этом опять же крестными, совершенно невероятными крестными обстоятельствами в связи с усекновением главы Иоанна Предтечи, 11 сентября праздник. А затем сразу Рождество Пресвятой Богородицы, и после этого Воздвижение. Крестное древо выносится в конце года, в августе перед Успением Божией Матери начинает последний четвертый пост как крестоношение перед Успением Божией Матери, начинается с изнесения древ креста. Видите, т. е. пост и крест, крест и пост – вот основные моменты вот, задающие собственно говоря, суть церковной жизни, а соответственно, церковного года. А все остальные дни – это удержание в себе и в своей жизни как раз этого образа, да. Поэтому каждая седмица всего года опять же в себе содержит то же самое – два дня постных, среда и пятница. И оба эти два крестных постных дня прямо соединены с крестом Господним: среда с Иудою, предательством его, а пятница непосредственно с самим крестом, где Господь вознесен на крест. И вот, это памятование о том и о другом нигде не останавливается и не исчезает. При этом памятуйте, что оно же еще поддерживается самими таинствами, в которые мы постоянно входим в течение всей своей годовой жизни. И далее, после Великого поста и Страстной Седмицы наступает праздник Воскресения. Но мы только что с вами узнали из предыдущих бесед, что воскресение начинается в самом, в самой крестной смерти Христа. И оно потому смерть Христа содержит в себе уже воскресение, что умирает не человек, а умирает Бог. И тело Христа не подвергается тлению, потому что оно остается в личности Христа, оно остается неразрывным от Него, и по этой причине оно продолжает оставаться частью полного Христа, как Богочеловека. И если человеческое тело после отрешения от него души сразу начинает подвергаться тлению, т. е. распаду, то тело Господне не тронуто было тлением ни на йоту, и ни на секунду, потому что оно никогда не отрывалось от Самого Христа. И это и есть начало воскресения, и это уже совершающееся воскресение, которое начало быть в самом воплощении, если вы помните первую тему нашу. Воплощение уже как начало воскресения. Т. е. в обретении Христом человеческого естества уже входит в жизнь Богочеловека Его воскресение, потому что это тело подвергается всяким разным житейским обстоятельствам, Христос в этом теле и голодает, и спит на камнях, и утесняется там толпою, и ходит по жаре, и проходит пешком большие расстояния, и много всего такого производится, и плюс будучи ребенком, трудится у себя дома, помогает отцу Иосифу в разных трудах, т. е. везде Он фактически подвергается некоторому измождению тела, но не измождается, потому что это всегда тело воскресшее, всегда тело нетленное, не подвергаемое тлению, хотя и являет слабости человеческие, вплоть до плача в Гефсиманском саду, где Господь по человечеству Своему страдает невероятно о предстоящих страданиях телесных. И вот это воскресение совершается дальше в день Пасхи, вернее начинается, а является уже открыто в день Пасхи, и становится радостью нашею с вами, и эта радость потом вот совершается в течение всего года церковного. Поэтому среда и пятница в конечном итоге завершаются субботою, воскресением Христа в аду, воскресшего Христа в аду, и торжеством Матери Божией, Которая, приняв от Христа благословение повести все человечество в человечестве верных сынов Ее, повести к Царству Небесному, – торжество субботы. И восходит оно к каждому воскресному дню седмицы, с которого и начинается следующая седмица. С одной стороны, воскресный день – это седьмой день седмицы, который как завершение среды и пятницы, и субботы, а с другой стороны – это начало восьмого дня, т. е. дня невечернего света, вечной жизни, начало Царства Небесного. И поэтому, вступив смертью и воскресением в Царство Небесное, мы с него же как с первого дня седмицы или с восьмого дня седмицы начинаем свой путь в седмице. Ну вот, я думаю, что это все вам знакомо вот да, ну хотя бы содержательно. Надеюсь, что содержание сегодняшних наших бесед, что-то пробудившее живое в ревности души, влагается сейчас теперь в это содержание седмичного и годового хождения за Господом, через пост, крест, субботу, сошествие во ад и воскресение ада, и само воскресение. Видите как. Это каждая седмица года и в течение года в целом за весь годовой круг, из года в год по спирали все ближе и ближе к Богу, если конечно, ты не обмирщаясь, наоборот спускаешься по спирали все ни